Не забывай, мы встретимся в Аду

      Винсент буквально замирает, когда чужие губы касаются его собственных. Это было внезапно. Чертовски внезапно, учитывая, что они только что закончили вычищать мусор его матери из комнаты, где она гнила всё это время. Но это ощущается... правильно.       Он углубляет поцелуй, его рука скользит вверх, обхватывая затылок Аластора. Это вызывает у того, кто повыше, тихий стон. Они продолжают ещё минуту, пока Аластор не отстраняется первым, тяжело дыша и не отрывая взгляда от Винсента.       — Полагаю... нам обоим понравится жить вместе, — шепчет Аластор, выглядя куда более собранным, чем Винсент в этот момент. — Если ты примешь меня, Винсент.       Тот лишь кивает в ответ, переминаясь с ноги на ногу, пока его мысли несутся слишком быстро, чтобы за них можно было ухватиться. Проходит целая минута, прежде чем он решается на действие. Это объятие.       Винсент мягко обнимает Аластора, оставляя тому возможность легко отстраниться, если тот пожелает. Но Аластор этого не делает. Каждая клеточка его души кричит Винсенту, что Аластор ненавидит прикосновения. Однако тот не отталкивает и не тянется прочь; он просто стоит, постепенно расслабляясь в его руках. Когда Аластор наконец отстраняется, Винсент почти чувствует призрачное ощущение чужого подбородка на своём плече.       — С-спасибо за... ну, за комнату, — Винсент неопределённо жестикулирует. — В этой комнате жила моя мать... Я не мог заставить себя убрать здесь, разве что выбрасывал то, что могло сгнить. Я выкину остатки её вещей до того, как ты переедешь...       Аластор издаёт лёгкий смешок, и Винсент краснеет от этого прекрасного звука.       — Без проблем, хотя теперь это будет моя комната. Я буду содержать её в чистоте, — обещает он, касаясь его щеки ладонью и целуя в нос. Винсент становится ярко-пунцовым от такого проявления нежности, нервно посмеиваясь — его колени внезапно слабеют.       Твою мать, — думает он. Ну я и грёбаная фея.       Винсент прижимается к Аластору, пока в его башке несётся целый рой мыслей. И большая часть из них — предельно гейские. Его только что буквально за шкирку вышвырнули из «шкафа» собственных тайн, и он сглатывает, наконец-то по-настоящему позволяя себе признать, какой Аластор милашка. Да чё там, он просто горяч. Его лицо чисто выбрито и чертовски обаятельно, а очки сидят так низко, что он смотрит прямо поверх стёкол.       Не говоря уже о его кудряшках.       Вообще-то...       Рука Винсента поднимается к затылку Аластора, пальцы зарываются в волосы. У того приоткрывается рот, а глаза закрываются; он буквально тает под его рукой, пока Винсент перебирает эти кудри. Это напоминает ему волосы его няни, вызывая приятные воспоминания.       Они стоят так какое-то время, пока Аластор не спотыкается, вздрагивая и выпрямляясь.       — О боже, я почти уснул, — шепчет он в замешательстве, прикрывая щёку рукой.       Винсент беззаботно смеётся, слегка прикусывая палец и глядя на него снизу вверх.       — Давай, э-эм, подождём до завтра, чтобы забрать твои шмотки? — мурлычет он, теребя пальцы. — Моя кровать... ну, она большая. Понимаешь?       Аластор, кажется, всерьёз обдумывает это, прежде чем кивнуть.       — Что ж, если у тебя найдётся подходящая пижама, я не вижу причин, почему это было бы неуместным. До моей старой квартиры путь неблизкий, хотя вещи уже собраны. Я могу забрать их завтра после работы, если ты одолжишь мне одежду.       — Одолжу, без проблем, — улыбается Винсент и выводит Аластора из комнаты. Он хватает пылесос из своего кабинета и ставит его в будущую комнату Аластора «на потом». Затем он ведёт Аластора в свою спальню, и тот медленно, внимательно всё осматривает. Он одобрительно кивает, и дебильная улыбка на лице Винсента становится ещё шире.       