Не забывай, мы встретимся в Аду

      Винсент окончательно сходит с ума.       — Твою ма-а-ать! — вопит он.       Задница болит, ноги дрожат от дикого напряжения, а его член, пульсирующий и так и не получивший внимания, бьётся о дверцы шкафчиков, пока Аластор безжалостно трахает его, прижав к гарнитуру.       Они же просто готовили ужин! Как, чёрт возьми, всё превратилось в это?       И всё же... ладно, Винсент не может честно на это жаловаться.       Каждый брутальный толчок посылает разряд тока прямо по его позвоночнику, а предэякулят капает с головки прямо на кухонные шкафы. Громкие хлопки кожи о кожу заставляют Винсента скулить в экстазе; он содрогается, чувствуя, как пот катится по шее.       — О-о... Ах... Бл... чёрт!       Винсент всхлипывает, когда Аластор меняет угол, и кончик его члена вбивается прямо в ту самую проклятую точку. Эту грёбаную точку! Почему его тело так его предаёт...       — Ал! — Винсент ахает от шока, когда его рука скользит по собственной груди и вцепляется в волосы. Сдавленный стон срывается с губ при резком рывке. Боже милостивый, Винсент чувствует себя настоящим извращенцем.       — Пле-ни-тельно... — шепчет Аластор ему на ухо, отчего по спине бегут мурашки. Винсент вздрагивает, когда тот прикусывает его мочку; он мычит, рот приоткрывается, и слюна капает на подбородок. Звуки шлепков становятся громче, Аластор ускоряется, и ноги Винсента уже едва его держат.       Винсент стонет от наслаждения, закатывая глаза, пока член Аластора раз за разом находит ту самую точку. Он сильнее впивается когтями в столешницу, прижимаясь пахом к шкафчикам, чтобы хоть как-то унять пульсацию своего брошенного члена. Это далеко от идеала, но хотя бы трение даёт ему хоть какой-то результат, помимо того, что происходит у него в заднице.       — Ах... м-м-м... Винсент... — выдыхает Аластор ему в шею, крепко сжав его волосы. Винсент ахает от этого рывка — новый разряд прошивает позвоночник, заставляя его дрожать ещё сильнее. Объективно, он хочет, чтобы это уже закончилось, но в то же время...       — Ещё! — умоляет он. Какая-то не самая глубокая часть его души жаждет этого. Нуждается в этом. Винсент задыхается и стонет; кровь из разбитой губы смешивается со слюной и капает на столешницу. Чёртова губа.       Впрочем, плевать.       Винсент смотрит огромными глазами, как Аластор слизывает его кровь со столешницы, снова дёргая его за волосы, пробуя её на вкус. Дико, странно, но возбуждает до чертей. Что с ним не так?       Всё так, — думает он, когда Аластор снова бьёт в чувствительное место. Винсент даже не успевает предупредить — он кончает прямо на шкафчики, застыв в беззвучном стоне с открытым ртом. Глаза закатываются, тело бьёт крупная дрожь.       — Во... Винс... — Аластор прерывисто дышит, дрожа позади него. Винсент весь дёргается от сверхчувствительности, пока толчки Аластора становятся небрежными, и вскоре тот замирает. Винсент отчётливо слышит высокую ноту в стоне Аластора, когда тот изливается внутрь него последним мощным толчком.       О, слава богу, они надели презерватив.       Оба стоят, тяжело дыша, ноги подкашиваются от изнеможения. Взгляд Винсента лениво блуждает по кухне, цепляясь за кастрюлю на плите, затем за таймер. Всё, о чём он может думать... кажется, картошка не переварилась.       Проходит немало времени, прежде чем кто-то шевелится. Аластор решается первым. Он отстраняется с явным содроганием, и Винсент следует его примеру, пытаясь выпрямиться.       — Сука, — хрипит он. Ноги гудят от боли. Он крепко держится за столешницу, чтобы не упасть.       Аластор, кажется, колеблется секунду, а затем легонько гладит Винсента по голове.       — Ты отлично справился, mon cher...       Винсент вздрагивает от прилива странной гордости.       — Danke, — ляпает он, не подумав, и тут же округляет глаза. — Я... я хотел сказать, спасибо. С-спасибо. Эм, это было х-хорошо.       — Хорошо, — мурлычет Аластор, не обращая внимания на оговорку и снимая использованный презерватив. Глаза Вокса опускаются на его член и расширяются. И ЭТО было внутри него? Аластор не был гигантом, но в нём явно хватало мощи, чтобы заставить Винсента увидеть звёзды.       — Боже... — шепчет Винсент, оставляя попытки стоять ровно и сползая на пол. Он натягивает брюки и прислоняется к чистому шкафчику. — Ух... надо тут всё прибрать.       — Совершенно верно, — Аластор кивает, выбрасывая презерватив во вторичную корзину под раковиной.       Винсент кряхтит, приподнимая бровь.       — Как ты, чёрт возьми, узнал, где она стоит?       — Я здесь всё осмотрел! — просто отвечает Аластор, опускаясь на колени рядом с Винсентом и приобнимая его за спину. — Я закончу с ужином. Тебе лучше присесть.       — Ладно, — кивает Винсент. С трудом встав с его помощью, он ковыляет к столу, прихрамывая. Он тяжело дышит и морщится от жжения в заднице. — Твою мать, ты вошёл в раж. Так себя чувствуют девчонки?       — Подозреваю, что нет, — усмехается Аластор, поправляя Винсенту очки. — У них подходящая для этого анатомия.       — Справедливо, — кивает Винсент, вытирая кровь и слюну с подбородка. Аластор хлопает его по макушке и возвращается к готовке, тщательно вытирая поверхности. Винсент краснеет, наблюдая за ним. Ранее Аластор сказал... «секс по дружбе». Он гадает, смогут ли они когда-нибудь стать чем-то большим. Настоящими партнёрами.       Думать об этом опасно, и он не смеет озвучить эти мысли. Иметь Аластора рядом — этого уже кажется достаточно.       Винсент наблюдает, как тот готовит, восхищаясь тем, как умело Аластор лавирует по кухне. Он выглядит так, будто находится именно там, где и должен быть.       — Мне это понравилось, — произносит Аластор после долгого, комфортного молчания. — Намного больше, чем я ожидал, если честно. Я никогда не был сторонником этой идеи. Но исполнение оказалось приятным. Даже забавным.       Винсент медленно кивает.       — Да... мне тоже понравилось, — застенчиво соглашается он, теребя ткань брюк. — Но, ну... было немного быстро? Задница болит немилосердно, не думаю, что так должно быть.       — Оу, — Аластор моргает и переводит на него извиняющийся взгляд. — Это... логично. Полагаю, если будет следующий раз, я могу быть помедленнее. И использовать подходящую смазку. Слюна была неприятной даже для меня.       — Согласен, — смеётся Винсент, чувствуя, как на сердце становится легче. — У меня есть лосьон, но, наверное, стоит купить что-то получше.       — О, неужели ты решил вложиться в наше будущее? — дразнит Аластор, глядя из-под ресниц и выкладывая стейк на тарелку. — Как мило. Ты заставишь меня растаять.       Винсент смеётся, прикрывая ладонью стремительно краснеющую щеку.       — Я стараюсь угодить, — уверенно отвечает он, вставая с болезненным кряхтением. Он заставляет себя идти нормально к своему кухонному радиоприёмнику, настраивая его на волну со спокойной музыкой.       Глаза Аластора расширяются при первых звуках, он резко оборачивается к устройству.       — О, какая чудесная модель! — выдыхает он. — Современная, для сороковых. Изящный дизайн... и ловит станции, которые другие приёмники даже не нащупают. Потрясающе!       — Классный, правда? — сияет Винсент, к удивлению Аластора. — Я сам по телевизорам, но это такое великолепное произведение инженерной мысли, что я был бы идиотом, если бы не ценил его.       Аластор одобрительно кивает, расставляя тарелки. Винсент продолжает с тёплым смешком:       — К тому же, телевидение существует только благодаря радио. Глупо было бы не ценить истоки такого... непостижимого медиума!       — Вижу, — Аластор вежливо улыбается, и в его взгляде читается что-то сложное. — И ты всегда так считал?       — Всегда! Не говоря уже о том, что большинство теле-звёзд начинали на радио, — улыбается Винсент, возвращаясь к столу. — Или в кино, пока оно ещё было немым. Мультфильмы тоже всегда были потрясающими, но... Просто... именно благодаря радио телевидение вообще смогло появиться, не говоря уже о том, как оно работает сейчас и как будет работать в будущем.       Аластор задумчиво кивает, ставя перед ним тарелку. Винсент даже не разбирает, что тот говорит в ответ — у него во рту мгновенно пересыхает, а слюнки текут при виде сочного, идеально прожаренного стейка.       — Выглядит чертовски вкусно, — шепчет он, пытаясь встать, чтобы взять приборы. Аластор тут же шикает на него, заставляя сесть обратно, и идёт за ними сам. Надо же, он уже так хорошо ориентируется в доме Винсента!       — Я причинил тебе боль, так позволь мне позаботиться о тебе, — настаивает Аластор, выкладывая перед ним нож и вилку. — Ты заслужил хотя бы это.       Винсент сглатывает, чувствуя, как жар разливается по шее.       — Да я... я бы не сказал, что прямо уж «боль», но спасибо, — шепчет он, проталкивая комок в горле. Быть феей, должно быть, страшный грех, потому что только грех может приносить такое чертовское удовольствие.       — Ну же, ешь, — улыбается Аластор, присаживаясь напротив. Он с явным удовольствием любуется всё ещё раскрасневшимся лицом мужчины. Винсент улыбается, кивает и с нетерпением отрезает кусок стейка. Он зажмуривается и делает первый укус.       Божественно.       Весь мир стал таким же ярким и насыщенным теперь, когда в нём появился Аластор.