Не забывай, мы встретимся в Аду

      Прибраться в комнате у мужика? Пустяки. Назвать его своим другом? Сложнее, но терпимо. Трахнуть его до беспамятства на кухне во время готовки ужина? Плёвое дело. Но надеть его пижаму и лечь в его постель?       Видимо, именно здесь разум Аластора проводит черту!       Винсент в ванной под душем, а Аластор помылся ещё вчера вечером. Он нервно теребит пижаму, которую ему выдали. Верх слишком велик — он спускается ниже бёдер, создавая то, что Энджел Даст назвал бы «стилем бойфренда» или типа того. Штаны, напротив, коротки — едва прикрывают щиколотки и при этом с трудом сидят на бёдрах.       — Позорище, — шепчет Аластор, отбрасывая одеяло. Ночью он об этом не думал; тогда это не казалось проблемой, они же только что перепихнулись! Но потом… ну. Они обнимались.       Непреднамеренно для них обоих, конечно, но Аластор проснулся от того, что Винсент сопел ему в плечо, вцепившись в него, как огромная коала. И это не самое худшее. Нет, ни в коей мере. Худшее то, что Аластору это понравилось! Ему нравится пижама, нравится запах ванили, который Винсент оставляет на всём, чем владеет, и нравятся эти до идиотизма пушистые простыни. Ему понравились обнимашки!       — Я не могу так, — шепчет Аластор, прижимая колени к голове и бессмысленно раскачиваясь из стороны в сторону. — Не могу. Мне нужно держать эти дурацкие эмоции подальше, я обязан, я должен! Это... это просто соблазнение.       В самой своей основе фатальный недостаток Аластора — его гордыня, не позволяющая признать реальные чувства. Да и вообще любые чувства. Это проблема, правда. Взгляд Аластора блуждает по двери в ванную, руки находят прядь волос, закручивают её и осторожно тянут. Ужасная привычка. Он не знает, сколько просидел так, гоняясь за своими скачущими мыслями в ожидании Винсента, но когда тот возвращается, кажется, что времени не прошло совсем.       — Господи, — шепчет Аластор, округляя глаза при виде обнажённого мужчины в дверном проёме. — Надень что-нибудь, ты... ты... ты, блудница!       Винсент медленно моргает, наклоняя голову с усмешкой. Вода стекает по его шее и груди, а растительность на теле ничуть не скрывает мускулы. И что ещё хуже — его живот. Аластор издаёт невольный писк, прикусывая палец, пока его взгляд приковывается к мягкому жирку. Его немного, учитывая дурные пищевые привычки Винсента при жизни, по крайней мере, так говорил ему Вокс.       — Боже, надену я, надену, — фыркает Винсент, закрепляя полотенце на талии. Он идёт к шкафу и достаёт два костюма. — Не думал, что моё утро начнётся с того, что меня назовут шлюхой, но вот мы здесь.       — Ты мне противен, — врёт Аластор, едва удерживаясь, чтобы не оскалиться. Анималистичное поведение на Земле порицают, а не видят в нём признак силы. Жаль. Ему бы хотелось кусать людей, которые его раздражают... Или людей, которые ему нравятся.       — Ты же знаешь, что это ложь, — смеётся Винсент, подходя к кровати и протягивая Аластору одежду. — Эти должны подойти. Я ни разу не надевал их на работу, так что никто ничего не заподозрит.       — Спасибо, — бормочет Аластор, принимая костюм и застенчиво скидывая рубашку. Да, вчера он приложил Винсента о шкафчики, но он имеет право стесняться! Он может делать что хочет. Вообще-то...       Аластор грубо хватает Винсента за руку и впивается зубами прямо в изгиб мышцы, победно сопя. Винсент вскрикивает от неожиданности, а затем просто тупо смотрит, когда боль так и не наступает. Аластор скалится, покусывая мышцу, прежде чем отстраниться.       — Вкусно.       — Ты такой странный, — смеётся Винсент, ероша волосы Аластора.       Аластор хмурится, отталкивая его руку и поправляя причёску.       — Могу я теперь одеться? Я хотел бы прибыть на работу вовремя, если это позволено.       Винсент закатывает глаза и с тихим смешком отворачивается, одеваясь рядом. Аластор приподнимает бровь, быстро натягивает одежду, разглаживает её руками, встаёт и обувается.       — Неплохо, — бормочет он, замечая, что размер почти совпал. — Пожалуй, на сегодня сойдёт.       — Пошли, — улыбается Винсент, поворачиваясь и беря его за руку, чтобы вывести из комнаты.       Аластор не может сдержать улыбку — по пути на работу внутри него расцветает тёплое чувство.

