Мир без корней: Уроки послушания

Сквозь туман и дождь —

Город дышит. Колёса

Скрипят, как душа.

  Кобылы пересекли въездные ворота.   Стоял облачный и туманный день, который девочка нашла недружелюбным. Город не пускал их сразу; сначала он оглядывал, проверял, давал почувствовать свою тяжесть. Люди на улице лениво расступались, словно не желая давать дорогу, но вскоре…   Колёса скрипнули, замедляясь.   — Дальше пешком, — коротко бросила старшая гейша.   Мэй не сразу поняла. До сих пор лошади везли её сквозь эту неведомую местность, однако сейчас нужно было идти самой? Матушка Кинуё уже сошла на землю, оставляя за собой лёгкий шелест ткани, а Юрико, мило улыбаясь, подтолкнула её за лопатки.   — Ноги есть? Значит, пошли.   Одёжка у неё такая красивая, лицо добренькое, а иногда скажет мне что-то, и сразу голос суровый…   Девочка медленно слезла, спрыгивая со шлепком.   Их вещи остались в повозке. Она уже собиралась спросить об этом, но Юрико, заметив её взгляд, усмехнулась:   — Голодная? Забыла рис? Ну-ну, беги, догоняй лошадей, может, успеешь...   Мэй вновь промолчала, опуская глаза. Гнедые уже поворачивали за угол, а кучер, даже не глядя на них, крикнул кому-то вдалеке.   — Вот так. — Женщина сложила веер. — Всё, что не унесёшь, теперь не твоё.   И если въезжать в город было сложно, то идти через него — вовсе оглушительно.   Девочка видела госпож в порядочных кимоно; продавцов, что размахивали руками, зазывая покупателей; мужчин в соломенных шляпах, мимо которых скользили санпаны с товарами. Голоса наслаивались друг на друга: Мэй попала на рынок. Здесь веяло не свежестью. Рыбой, варёным рисом, сладким сиропом, мокрыми досками. Северная провинция казалась девочке странной, и она осматривала своё окружение очень тщательно. Дневная прохлада послала дрожь по спине.   Вдруг где-то сбоку коротко рявкнул пёс, резко набрасываясь вперёд и натягивая цепь. Лай продолжился, пугая Мэй ещё больше. Она застыла, инстинктивно спрятавшись за подол младшей гейши. Люди вокруг стали оборачиваться. Зверь рычал, клацая зубами на другой стороне улицы, и следил именно за ней.   — Куда ты прячешься? — спокойно спросила Юрико, оборачиваясь на ребёнка. В то же время послышался мужской голос, видимо, хозяина, ругающегося на попусту шумящую собаку. — Видишь, уже тихо.   Девочка мелко задышала, обходя женщину, чтобы находиться на противоположной от пса стороне.   — Интересно… — она ухмыльнулась, поправив складку на рукаве. — Может, твою южную кровь учуял?   Мэй закусила внутреннюю сторону щеки, поднимая глаза на гейшу, и скептично спросила:   — А разве такое бывает? Это что, можно почувствовать?   Юрико смотрела на неё якобы с интересом, но в ответ лишь неопределённо повела рукой.   — Кто знает? Животные всё чувствуют.  

