Книга I. Змея в песочных часах.

Беллатрикс раздражённо провела пальцами по вискам. Утро в Большом зале было наполнено невыносимым, вульгарным гомоном, казавшимся ей нестройным рыночным шумом. Она сидела за столом Слизерина, не притрагиваясь к овсянке. Малфой рядом что-то оживлённо доказывал Нотту, но Белла не слушала, вместо этого разглядывая гриффиндорский стол. Найти Поттера в этой пёстрой толпе не составило труда, ведь вокруг него всегда что-то происходило, но взгляд Беллы цепко выхватил не его, а девчонку, сидевшую рядом. Каштановая копна непокорных волос, казалось, жила собственной жизнью, а выстроенная баррикада из толстых фолиантов занимала на столе куда больше места, чем тарелка с завтраком. Грейнджер говорила быстро, напористо, активно жестикулируя, в то время как Поттер и рыжий Уизли слушали её с выражением глубокой обречённости на лицах. — Идёмте, — бросила Беллатрикс, поднимаясь. Она не привыкла ждать, пока остальные закончат трапезу. — У нас заклинания. Профессор Флитвик, если мне не изменяет память, всегда ценил пунктуальность. Коридоры Хогвартса за двадцать четыре года не стали шире, но воздух в них определённо стал разрежённее. Когда слизеринцы вошли в кабинет заклинаний, гриффиндорцы уже были там. Беллатрикс намеренно выбрала место во втором ряду, прямо за спиной кудрявой девчонки. — Сегодня мы приступаем к изучению манящих чар, — пропищал Флитвик, взобравшись на свою стопку книг. Он выглядел ещё меньше и суетливее, чем в семидесятых, и, к удовлетворению Беллатрикс, не узнал её лица. — Акцио – заклинание капризное. Кто может сказать, в чём основная сложность при вызове предметов, находящихся вне зоны видимости? Рука перед Беллой взметнулась вверх так резко, что едва не задела её нос. Грейнджер буквально подпрыгнула на месте. — Да, мисс Грейнджер? — Сложность заключается в чёткости ментального образа, профессор, — голос девчонки был быстрым, напористым и совершенно лишённым той мягкой неуверенности, которую Белла ожидала услышать. — Согласно «Руководству по высшим чарам» Квинтиуса, если маг не удерживает в сознании точные физические параметры объекта, вектор движения может сместиться на три градуса при каждом милевом отрезке, что приведёт к... — Достаточно, — Беллатрикс не выдержала, прерывая тираду Грейнджер. Девчонка осеклась на полуслове и медленно, словно не веря собственной дерзости, обернулась; её карие глаза расширились от удивления. — Квинтиус был теоретиком, который ни разу в жизни не удерживал ничего тяжелее собственной туфли, — Беллатрикс откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ошибка не в ментальном образе, а в сопротивлении среды. Только глупец будет считать магию подконтрольной цифрам. Магия – это воля. Если твоя воля слабее, чем инерция предмета, никакие расчёты углов тебе не помогут. В классе повисла такая тишина, что было слышно, как в углу жужжит сонная муха. Флитвик моргнул, поправляя очки. — О... мисс Розье, весьма... весьма практическое замечание. Пять баллов Слизерину. Гермиона Грейнджер не отвернулась. Она смотрела на Беллу, и в её взгляде не было ожидаемого Беллой страха. Там пылало возмущение, смешанное с яростным желанием возразить. — Воля без чёткого намерения – это просто стихийный выброс, — отчеканила Гермиона, сжимая губы в тонкую линию. — Без понимания устройства пространства ты просто... — Я просто получу результат, — Беллатрикс едва заметно улыбнулась, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — В то время как ты, кажется, всё ещё будешь пытаться его вычислить. — Тихо, тихо, леди! — замахал ручками Флитвик, прерывая назревающую дуэль. — Давайте перейдём к практике. Перед каждым из вас лежит подушечка для иголок, скрытая чёрной тканью. Вы не видите её, но всё же попробуйте призвать её с конца стола. Беллатрикс даже не достала палочку. Она смотрела, как Грейнджер, закусив губу, делает чёткое, выверенное движение палочкой. — Акцио! — выдохнула Гермиона. Подушечка послушно скользнула по столу и прыгнула ей в руку. Грейнджер победоносно взглянула через плечо, ожидая увидеть поражение оппонентки. Беллатрикс лениво вытянула палочку из рукава и сделала короткий, небрежный взмах. — Акцио подушка Грейнджер. Предмет в руках Гермионы рванулся с такой силой, что та едва не полетела следом. Подушка со свистом пронеслась над головами учеников и с глухим хлопком впечаталась в ладонь Беллатрикс. — Ты... ты не имеешь права! — Гриффиндорка вскочила, её лицо пылало от гнева. — Это была моя очередь! И это... это нарушение техники безопасности! Беллатрикс не спеша приподнялась, сокращая расстояние между ними. Она чувствовала, как внутри закипает странный, почти забытый азарт. Гриффиндорка была живым воплощением всего, что она презирала – маглорожденная, наглая, слишком умная для своего происхождения. И всё же, в её глазах горел знакомый огонь. — Магия не спрашивает разрешения, Грейнджер, — прошептала Беллатрикс, наклоняясь к её уху. — Она просто