Не забывай, мы встретимся в Аду

      Винсент сидит в их комнате в полном одиночестве.       Ну, не совсем. Аластор громко храпит рядом с ним, но это ничего не меняет, потому что Винсент чувствует себя до чертовства одиноким.       — И я тебя, — повторяет Винсент, откидываясь на стену. — Не «я тоже тебя люблю»... Блять... — Он запускает руку в волосы, чувствуя, как комната словно сдавливает его, причиняет боль, стягивается прямо на коже.       Винсент бросает взгляд в сторону, когда Аластор издаёт особенно громкий храп, всё ещё крепко спя рядом. Он выглядел куда более расслабленным и умиротворённым, чем сегодня днём.       Несмотря на эту домашнюю идиллию в их постели, чувство удушья никуда не исчезало. Был один метод, который Винсенту был слишком хорошо знаком... было бы так легко просто схватить что-нибудь острое, вскрыть и облегчить это давящее напряжение, но...       Аластор всё ещё был здесь.       Когда его не было, было проще.       Не смей так говорить, — ругает себя Винсент, кусая кутикулы, хотя они и так уже содраны в мясо. Его ногти были сгрызены под корень. Мысли блуждают, ускользая назад, в те месяцы, когда Аластор только начал работать в баре…       Винсент обедал в кафе во время перерыва, празднуя своё продвижение по службе, хотя он смаковал эту радость уже несколько недель. Каждая трансляция заставляла его чувствовать невероятную эйфорию... и он так хотел поскорее вернуться домой. Он скучает по своему муж...       — Вот ты где, — произнёс мягкий голос. Знакомый голос. Дерьмо. — Винни, детка, где же ты пропадал?       Винсент поднял глаза, с отвращением глядя на свою бывшую девушку, Нэнси.       — У меня своя жизнь. Уходи, мне не интересно.       — Твои мамочка и папочка прислали меня, — вздохнула Нэнси, садясь напротив. Её нос сморщился, когда она как следует его разглядела, глаза забегали вверх-вниз по его фигуре. Она явно оценивала вес, который ему удалось набрать, Винсент был в этом уверен. — Тебе нужно вернуться домой.       — Пфф. Нет. У меня здесь жизнь. Друзья. Работа, — вздохнул Винсент, снова отпивая кофе.       Что-то холодное прижалось к его ноге. Металлическое. Цилиндрическое. Пиздец.       — Пистолет, серьёзно? — проворчал Винсент, потирая висок. Он огляделся в поисках выхода... но, похоже, его не было. В любом случае, пуля в груди ему была не нужна. — Ладно. Но только ненадолго. И я не буду снова с тобой встречаться, ты, изменщица хренова.       — Придётся, — пропела она, убирая оружие и вставая, аккуратно спрятав его в сумочку. — Они недовольны, так что тебе пора шевелиться.       — Ненавижу тебя, — пробормотал он, выходя из кафе. Машина уже ждала. Всё, что он сделает, это поедет домой и скажет родителям, чтобы они засунули свои требования куда подальше. Безупречный план. Проще простого.       Ну, это не сработало, подумал он, сидя теперь в их с Нэнси новой комнате. Его родители явно не были фанатами того, что он обрёл славу отдельно от их семейного имени. Они не хотели, чтобы у него было что-то хорошее, что нельзя было бы приписать их заслугам. Он боролся с ними как мог... и всё, что он из этого вынес — это ужасная пощёчина, от которой щека уже налилась мерзким цветом всего через час после их ссоры.       Их свадьба с Нэнси была назначена на ближайшее время.       Ему не разрешали уходить домой.       Он не мог ни с кем связаться.       Он больше не принадлежал себе. Он снова стал инструментом; он застрял.       Он повернул голову в сторону, сидя на краю кровати. Нэнси раздевалась рядом, её дорогая одежда падала на пол. Сердце забилось чаще, и он сделал единственное, что мог контролировать в тот момент.       Его вырвало на неё от полнейшего отвращения.       Винсент стонет, отгоняя воспоминание, и проводит рукой по лицу. Она была в ярости, но ни разу не остановилась за всё время, что они были там. Почти каждый день она пыталась что-то с ним провернуть. И однажды он напился до такой степени, что она уложила его на кровать и...       Винсента вырвало на пол, и ту ночь он проспал в коридоре.       Ему удалось вырваться с боем, когда терпение лопнуло. Пришлось убить парня или двух... но ему было глубоко насрать. Всё, чего он хотел — это бежать домой.       Это помогло его родителям наконец понять, что с ним будет нелегко... особенно когда он угнал их любимую машину и разбил её в хлам — непригодную, не подлежащую ремонту.       Винсент почувствовал ликование при этом воспоминании. В тот момент он так гордился собой.       После этого они наконец оставили его в покое... но он ещё не закончил. Его месть продолжилась — он сжёг тот бар дотла. Каждый день, проведённый в больнице после той ночи, того стоил.       