Не забывай, мы встретимся в Аду

      Винсент пристально смотрит на себя в зеркало, приклеивая свежий пластырь на рассечённую бровь. Начальник будет в ярости. Наверное, ему следовало бы пожалеть о той драке в баре, но разбитые костяшки пальцев отзываются отрезвляющей болью, а память о «вкусном» насилии согревает.       Его взгляд остёр, пока он изучает своё отражение.       Он хватает пузырёк с бодрящими таблетками и выпивает несколько штук, закинув пару лишних в карман на всякий случай. К тому времени, как он добирается до работы, в его желудке нет ничего, кроме куска хлеба, который он запихал в рот, чтобы от таблеток не стошнило.       Винсент устраивается в своём кабинете с угрюмым выражением лица. И всё становится только хуже!       Входит Аластор. Он измывается над ним, дразнит его, словно заражая этой своей проклятой «неправильностью». К концу их стычки Винсент возбуждён и дрожит от того, что, как он истово молится, является гневом.       Но это не гнев.       Он проводит рукой по саднящей коже на шее, отчаянно пытаясь не вспоминать звук, который издал Аластор, когда Винсент отстранил его. Он мастурбирует в туалете перед тем, как выйти в эфир. Какая-то женщина-гримёр замечает, что он прямо-таки «сияет», несмотря на травмы.       Его день продолжает катиться по наклонной.       Винсент действует опрометчиво, он это знает. Он следует за Дагом, который направляется в своё привычное место для ланча. Он неплохо выучил распорядок дня этого человека. Это не тот тщательно продуманный план, который он намечал, но он был так взвинчен, что хорошее убийство пошло бы ему на пользу.       Оказалось, что нет!       После убийства Винсент под кайфом от адреналина (и метамфетамина), и это состояние почему-то не проходит, когда Аластор оскорбляет его, и даже когда тот стирает кровь с его лица и слизывает её. Мерзость. И всё же.       Винсент срывается, когда его мысли скатываются в сточную канаву. Его взгляд прикован к губам Аластора, и им овладевает опасное любопытство — каково это будет на вкус? Очевидно, эта «неправильность» всё равно впитывалась в него без его разрешения, так почему бы не поэкспериментировать.       Он целует Аластора.       Аластор поначалу не расслабляется, как это обычно делают девушки. Его губы мягкие. На них нет липкого ощущения губной помады. Но когда Аластор начинает таять в их поцелуе, Винсент паникует и резко отстраняется.       О чём, чёрт возьми, ты думал? Что ты творишь? Идиот, тупица, ты такой грёбаный дебил... — Винсент не слышит, что говорит Аластор, просто затыкает его и увеличивает дистанцию между ними.       Он отрицает, что ему хоть капельку понравилось, потому что, очевидно, он это ненавидел — с чего бы ему это нравилось? Аластор, конечно, оставляет последнее слово за собой и уходит.       — Не говори мне, что делать! — кричит ему вслед Винсент, но Аластор продолжает идти. — Чёрт, грёбаный придурок, сука, грёбаный пе... нет, стоп, это уже слишком. — Он качает головой, на мгновение касается пальцами губ и презрительно фыркает.       Он тащится обратно в офис и выполняет свою работу, голодный и отупевший. Когда приходит время вечерних новостей, а Дага нет на месте, люди начинают паниковать.       Винсент — нет.       — Позвольте мне заменить его, — говорит он, касаясь плеча продюсера. — Клянусь, я справлюсь! Я всё равно полностью прочитал сценарий, а метеорологов, которые могут запинаться в пятиминутном сегменте, и так полно. Я опытный, я справлюсь с расширенным эфиром!       Продюсер обдумывает это, скептически глядя на него.       — Ладно, если Дуглас не вернётся через три минуты, выходишь ты. Только приведи своё грёбаное лицо в порядок. Мне плевать, если в твои порезы попадёт инфекция, замазывай их гримом, пока они не исчезнут.       