Не забывай, мы встретимся в Аду

      — Пожалуйста... просто... агрх! — Аластор стонет, с силой отталкивая Винсента, и вылетает из клуба, по пути случайно врезаясь в пьяного мужчину. Винсент бросается следом, но замирает, когда пьянчуга преграждает ему путь; его угрюмая физиономия отчётливо видна в тусклом свете бара. Винсент мгновенно напрягается, кожей чувствуя исходящую от него агрессию.       — Козёл, — рычит мужчина, сжимая в руке наполовину пустую бутылку дешёвого пива. Винсент бросает на неё короткий взгляд и смотрит сквозь него. Рядом валялось немало пустых бутылок той же марки — этот субъект явно торчал здесь долго. Топил свои проблемы в выпивке, что ли? Честно говоря, а кто здесь этого не делал...       — Не смей его так называть, — отчитывает его Винсент, пытаясь обойти его, чтобы нагнать Аластора. Он вздрагивает, когда его плечо перехватывает грубая хватка, а мозолистые пальцы впиваются в кожу. Он хмурится, когда его внимание насильно приковывают к мужчине. — Не трогай меня...       — Ты его дружок? — хрипит тот, сжимая пальцы до тех пор, пока плечо Винсента не начинает ныть. — Потому что я не в восторге, когда всякие цветные в меня врезаются. Этот ублюдок заставил меня пролить выпивку. — Он указывает на заметное пятно на груди своей мятой рубашки. Честно говоря, так она шла ему даже больше.       — Он мне не друг, — лжёт Винсент, с резким вздохом вырывая плечо. — Он просто коллега. Он... я... слушай, я его разозлил, извини за это. — Он снова пытается пройти мимо, но пьяница опять преграждает ему путь. Это был дородный мужчина лет сорока-пятидесяти, и он явно не был настроен шутить.       Мужчина громко хохочет, привлекая взгляды окружающих.       — Разозлил его? Должно быть, это был стояк от ненависти, — скалится он, и глаза Винсента расширяются от замешательства.       Винсент видит, что тот всё ещё сильно пьян, но сам он чувствует себя достаточно трезвым, чтобы соображать. И сейчас он жалеет об этом. Стояк? Может, тот допился до галлюцинаций.       — Что?! Пш-пфф, ха-ха... хорошая шутка, нет-нет, я залез в его личное пространство, он разозлился и убежал. Я определённо давил, я...       — О, так он из этих, из «феечек», — фыркает мужчина, с отвращением глядя на дверной проём и даже вытирая плечо, которого коснулся Аластор. — Цветной и к тому же извращенец, какое омерзительное сочетание.       — Это бар! — спорит в ответ Винсент, и его глаза темнеют от гнева. Он хватает мужчину за рубашку, дёргая её достаточно сильно, чтобы отлетела пуговица. — Он пьян и, вероятно, увидел горячую девчонку, ты ни черта не знаешь эту историю!..       Мужчина сухо рассмеялся, с гримасой оглядывая Винсента с ног до головы.       — Ты слишком сильно его защищаешь. Что, сам тоже из этих? — издевается он. Винсент кривится, его кулаки сжимаются так сильно, что руки начинают дрожать. Кем этот кусок дерьма себя возомнил?       — Иронично слышать осуждение от никчёмного ублюдка, чья единственная цель — пропивать свою жизнь, — кричит Винсент, привлекая ещё больше внимания посетителей. — Твоя жена наверняка тебе изменяет, ты, жирный кусок дерь...       Винсента прерывает громкий треск, и комната переворачивается.       Нет, это его голова дёрнулась.       Боль расцветает, когда кровь начинает капать из его носа.       — Тьфу, поганый извращенец, — шипит пьяница; в его словах нет ничего, кроме злобы. Это последнее, что он успевает сказать, прежде чем Винсент — или, возможно, Вокс — сбивает его с ног. Вокс орёт на него, нанося удар за ударом. Никаких слов, только ярость. Его нос определённо сломан, он свёрнут под странным углом, а кольцо, которое носил пьяница, оставило мерзкий порез на переносице.       Вокс выкрикивает ругательства, подгоняемый пьяной яростью. Он плюёт в лицо мужчине, когда во рту скапливается слишком много влаги, и отчаянно брыкается, когда коллеги подбегают и пытаются оттащить его. Они столкнулись с сопротивлением человека, ослеплённого гневом.       — Отпустите меня! — кричит он, борясь с ними, чтобы закончить дело.       Почти каждая женщина в баре смотрит на Винсента с испугом и дрожью. Вокса отрывают от теперь уже бессознательного мужчины, и он замечает охрану бара, направляющуюся к нему. Они и сами выглядели шокированными. Хотя драки в баре были обычным делом, они редко доходили до такого.       Он замирает, когда осознание ситуации настигает его, и быстро трезвеет.       — Чёрт... — хрипит он, вырываясь из рук тех, кто его удерживал, и выбегает из бара, проносясь мимо охраны, которая пытается его схватить. Кровь пачкает рубашку, сочась из носа.       Он с криком вправляет нос на место, и на глазах выступают слёзы. Винсент скулит и осторожно потирает его.       — Блять, — бормочет он, всхлипывая, когда вспоминает вечер.       Он вспоминает, как приблизился к Аластору, протиснулся между его ног, доводя его до предела.       Был ли Аластор заинтересован в нём? Поэтому ли он сбежал?       А потом он пошёл и трахнул какую-то бабу и...       Погодите, почему это вообще имеет значение?       — Мне п-плевать, — икает Винсент, вытирая крупные слёзы, стекающие по щекам. Он медленно идёт в свой квартал. Это был бедный район; он мог бы позволить себе жить в месте получше, но... просто не мог заставить себя уйти. Его дом был лучшим из двух — результат соперничества двух арендодателей через дорогу. Он получил приличную квартиру дешевле, чем в хорошем районе.       Однако до своей квартиры он не доходит.       Винсент был мертвецки пьян, и когда адреналин от почти забитого до смерти человека испарился, усталость ударила по нему, как товарный поезд. Он теряет сознание прямо перед дверью своей соседки, с ключами в руке.       Он едва осознаёт судорожный вздох, когда дверь открывается. Он медленно открывает глаза, зрение затуманено и расфокусировано.       — Кэсси? — хрипит он. Голова идёт кругом, его поднимают, и ещё кто-то присоединяется к суете вокруг него. Они, должно быть, говорят, но он не может их понять. Всё звучит приглушённо, будто под водой.       Винсент отключается в ту же секунду, как его укладывают на диван.       — Ох, Дуэйн, — шепчет Кэсси с сильным немецким акцентом, сжимая руку мужа. — Что же нам с ним делать... Что вообще произошло? — Она смотрит на бессознательную фигуру Винсента в своей гостиной, избитого и в синяках. У неё разрывалось сердце при виде его в таком состоянии.       — Не знаю, — вздыхает Дуэйн, убирая со лба Винсента седеющие волосы. — Жара нет... пьян, может? Давай подлатаем нос... Он точно сломан. — Он провёл пальцем по переносице, вызвав тихий шип у Винсента.       — Жаль, что Аарон на работе, — вздыхает Кэсси, доставая аптечку из-под раковины. — Но мы справимся. — Она снова встаёт рядом с Дуэйном, устало улыбаясь ему.       — Я разогрею суп, — напевает Дуэйн, доставая из холодильника контейнер с остатками супа, на котором уже было написано имя Винсента. Он переливает его в кастрюлю и включает плиту. Кэсси благодарно целует его в шёку, прежде чем вернуться к Винсенту и начать вытирать кровь с его лица, особенно вокруг носа.       Винсент стонет от прикосновения, умудряясь снова открыть глаза.       — Кэсс? Не... не беспокойся обо мне, — жалуется он, пытаясь сесть. Его легко останавливает твёрдая рука Кэсси на груди, укладывая обратно.       — Ты так устал, что твой акцент... он здесь, — вздыхает она, используя чистую марлю и капая на неё перекисью водорода. — Это будет щипать. Сиди смирно.       — Я знаю... ай! Ай-яй! — лает он, когда она касается пореза на носу, вцепляясь в диван и корчась. — Ой-ой-ой... прекрати... блять... — У него никогда не было высокого болевого порога.       — Всё хорошо, — успокаивает она, поглаживая его по волосам. Она берёт ещё один кусок марли и осторожно приклеивает его к носу. — Вот так, вот так... Всё в порядке, liebe, не нужно суетиться. Просто дыши.       — Я буду суетиться, сколько захочу, — огрызается он, тревожно сглатывая. Он делает глубокий вдох, как она велит, пытаясь обуздать свои скачущие мысли. Он ненавидит свой акцент даже больше, чем его родители. Ненавидит то, насколько естественным он кажется и как сильно из-за него он был изгоем в школе.       Его няня была немкой, а мать — иммигранткой из Германии, так что это был его первый язык. Он выучил английский вместе с ним, и его произношение было почти безупречным, но бывали моменты слабости, когда немецкий акцент пробивался наружу. Это было напоминанием о том, что он слаб. Он недостаточно силён, чтобы контролировать даже собственный голос.       Его самое мощное оружие было с изъяном.       Фальшивка.       Он ненавидит большинство людей с акцентом. Он верит: если уж ты родился в Америке, у тебя должно хватать сил спрятать его. К иммигрантам он не был столь строг, но всё же судил их.       У каждого мужчины есть свои изъяны.       Его же — были запредельно лицемерны.       Кэсси что-то говорила, но Винсент не слушал.       — Что ты сказала, Кэсси?       — Что случилось? — повторяет она, разглаживая повязку над его бровью. Должно быть, он рассёк её, когда упал прямо на ключи. Боже, он в полном беспорядке. В ужасном, блять, беспорядке.       — Напился... драка в баре, — бросает он, избегая её взгляда. Ему было стыдно. Он взрослый человек. Он понимал, что должен быть умнее. — Это не важно. Я всё равно победил, я хорош в этом дерьме.       — Тебе не следовало бы им быть, — шепчет Кэсси и благодарит Дуэйна, когда тот вкладывает ей в руку влажную ткань. Она начинает вытирать лицо Винсента, тихо напевая под нос, пока отмывает его от крови, грязи и алкоголя. Он не протестует. Напротив, он начинает подпевать ей — это была песня, которую он сам открыл ей, когда они только стали друзьями.       — Danke, — шепчет Винсент, и его веки подрагивают, когда он наконец расслабляется. — Теперь я в норме, Кэсс. Я могу идти домой.       — О, я этому не верю, — фыркает Кэсси, слегка ущипнув его за руку. — Ты же знаешь, что нет.       — Я не собираюсь р... — Винсент всхлипывает, прикусывая щёку прежде, чем успевает закончить фразу. Он дрожит, ногти впиваются в ладони. — Я не стану этого делать, клянусь, Кэсс. Я устал, я пьян, и мне и так уже достаточно больно.       — Мне жаль, — бормочет она, проводя рукой по его волосам. — Ты сможешь уйти, когда доешь суп, ладно? Всё будет хорошо. Просто позволь нам позаботиться о тебе. Тебе это сейчас нужно.       Винсент не отвечает. Он отворачивает голову. Её беспокойство было не напрасным, но оно определённо жалило. Его шрамы уже побледнели, он в порядке. Но ему всё ещё хочется, чтобы пустота поглотила его целиком.       Тогда ему не пришлось бы ни о чём беспокоиться.       Ни о том, как его начальник взбесится из-за разбитого носа.       Ни о том, как он ввязался в драку из-за Аластора Франкёра, из всех-то людей.       О том, как чертовски одиноко он чувствует себя в этом мире. Единственные люди, которым он не безразличен, — это соседи, которые знают о нём уже слишком много.       Это было унизительно, честное слово.       Винсента не то чтобы вырывают из мыслей, скорее мягко вытягивают, когда Кэсси помогает ему сесть, а Дуэйн протягивает тарелку супа, только что снятого с плиты и всё ещё дымящегося.       Слёзы наворачиваются на глаза, когда он делает медленный глоток, издавая дрожащий вздох, словно это могло снять хоть каплю его напряжения.       Оно сворачивается узлом в животе, и любая попытка направить скачущие мысли в иное русло возвращает его прямиком к тревогам.       Его мать наконец-то съехала, но теперь ему нужно разгребать тот хаос, который она оставила в комнате.       