Там было не на что особо смотреть, учитывая, что большая часть его дерьма хранилась в кабинете. Но в комнате было прибрано. Кровать заправлена идеально, шторы задёрнуты безупречно — так, чтобы солнечный свет согревал комнату, но не слепил на хрен. Свет включать не требовалось, так как Винсент предпочитал полумрак. Но он врубает лампу ради Аластора, не заметив, как тот при этом слегка нахмурился. Винсент садится на край кровати, не парясь о том, что мнёт покрывало.       Аластор садится рядом без лишних слов или приглашений, просто занимая своё место с абсолютным пофигизмом. Винсент понимает, что он не против; что-то глубоко в душе подсказывает ему, что это выглядит естественно. Винсент косится на руку Аластора и медленно переплетает их пальцы. Между ними и так был всего дюйм, так почему бы, чёрт возьми, не убрать это расстояние совсем?       Дыхание Аластора прерывается, он опускает взгляд на их руки. Но затем его улыбка становится опасно нежной. Честно говоря, всё это было опасно. Двое мужчин, больше чем просто приятели, живут вместе? Винсент бывает наивным, но он не идиот. У них могут быть крупные неприятности. Но...       Это ощущается так чертовски хорошо.       Это ощущается правильно.       Словно Винсент ждал этой херни годы и годы! Последние пару лет он буквально изнывал по чему-то подобному. Какое-то внезапное чувство незавершённости появилось у него несколько лет назад. Романы заполняли эту пустоту, но совсем не так. То, что он держит Аластора за руку, дополняет его больше, чем если бы он был по самые помидоры в какой-нибудь дамочке.       Опасно.       Но так, как и должно быть.       Он заслуживает Аластора. Он нуждается в нём. Нуждается в его улыбке, в его кудрявых волосах, в том, как он морщит нос, когда видит тех, кого ненавидит, в том, как расширяются его глаза от удивления, в тех маленьких звуках, которые он издаёт от досады. Всё в Аласторе: ему нужно всё это дерьмо.       Глаза Винсента широко распахнуты, он пристально смотрит на Аластора и радуется, что вовремя вынырнул из своих мыслей — ведь теперь он может видеть, словно в замедленной съёмке, как Аластор придвигается ближе и мягко целует его в лоб.       Он всё равно вскрикивает от неожиданности. Это до сих пор кажется нереальным. Винсент хватает Аластора и за вторую руку, тревожно прикусывая щёку.       — Ч-что ты... что бы ты хотел на ужин? — Он проклинает себя за то, что в голосе прорезался его специфический акцент, но Аластор, кажется, этого не замечает.       — Хм, я бы не отказался от чего-нибудь лёгкого. Я знаю, что ты не любишь острое, так что, может, немного красного мяса с каким-нибудь гарниром? — просит Аластор, поднимая руки Винсента и поглаживая их тыльную сторону большими пальцами. — И овощи, если я не слишком сильно тебя затрудню.       — Совсем нет, — шепчет Винсент, поднимаясь с кровати, но не отпуская рук. Он не может отпустить. Это будет больно. А вдруг Аластор уйдёт? — У меня должно быть всё необходимое... Я был у мясника в четверг.       — Не вздумай на мне экономить, — улыбается Аластор, следуя за ним. Они отпускают по одной руке, но продолжают идти на кухню рука об руку. Там Аластор тут же отстраняется, начиная рыться в поисках еды, но Винсент ловит себя на мысли, что он совсем не против.       Он ставит воду закипать ещё до того, как достаёт картофель, и задумчиво смотрит на клубни. Лично он их почти никогда не чистит, но что, если Аластору не нравится шкурка так же, как ему?       Аластор кладёт подбородок ему на плечо, наблюдая за действиями Винсента.       — Этот картофель тебя чем-то оскорбил? Мне заколоть его в твою защиту? — хихикает Аластор, подхватывая одну картофелину и начиная счищать кожуру в миску. Винсент даже не заметил, когда Аластор успел найти инструменты. Он сам иногда с трудом находит вещи в собственном доме. Как, чёрт возьми, он нашёл этот нож для чистки?       Винсент забивает на эти жгучие вопросы и просто пристраивается рядом с Аластором, помогая ему с чисткой. Он всегда моет картофель сразу после покупки, так что тот был чистым. Знал ли об этом Аластор? Сколько он вообще знал?       Это глупо, — думает он, методично очищая картошку. Скорее всего, тот просто увидел, что на ней нет грязи.       Аластор что-то напевает под нос рядом с ним, счищая каждую крошку кожицы. Значит, картошка будет без неё.       — Хочешь соус? — интересуется Винсент, рискнув взглянуть на лицо Аластора. Тот смотрит прямо на него. Какое чудесное чувство.       — Если картофельное пюре будет ароматным, я не вижу смысла добавлять подливку. Может, просто какой-нибудь соус к стейку? — бормочет Аластор, обдумывая каждый элемент их скромной жратвы.       — Полагаю, ты любишь вкусно пожрать? — Винсент улыбается, и его улыбка становится шире, когда Аластор кивает. — Тогда я позабочусь о том, чтобы ты был сыт! Я не всегда готовлю ужин, но иногда по воскресеньям подготавливаю ингредиенты на неделю вперёд.       — Заготовка еды! Ну надо же, ты опережаешь своё время, — смеётся Аластор, легонько касаясь кончика носа Винсента. — Думаю, нам стоит сделать это привычкой. Воскресенья обычно такие унылые — на улице сплошной разврат, а дома и заняться-то нечем!       — Я немного удивлён, что ты не ходишь в церковь, — признаётся Винсент, слегка краснея, когда Аластор вскидывает бровь.       — Я убивал раньше. Мне не нужна религия ради какого-то фальшивого Бога, — фыркает Аластор, закатывая глаза. — Тем более когда даже Дьявол — это просто шутка.       — А разве нет? — Винсент беспечно смеётся. Он не особо вдумывается в эту фразу, пока не видит, как расширяются глаза Аластора. Что он сказал? Почему он это ляпнул? Будто Винсент знает его лично? — Я... я... ну, я имею в виду, он должен им быть! Какой искуситель захочет перенаселять Ад, верно?       Глаза Аластора сужаются, улыбка странно натягивается.       — Да, да, именно так, — вздыхает он, и его плечи наконец расслабляются. Винсент уже жалеет, что вообще открыл рот. — Ну, хватит этой теоретической болтовни.       — Да, точно, — Винсент нервно смеётся, хватая разделочную доску и нарезая картошку на четвертинки, прежде чем бросить её в воду. — Прости. Э-э-эм, ну да, точно, мы оба не религиозны. Учитывая наши... отношения?       — Отношения... звучит уместно, — кивает Аластор, его рука тянется к волосам, нежно потягивая за кудри. — Нейтрально. Но... значимо. Пожалуй... мне нравится это слово.       — Значит ли это, что они... останутся нейтральными? — шепчет Винсент с грустью, его глаза округляются, делая его похожим на побитого щенка. Аластор качает головой, переводя взгляд на пол.       — Нет, не совсем, — вздыхает Аластор, потягивая сильнее. — Нет. Полагаю, они могут перерасти во что-то большее. Если ты этого захочешь. Если нет... секс по дружбе — тоже вполне сносный вариант.       — Секс по дружбе? Странно ты выразился, — Винсент смеётся, прикрывая рот ладонью. — Хотя звучит неплохо. Не так страшно, как всё это «ухаживание». Друзья с привилегиями. Друзья...       Аластор кивает.       — Друзья, — шепчет он, будто это слово далось ему с трудом. — Это пойдёт. Это... не неправильно.       Что-то внутри Винсента расцветает от радости, и он тихо, коротко смеётся.       — Д-да. Не неправильно. Значит — правильно. Значит, мы друзья, — Винсент касается своей груди, чувствуя полнейший, мать его, экстаз от такого простого слова. И всё потому, что это сказал Аластор.       Друзья.