Не забывай, мы встретимся в Аду

      Друзья.       Аластор не может поверить, что он использовал столь вульгарный термин. Но он подходит! О, как горько от того, что он подходит. Аластор издаёт мягкий вздох, на мгновение уставившись на картофель, кипящий в кастрюле. И только когда Винсент заканчивает паниковать из-за этого слова, Аластор мягко улыбается.       Это было мило, правда — наблюдать за тем, как он выглядит таким смущённым и легкомысленным. Аластор посмеивается, принимаясь снова внимательно осматривать кухню. Винсент организует вещи в точности так же, как это делал Вокс. Человек последовательности и шаблонов, и Аластор ценит это. Лично он жаждет той легкости, что приходит с организованностью, но при этом с трудом находит вдохновение, чтобы быть организованным, не говоря уже о том, чтобы поддерживать такой порядок.       Раньше Вокс заполнял этот пробел для него.       Он скучает по этому.       Подождите, что? Аластор моргает, глядя в шкаф и не осознавая его содержимого. Его щеки вспыхивают красным, и он сглатывает. Он скучает по Воксу. Скучает по тому, как тот прибирался в квартире Аластора. Как легко он понимал привычки Аластора, считывал их и соответствовал им.       Аластор бросает взгляд на Винсента, который сейчас готовит ассорти из овощей. Как долго он любил его и не осознавал этого?       Аластор снова уставился в шкаф. Возможно, он более бессердечен, чем думал. Возможно, наказание Ада сделало любовь труднее? Нет, это просто жалкое оправдание. Аластор не может жить оправданиями. У него всегда была причина для того, что он делает.       И, ну... у него определённо есть причина «сделать» Винсента.       Погодите... Что?       Стоп-стоп-стоп. Что?!       Аластор впадает в панику и прячет лицо за дверцей шкафа, чтобы скрыть его от взгляда Винсента, заливаясь ярко-красным румянцем, пока переваривает собственные мысли. Свои желания. О, и теперь он представляет, как затаскивает Винсента в постель, как прелестно. Что ж, это лучше, чем тонуть в ностальгии.       — Чёрт, — шепчет Аластор, поправляя очки. Именно в этот момент он видит презервативы прямо перед своим носом. Он издаёт звук, который уж точно нельзя назвать девичьим вскриком, и спотыкается, отлетая назад и ударяясь костлявым задом о кухонную плитку.       — Ал... эй, ты в поря... — начинает Винсент, затем тревожно заглядывает в шкаф. Он давится словами. — Гм, что ты... что ты там увидел?       — Какого дьявола у тебя презервативы на кухне! — кричит Аластор, закрывая лицо от полнейшего смущения. Он рычит, когда мгновение спустя Винсент начинает смеяться, нежно вытаскивая коробку.       — Я знаю, что они не то чтобы обычное дело, но я не собираюсь обрюхатить какую-нибудь девчонку, — хихикает Винсент, размахивая ими перед лицом Аластора. — Это тебя не убьёт, Ал, ты такой странный.       Аластор рычит, вставая и потирая задницу.       — У тебя так много секса, что ты предвкушаешь его прямо на кухне? Как грубо, — фыркает Аластор, выхватывая коробку и доставая одну упаковку. Она не совсем похожа на современные, о которых он знал больше всего, но выглядела не слишком иначе. Это позволило бы сохранить чистоту, если бы он решил... Нет, нет, даже не думай об этом.       Винсент краснеет, выхватывает коробку обратно и заталкивает её в шкаф.       — Ну, я не собираюсь хранить их в гостиной, придур... — Винсент обрывается на мягком вскрике, когда Аластор прижимает его к столешнице, возвышаясь над ним. — Ал, какого х...       Он всё-таки «пошёл туда», судя по всему.       