Не забывай, мы встретимся в Аду

      Аластор мог описать своё состояние только как… странное одиночество. Будучи демоном, он не нуждался в друзьях. У него были убийства и радио, чтобы развлекать себя… А теперь? У него едва хватало времени на то и другое.       Но вчерашний вечер был просто невероятным.       Ни Аластор, ни Винсент не жаждали полной близости, но их сеанс страстных поцелуев в тёмном переулке был восхитителен. Блуждающие руки и сплетающиеся языки. И всё это — перепачканные кровью, прямо над трупом, разумеется! Их кровавое свидание удалось на славу.       И всё же между ними оставалась пропасть. Бездна, которая росла с каждым днём. Винсент был заметно павшим духом тем утром, да и после того, как Аластор вернулся со своей смены на радиостанции. Он так и лип к нему, но при этом едва проронил хоть слово.       Он даже не притронулся к кофе, который Аластор приготовил для него.       Аластор протирает стакан, оглядывая бар. Винсент ни разу не навестил его на работе. Ранее он почти попросил его об этом. Но не стал.       — Сегодня затишье, — говорит он в пустоту. Позже будет наплыв; намечалось какое-то безвкусное мероприятие, из-за чего обычных завсегдатаев почти не было. Его пальцы тревожно застучали по столу, где-то в глубине души заворочалось дурное предчувствие. Ему нужно было обслуживать номера.       Аластор знает, чего от него ждут.       Винсент обещал помочь Аластору выбраться отсюда поскорее, но это «скоро» могло растянуться на вечность. Аластор повидал больше, чем любой смертный, и всё же он не мог больше ждать.       Фокс входит в бар, и взгляд Аластора тут же впивается в него. Входить могли только приглашённые на мероприятие.       — Как поживает мой любимый бармен? — мурлычет Фокс, скользя на стул. Заметив неприкрытый яростный взгляд Аластора, он вскидывает руки. — Я здесь не ради секса, обещаю. Сегодня у меня есть всё, чтобы привести план в действие.       — Поверю тебе. На этот раз, — фыркает Аластор, усмехаясь про себя и наливая Фоксу пиво, даже не дожидаясь заказа. — Я шучу. Я знаю, что дома тебя кто-то ждёт. Ты упоминал об этом не раз.       — Ждёт, — хмыкает Фокс, наблюдая за работой Аластора. Он отворачивается, чтобы сделать глоток, а затем снова смотрит на него. — Ven у тебя следующая смена? Я не хочу проворачивать свой план, пока ты здесь.       — О-о, неужели мне не дадут на это посмотреть? — притворно дуется Аластор, перегибаясь через стойку. — И как же мне тогда снова тебя увидеть?       — Я тебя найду, — фыркает Фокс так, будто знает гораздо больше, чем положено. Но прежде чем Аластор успевает поймать его на этом, входит толпа. В основном женщины. Почти раздетые. Отвратительно.       Фокс пялится на толпу, его нога начинает нервно дёргаться. Аластор согласен с этим чувством; он прячет дрожащие руки, принимаясь протирать стойку. Он очень не хочет разносить заказы по номерам.       Его вызвали специально.       Это не предвещает ничего хорошего.       Аластор коротает время за уборкой, пока его не вынуждают отправиться в номер. Он входит, держа в руках блокнот и избегая зрительного контакта, записывая их пожелания. Когда женщина молча подходит к нему сзади и её руки без разрешения начинают блуждать по его телу, он прикусывает щёку так сильно, что чувствует вкус крови. Сутенёр в комнате — или клиент, Аластор уже сам не уверен, — пристально смотрит ему вслед, когда он уходит.       Спустя несколько минут Аластор возвращается с подносом напитков, раздавая их по кругу. На нём снова смыкаются руки. Мимолётное касание костяшек, подушечки больших пальцев, поглаживающие кожу, пальцы, пытающиеся пробраться в интимные места. Аластор заставляет себя подавить рвотный позыв, отдавая последний стакан мужчине в комнате.       — Я скоро верн... — начинает он, но его перебивает рука на талии, притягивающая ближе.       — Да ладно тебе, задержись, я хорошо заплачу, — воркует мужчина, ведя пальцами всё выше и выше, пока они не ложатся на шею Аластора. Вспыхивает паника, и Аластор закрывает глаза, готовясь к худшему. Он скучает по своей крепкой демонической шее. Человеческая — слишком хрупкая.       Его тошнит, когда сутенёр впивается в его губы своими, а непрошеный язык вторгается в рот Аластора. Он пытается оттолкнуться, но он беспомощен, когда мужчина прижимает его к кровати.       