***

  — С возвращением, матушка Кинуё, — поклонилась мимо проскользнувшая девушка. Мелькнул её красный воротник.   Мэй шагала за гейшами, то и дело задирая голову: на карниз, где висело красное полотно, на зелень сада, мелькнувшую в боковом проходе. Её плечи чуть вздрагивали от незнакомых звуков, а тёмные, как густой чай, глаза жадно ловили новое место.   Навстречу выходили женщины. Все такие красивые, такие чужие.   Они мельком бросали взгляды на новую девочку. Кто улыбался, кто просто проходил мимо.   — Ну, хоть смотреть умеет, — раздался чей-то ленивый голос.   Она тут же опустила глаза, получив лёгкий шлепок веером по макушке. Наверное, в этом месте — где есть много других девочек, где ей будет хорошо — не любили, когда их разглядывали?..   Словно в подтверждение, младшая актриса одёрнула её:   — Не нужно. Рано глаза поднимать, дитя.   Перед Мэй отворилась незапертая дверь заведения. Боковой вход. Доски были начищены до блеска, и её ступни коснулись их с осторожностью, будто боялись испортить. Дальше простирался длинный коридор, разделённый бумажными створами. Мелькали женские тени.   Каждый, кто вошёл, разулся.   — Проходи, — мягко, но без терпения сказала хозяйка окия.   Однако не успела она сделать и десяти шагов, как рядом возникла фигура в простом кимоно — не красивая, не украшенная. Юная. Девушка коротко поклонилась обеим госпожам, затем кивнула на ребёнка.   — С возвращением... Эту? — бросила она.   Мэй повернулась было на матушку Кинуё, с которой приехала, но рядом уже была лишь Юрико. Куда так быстро ушла?..   — Да, одну её взяли. Идите в малую купальню.   И затем гейша тоже покинула коридор, направившись в одну из комнат. Девочку передали в новые руки.   Служанка не тянула, но в её прикосновениях отсутствовала ласка. Как будто она — вещь, которую теперь надо очистить и подготовить. Её подпирали в спину, ведя за плечо. Путь уклонился в сторону, за ширму, где воздух пропитался древесной золой.   Влага липла к коже. Мэй часто моргала — сперва от пара, а потом от того, что внутри неё всё сжалось, как только дверь за спиной закрылась. Место пропахло мылом, влажной солью, другими неясными ароматами. И пол был мокрый, а в углу жарко потрескивали угли под котлом.   Баня, сразу стало ясно.   Девушка подтолкнула её к офуро.   — Руки, — сказала коротко. Мэй не поняла.   — Руки подними, — уже строже.   С неё стали стягивать одежду. Не больно, почти не грубо, но как с куклы. Ткань соскользнула с плеч и оказалась в кучке, будто мусор.   — Почему? — удивилась девочка, когда старая кофта, сшитая в деревне, была бесцеремонно отброшена к стене.   — Грязное выбрасывают, — прозвучал ответ. — Или чистят…   Будто чтобы добить сказанное, на её волосы полился неожиданно холодный поток воды. Мэй резко вдохнула, закашлялась, отпрянула, но женские ладони уверенно держали её плечи. Служанка аккуратно вынула редкие лепестки с затылка — те, которые остались с венка и не выпали сами. Потом она настойчиво начала растирать детскую голову, вспенивая пасту. Спустя какое-то время к ней присоединилась вторая работница (в таком же бледном кимоно). Они вдвоём продолжили мытьё.   Ничего не спрашивали. Ни имени, ни возраста. Ни хочет ли: о том, что желания ребёнка в этой ситуации вообще не учитывались, стало понятно ещё в повозке.   Кожа покрылась мурашками, зубы застучали. Мыло попало ей в нос, и девочка фыркнула, пытаясь от него избавиться. Было так зябко...   — Терпи, не нагрелась ещё.   Глаза защипало то ли от характера процедуры, то ли от унизительного чувства — её чистили, ведь иначе «грязное выбрасывают».   Мэй сглотнула, зажмуриваясь, чтобы соль не попала за веки. Примерно тогда же служанка плеснула воду ей на макушку, смывая мыльные пузыри. Оказалось теплее. Она испустила облегчённый выдох.   — Не вздыхай. Горячее на тебе экономить надо, — тихо произнесла одна из них. Дитя поджало губы, заставляя себя молчать. Её локти крепко прижимались к бокам, ладошки свернулись.   Через пару минут, когда кожа стала совсем отмытой, девочку вытерли полотенцем. Ткань была не такая жёсткая, как в деревне, зато прикосновения служанок были куда безразличнее. Следом раздался новый приказ: сесть.   Она послушалась. Деревянная скамья неприятно царапалась. Юная девушка подошла сзади и начала расчёсывать её волосы. У Мэй они были длинные, тёмные, ниже лопаток. Расчёска тянула; пряди путались, и девочка хныкнула, стиснув зубы.   Работница сделала паузу, словно ждала, чтобы ей подали нужный предмет.   Что-то холодное коснулось шеи. Лезвие.   А потом — щелчок.   — Нельзя с этим в дом, — сказала служанка, и в следующую секунду волосы срезали быстрым, привычным движением. Несколько локонов упали на пол, зацепившись за ступни. Девочка посмотрела на них, как на часть себя, оторванную без спроса.   Она уже не плакала. Сидя нагишом без одежды, чувствуя запах благовоний недалеко, всё ещё помня прохладу ненагретой воды, Мэй испытывала шок.   Она глянула под ноги. Опрометчиво.   — Голову не опускай, — резко бросила вторая, — а то криво выйдет.   Новую длину начали ровнять. Девочка старалась не шевелиться, не вздрагивать, когда ледяная сталь касалась её шеи. Так коротко?   — Трястись будешь — тоже косой останешься.   Другая вставила:   — Не робей. Личико-то милое — просто волосы погуще нужны. Отрезать не жалко... Потом поблагодаришь, когда мы тебе красивые отрастим.   Дальше на кожу нанесли масло, втирая его в руки, волосы, грудь, даже ляжки. От него пахло горьковато и сладко: лотос, можжевельник. Как от чужих женщин, которые прошли мимо неё в коридоре. Мэй хотела было сделать всё самой, но ей, конечно, не позволили. Детское смущение или дискомфорт были частью практической процедуры.   Лишь бы закончили.   И действительно, вскоре её перестали трогать. Первая служанка достала новую одежду, вторая вовсе удалилась, как только вытерла ладони.   — Разведи руки, — новый приказ.   На этот раз она исполнила чужую волю без промедления. На неё надели хлопковое кимоно белого цвета, пояс завязали потуже, дали носки, скромную обувь. Мэй пожала плечами, привыкая к текстуре ткани, и перешагнула с ножки на ножку. Её пальцы потянулись к отстриженным волосам, сбегая вниз, пока не нашли кончики. Теперь пряди обрывались на плечах — как раз настолько, чтобы их можно было стянуть в низкий хвост при нужде.   Девочка поджала губы и обернулась на служанку. Та впервые подарила ей слабую, спокойную улыбку.   — Ну вот, — кивнула она, отщипнув от её щеки отрезанный волос. — Теперь годишься. Пойдёшь к хозяйке?   Вопрос, по правде, задавался не с целью узнать искреннее мнение ребёнка. Это был способ увидеть, как Мэй снова кивает, без сил протестовать.   — М-м-м… К матушке Кинуё? — уточнила та потерянным голосом. В ответ она уловила, как улыбка девушки стала шире, саму каплю теплее.   — Ты уже знаешь? Славно. Значит, умеешь помнить то, что нужно.