Аластор и сам изрядно шокирован; однако он не может не представлять, как эта сцена между ними закончится с гораздо меньшим количеством одежды, чем на них сейчас. Он сглатывает, глядя сверху вниз на Винсента. Почему бы не попытать удачу?       — Раз уж ты такой извращенец, что держишь контрацепцию на кухне, — хрипло шепчет он, прикладывая палец к приоткрытым губам Винсента. — Возможно... нам стоит воспользоваться ими прямо здесь, м?       — Ч-что? — хрипит Винсент, его горло кажется пересохшим от шока. Аластор не отвечает и вместо этого прижимает ладонь к одетому паху Винсента. Тот уже твердел. Поразительно. Аластор расстёгивает брюки Винсента, заставляя успокоить его нервозность. Впрочем, длилось это недолго, потому что, когда Аластор смотрит на него из-под ресниц, Винсент немедленно замолкает.       — О... Что ж, возможно, нам не стоит этого делать, — шепчет Аластор дразнящим тоном, потирая большим пальцем бугорок в его брюках. — Мы сейчас готовим. Но, очевидно, ты готов испачкать свою кухню чем-то большим, чем просто грязная посуда. Презервативы на кухне, боже, Винсент, ты сам не знаешь, что ты со мной делаешь.       — Мы не будем этого делать, — шепчет Винсент, приковав взгляд к руке Аластора, которая переходит к ласкам. Аластор ухмыляется, вырывая у него прерывистый стон. Винсент тут же передумывает, подаваясь бедрами вперед. — Ладно, может и будем, какого чёрта, почему бы и нет...       — Хороший мальчик, — хвалит Аластор, ловя Винсента в мягком поцелуе. Почему он это делал? Что было такого привлекательного? Ах, точно.       Винсент густо краснеет, когда поцелуй заканчивается. Его волосы уже выглядят растрёпанными, а рубашка измята. И всё из-за того, насколько смущённым может быть этот жалкий человек. А ещё потому, что, видимо, более столетия воздержания от любых сексуальных желаний означают, что он хуже гормонального подростка, когда дело доходит до того, чтобы думать членом.       Кому какое дело, если это слишком быстро? У Аластора были десятилетия с этим человеком. Если уж на то пошло, это давно пора было сделать. И Винсент не то чтобы жалуется, когда Аластор стягивает с него брюки и бельё одним махом. Он даже не жалуется, когда Аластор разворачивает его, прижимая грудью к столешнице.       — Смазанные. Фу, какой ужасный термин, но полезная функция, — бормочет Аластор, зубами разрывая упаковку презерватива и спуская свои брюки. Винсент пытается оглянуться, но Аластор прижимает руку к его голове, вминая его лицом в столешницу. — А-а-а, тебе пока нельзя смотреть.       — Да ладно тебе, мы сейчас займёмся сексом на моей грёбаной кухне! — протестует Винсент, драматично закатывая глаза. Затем он моргает. — Погоди, стой... стой, разве ты не... что ты... почему я развёрнут задом? Аластор, у меня нет вагины.       — О, я знаю, — шепчет Аластор, продолжая прижимать его голову, пока ему удаётся натянуть презерватив. — Вот так... У тебя есть смазка?       Винсент вздрагивает, пот заметно катится по его шее.       — Н-нет. Только лосьон, но...       — И это сойдёт, — вздыхает Аластор, его грудь тяжело вздымается, когда он плюет на пальцы. Он ведь должен это сделать, верно? Он бы не хотел заставить Винсента истекать кровью в таком неудобном месте. Его рука скользит между ног, растирая, прежде чем зацепиться за кольцо мышц.       — А... Ал! — выкрикивает Винсент, отчаянно вцепляясь в столешницу. — Аластор, что, чёрт возьми, ты творишь...       Аластор не обращает на него внимания, проталкивая палец внутрь, вызывая неуютное кряхтение у принимающего мужчины. Его палец входит и выходит, пока он двигает рукой. Странно, в тех картинках, что он видел, эта часть всегда казалась такой... приятной. Но иногда там был драматичный стон, так что, возможно, есть точка...       — О! — вскрикивает Аластор, вздрагивая, когда Винсент внезапно откидывается назад на его руку со стоном. Оба мужчины долго хранят молчание, удивлённые реакцией.       — К-как... — скулит Вокс (Винсент), слизывая слюну с губ. — Как ты это сдел... ах... ах!       Аластор прерывает его стон, снова нажимая пальцем в это же место, его глаза светятся восторгом от такой реакции. Как восхитительно... Винсент стонет и извивается под ним, пока Аластор твёрдо давит пальцем. Это было похоже на кнопку, заставляющую его чувствовать себя хорошо! Как забавно!       Вскоре Аластор вынимает палец и проталкивает второй, вызывая ещё один громкий стон.       — О? — шепчет он, находя все это довольно милым. Значит, нахождение этого «удачного места» сделало остальные движения лучше? Возможно, он сможет понять одержимость Ада сексом, если у всех партнёров была такая невероятная реакция.       Бёдра Винсента дрожат, он отчаянно цепляется за столешницу и кусает губу, пытаясь подавить стоны. Кровь капает на поверхность — его острый клык умудрился рассечь губу там, где она ещё не совсем зажила после драки в баре. Аластор отпускает его голову, чтобы вытереть кровь, слизывая ее со стоном. Кровь потеряла свои тонкие оттенки вкуса, когда он снова стал человеком, но вкус её все равно был восхитителен.       Аластор смотрит вниз, когда Винсент издаёт всхлип. Улыбка расплывается на его лице, когда он вынимает пальцы. Двух достаточно, верно? Он издает ленивое гудение, обхватывая бёдра Винсента, направляя кончик к его входу и протискиваясь внутрь одним движением, вырывая протяжный стон у человека под ним.       Жар немного чересчур велик, но это также и восхитительно. Аластор тихо ахает, когда ощущение как следует укореняется внутри; его зрение слегка затуманивается, когда он чувствует, как Винсент напрягается вокруг него. И это с надетым презервативом? О Господи, Аластор точно сойдёт с ума.       — О!.. — Аластор внезапно издаёт тонкий стон, сжимая бёдра Винсента до синяков, когда он выталкивает и снова вонзается внутрь. Винсент издаёт сдавленный звук, сильнее вжимаясь в столешницу; его член роняет капли предсемени на шкафчики. Аластор едва может сосредоточиться, его разум кружится в вызванной удовольствием шум.       Винсент оглядывается на него со слезами на глазах, судорожно хватая ртом воздух.       — А... Ал! Ммм... Ах... О, чёрт, — бессвязно бормочет он, скребя ногтями по столешнице, в то время как каждый толчок выбивает из него новый стон.       — Пожалуйста! — умоляет Винсент, его спина выгибается, когда он качает бёдрами назад навстречу толчкам. Ощущение того, как он сжимается, сводит Аластора с ума; он едва способен издать членораздельный звук, ускоряясь. Его темп небрежен и неопытен, но это не мешает обоим мужчинам чувствовать своё наслаждение. Звук шлепков плоти наполняет кухню вместе с бульканьем кипящей воды.       Аластор быстро оказывается перевозбуждён, и всё же находит в себе силы продолжать. Каждое движение вырывает звук из них обоих — симфония стонов и вскриков, когда их наслаждение сливается в одно гармоничное ощущение. Аластор не уверен точно, что чувствует Винсент, но если это хотя бы наполовину так же хорошо, как то, что чувствует он сам, то ему должно быть стыдно.       — Мне сле... сле... следовало сделать это раньше, — выдыхает Аластор, толкаясь особенно глубоко. Винсент издаёт жалкий поскуливающий звук, его рот приоткрывается, и он громко вскрикивает, будучи не в силах сформулировать ответ. О, Аластор точно сойдёт с ума.       Он мог бы к этому привыкнуть.