Этот тупой грёбаный бар, который пытался забрать любовь всей его жизни и втоптать его в землю.       В памяти Винсента всё ещё стояла картина: его любимый человек прижат к кровати... Его раздевают и насилуют. От этого образа его всегда подташнивало.       Винсент делает глубокий вдох, обнимая колени и отчаянно желая, чтобы тревожное напряжение исчезло.       Всё будет хорошо. Он в порядке. Аластор в порядке.       Он снова переводит взгляд на Аластора, который всё ещё крепко спит.       Всё хорошо, — снова думает он, пропуская бледные пальцы сквозь кудри Аластора. Он нежно массирует его скальп, накручивая локоны на пальцы. Это заземляло. Он чувствовал себя спокойнее.       Винсент наконец устраивается обратно в постели, его взгляд становится ленивым и спокойным. Он переворачивается, любуясь тем, как Аластор храпит, как слюна стекает из уголка его рта и как время от времени подёргивается его нос.       — Ты как олень, — шепчет он едва слышно.       Винсент вздрагивает, когда Аластор шевелится, боясь, что разбудил его, но вместо этого старший прижимается к нему. Холодные руки обхватывают фигуру Винсента, копна кудрявых волос идеально пристраивается к его груди под аккомпанемент храпа.       — О, детка, — Винсент улыбается, обнимая его в ответ и поглаживая по спине. Аластор немного набрал вес, он это заметил. Без калечащего стресса в баре жизнь позволила ему стать чем-то большим, чем просто кожа да кости... Даже если он всё ещё был очень худым.       Винсент же, напротив, набрал немного лишнего. Его теперешний стресс был... более здоровым. Еда больше не казалась безвкусным месивом, что делало приёмы пищи куда проще. Особенно когда Аластор настаивает, чтобы он доедал каждую огромную порцию.       Винсент поймал себя на беспокойстве. Находит ли Аластор его непривлекательным? Остаётся ли он всё ещё здоровым? На работе он много двигается, конечно... и всё же он не мог не разглядывать себя в зеркале подольше после каждого душа.       Но когда Аластор поцеловал его растяжки после того, как сделал ему второй лучший минет в его жизни — уступающий только самому первому разу, — Винсент почувствовал, как его раздражение по этому поводу испаряется. Он не мог не чувствовать себя лучше всех, даже когда другие назвали бы это его худшим состоянием.       В конце концов, ему пришлось всего лишь подтянуть ремень, а не покупать новую одежду...       — Пошли они все на хер, — бормочет Винсент, потирая затылок Аластора. Он лучше будет сытым вместе с ним, чем снова пройдёт через то, что случилось, когда его забрали…       Интересно, нашёл ли уже кто-нибудь тело Нэнси? Он не мог сдержать улыбки, вспоминая, как упоительно было душить её проводами — точно так же, как он делал с продюсерами, чьи места хотел занять. Видеть, как её лицо синеет, пока она борется с путами, было самым счастливым моментом за долгое время.       Его оскал становится шире, когда он представляет, как какая-нибудь бедная горничная заходит в сарай спустя несколько месяцев. Какое гнилое, кишащее личинками наслаждение она увидит, обнаружив труп!       Он не волновался. Его родители знали, что лучше не натравливать на него полицию…       Внезапно Винсент просыпается и чувствует нежный поцелуй в веки. Когда он успел уснуть?       — Mon cher, — напевает Аластор, соприкасаясь их лбами. Его руки осторожно поглаживают грудь Вокса. — Кажется, ты плакал.       Винсент вздрагивает от этого обвинения, его губа дрожит, когда он кивает.       — Хмм... Так не пойдёт, — шепчет Аластор, натягивая одеяло на Винсента и укутывая его. Теперь была его очередь заботиться о партнёре. — Как насчёт того, чтобы я пошёл и приготовил тебе завтрак?       — Ладно, — соглашается Вокс, уютно кутаясь в одеяло и с наслаждением греясь в его тепле.       Он чувствовал себя... в безопасности. Все жуткие воспоминания, что терзали его, ускользнули на задний план.       Теперь он свернулся калачиком под одеялом; ему больше не нужны эти мысли.       — Я не так уж сильно и плакал, — бормочет он, и на его небритом лице появляется глупая ухмылка. — Просто твой храп был слишком громким.       — Побереги дыхание, — фыркает Аластор, с улыбкой шутливо хлопая его по плечу и выбираясь из постели. — Я не храплю. А теперь — я приготовлю тебе отличный завтрак, так что спи до тех пор.       — Слушаюсь, сэр, — напевает Винсент, чувствуя, как тёплое, пушистое чувство заполняет всё пространство в его голове. — Люблю тебя, Ал...       — Mwen renmen ou osi, Винсент, — улыбается Аластор, задерживаясь, чтобы погладить его по волосам ровно столько, сколько нужно, чтобы Винсент снова начал проваливаться в сон. Тепло солнца идеально дополняло уют его постели.       — Спи крепко.