берёт то, что ей нужно. Запомни это, если хочешь забрать мои баллы на следующем занятии. Она бросила подушечку обратно на стол Гермионы и села, чувствуя на себе ошеломленный взгляд Поттера и Уизли, сидевших рядом с Гермионой. «Грязнокровка, которая спорит о теории с волшебниками? — подумала Белла, ощущая, как кончики пальцев мелко подрагивают. — Какая нелепая, восхитительная шутка времени». *** Послеобеденное солнце едва пробивалось сквозь узкие окна кабинета Истории магии, превращая пыль, застывшую в воздухе, в золотистую взвесь. Профессор Бинс монотонно зачитывал параграф о восстании гоблинов тысяча шестьсот двенадцатого года, и его голос, подобный сухому шелесту пергамента, усыплял даже самых стойких. Беллатрикс сидела на последней парте, подперев подбородок ладонью. В её семидесятом читали ровно тот же текст, с теми же акцентами, теми же интонациями, и эта неизменность была единственным, что дарило Беллатрикс иллюзию стабильности. И всё же её покой длился недолго. Впереди, на первой парте, Грейнджер строчила так неистово, что скрип её пера перекрывал бубнёж привидения. Она записывала – или сражалась с бумагой? – конспект занятия, выплескивая на пергамент остатки ярости после инцидента на заклинаниях. — ...и таким образом, — гнусавил Бинс, — мирный договор был подписан в таверне «Кабанья голова», несмотря на протесты радикально настроенных сторон... — Профессор! — рука Гермионы взлетела вверх, всполошив сонный полумрак. Бинс замер, медленно повернув прозрачную голову. — Да... мисс Грант? — Грейнджер, сэр. В «Истории Хогвартса» и в записках Батильды Бэгшот прямо указывается, что договор не был мирным. Это была завуалированная капитуляция гоблинов, вызванная магической блокадой их подземных кузниц. Использование подобных методов сегодня сочли бы... — Нецелесообразным? — лениво подала голос Беллатрикс, не меняя позы. Гермиона недовольно обернулась, и на её щеках всё ещё пылали два ярких пятна. Весь класс, включая дремавшего на парте Рона Уизли, мгновенно проснулся, предвкушая продолжение утренней битвы. — Я хотела сказать – аморальным, Розье, — отчеканила Гермиона, сверля её взглядом. — Блокада лишила гоблинов доступа к их собственной магии. Это было принуждение, а не дипломатия. Беллатрикс выпрямилась. Её взгляд, тяжёлый и тёмный, сфокусировался на лице гриффиндорки. — Мораль – это роскошь для тех, кто не умеет побеждать, Грейнджер. Блокада была единственным способом остановить резню, не проливая магическую кровь. Или ты предпочитаешь, чтобы твои кумиры-волшебники пали под топорами, лишь бы сохранить «чистоту методов»? — Я предпочитаю справедливость! — голос Гермионы дрогнул от избытка чувств. — Магия не даёт права диктовать условия тем, кто слабее. — Магия – это и есть право, — Беллатрикс встала, грациозно обходя парту. — Ты рассуждаешь как теоретик, начитавшийся сентиментальных сказок. Гоблины понимали только силу. И маги того времени дали им её. Она остановилась у парты Гермионы, нависая над ней. Гриффиндорка подалась вперёд, и Беллатрикс увидела, как в глубине её карих глаз вспыхивают искры. — Сила без ответственности – это тирания, — прошипела Гермиона. — И если в твоей семье, Розье, тебя учили только этому, то мне жаль потраченного времени на твоё образование. Беллатрикс почувствовала, как к горлу подходит комок раздражения. Грязнокровка бросает вызов её сути? Она, эта безродная девчонка, смела жалеть её? — Моё образование, — Беллатрикс понизила голос до опасного шёпота, — позволило бы мне стереть тебя в порошок ещё до того, как ты успела бы процитировать Бэгшот. Но ты забавная, Грейнджер. И, пожалуй, будешь поумнее всех этих... учеников вокруг, включая вашу гриффиндорскую знаменитость. Гермиона на мгновение лишилась дара речи: эта похвала, мастерски завёрнутая в оскорбление, полностью сбила её с толку. Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но Беллатрикс уже отвернулась, возвращаясь на своё место. — Простите, профессор, — бросила Белла через плечо. — Мы закончили с этикой. Продолжайте. Бинс, который всё это время безучастно наблюдал за перепалкой, моргнул и снова уткнулся в свои записи. Весь оставшийся урок Беллатрикс чувствовала на себе кипящий возмущением взгляд Гермионы. Белла гордо парировала это гневное внимание гриффиндорки, делая вид, что продолжает безучастно слушать речь Бинса. Она лишь единожды посмотрела на свои руки, потому что те слегка дрожали. Беллатрикс задумчиво улыбнулась, потому что азарт – последнее, что она рассчитывала почувствовать в этом увядающем будущем. Ей вдруг хотелось разрушить эту идеальную логику Грейнджер, вывернуть её наизнанку и посмотреть, что останется от её «справедливости», когда она столкнется с настоящей магией. Спустя несколько минут Бинс объявил конец занятия. Беллатрикс вышла первой, не оборачиваясь, но кожей чувствуя, как за её спиной Гермиона Грейнджер судорожно запихивает книги в сумку, явно намереваясь догнать её и продолжить спор.