Винсент буквально расцветает. Он отдаёт честь и разворачивается на каблуках к гримёрам. Консилер жжёт порезы, но когда с ним заканчивают, травм практически не видно.       Под этими огнями он расцветает. Он создан для этого. Винсент ни разу не запинается; он не паникует, не шепелявит и не позволяет никакому проклятому акценту прорваться наружу от волнения. Обычно новости здесь скучные — просто сегмент, который нужно поскорее закончить, красивое личико на экране, чтобы зрители не отворачивались от уродливой рожи Дага.       Но, несмотря на сломанный теперь нос, у Винсента есть «тот самый» вид. У него есть энергия, и он вызывает интерес. Его голос — любимая часть его самого — ни разу не дрогнул.       — На сегодня это всё, и помните: доверяйте нам свои новости.       Когда камеры выключаются, нет никаких фанфар, но это нормально. Это был не дебют; он просто подменял кого-то пропавшего. И всё же он сделал это фантастически. Не было ни насмешек, ни критики, ни шёпота о том, что должен был выйти кто-то другой.       Это стоило не меньше, чем стоячие овации.       Винсент выходит в коридор, напевая под нос и стирая грим со струпьев. Он запинается, когда видит Аластора, стоящего у одного из телевизоров в холле. Тот видел эфир.       При осознании этого его наполняет гордость.       Затем тепло сменяется холодом.       — Я догоняю тебя. Твоё положение... — он ухмыляется, его глаза остры и холодны, когда он подходит ближе.       — Через манипуляции и убийства. Я же поднялся благодаря таланту и харизме. Ты никогда не будешь мне ровней, — легко смеётся Аластор, похлопывая его по плечу. — Хотя, если попросишь вежливо, может быть, я окажусь «под тобой».       Винсент моргает.       Он медленно переваривает эти слова.       И вспыхивает ярко-красным цветом.       — Чт... ха... ты... Ты ублюдок... Ты... ты мечтаешь, чтобы я тебя трахнул, ты... ты придурок, ты...       — Не перегори, ящик с картинками, — напевает Аластор, проводя пальцем по его руке. — Переспи с этой мыслью. Обдумай её. Очевидно, ты не так уж и против, cher.       — Ш... Шер? — хрипит Винсент, чувствуя сухость в горле. Он просто обезвожен, вот и всё. Верно? — Я... я не буду, я не... я об этом ни разу не подумаю, придурок. Отпусти меня.       — Как пожелаешь, — шепчет ему на ухо Аластор, и в его голосе проскальзывает южный акцент. Аластор сжимает талию Винсента, прежде чем уйти. Винсент даже не станет обдумывать этот разговор. Он просто пойдёт домой и проведёт приятный вечер.       Винсент сидит на своей кровати, небо за окном чёрное как смоль.       — Чёрт, — вздыхает он, проводя рукой по лицу. Он думал об этом.       Боже правый, он думал об этом. Об Аласторе под ним. Его кудри были бы в беспорядке, а по подбородку текла бы слюна. Каково бы это было? Он не знает, как трахаются «неправильные». Трутся членами? Почему это звучит так заманчиво?       И теперь у него стоит.       Отлично.       Винсент берёт лосьон с прикроватной тумбочки и достаёт член из трусов, вздыхая из-за того, что собирается сделать. Он смазывает руку и даёт лосьону согреться, прежде чем приложиться и начать двигать рукой.       Он думает об этом поцелуе. О мягких губах, о том, как он таял. О тонкой талии, которой коснулась его рука. Винсент скулит, двигая рукой, уже задыхаясь.       Винсент хочет кончить Аластору на лицо.       — Чёрт! — вскрикивает он, кусая губу; острый клык вонзается туда, где кожа была рассечена прошлым вечером. — О, чёрт, Аластор... Ал... ха... Господи... чёрт... чёрт, чёрт, чёрт... Ал! Аластор!       Он засовывает одеяло в рот, чтобы заглушить свои отчаянные стоны, и практически насаживается на свой кулак, приближаясь к финалу.       