Не забывай, мы встретимся в Аду

      Аластор болтает ногами, сидя на стуле в ожидании. Сегодня у него нет эфира — кто-то выкупил временной слот, — а со всей рутинной работой он уже покончил. Он терпеливо ждёт прихода Винсента, мурлыча себе под нос и оглядываясь по сторонам.       Его взгляд цепляется за дневник Винсента.       — Джекпот, — шепчет он, подхватывая книжицу.       Он перелистывает страницы, напевая. В основном там заметки, каракули или идеи. Рисунки, впрочем, на удивление хороши. У Аластора сложилось впечатление, что из Винсента художник так себе, но он не из тех, кто будет упрямо верить в это наперекор фактам. Он останавливается на странице, исписанной дёрганым почерком — абзац так и дышит эмоциями.       Там говорится о его матери: какая она злая, какая требовательная. Похоже, это было написано ещё до встречи с Аластором. Слишком личное.       — Терпеть не могу чувства, — кривится он, перелистывая страницу. Он не утруждает себя чтением длинных текстов и утомлённо вздыхает.       — Неужели тут нет ничего стоящего... — начинает он ворчать, но осекается на последней странице. Всего одно предложение. — О, Винсент, ты бедная, жалкая душа...       — Положи на место! — рявкает Винсент, распахивая дверь. — Это личное!       — О да, твои паршивые заметки и эмоциональный бред значат для меня так много, — смеётся Аластор, без лишних слов швыряя ему дневник. — Очевидно, Винсент, ты всегда был гомосексуалом, это не болезнь. Никто тебя не заражал.       — До тебя меня не интересовали мужчины, — кипит Винсент, но тушуется, когда Аластор разражается хохотом.       — О, это прелестно, просто прелестно, — хихикает Аластор, вставая и одним плавным движением оказываясь у двери. Он замечает, что зрачки Винсента расширены на весь глаз, но не придаёт этому значения, впихивая его в кресло. — Ты так... ах, какое же слово... подкаблучник? Это уже применимо? В любом случае, ты куда более «неправильный», чем я. Всегда им был.       — Не смей говорить мне, кто я такой... — паникует Винсент, кладя дневник на стол и вцепляясь в край столешницы. Аластору даже не совестно.       — Ты совсем напряжён, не так ли? — шепчет Аластор, и его тон становится вкрадчивым, почти соблазнительным. Он запирает дверь и задёргивает жалюзи. Их обоих не хватятся ещё долго. — Я знаю один весьма эффективный способ помочь тебе расслабиться. Если ты согласишься, мы сохраним это в тайне.       — Что ты... — шепчет Винсент, глядя на Аластора. Тот подходит вплотную, прижимая его к столу.       — Ты всегда хотел заставить меня замолчать. Ну давай, воспользуйся моим ртом, не дай мне говорить, — подначивает Аластор, хватая его за галстук и дёргая на себя. Его веки тяжелеют, а от азарта к щекам приливает жар. В прошлой жизни это звучало бы омерзительно, но сейчас он чувствует странную тягу. Он получит столько власти, даже если сам будет стоять на коленях.       — Ну же, воспользуйся моим ртом, — рычит Аластор, медленно опускаясь на колени; его голова оказывается на идеальном уровне. Его взгляд прослеживает, как дёргается кадык Винсента, когда тот сглатывает. Рот Аластора наполняется слюной при воспоминании о вкусе его кожи. О, если бы он только мог откусить по-настоящему.       Винсент смотрит на него сверху вниз, его лицо пылает ярко-красным.       — Бля... ах... нет... я... — заикается он, но Аластор не слушает. Вместо этого он прижимается губами к его паху, победно ухмыляясь, когда чувствует нарастающую твёрдость.       — Давай, ты ведь хочешь этого, — шепчет Аластор, сжимая его бедро. — Ты хочешь меня. Не отказывай себе. Не сдерживайся. Ты уже убивал раньше, это не грех. А если бы и был — ты творил вещи и похуже!       — Мне плевать на грехи... это... это неестественно! — рычит он, отодвигаясь назад, насколько возможно.       — Скажи мне «нет», Винсент, и я остановлюсь, — Аластор ухмыляется, запечатлевая поцелуй на его бедре. Он не может скрыть, как сильно нервничает: холодный пот стекает по шее, но он доведёт это до конца. Больше века, а он никогда не брал мужчину ни в какой форме. Как и женщину. Это было что-то новенькое, и это был Вокс, чёрт возьми.       Но если это спасёт его игровую площадку от разрушения — оно того стоит. Решено.       — Н... Н... — пытается выдавить Винсент, но слово застревает в горле. Аластор наблюдает, как он сглатывает. Мужчина качает головой, но Аластор продолжает сверлить его взглядом, пока, наконец, тот не сдаётся: — Ла-ладно.       — Это было не так уж трудно, — Аластор скалится, расстёгивая ремень Винсента и медленно откладывая его в сторону. Он расстёгивает пуговицу на брюках, осторожно стягивая их вниз, пока они не ложатся кольцами у лодыжек. Он смотрит на небольшое влажное пятно на белье там, где член Винсента прижимается к ткани, и не может удержаться — слизывает каплю слюны с губ, прежде чем прижаться к этому месту. Солёный вкус.       Винсент стонет, ёрзая, пока не находит опору, опираясь на стол. Аластор безропотно подстраивается, оставаясь на коленях; он накрывает орган Винсента ладонью, совершая качающие движения. Он помнит, как Вокс доводил себя до конца, когда похитил Аластора, и использует это знание, подражая тем движениям, насколько может. Это работает.       Аластор вырывает стон из младшего мужчины, а звук от того, как Винсент слишком быстро и сильно зажимает себе рот ладонью, приносит дикое удовлетворение. Аластор продолжает, пока звуки не становятся более требовательными, а бёдра сами не начинают искать встречного движения руки. Но это ещё не всё. Впечатление должно быть сногсшибательным, если он хочет, чтобы Винсент остался на крючке.       