Не забывай, мы встретимся в Аду

      Аластор смотрит репортаж новостей из кабинета Винсента. Он заменял репортёра, который слёг с болезнью.       Ирония ситуации не ускользает от него: нынешняя трансляция посвящена развалинам бара. Не самому событию, нет, оно произошло почти три месяца назад, а скорее полицейским отчётам о случившемся и догадкам о том, кто мог это сделать. В ту ночь погибло много людей, и Винсент подкупил бесчисленное множество народу, чтобы его причастность осталась незначительной.       Он отключается от реальности, пока смотрит, терпеливо ожидая возвращения Винсента, пока...       Аластор вздрагивает, завидев на экране фото Джексона. Вину за тогдашнее событие возлагают на него как на организатора и того, кто арендовал комнату, где начался пожар.       — Чёрт, — бормочет Аластор, пропуская пальцы сквозь свои кудри. Он тут же отворачивается, паника вспыхивает в груди. Смерти того человека было совсем не достаточно, чтобы стереть случившееся.       То, как ему причинили боль.       Как его осквернили.       — Нет, хватит, — говорит он самому себе, вставая и начиная мерить комнату шагами. Пальцы вплетаются в волосы, он тянет их так сильно, что пряди выпадают. — Не давай ему... места в своих мыслях. Ты — Радиодемон. Тебе обещана невероятная власть. В этот раз я смогу разрывать души на куски без всякого обучения!       Аластор впустую смеётся, в ушах начинает звенеть.       Он пытается фантазировать о насилии и крови, о том, как пожирает грешников целиком, а вокруг разлиты кровь и внутренности. Но видение продолжает искажаться.       Вместо того чтобы есть конечности, они хватают его, прижимают к земле. И это не грешники лезут ему в рот и спускаются в глотку. Аластор издаёт тихий вскрик, слёзы скапливаются в уголках глаз.       — Не сейчас, — хрипит он, забиваясь в угол комнаты. Ногти впиваются в обои, руки начинают дрожать. Зрение затуманено, очки съехали, но он всё равно видит экран. Всё равно видит фотографии Джексона. Его мерзкую рожу.       Он сползает по стене, раскачиваясь взад-вперёд, то вытирая свои жалкие слёзы, то дёргая себя за волосы.       — Ой, — ругается он, время от времени ударяя себя основанием ладони по голове. От этого голова идёт кругом, а в глазах пляшут звёздочки, но чувствовать боль проще, чем думать об... этом.       Но он не может перестать об этом думать. Куда бы он ни направлял свои мысли, живые воспоминания прокрадываются в них, словно ядовитый токсин, отравляя его разум.       Он остаётся в таком состоянии какое-то время, хныча и поглядывая на экран. Сколько вообще информации у них может быть на Джексона — почему он не уходит? Он бьёт себя по голове сильнее, пытаясь вытравить из мыслей его лицо и ощущение нежелательных рук.       Проходит неопределённое количество времени, и лучше не становится; звёзды расплываются по зрению всё шире при каждом ударе руки по голове.       Когда ощущение чужих прикосновений становится удушающим, он заносит руку для очередного удара. Но на этот раз кто-то перехватывает его запястье.       Аластор резко вскидывает голову и сквозь слёзы видит разноцветные глаза Винсента. Один зелёный, один голубой. Настоящий позор, что Ад забрал это у него.       — Мы ещё не в Аду, — шепчет Винсент, опускаясь перед ним на колени. Его прекрасные глаза мечутся вокруг. Наблюдают. — И мои глаза на месте.       Чёрт. Неужели он сказал это вслух?       — М-м-н, прости, прости, я... — начинает Аластор, но его прерывают руки, которые скользят к его щекам и обхватывают их. Он обмякает, идеально вписываясь в тёплые ладони Винсента. Делает прерывистый вдох. Это были единственные руки, которых он хотел. Винсента. Его партнёра.       — Тш-ш, помолчи минутку, — вздыхает Винсент, притягивая его для объятий. Аластор в ответ икает, зажмуривая глаза так сильно, что они начинают болеть. Он мёртвой хваткой вцепляется в рубашку Винсента, сминая ткань.       — Светло, — жалуется Аластор, прерывисто дыша, почти задыхаясь. Винсент поднимает взгляд, его глаза расширяются от осознания. Аластор прикусывает щеку, чувствуя вкус меди, когда Винсент отстраняется, закрывает жалюзи и выключает весь свет, кроме лампы.       Аластор снова падает в объятия Винсента, когда тот снова направляет его к себе.       Они остаются так дольше, чем нужно, но Аластор приятно удивлён, осознав, что больше не думает об этом. На самом деле, в его голове было непривычно тихо.       — Лучше? — шепчет Винсент, отклоняясь ровно настолько, чтобы посмотреть на Аластора. Слова застревают в горле, поэтому Аластор просто кивает. Пальцы Винсента перебирают волосы Аластора, успокаивая ноющую кожу головы. У него всегда были проблемы с тем, что он вырывал свои волосы. — Что случилось? Это был... постой... это был... это был Джексон?       Аластор вздрагивает при этом имени, быстро кивая. Голос снова застрял в груди.       Почему я не могу говорить? — думает он в ярости, сворачиваясь калачиком поближе. Он хватает большую руку Винсента, целуя костяшки пальцев одну за другой. На лице того — нечто среднее между жалостью и беспокойством. Аластор не может заставить себя увидеть разницу.       Ни то, ни другое не приносит ничего хорошего.       