Жалко, — думает он. Мерзко. Ты лучше этого, Винсент. Остановись.       И Винсент останавливается. Он замирает прямо в тот же миг, дрожа в своей постели. Он резко вдыхает носом и заставляет свои мысли переключиться на что-то другое. Он не позволяет своим пальцам даже дёрнуться, пока не вспоминает какую-нибудь красивую женщину, на которую можно было бы подрочить. Его разум блуждает, но он заставляет себя сосредоточиться.       Но всё бесполезно. Эрекция пропадает. Удовольствие исчезает.       — Чёрт, — шепчет он, и на его глазах наворачиваются слёзы. Он натягивает трусы и сворачивается калачиком. — Жалко, Господи. Даже на горячую женщину подрочить не могу. Грёбаный педик...       Винсент сворачивается в клубок, слёзы пачкают его щёки. Это было жалко. В конце концов он погружается в сон без сновидений, просыпаясь по будильнику с сухими глазами и дрожащими руками. Он берёт бодрящие таблетки с тумбочки, глотает их всухомятку и сонно мажет потрескавшиеся губы гигиенической помадой.       Он не может выбросить из головы прошлую ночь. И мягкие губы Аластора.       Это сводит его с ума.       Винсент долго смотрит в окно своей спальни, обхватив голову руками и оставаясь наедине со своими мыслями. Он качает головой и хватает свой дневник, записывая всё, что приходит в голову. Оказалось, что мыслей об одном конкретном человеке там слишком много.       Он исписывает почти целую страницу, стискивая зубы от досады, пока смотрит на исписанный лист. Если бы кто-нибудь обнаружил его дневники, ему пришёл бы конец. По большей части они довольно безобидны, но его кровожадные разглагольствования об убийствах — это уже проблема. И всё же он не может заставить себя избавиться от них. Как будто их уничтожение вернёт все негативные эмоции обратно в его тело.       Винсент переворачивает страницу и выводит одно опасное предложение.       А что, если я всегда был «неправильным»? — выводит перо на бумаге. Винсент закрывает дневник с чувством онемения; в пальцах пробегает неуютное жжение, словно электричество решило, что ему там самое место. Кончики пальцев покалывает, пока он идёт к шкафу и переодевается в один из своих лучших костюмов. Он не чувствует голода, но заходит на кухню и запихивает в рот кусок хлеба — просто чтобы хоть что-то было. Этого достаточно.       Ему хотелось бы почувствовать вкус, но его язык решил, что от любых ароматов его воротит, так что белый хлеб — его предел.       Винсент добирается до работы вовремя и направляется прямиком в свой кабинет. Он выпивает её одну бодрящую таблетку, чувствуя, что внимание слишком сильно рассеивается. Он медленно вдыхает и выдыхает, сосредоточив взгляд на бумаге перед собой, изучая заметки, сделанные для сегодняшнего эфира. Его внимание ускользает в сторону: он обдумывает, как сделать себя незаменимым и взять под контроль ток-шоу. Знаменитости. Слава. Деньги. У него будет очень много денег.       Вместо того чтобы заниматься своей работой, он отправляется в гримёрную на поиски продюсеров. Вместо этого он срывает джекпот. Начинающая знаменитость, ещё совсем зелёная и не слишком задирающая нос перед плебеями, так сказать. Это было просто идеально.       Он завязывает разговор — непринуждённый, спрашивает, доводилось ли им раньше выступать в прямом эфире. Беседа затягивается, пока не заходит кто-то другой, и всё резко обрывается. Винсент оставляет своё имя и контактные данные и выходит. Разные знаменитости каждый день, даже вечером другие. Оставь хорошее впечатление, и они заговорят — сеть знаменитостей, медленно растущая паутина.       Винсент возвращается в свой кабинет и… чёрт. Аластор там, сидит в его кресле.       И читает его дневник.       О, чёрт.