Не забывай, мы встретимся в Аду

      Аластор пристально всматривается в зеркало. Бритва ложится на край раковины с коротким металлическим «дзынь». Щетина повержена, лицо идеально гладкое — ни единого изъяна.       Сегодня всё должно быть безупречно.       Он зачёсывает волосы назад, но тут же со вздохом качает головой. Нет, не то. Он берёт щётку и мусс, чтобы усмирить и подчеркнуть те самые кудри, которыми, по словам матушки, он был благословлён.       — Так-то лучше, — шепчет он, надолго замирая перед своим отражением.       Для него всё это было просто паршиво. Аластор никогда — ни единого раза в жизни! — не парился о своей внешности настолько сильно. Да, он всегда одевался с иголочки, чтобы произвести впечатление, но это была лишь привычка, естественная, как дыхание. Он почти никогда не думал об этом специально.       Но сегодня... сегодня ему действительно нужно постараться.       Ведь это — следующий шаг его блистательного плана: соблазнить Винсента Уиттмана.       — Всё идёт идеально, — убеждает он себя, полируя стёкла очков лоскутом ткани. — Он помешан на телесных утехах. Если он будет доволен и расслаблен, у него не возникнет желания лезть в дела Ада! А я просто пережду свой контракт. Что такое несчастные двести лет? Пустяк перед лицом истинной власти! Или я сделаю его сильнее без всей этой нелепой возни. Безупречный план, воистину — сыграть на его порочности.       Аластор верит своим словам не больше нашего. Но он может, по крайней мере, попытаться обмануть самого себя.       Глубокий вдох, задержка на пару секунд... и выдох. Спокойствие. Он поправляет жилет, очки, забирает вещи и выходит из своей обшарпанной квартиры. Впереди долгий путь до радиоцентра.       На машину денег не было. Но прогулки, тем не менее, действовали умиротворяюще.       Иногда он представлял, что шагает по залитым кровью улицам Ада под аккомпанемент воплей грешников и безумного хохота тех, кто посильнее. Родной звук! Он ведь профессиональный убийца, агония для его ушей — лучшая музыка. К несчастью, сейчас вокруг было слишком тихо, и мысли начали нестись вскачь.       Он размышляет: как вообще соблазняют мужчин? Тем более такого гомофоба, который забился в свой «шкаф» так глубоко, что там, должно быть, уже видна Нарния. Занимательный вопрос. Потрясающий! Но... ответа у него не было. Это обещало быть трудным делом.       Аластор продолжает свой путь в добром расположении духа, но, войдя в студию, направляется к телевизионному отделу вместо своей собственной будки — поступок, который он обычно никогда бы не совершил. Он заглядывает в окно и буквально расцветает, заметив внутри Винсента. Идеально.       Тот сгорбился над столом, источая крайне скверную энергию.       Ворчит из-за похмелья, — решает Аластор. Он входит без стука, в последний раз разглаживая одежду.       — Ну здравствуй, Винсент!       Винсент вздрагивает и смотрит на Аластора со сложной гримасой. Аластор в шоке: лицо бедняги в повязках и синяках, которые тот неумело замазал гримом. Неужели в баре что-то стряслось?       — О, прелестно, ты здесь, — огрызается тот, откладывая ручку и недовольно вздыхая. — Я-то думал, ты меня ненавидишь.       — О, брось эти мысли! — смеётся Аластор. Он запрыгивает прямо на стол Винсента, беззаботно болтая ногами в воздухе. — Никогда! Ты просто... хм... пробудил во мне нечто.       — Ага, стояк, — фыркает Винсент, вскидывая бровь и оглядывая Аластора с головы до ног. Аластор напрягается от такой грубой и прямолинейной предъявы. — Я ввязался в драку, защищая тебя из-за этого. Ты задел какого-то пьяного ублюдка на выходе.       Аластор игнорирует странное тепло внутри, узнав, что травмы получены из-за него.       — Мой, мой... какое фиаско! Ты ведь любишь устраивать шоу, не так ли, Винсент? О, как... занятно! Я ценю этот порыв, хотя тебе и не следовало.       Винсент съёживается, отводя взгляд.       — Ну, я это сделал. Назад это дерьмо не заберёшь. Так что это было тогда, если не «стояк ненависти»?       Аластор просто в восторге от такой лёгкой возможности. Он наклоняется вперёд с лукавой ухмылкой:       — Разве имеет значение источник? — Он кокетливо прикрывает глаза, делая взгляд почти чувственным. Винсент вспыхивает от такой близости. О, это слишком просто! — Топливо? Что ж, ты был причиной, без сомнения. Возможно... тебе стоит взять на себя ответственность...       — Господи, — бормочет Винсент, и Аластор сдерживает фырканье при такой реакции. Он небрежно ослабляет галстук. — Ал... Аластор. Перестань... о мой бог... просто... я не какая-то грёбаная фея! Хватит... п-приставать ко мне!       — Хм, вряд ли, — усмехается Аластор, соскальзывая со стола и привычным движением закрывая жалюзи. Он слышит, как у Винсента перехватывает дыхание, когда запирает дверь на обратном пути, отчего его улыбка становится ещё шире. — Скажи... Винсент, ты уверен? Нет ничего постыдного в... двойственном влечении. Я полагаю, это считается грешком... но, с другой стороны, убийство тоже не назовёшь добродетелью!       Винсент вздрагивает и всерьёз задумывается. Есть брешь!       — Послушай, я прошу прощения за то, что сбежал вчера... искренне, — шепчет Аластор, подходя вплотную. Он ведёт пальцем по его руке, заканчивая путь у челюсти и приподнимая его лицо к себе. — Видишь ли, ты заставил меня нервничать.       Глаза Винсента становятся огромными. Аластор смотрит вниз и видит отчётливую реакцию в его штанах. Победа! Он довольно ухмыляется, а мужчина под ним сглатывает с отчётливым звуком.       — Восхитительно, — произносит Аластор, не задумываясь, видя, как дёргается кадык Винсента. Он наклоняется и прижимается поцелуем к нему, прежде чем прикусить с довольным выдохом.       — Чёрт... — ахает Винсент, запрокидывая голову. — Ал... Ал, пожалуйста, подожди... я не... гхн... стой...       Аластор почти не слушает его лепет. Кусать, пробовать на вкус... это куда приятнее, чем он ожидал! Вполне логично для каннибала — любить вкус плоти. Винсент содрогается, запуская руки в его уложенные волосы, и его протесты затихают... пока он вдруг резко не оттаскивает Аластора за волосы.       Оба замирают. Аластор издаёт мучительно громкий стон.       ОКАК.       — Ты сейчас что...       — Что ж! Полагаю, я достаточно ясно выразил свои намерения! — кашляет Аластор, отстраняясь и лихорадочно поправляя причёску. Лицо пылает, улыбка кривая. — Я сделал тебе предложение, Винсент, хорошенько подумай, примешь ты его или нет. Пока!       — Что?! — хрипит Винсент, пока Аластор отступает быстрее, чем когда-либо наступал на Вокса.       Он не смеет оглянуться.       Аластор бросается в свою рубку вещания, лихорадочно запирая дверь и ругаясь на самого себя.       — Идиот, идиот, идиот! — Он дёргает себя за волосы. — Тупица! Нельзя просто так выдавать свои чувства!       Он мерит комнату шагами, пытаясь собраться. Глупо! Как незрело! Винсент всегда умел выманивать его эмоции из-под контроля.       И тут он чувствует то самое напряжение в штанах.       — Великолепно, — вздыхает он. Возбудился? От таких дегенеративных действий? Что делать, что делать...       Впрочем, времени на терзания нет. Нужно готовиться к эфиру. Работа — лучшее лекарство, иначе его ждёт наказание. Это поможет отвлечься. И правда — постепенно «проблема» исчезает, и работа наконец полностью завладевает его вниманием.