Он стягивает боксеры Винсента и резко отстраняется от шока — его нос едва не задевает твёрдая эрекция. Сердцебиение учащается, когда он замирает. Аластор прикладывает руку рядом, вызывая у Винсента громкий всхлип. Он длиннее его ладони. Примерно как у самого Аластора, может, чуть короче, но толще. Гораздо толще.       Холодок сожаления пробегает по спине, рубашка намокает от пота. Поместится ли он в рот? Господи, он едва может представить, как женщина справляется с таким. Он смутно припоминает тот день, когда Вокс трахал Валентино прямо при нём; он выбросил большую часть этого из головы, даже если член буквально маячил перед лицом. Теперь всё иначе. Теперь он тот, кто примет его.       Тот, кто хочет его принять.       Аластор снова сосредотачивается на члене Винсента, слегка высунув кончик языка. Он медленно слизывает капли выступившей смазки, смакуя солоноватый вкус. Он ахает, когда бёдра Винсента дёргаются вперёд, и головка упирается ему в губы. Он открывает рот шире и шире, подаваясь головой вперёд, пока не охватывает всю толщину. Тяжесть ложится на язык, и он не может сдержать довольный выдох в качестве награды.       Винсент издаёт приглушённый стон, поощряя Аластора идти дальше. Аластор проводит языком по коже, чувствуя каждую венку. Он хотел бы, чтобы это его член был во рту у Винсента... но и это совсем не плохо.       Аластор издаёт сладострастный всхлип, когда чувствует, как головка внезапно упирается в горло, на глазах выступают слёзы.       — Ч... чёрт... прости... — заикается Винсент, обхватывая ладонью голову Аластора. — Я не хотел...       Он внезапно замолкает, когда Аластор смотрит на него снизу вверх из-под густых ресниц. Стон, который вырывается у Винсента, когда он сжимает волосы этого мужчины, заставляет обоих дрожать от удовольствия. Аластор вознаграждён намеренным, любопытным рывком за волосы. Это, в свою очередь, вызывает ответный громкий стон.       Ритм рождается сам собой. Аластор двигает головой, выходит неаккуратно, зубы слегка царапают кожу. Это только заставляет Винсента стонать громче, пряча лицо за другой рукой. Его бёдра преследуют рот Аластора, и вот они уже оба — два стонущих месива, каждый из которых впервые познаёт мужчину.       Рука Аластора скользит по бедру Винсента, сбивая ритм. Винсент вздрагивает, когда чувствует прикосновение пальцев к чувствительной коже, а его член отчаянно дёргается в горле Аластора, когда тот сжимает его яички.       — Аластор... Сука... Ал, о боже... чёрт... ах... — Винсент начинает хватать ртом воздух, его колени подгибаются от очередного сжатия. Вторая рука Аластора потирает основание там, куда не дотягиваются губы. И вдруг он осознаёт это со всей ясностью.       Он сам возбуждён.       Чёрт.       Вместо того чтобы беспокоиться о себе, он удваивает усилия. Он двигает головой быстрее, трёт пальцами увереннее, крепче. Винсент кричит в экстазе, его бёдра подёргиваются, и со временем толчки становятся всё более хаотичными и неразборчивыми.       Уши Аластора едва улавливают, как Винсент что-то бормочет, и в следующий миг он давится полным ртом семени. Текстура отвратительная, вкус — слишком солёный, но в то же время это стало удовлетворяющей наградой, доказательством его компетентности. Он умудряется проглотить всё это до конца, лишь самая малость просачивается сквозь губы и стекает по подбородку. Винсент бессильно оседает на стол, и Аластор морщится, чувствуя во рту обмякший член. Он отстраняется, яростно вытирая рот рукой.       Глаза Винсента расширяются, когда он видит, как Аластор слизывает его разрядку, но тот просто избавлялся от улик! Именно так он поступает с любой другой жидкостью, имеющей отношение к социально неприемлемым действиям. Вроде убийства. Секс и убийство — одно и то же. Один и тот же уровень позора.       Он игнорирует собственную проблему, когда поднимается на ноги, бросая взгляд на дверь. Винсент касается его руки.       — Ты... хочешь...       — Отпусти, — огрызается Аластор, отталкивая его руку. — Мне не нужна ответная услуга, благодарю... Было достаточно того, что я доставил удовольствие тебе.       Винсент выглядит как побитый щенок, но всё же кивает. Аластор что-то мурлычет себе под нос, ласково касаясь его щеки ладонью. Разноцветные глаза Винсента впиваются в его собственные, и Аластор оставляет поцелуй на его лбу. Он смакует этот тихий вздох, который вырывается у того, и быстро ретируется из комнаты, пока то, что Винсент не ответил ему взаимностью, не испортило его триумфальное сияние.       Аластор стискивает зубы, направляясь в ванную, чтобы разобраться со всем самостоятельно. Он ненавидит это, ненавидит это чувство, тот восторг, который он ощущает, и этот зуд — желание сделать больше. Он хочет, чтобы Винсент ответил ему тем же.       Но он не может с этим совладать. Он не может принять эти кощунственные чувства. Это то, из-за чего его чуть не убили в отеле в первую же очередь.       Он обязан держать свои действия и свои чувства раздельно.       Однако, когда он запускает руку в штаны и начинает дрочить, у него не получается следовать своим правилам.       Стоит ему подумать о стонах Винсента, как он чувствует, что его удовольствие буквально взрывается.       Он представляет Винсента на своём члене, и — Боже — именно это заставляет его дойти до конца.