Он смутно слышит звон бокалов вокруг — его подопечные девчонки пьют алкоголь, и у них нет выбора, кроме как смотреть.       Всё, что чувствует Аластор — это вкус спиртного, сигарет и чего-то, что он готов был поклясться, было марихуаной. Но он не может сосредоточиться на происходящем достаточно, чтобы понять наверняка. Всё, на чём он может сфокусироваться — это руки, шарящие по нему везде, лезущие под рубашку, блуждающие по груди, поднимающиеся выше, пока…       Аластор задыхается, когда чья-то рука больно сжимает его горло, крепко удерживая, пока его губы подвергаются насилию.       — Видите? Ему нравится, — улыбается сутенёр, и женщины негромко смеются. Он усиливает хватку на шее, делая их поцелуй — если это вообще можно так назвать — глубже.       На самом деле ему это совсем не нравилось. И он не мог дышать из-за руки на горле и языка, атакующего его рот.       Как только сутенёр насытился, он выставил Аластора вон, хлопнув его по заднице. Аластор не роняет ни слова, выходя из комнаты; он пошатывается, поправляет рубашку и медленно идёт обратно к бару. Он мучительно потирает шею. Ничего такого, с чем бы он не сталкивался раньше… по большей части. Всё в порядке. Это просто смена. Как только он закончит, он сможет...       — Ты в порядке? — спрашивает знакомый голос с немецким акцентом; Фокс сидит на барном стуле, сложив руки на коленях. — Тебя долго не было.       — О, да, конечно, — отвечает Аластор, переведя дух. Он возвращает поднос в стопку в углу бара, почёсывая шею. Он молил, чтобы не осталось синяков. — Просто попались очень разговорчивые ребята. А ты же меня знаешь, я обожаю болтать, болтать и болтать. — Он наливает себе стопку виски и опрокидывает её с глухим стоном.       Фокс печально хмыкает, морщась при взгляде на Аластора.       — Ну да, точно. Ты же лювишь поболтать.       Аластор мычит в ответ, застёгивая воротничок так высоко, как только возможно. Он делает глубокие вдохи, медленно протирая поднос, затем берёт другую тряпку и вытирает лицо.       — Ты весь вечер будешь разносить заказы по номерам? — спрашивает Фокс спустя время тоном, который Аластор не может до конца разгадать.       — К сожалению… да, — шепчет он, сдерживая дрожь в голосе. Фокс кивает, поправляя маску на лице.       — Что ж… я… я останусь здесь так долго, как смогу… Хорошо? Просто составлю тебе компанию.       Вот за это Аластор ценил Фокса. Даже если тот был просто посетителем бара, казалось, что между ними завязалась настоящая дружба, хотя он почти не знал, как тот выглядит. Было приятно чувствовать, что кому-то есть до него дело за пределами дома. В месте, где его лапали, трогали и использовали только для того, чтобы подавать напитки.       — Мне бы этого хотелось, — шепчет он, одаривая Фокса усталой улыбкой. — Спасибо. — Он берёт пустую кружку Фокса, снова наполняет её пивом и пододвигает обратно. — Но ты тоже постарайся получить удовольствие, пока ты здесь, ладно?       — О, я получу, — говорит тот с дьявольской усмешкой, смеясь про себя, прежде чем отвернуться и приложиться к кружке.       Спустя несколько минут его снова вызвали принять заказ на напитки. Из того же номера, разумеется.       — Я скоро вернусь, — бормочет Аластор, хватая блокнот дрожащей рукой. Фокс провожает его взглядом до дверей комнаты, которая тут же захлопывается.       — Что я могу вам предложить? — устало спрашивает Аластор, отводя глаза от сутенёра, который вовсю развлекался с одной из своих девок. Отвратительно.       — Мне «Палметто», — просит одна. Другая заказывает «Сазерак». Аластор записывает это вместе с остальными напитками. Он не роняет больше ни слова и собирается уходить.       — Да ладно тебе, ты же знаешь, что тебе нравится, — окликает его мужчина на кровати, подавая знак здоровяку в комнате перегородить дверь. Телохранитель, надо полагать. Чтобы девки не вздумали взбунтоваться.       — Разумеется, нет. Выпустите меня...       По приказу сутенёра одна из женщин тянет его назад. Из её похабных выкриков Аластор быстро узнаёт, что этого типа зовут Джексон.       — Я же знаю, что тебе нравится смотреть, — Джексон улыбается со стоном, не сводя глаз с Аластора, пока трахает сидящую на нём женщину. Аластор чувствует, как чужие руки лапают его зад, и оборачивается: несколько девиц обступили его, ощупывая со всех сторон.       Он зажмуривается, когда чья-то ладонь проходится по особенно чувствительному месту. Он лишь крепче сжимает блокнот, пытаясь отступить.       Джексон ухмыляется, толкаясь всё сильнее в женщину, которую он, вероятно, видел лишь живой игрушкой:       — О-о-о ему нравится. Бьюсь об заклад, он… м-м-м… мечтает оказаться на её месте прямо сейчас!       — Нет… я не… — выдавливает он, когда одна из девок силой усаживает его на стул рядом с кроватью. Он отворачивает голову, пытаясь представить что угодно, кроме этого непотребства перед глазами и женщины, которая теперь трётся о его колени.       Вместо этого он думает о том, каким спасительным будет душ, когда он вернётся домой. О ласковых руках, которые встретят его, и о тёплой постели, где он ляжет рядом с Винсентом.       Он представляет что угодно, только не это. Не успел он опомниться, как блокнот снова оказался в руках, и он медленно поплёлся обратно к бару. Одежда осталась на нём, хотя его и передавали из рук в руки от одной женщины к другой. Он был уверен: они проходят через это каждый божий день.       Он стирает помаду с лица и шеи, вытирает пот со лба и кладет блокнот на стойку, принимаясь за коктейли.       Руки Аластора дрожат, когда он расставляет бокалы и кубки. Наливать напитки трудно — приходится постоянно вытирать пролитый алкоголь. Он так сосредоточен на заказе, что даже не замечает, как Фокс пытается привлечь его внимание.       — Аластор? — строго произносит Фокс, глядя на него через стойку.       Аластор вскидывает взгляд, вцепившись в бутылку рома дрожащими пальцами:       — Д-да?       — Я зофу тебя по имени, ты меня не слышишь? — робко спрашивает Фокс. Он выглядит смущённым своим замечанием, когда Аластор начинает немедленно извиняться.       — Я… я прошу прощения… Мне очень жаль. Просто… мне нужно приготовить много напитков и… И скоро мой перерыв, и я… я готов идти домой, — бормочет он, смеясь, чтобы окончательно не сорваться.       Было ясно, что происходит. Аластор был уверен, что Фокс видит его растрёпанные волосы, помятую одежду и пятна красной помады на шее.       Но Фокс не сказал ни слова.       Аластор был ему за это благодарен.       Аластор снова уходит разносить напитки, и на этот раз успешно. Но это была вовсе не его вина, когда его снова затащили в круг девиц и пустили по рукам.       Джексон наблюдает за этим с улыбкой, попыхивая сигарой. Он явно доволен происходящим. Как и некоторые из женщин.       Его касались уверенные руки, опытные руки. Они знали, куда нажать, чтобы доставить удовольствие, даже если его мозг кричал, что это далеко не «хорошо». Совсем не нормально.       Но его касались и нервные руки. Руки, в которых чувствовались сожаление и вина. Опытные, но полные раскаяния.       Он не мог удержаться от мыслей: неужели Энджел Даст чувствовал то же самое все те дни в студии Валентино? Осквернённым и облапанным чужими, ненужными руками? Зацелованным нежеланными лицами? Принуждённым к близости против воли?       Запах дыма, который выдохнули ему прямо в лицо, окончательно утвердил эту мысль. Должно быть, именно так всё и было. Или, по крайней мере, очень похоже.       И вдруг… ему стало не по себе. Ему стало жаль грешника, которого он почти не знал. Которого он почти не любил и не видел много-много лет. И которого не увидит ещё очень долго.       Это неважно, — говорит он себе, дрожащей рукой хватая поднос. Он поправляет одежду и идёт через бар. Он сталкивался с этим каждую ночь. В этот раз всё иначе. Он в порядке. Всё в порядке. Он ставит поднос и опирается на стойку, крепко вцепившись в неё и отвернувшись от остального зала. Аластор слышит, как Фокс говорит с ним, но не отвечает и не поднимает головы.       Но Фокс не сдаётся. Он морщится и медленно обходит стойку, игнорируя протесты других барменов.       Аластор вздрагивает, когда Фокс кладет руку ему на плечо, глядя на него с тревогой, даже если другой человек не смог бы этого понять:       — Что случилось...       — Ничего не случилось! Я… я разнёс напитки, и на этом всё, — заверяет Аластор, отстраняясь от руки на плече, когда чувствует, как кожа начинает идти мурашками. Он наливает себе ещё одну стопку виски.       Он не знал, почему так отчаянно не хочет говорить Фоксу правду. Он знал, что тот не осудит. Знал, что Фокс предложит помощь. И всё же…       Он просто не мог заставить себя.       Возможно, он хотел сохранить лицо или просто не желал чувствовать себя таким жалким. Всё, что он должен был сделать — это разнести выпивку.       — Ал, я думаю, тебе нужен перерыв, — печально настаивает он.       Аластор опрокидывает виски и снова отстраняется от Фокса, хмурясь:       — Всё в порядке. У меня нет на это времени. Меня всё равно прервут, когда попросят ещё напитков.       Фокс хватает его за руку, пытаясь вразумить. Но Аластор резко вырывается.       — Перестань, — сурово бросает он, снова отступая.       — Аластор, ты же не серьёзно! Попей фоды и присядь, — говорит Фокс строгим голосом, сжимая руку Аластора… точно так же, как всегда делает Винсент.       Аластор делает вдох, глядя на Фокса в мучительно долгом, молчаливом мгновении.       — Ладно… Хорошо, прости.       Аластор берёт стакан, наполняет его водой из-под крана и быстро выпивает. Наполняет снова, надеясь насладиться этим разом больше, чем предыдущим.       Фокс медленно ведёт Аластора туда, где, как он узнал, находится комната отдыха, и усаживает его на стул. Фокс садится рядом, всё ещё сжимая его руку, пока Аластор пьёт воду.       Аластор глубоко дышит, стараясь как можно лучше пригладить спутанные волосы.       — Ещё всего пару часов. Всё нормально… всё нормально.       Он повторял это себе снова и снова этой ночью, и будет продолжать, если это поможет вытерпеть всё, что осталось.       Они сидят вдвоём в комнате отдыха те жалкие пятнадцать минут, что отведены Аластору. Они не разговаривают. Фокс просто составляет ему компанию, пока Аластор медленно приходит в себя.       Аластор невольно прислоняется к Фоксу, который более чем счастлив приобнять его. Тот осторожно распутывает его волосы, напевая себе под нос немецкую мелодию, которую смутно помнит. И Аластору так спокойно. Кто бы не предпочёл сидеть в объятиях одного из тех редких посетителей, что относятся к нему по-человечески, чем в компании сутенёра и его шлюх…       Ему не стоит их так называть. Он был уверен, что они тоже не хотели там находиться.       Аластор онемевшими пальцами достает из кармана сложенную фотографию. Она была помятой и выцветшей, но это лишь подчёркивало, как много она для него значит.       Это была фотография его и Винсента. Они сделали её в студии на дорогую камеру, когда убедились, что остались одни.       Он печально смотрит на неё, проводя пальцем по лицу Винсента. Он улыбается глупой ухмылке на лице Вокса и его квадратным очкам. Любуется тем, как щурятся его глаза.       Взгляд на эту фотографию напоминал ему, ради кого именно он всё это делает. И почему он вообще здесь оказался…       — Мне… мне пора выходить, — бормочет Аластор, чувствуя, как голос снова испуганно прерывается.       — Уфе?       — Мне жаль.       Фокс встаёт и протягивает Аластору руку. Тот принимает её и, сделав глубокий вдох, поднимается на ноги.       — Ты спрафишься, — шепчет Фокс, со вздохом выводя Аластора обратно к бару.       Он прислоняется спиной к стойке, а Фокс занимает своё привычное место напротив. Он наблюдает, как Аластор делает глубокий вдох и приглаживает волосы, которые теперь выглядят куда опрятнее.       — Спасибо тебе за это, — кротко шепчет он, отпивая ещё немного воды. — Я… я терял контроль. Со мной такое бывает. Я… я прошу прощения.       — Не изфиняйся, всё в порядке! — заверяет Фокс, кивая и обводя пальцем ободок своего давно забытого пива. — Я был рад помочь. Ты мой пар… приятель. Мой друг.       Аластор устало улыбается в ответ.       — Спасибо. Я тоже считаю тебя своим другом.       — У тебя новый заказ, Франкёр! — выкрикивает один из работников, заставляя Аластора вздрогнуть. Его медленно наполняет ужас, желудок сводит, а мысли начинают нестись вскачь. В один миг он чувствует, как недавняя паника возвращается на круги своя.       Фокс бросает на него печальный взгляд. Аластор мог это почувствовать, даже если и не видел его лица во всей полноте.       — Я… я сейчас вернусь, — тихо и жалобно всхлипывает Аластор, запускающая руку в свои волосы и больно дёргая себя за прядь. Что угодно, лишь бы это помогло ему сохранить почву под ногами, пока он медленно брёл к номеру.       Запах алкоголя и сигарного дыма становился удушающим, и он готов был поклясться, что тёмные стены бара начинают смыкаться вокруг него. Он всхлипывает, стуча в дверь, стараясь оттянуть момент своего возвращения настолько сильно, насколько это было вообще возможно.       Тот самый дюжий охранник, что и раньше, открывает дверь, чтобы впустить Аластора внутрь. Через считаные секунды его уже тащат к кровати.       У него даже не появляется шанса спросить группу об их заказах на напитки.       Его силой заставляют лечь на кровать, удерживают и лапают. Лапают столькими руками, блуждающими там, где никакие руки никогда не должны находиться без разрешения. Исследующими то, где бывали только руки Винсента.       Спустя мгновения он чувствует, что начинает плакать. Плакать? Почему он плачет? Могущественные демоны-оверлорды не плачут из-за чего-то столь… столь ничтожного. Он убил тысячи и убьёт снова.       Почему именно это стало его точкой слома?       Слова приглушаются и перетекают в статические помехи. В тот плохой вид — тот вид, которым он не может поделиться, — который болезненно пронзает его уши. Он до боли жаждет снова быть демоном. Иметь хотя бы подобие той власти, которой когда-то обладал. Он был так слаб в качестве человека. Так мало можно было сделать в этих ситуациях, где раньше у Аластора было так много контроля.       Так много силы.       Синяки расцветают под пальцами Джексона, пока тот делает именно то, что ему заблагорассудится. У него не было выбора, кроме как лежать там, пока чужие руки и рты по-хозяйски распоряжались телом Аластора — касаясь и лапая там, где он поклялся никогда и никого не подпускать близко. Пока не встретил Винсента, конечно…       Винсент. Вот кого он решил рисовать в своём воображении. Не дегенерата, использующего его и передающего по рукам женщинам, которые наверняка находились в ситуации ещё худшей, чем он сам, а своего партнёра. Это не было хорошо. Это не приносило удовольствия, даже если его тело считало иначе.       Он воображал их вчерашнее свидание. Как весело им было вместе и как приятно было находиться рядом с Винсентом. С его партнёром.       Он вспоминал все те ночи, что он и Винсент проводили вместе. Танцуя под волну на радио, готовя еду друг для друга, просто чувствуя себя счастливым и желанным в присутствии Винсента.       До того, как тот исчез без следа.       Аластор до сих пор понятия не имел, куда он ушёл… или что вообще произошло. Но у него были догадки.       Всё было лучше до этого момента. До того, как ему пришлось работать в этом пошлом баре. До того, как Винсент вернулся домой слабым и травмированным. Когда между ними не было этой непрерывно растущей пропасти, грозящей поглотить их обоих вместе с собой.       Он представлял те дни. Тосковал по ним. Жаждал их.       Но больше всего на свете… он жаждал Винсента.       Он жаждал своего партнёра. Человека, который, как он знал, любил его. Человека, который, вероятно, сейчас был дома, потягивал вино и ждал его прихода — даже не подозревая о ситуации Аластора.       Он желал его. Тосковал по Винсенту.       Было время, когда он бы рассмеялся, если бы кто-то сказал ему подобное.       Аластор чувствует, что начинает рыдать ещё сильнее, и обращение с ним становится только грубее, когда он сопротивляется, пытаясь вырваться. Ему нужно домой — Винсент ждал его. Ему нужен был его Винсент.       — В-Винсент! — вскрикивает он, вцепляясь ногтями в своих обидчиков, отчаянно пытаясь вырваться. — Винсент… Пожалуйста… Помоги..!       Те, кто был вокруг него, хихикают и смеются, если они были достаточно тщеславны. Другие смотрят на него печально, будучи совершенно беспомощными.       Его по-настоящему возвращает в жестокую реальность его положения момент, когда дверь распахивается настежь и знакомый, пусть и в маске, мужчина замирает в дверном проёме.       Головы поворачиваются в шоке, уставившись на Фокса, стоящего в дверях. Его буквально трясло от ярости.       — А ну пошли прочь от него.