Завтра у него длинный эфир, но теперь его нос разбит.       Ему нужно платить за аренду, нужно как-то уладить дела с отцом, нужно попытаться навестить мать в больнице, он...       — Винсент, — шепчет Кэсси, сжимая его плечо. Это было так обнадёживающе, успокаивающе, приземляюще. Знакомый жест, запечатлённый в его памяти. — Хочешь немного шоколада?       Он затихает на мгновение, его разум замедляется, и он кивает.       — Пожалуйста. Спасибо.       — Gutt, gutt, мой кузен прислал нам немного, — напевает она, направляясь на кухню за коробкой. Винсент едва может насладиться супом: он чувствует, какой он тёплый и солёный, но на этом всё. С шоколадом будет так же, но он мог хотя бы притвориться, что чувствует себя нормально. Он доедает суп довольно быстро, веки тяжелеют, и он издаёт тихий вздох. Блять, как же он вымотан.       — Всё хорошо, sohn, — успокаивает Дуэйн, забирая у него пустую тарелку. — Я рад, что мы смогли позаботиться о тебе. Ты в скверном состоянии. Может, мне позвать Аарона...       — Мне не нужен врач, — протестует Винсент, и его настроение тут же портится. — Я просто немного пьян и в синяках. В остальном я в полном, абсолютном порядке. Просто... прекратите. — Винсент вздыхает, обхватывая себя руками, и закрывает глаза, даже когда слёзы смачивают ресницы. — Я в норме.       — Если ты уверен, — Дуэйн терпеливо кивает, он слишком добр, что не по вкусу Винсенту. Винсент вздыхает и кивает, открывая глаза только тогда, когда Кэсси кладёт кусочек шоколада ему на колени. Обычно её порции были огромными, но эта — совсем крошечная. Проклятье, её материнское внимание к его состоянию заставляет его чувствовать одновременно тепло, горечь и печаль.       — Danke, — шепчет он, беря один из двух кусочков и откусывая понемногу. Он слизывает его, и его почти бесит то, что он может чувствовать вкус шоколада и получать удовольствие. Он ненавидит то, насколько они добры. Словно родители.       Если бы только его настоящим родителям было не плевать.       — В любое время, — Дуэйн улыбается, накидывая одеяло на плечи Винсента. — Оставайся на ночь... Можешь лечь на раскладном диване. — Он подбадривающе сжимает плечи Винсента. Винсент колеблется, обдумывая предложение, пока доедает второй кусочек шоколада. Со вздохом он неохотно соглашается. — Ладно, ладно, но сначала мне нужен душ. Пожалуйста...       — Мы не можем тебя заставлять. Но да, прими душ, — смеётся Кэсси, сжимая его плечо точно так же, как Дуэйн. — Спасибо, что остаёшься... Мне было бы плохо оставлять тебя одного, даже если бы ты был в полном порядке...       — Мгм, — Винсент пожимает плечами, спуская ноги с дивана и вставая. — Я пойду, спасибо. Скоро вернусь... — Дуэйн и Кэсси кивают, провожая его до его квартиры. Он вешает ключи и направляется в ванную. Он пристально смотрит на себя в ростовое зеркало, медленно стягивая одежду.       Под рубашкой всё ещё виднелись пятна помады, как и на животе. Он оттирает часть следов со своей «дорожки» на животе, глядя на ноги. Винсент пытается забыть об этом, пытается сохранять спокойствие, пытается не сорваться...       — Не сегодня, — обещает он себе, проводя большим пальцем по шрамам, которые остались навсегда, тем самым, из-за которых Кэсси впервые его и поймала. Он часто думает о том, что бы случилось, если бы он тогда не оставил дверь открытой. Где бы он был, если бы его соседям было всё равно.       Винсент встаёт под душ, позволяя воде смывать время. Он долго стоит неподвижно под тёплым потоком, прежде чем начать мыться. Завтра, может быть, станет лучше, но сейчас он старается не думать о ножах на кухонном столе. Пытается не думать о том, что принесёт следующий день. Пытается не беспокоиться о своих проблемах. Но больше всего он старается не беспокоиться об Аласторе.       Он терпит крах по всем фронтам.