Не забывай, мы встретимся в Аду

      Это был уже тринадцатый раз, когда Винсент заглядывал в этот вертеп порока именно в смену Аластора. О, он чертовски тщательно собирал этот пазл, кусочек за кусочком! Его кодовое имя — Вокс — звучало весьма недурно, если позволите так выразиться. Латынь всегда была его страстью. Vox populi, vox Dei — глас народа — глас Божий, не так ли? Именно так он и мыслил: чем больше душ ты держишь за ниточки влияния, тем выше твой собственный пьедестал власти.       И пускай «V» — его любимая буква, это лишь очаровательная деталь. Важная, но не решающая.       В этом заведении имелись... скажем так, «эксклюзивные» номера. Он бронировал один и тот же раз за разом, выкупая время какой-нибудь случайной девицы лёгкого поведения лишь для того, чтобы дать ей отдохнуть, пока он сам методично забивал комнату проводами и электроникой. Шаг за шагом. Деталь за деталью.       Убить собственного отца он не мог. Что ж, тогда Винсент решил довольствоваться малым — уничтожить бар, который посмел угрожать Аластору! Тот самый бар, которым, по чистому совпадению, владел его старик.       Два зайца одним очень, очень увесистым камнем.       Он не мог распространяться о причинах своего ухода, но этот псевдоним дарил ему роскошь говорить открыто даже здесь, за стойкой.       Винсент засунул чип под маску, задумчиво пережевывая его, пока переваривал вопрос Аластора:       — И зачем же тебе сдалось уничтожать это милое место?       — Справедливый вопрос, — промурлыкал Винсент, едва заметно постукивая носком ботинка по ножке стула. Рано или поздно карты будут раскрыты... так почему бы не устроить «мягкую премьеру» своей предыстории? — Мои Vater и Mutter, отец и мать, они были из Германии. Перебрались сюда еще до всего этого... хаоса. Я родился здесь, и... они не баловали меня вниманием. Мои глаза их просто бесили. Моя няня тоже была немкой, она-то меня и вырастила. Родители сказочно богаты и... ну, знаешь, крайне заносчивы. Выставили меня за дверь, когда я повзрослел, кинув лишь жалкую подачку на содержание. Я справляюсь. Но...       Глаза Винсент переместились на Аластора. Тот подался вперёд, явно заинтригованный и — что уж скрывать — слегка навеселе. Под маской Винсент густо покраснел. Он видел этот азартный блеск в его глазах дома постоянно, но здесь всё ощущалось иначе. Сейчас он говорил о своём прошлом, и эти знакомые карие глаза смотрели на него с тем же восторгом. Глаза, которые могли сиять как любопытством, так и жаждой убийства.       — Ну, я стал... э-э... популярен? — осторожно подбирал он слова, ковыряя ногти. — Они это заметили. Заставили вернуться домой, не оставив выбора. Морили голодом, читали нотации и — представь себе — пытались женить меня на одной особе. Нэнси, подружка детства. Мерзкая бабёнка, скажу я тебе.       Аластор нахмурился, склонив голову набок. Его пальцы ритмично выстукивали дробь по столешнице.       — Пытались женить силой? О, какое... безвкусие. Договорные браки — это так дёшево.       — Согласен, — буркнул Винсент, скрестив руки и откинувшись на спинку стула. — К тому же, у меня... есть кое-кто... дома. В-впрочем, неважно — я не собираюсь это обсуждать.       — Не собираешься? О, какая жалость, сущий кошмар! — протянул Аластор, выводя круги на стойке. Прядь волос небрежно упала ему на лицо. — Как по мне, это куда более захватывающая тема.       — Э-э... не в этом суть истории, — фыркнул Винсент, отворачиваясь, чтобы сделать долгий глоток пива. Он на мгновение задумался, прикусив язык. — Она была дрянью. Они заставляли нас быть вместе. Мне приходилось... заниматься определёнными вещами, иначе она визжала как банши. Это было так тошнотворно, что я... не мог есть. Дурная привычка — когда я расстроен, еда кажется безвкусной. Жевать — это целая каторга. Я не могу рассказать своему... человеку, что я делал. Это... это ощущается как предательство.       — Вы с ней крутили шуры-муры? — Аластор поморщился, подавшись ещё ближе. Трудно было сказать, пытался ли он расслышать слова за шумом бара или ему просто нравилась близость к «Фоксу». В любом случае, его лицо исказила глубокая гримаса беспокойства. Винсент понятия не имел, что значит «шуры-муры», но контекст был ясен, и он кивнул. — Боже, какая... прискорбная ситуация. Мне искренне жаль тебя.       — Спасибо... А-а... если бы у тебя был кто-то особенный, — осторожно начал Винсент, постукивая ногтем по стакану с виски. — И он оказался бы в моём положении... что бы ты подумал?       Аластор уставился на него пустым взглядом. Слишком долго. Он вообще моргал? Жуткое зрелище. Внезапно его взгляд сфокусировался, и он тряхнул головой.       — Я бы возненавидел это. Если бы это случилось с моим... теоретическим партнёром. Полагаю, это его право — проводить время с кем угодно, с ним или с ней, ведь мы, технически, просто друзья с привилегиями. Я не люблю делиться, но я бы стерпел, пока он — они — остаются на моей стороне. Но не по своей воле... и не иметь возможности есть... Это вызвало бы во мне эмоции слишком сильные, чтобы я мог выразить их словами.       Сердце Винсента сначала ухнуло вниз, но к концу тирады он расслабился. Аластор бы возненавидел это не из-за ревности, а потому что у Винсента не было выбора. Он глупо улыбнулся под маской, чувствуя, как горят щёки.       — От этого... мне стало легче.       Затем Винсент замолчал. Он коснулся своего бедра. С тех пор как он вернулся, он наотрез отказывался раздеваться при Аласторе. Ему было стыдно за те свежие красные полосы, что добавились к старым шрамам, почти забытым благодаря заботе и исцелению. Он мог бы открыться сейчас, под покровом анонимности, или надеяться, что эта тема больше никогда не всплывёт.       Это было плохо. Унизительно осознавать, насколько слабо ты контролируешь себя в такие моменты.       — Хм... если ты спросишь меня, секс — это такая утомительная тема, — начал разглагольствовать Аластор, протирая стакан просто чтобы занять руки. — Обременительная, я бы сказал. Не понимаю, к чему вся эта суета. В процессе — мило, конечно, но я не жажду этого. Не горю желанием, как некоторые мужчины... Но, полагаю, я был бы расстроен, если бы он решил завести толпу партнёров. Но пока он со мной... что угодно, лишь бы он — или она — оставались рядом.       Винсент усмехнулся. Эти оговорки были само очарование. Он прекрасно понимал, что Аластор пьян на рабочем месте, чего ему делать категорически не стоило, но это лишь убеждало его в искренности слов друга. Это странное чувство — напиваться вместе в баре — заполняло какую-то пустую дыру в его сердце.       — Я бы никогда не предал тебя, — прошептал Винсент едва слышно, с самым нежным выражением лица, скрытым от глаз.       Аластор наклонил голову, прервав свой монолог, который каким-то образом перетёк в рассуждения о музыке — в частности, о джазе. Хотя большинство их домашних бесед обычно заканчивались музыкой, акулами или убийствами. Ничего необычного, правда?       — Ты что-то сказал? — переспросил Аластор, забирая пустую кружку и заменяя её свежей. Он слушал Вокса, наполняя посуду пенной золотистой жидкостью.       — Сказал. Но, думаю, тебе этого слышать не стоит, — застенчиво пропел Винсент, болтая ногой. Аластор обиженно надул губы и пододвинул пинту. Сердце Винсента пропустило удар. Боже, с каждым днём Аластор всё сильнее заражал его этой... гомосексуальной лихорадкой.       — Вредина, — вздохнул Аластор, закатив глаза. Он взглянул на часы и оживился. — О, прошу прощения, мне пора закрывать счета!       Глаза Винсента расширились. Проклятье, смена Аластора подходит к концу. Он кивнул, выложив небольшую стопку купюр.       — Спасибо за беседу, — пробормотал он, разворачиваясь и залпом допивая остатки пива. — Я скоро загляну снова.       — Не сомневаюсь, — улыбнулся Аластор, помахав пальцами на прощание. Винсент рассмеялся, поймав этот жест, и вернул стакан. — Ты делаешь это место сносным. Ценю твою преданность.       — Надеюсь, ты не говоришь это каждому встречному, — со смехом покачал головой Винсент. — Ты заслуживаешь... многого. Доброй ночи.       Аластор хмыкнул, постукивая пальцем по подбородку.       — Надеюсь. Будет здорово, если мой партнёр ещё не спит... Я соскучился по нему... то есть по ней.       — М-да, надеюсь, — согласился Винсент, молясь, чтобы у него хватило сил дойти до дома. Из-за отсутствия аппетита любое движение давалось с трудом, а он и так потратил весь запас энергии, собирая сломанную электронику перед походом в бар.       Он поднимается и медленно направляется к выходу, ловя по пути обрывки чужих разговоров. Ничего существенного, но это даёт ему повод задержаться ещё на мгновение. Чтобы обернуться и увидеть, как Аластор беседует с другими клиентами — с куда меньшим энтузиазмом, чем тот, что он дарил Винсенту.       Он смотрит на него гораздо дольше, чем следовало бы, пока необходимость поскорее оказаться дома наконец не заставляет его отвести взгляд. В конце концов, Аластор сказал, что надеется застать своего «партнёра» дома бодрствующим. Винсент улыбается, разворачивается и рывком распахивает двери.       Едва покинув здание, он бросается к автобусу, понимая, что уходит гораздо позже обычного. Он запыхался и выглядит растрёпанным, но каким-то чудом успевает на рейс. Через тридцать минут Винсент уже дома: душ, смена одежды — и вот он уже лежит в постели, ожидая Аластора, как делал это всегда.       Аластор заявляется домой часом позже; силы окончательно покинули его, а кудрявые волосы безнадёжно испорчены запахом спиртного. Он даже не осознаёт, что Винсент не спит, пока не принимает душ и не забирается в постель в одних боксёрах.       — Винсент, — пьяно шепчет он, прижимаясь носом к его шее и делая глубокий вдох. Он обвивает Винсента руками, притягивая к себе. — Ммм, ваниль...       — Да, — шепчет Винсент в ответ, поворачиваясь так, чтобы они оказались лицом к лицу. Он лениво перебирает пальцами влажные кудри Аластора, любуясь тем, как они разделяются и мягко пружинят, возвращая форму. Аластор, кажется, буквально тает от его прикосновений. — Как прошёл рабочий день?       — По большей части хорошо, — бормочет Аластор, прижимаясь к Винсенту, словно пытаясь украсть его тепло. — Мой постоянный гость снова был там... мы изрядно поболтали. Ммм, я перепробовал слишком много коктейлей от Ивана... — Он хихикает, осыпая кожу Винсента поцелуями.       Винсент улыбается. Его не пугало, что Аластор возвращается домой подшофе. Плевать, что помогает ему пережить долгие ночные смены в этом грязном притоне... лишь бы он возвращался к нему.       — Уверен, они были вкусными. Ты говорил, он мастер делать уникальные напитки, — напевает Винсент, поглаживая Аластора по спине и ощущая костлявые выступы его позвоночника. — Он ведь делает отличный... как его там, «Сазерак»?       — «Сазерак», ага... из Нового Орлеана, коктейль с виски. Хорош, и не такой уж приторно-сладкий, — кивает Аластор, утыкаясь лицом в грудь Винсента и ощупывая его бока холодными ладонями. — Ммм, ты наконец-то прибавляешь в весе...       — Пфф... извращенец, — шепчет Винсент, и его щёки вспыхивают ярко-красным. Но... он не мог отрицать: тот факт, что Аластору нравится его прибавка в весе, делает приём пищи куда проще. Когда он думает о счастье Аластора, еда будто обретает истинный вкус. — Но да... мне стало легче есть мясо. Ну и вообще — есть.       — Я сам съем твоё мясо, — бессвязно бормочет Аластор в его грудь с усталым смешком, после чего следует глухой скрежет зубов и что-то неразборчивое на луизианском креольском. Обычно Винсент мог разобрать лишь отдельные куски этой речи — разумеется, когда вообще был в состоянии что-то расслышать.       Винсент смеётся, чувствуя себя в безопасности. Приятно, когда Аластор теряет бдительность рядом с ним, пусть даже обычно этому способствует пара-тройка стаканов. Всё то, что он узнаёт в образе Вокса, помогает ему быть хорошим парнем другом для Аластора.       ...И теперь он может быть счастлив, зная, что такие интимные моменты желанны и ожидаемы даже для человека, которому с трудом даётся понимание собственных чувств.       Обманывать Аластора неприятно, но это будет абсолютно, запредельно великолепно — раскрыть правду после того, как он уничтожит бар, посмевший причинить Аластору боль... посмевший держать его в ловушке и использовать. Что угодно ради него. Всё ради него.       Свет его жизни.       Его любовник.       Его партнёр.       Пусть это и странное слово, оно значит куда больше, чем любые другие ярлыки для близости.