Любой звук, который он пытается издать, выходит задушенным и хриплым, поэтому он просто недовольно ворчит в руку Винсента.       — Пойдём домой, — шепчет Винсент, проводя пальцами по щеке Аластора. — Я хочу есть.       Аластор шмыгает носом и кивает, вставая на дрожащие ноги.       — М-морепродукты? — умудряется выдавить он, тут же заливаясь слезами от ещё большего раздражения: он может озвучить свои пристрастия в еде, но не свои чувства.       — Конечно, — кивает Винсент, вставая вместе с ним и вытирая его слёзы. — Сначала иди к машине, а я встречу тебя там?       Аластор устало улыбается и кивает, делая жест, прося ключи. Винсент протягивает их, нежно целуя его. Аластор похлопывает его по щеке и направляется к выходу, опустив голову и избегая любого нежелательного внимания.       Он убеждается, что его никто не видит, когда забирается на пассажирское сиденье, ожидая Винсента. Он обхватывает ноги руками и отчаянно пытается не провалиться в панику снова.       Я чувствую себя таким дураком из-за того, что позволяю этому человеку влиять на меня.       Когда-то он был Радиодемоном. Что-то подобное никогда бы не беспокоило его, когда он был могущественным. Когда он был чем-то большим, чем жалкий человек с такой малой силой.       Неужели Энджел Даст чувствовал то же самое?       Аластор вздрагивает, когда дверь открывается, но расслабляется, когда переводит взгляд и видит, что это Винсент садится рядом с ним.       — Давай, малыш, поехали домой, — бормочет он, заводя машину и выезжая с парковки. Винсент держит руку на спине Аластора, будто давая понять, что он всё ещё здесь.       Аластор весьма гордится этой машиной, которую они водили... он купил её в подарок Винсенту на свои собственные деньги. Единственный плюс от его работы в том ужасном баре — это все чаевые, которые он заработал.       Винсент влюбился в неё мгновенно и внезапно захотел чаще выбираться в свет, что явно было лишь предлогом, чтобы просто покататься. В лучшие дни они оба предавались весьма приятным занятиям на заднем сиденье.       Мысли Аластора почти, почти улетают куда-то в приятное русло, пока очередная вспышка паники не прошивает его. Бледные руки, которые он на мгновение представил ласкающими его тело, принадлежали больше не Винсенту, а Джексону. Он хнычет — просто задушенный звук в горле, выдыхает через нос, в груди теснит.       — Эй, Ал, liebe, всё хорошо, мы почти дома, — шепчет Винсент, беря его за руку и крепко сжимая её. — Просто дыши, нам не нужно разговаривать, мы можем просто обниматься и перекусывать…       — Обниматься и… перекусывать… — вторит Аластор, с трудом выталкивая слова из сдавленного горла. Глубокие вдохи немного помогают, но голова идёт кругом, словно лишний воздух не может уместиться в его теле.       Винсент бросает на него взгляд и жалобно всхлипывает от беспокойства, от чего Аластору становится только хуже… он чувствует себя ещё большей обузой, чем обычно. Аластор сжимает руку в кулак и осторожно бьёт себя в грудь, будто это может что-то выбить и исправить то, что с ним не так. А потом он уже не может остановиться, нанося удар за ударом, пытаясь вбить в себя хоть каплю здравомыслия.       — Ал… малыш, Аластор, — паникует Винсент, перехватывая его руку. — Не делай этого — ты причиняешь себе боль. Пожалуйста.       Дыхание Аластора перехватывает, он жалобно хнычет, вцепившись в руку Винсента так сильно, что пальцы начинают болеть. Он прячет лицо в его руке, скрывая слёзы, пролитые от стыда и омерзения.       Стыда перед самим собой за то, что он такой слабый и обременительный. И омерзения от того, что позволил… подобному случиться с собой.       Спустя вечность, как ему показалось, машина наконец заезжает на их дорожку, и ключ вынимается из замка зажигания. Успокаивающий гул мотора стихает.       Винсент тут же притягивает Аластора к себе, крепко обнимая.       — Я здесь, просто дыши, это всё, что тебе нужно делать.       Будто Винсент и был ключом к решению его бед — Аластор наконец делает полный вдох, и прохладное чувство облегчения захлёстывает его.       — Дышу, — шепчет он, и теперь его голос звучит твёрже и увереннее. Сейчас он ни о чём не думает, только чувствует заземляющее тепло Винсента. — Я могу дышать…       — Хорошо, — улыбается Винсент. Он глушит машину и пересаживает Аластора к себе на колени, несмотря на тесноту. — Просто дыши. Ты справишься. Я люблю тебя…       Аластор смотрит на него, сглатывая комок в горле.       — Я… и я тебя, — шепчет он. Винсент слишком хорош, чтобы Аластор мог его контролировать или удерживать при себе. Ведь он убил его. Он стал причиной того, что этот Винсент исчез, сменившись трагедией по имени «Вокс».       Я не заслуживаю его любви. Но… возможно, я могу остаться в его объятиях.       И он остаётся.       Он пребывает в этой любящей хватке, пока Винсент не относит его в дом и не усаживает на диван. Всё как в тумане, но прежде чем он успевает опомниться, он уже прижимается к Винсенту, прихлёбывая вино и кутаясь в плед, пока по телевизору идёт какая-то неважная передача.       Это приятное чувство.       Но заслуживает ли его кто-то такой грязный, как Аластор?