***

      Всего через неделю нормальной совместной жизни у них выработался своего рода ритм. Он включал секс, да, но в нём было и нечто более... интимное. Вроде объятий, разговоров и даже простого занятия своими делами, пока они находились в одном пространстве.       Комната Аластора спустя едва ли месяц превратилась просто в место для хранения вещей. Он бы никогда в этом не признался, но ему определённо нравилось делить постель с Винсентом. Он находил комфорт в рутине, и засыпать, свернувшись калачиком рядом с Винсентом по ночам, было... приятно.       Спустя четыре месяца совместной жизни Винсент наконец стал ведущим ток-шоу. Да он стал почти знаменитостью! Заслужил ли он это внезапное внимание — вопрос спорный, ведь это была настоящая трагедия, что с предыдущим ведущим произошёл такой ужасный несчастный случай. Но сейчас это не важно.       Спустя два месяца после этого триумфа Винсент исчез.       Почти полгода жизни в их новом ритме — и вдруг их когда-то тёплый дом стал холодным, одиноким местом. Аластор искал его везде, подал заявление в полицию — и тишина. Ни слова. Спустя две недели после исчезновения Аластор понял: ему нужна вторая работа, если он хочет удержать ту маленькую квартирку, в которой они жили.       Без дохода Винсента, который, ожидаемо, был намного больше его собственного, Аластору едва хватало на еду, не говоря уже об аренде, которую обычно оплачивал Винсент. И когда прижало, у него не осталось выбора, кроме как устроиться в паршивый бар, где согласились его нанять. Он «экзотичный», сказали они. Посетители были распускающими руки извращенцами, но иногда он мог немного пофлиртовать и получить лишние чаевые.       И найти новую жертву для убийства, что помогло бы снять хотя бы часть его напряжения.       Это был определённо не первый раз, когда он хлопал ресницами, чтобы получить желаемое.       Но это всё равно сводило его с ума.       То ничтожное время, что он бывал дома, он проводил, рухнув на диван. Только добрые соседи, Дуэйн и Кэсси, подкармливали его. Еда волновала его меньше всего.       Но потом... Винсент вернулся.       — Прости меня, — шепчет он, обнимая Аластора; его костяшки пальцев разбиты, одежда грязная и в крови. И что хуже всего — он заметно похудел.       Два месяца без любви всей его жизни, без партнёра — они оба были в руинах. Винсент не был готов вернуться к работе, но залез в свои сбережения. Это значило, что Аластор мог бросить ту вторую работу!       Но он не мог.       Он пытался, но к его голове приставили пистолет.       — Ну и хрень, — сказал Винсент, когда они обнимались в постели. — Прости, Ал… я сделаю что смогу.       — Не беспокойся обо мне... Просто отдыхай, — шепчет Аластор, убирая его волосы за ухо. — Всё нормально, я справлюсь с двумя работами. Просто отдыхай, набирайся сил, а я смогу сбежать, когда ты вернёшься к работе.       Он знал, что это не сработает, но ему нужно было хоть как-то успокоить Винсента.       Винсент кивнул, на его лице застыла глубокая хмурая складка. Ему это не нравилось, но он был вынужден это принять.       По крайней мере, у Аластора был Винсент, к которому он возвращался домой, когда выпадала свободная минутка. И... это значило, что он мог брать меньше смен в баре.       И однажды его смены тоже стали легче.       Никто из других барменов не хотел обслуживать таинственного мужчину в маске и строгой одежде, опасаясь дурных намерений. Но Аластору было плевать. Деньги есть деньги.       — Что я могу вам предложить? — Он устало улыбается, опираясь на руку перед собой.       Человек в маске оживляется и откашливается.       — Я бы хотел… виски, — напевает он, доставая наличные. — Я задержусь здесь на какое-то время.       — Замышляете что-то? — интересуется Аластор, доставая их лучшую бутылку и разливая напиток, как обычно. — Я никому не скажу.       — Моя семья владеет этим баром, — печально вздыхает он, забирая стакан, как только тот скользит по стойке к нему. — Я ненавижу свою семью. Я планирую прикрыть эту лавочку, но... я не тороплюсь.       — Как ваше имя, незнакомец? — Аластор улыбается, с любопытством разглядывая его. Если бар закроется, он сможет уйти. Помочь этому человеку было определённо в его интересах.       — Фокс, — усмехается тот под маской. Очки скрывают глаза, но не могут утаить то, как они сощурились в улыбке. Он отворачивается, чтобы отхлебнуть виски.       — Аластор, — улыбается он в ответ, не сводя с Фокса заинтригованного взгляда. Тот... очарователен, мягко говоря. Этого недостаточно, чтобы искупить всё то дерьмо, что он натерпелся на этой работе, но хватит, чтобы хотя бы с надеждой ждать следующей смены.       Аластор возвращается домой поздно ночью к Винсенту и сворачивается калачиком рядом с ним в их постели. Тот уже спит — это странно, ведь обычно он дожидался его, чтобы поприветствовать, но Аластор решает, что это не стоит особого внимания.       Тем не менее, перемены были определённо неожиданными. Аластор чувствует, что стал более привязчивым: он старается быть в одной комнате с Винсентом каждую свободную секунду, уговаривает его отдохнуть, поесть, прийти в себя. Ни один из них не упоминает его исчезновение, но Аластор видит, что они оба всё ещё чувствуют его последствия.       Это напряжение медленно бурлит у них под кожей.       Но, может быть, они смогут это пережить. Вместе.       Какая странная мысль.