***

      Этот покой длится лишь до тех пор, пока он работает. Он начинает трансляцию точно по расписанию, и даже после её завершения не позволяет мыслям блуждать. Он весь сосредоточен на своей страсти. Часть его души сожалеет о том, что он был так дерзок со своей последней жертвой; это было его истинное призвание, и оно оборвалось слишком рано. В Аду он мог вещать о чём угодно, но знание того, что его слова слушают люди, стремящиеся в Рай, доставляет ему подлинное удовольствие.       Когда Аластор покидает вещательную будку, тонкое послевкусие эфира занимает его ум, позволяя обдумывать варианты шоу на завтра. В кои-то веки он решает побаловать себя обедом вне офиса. И хотя он знает, что утренние выпуски погоды и новостей окончены, он не решается искать Винсента. Дать мужчине «потомиться» в собственных эмоциях — это, очевидно, самый верный...       О.       Что ж.       Это было неожиданно.       Аластор замирает у входа в переулок, смакуя металлический аромат свежепролитой крови. Его взгляд мгновенно приковывается к Винсенту, который поспешно сбрасывает труп в мусорный бак, закидывая его каким-то хламом, чтобы скрыть с глаз.       — Боже мой, как... неаккуратно, — мурлычет он, делая шаг вглубь подворотни, пока хитрая улыбка трогает его острые черты. — Послушай, тебя же мог увидеть кто угодно!       Винсент вздрагивает, резко оборачивается и сверлит его угрюмым взглядом. Его опасно острая трость-указка брошена в стороне, а кровь виднеется только на щеке. Очки съехали набок, волосы в беспорядке. Ясно, что жертва сопротивлялась. Он выглядел хорошо.       — О, Винсент, — воркует Аластор, подходя ближе и слизывая капельку крови со своего большого пальца, которым только что вытер щёку мужчины. Хм. Вкус не из лучших, так что это не потеря хорошего мяса. — Убийство ради повышения? Это абсолютно жалко.       — Заткнись нахрен! — рявкает Винсент, хватая Аластора за лацканы пиджака и с глухим «бум» прижимая к стене. — Это... это всё твоя грёбаная вина! Ты, больной ублюдок, запудрил мне мозги и... и заразил меня своей... своей пидорской хернёй!       — Поразительно, до чего жалко ты выглядишь в своей попытке скрыть, как сильно хочешь меня поцеловать прямо сейчас, — дразнит Аластор вкрадчивым, бархатным голосом, а его глаза прослеживают контур нижней губы Винсента. Там виднелась тонкая полоска свежей ранки, и он подавляет желание прикусить её, пока она снова не раскроется. Интересно, каков он на вкус?       Когда он снова поднимает взгляд, Винсент смотрит на него в полном шоке. Аластор просто ждёт, сохраняя на лице терпеливую и спокойную улыбку.       Винсент слегка дрожит, его пальцы на лацканах сжимаются ещё сильнее, до белизны в костяшках. Аластор уже открывает рот, чтобы вставить какую-нибудь колкость, как вдруг грубый поцелуй обрывает его на полуслове.       О чёрт, что?!       Аластор каменеет, когда Винсент целует его — жёстко, неумёло и со злостью.       К его несчастью, он чувствует, что начинает таять в этом поцелуе как раз в тот момент, когда Винсент отстраняется. Он мысленно проклинает себя за это.       — Это ещё что было? — шипит Аластор, отталкивая Винсента, лишь бы не думать о том, что это был его первый поцелуй. — Ты... ты...       — Замолкни!!! — орёт Винсент, вытирая губы рукавом. — Ты ошибаешься, я не хотел тебя целовать! Мне было противно! Это было отстойно, ты хреново целуешься, и губы у тебя даже ни черта не мягкие, и...       Ах.       Отрицание.       Что ж, так дело не пойдёт.       — Ты лжец, — смеётся Аластор, хватая Винсента за галстук и резко притягивая к себе. В награду за внезапно затянувшийся узел он получает восхитительный скулёж. — Ты сам решил меня поцеловать, только что. Не так ли?       — Да, чтобы... чтобы проверить кое-что... — слабо протестует Винсент, но Аластор прижимает палец к его губам.       — Тс-с, тебе ведь было противно, верно? Ну, тогда иди-ка домой. Мы просто притворимся, что всей этой сцены не было!!! Тебе бы это понравилось, не так ли? — Аластор ухмыляется, отпуская его галстук и уходя прочь. Винсент что-то кричит вслед, но Аластор не останавливается; в конце концов, его ждёт победный обед!       Определённо, это была отличная идея — выбраться сегодня в город.       Аластор касается своих губ, продолжая путь.       Он пользуется ванильной гигиенической помадой, — думает он про себя, наслаждаясь сладким привкусом. К этому можно привыкнуть.