Книга I. Змея в песочных часах.

Октябрьский вечер дышал сыростью и запахом гнилой листвы. Хогвартс преобразился: доспехи сияли так, будто их чистили под пыточными заклятиями, а по коридорам развесили дополнительные непереносимо яркие факелы. Вся школа задыхалась от предвкушения праздника, и этот чужой, нелепый восторг внезапно и больно ударил Беллатрикс под дых. Она осознала, что где-то в середине этого промозглого октября ей должно было исполниться восемнадцать. В её родном времени это означало бы грандиозный приём в особняке Блэков, звон хрусталя, шелест дорогих мантий и почтительные поклоны тех, кто признавал её полноправное вступление во взрослую жизнь. Здесь же не было никого, кто мог бы разделить с ней заслуженный триумф совершеннолетия. Слизеринская гостиная, повинуясь иронии судьбы, совершенно точно не походила на бальную залу Блэков, которую Друэлла Блэк приказывала украшать по последнему слову моды к каждому дню рождения дочерей, уподоблялась в девяносто четвёртом растревоженному гнезду докси. Воздух здесь дрожал от возбуждения: прибытие делегаций Шармбатона и Дурмстранга ожидалось в ближайшие часы, и каждый уважающий себя слизеринец считал своим долгом выглядеть так, словно именно его предки основали международное магическое право. Беллатрикс сидела в своем кресле, лениво перелистывая фолиант по высшей трансфигурации. Её взгляд то и дело соскальзывал с текста на Драко Малфоя. Тот расхаживал перед камином, то и дело суетливо поправляя воротник новой мантии из шерсти викуньи. — Мой отец говорит, что Каркаров – человек слова, — вещал Драко, обращаясь скорее к зеркалу над камином, чем к сокурсникам. — В Дурмстранге не терпят слабаков. Если Кубок выберет чемпиона оттуда, это будет уроком для всех этих... любителей лимонных долек. Настоящая магия обретает силу только в ладони умелого дуэлянта. — Твой отец, кажется, очень много говорит, — заметила Беллатрикс, не отрывая взгляда от страниц «Теории трансфигурации». — Но я не слышала, чтобы Малфои когда-либо славились своими успехами на ниве дуэльного искусства. Драко запнулся и бросил на неё быстрый, затравленный взгляд. Он уже усвоил, что с Розье лучше не вступать в прямую полемику. — Я... я просто к тому, что в этом году всё будет иначе, — пробормотал он, спешно меняя тон и присаживаясь на край соседнего дивана. — Настоящие чистокровные традиции. Не то что эти... жеманные француженки из Шармбатона. Хотя, признаться, они интригуют... — Оставь при себе свои пубертатные фантазии, Малфой, — Белла перевернула страницу, зацепившись взглядом за заглавную букву «Б» в примечаниях на полях. — Скажи мне лучше, что стало с поместьями других великих британских семей... скажем, в Лондоне? Я читала, магический квартал сильно перестроили после восьмидесятых. — Поместья? Они стоят, Розье, — он пожал плечами, подходя ближе. — Но многие пустуют. Те, кто был на правильной стороне... или на неправильной... в общем, время никого не пощадило. Вот, к примеру, дом моей матери. Она ведь из Блэков, ты наверняка знаешь. Нарцисса Блэк. Беллатрикс почувствовала, как сердце пропустило удар. Воздух в лёгких внезапно стал колючим, словно она вдохнула толчёное стекло. Нарцисса. Её маленькая, нежная Цисси – мать этого капризного мальчишки? Беллатрикс медленно подняла глаза, впиваясь новым, патологоанатомическим взглядом в черты его лица. Вот откуда этот знакомый наклон головы. Вот откуда этот высокомерный изгиб бровей. Он – сын её сестры. Её племянник. Кровь от крови древнейшего Дома, безнадёжно разбавленная малфоевской трусостью и тщеславием. Внутри Беллы поднялась душная, сбивающая с толку волна: причудливая смесь забытой нежности и клокочущей ярости. Ей до дрожи в пальцах захотелось встряхнуть его за грудки, потребовать рассказать всё: как она выглядит? Счастлива ли она в этой убогой реальности? Но Белла лишь мёртвой хваткой вцепилась в подлокотники кресла, заставив старую кожу жалобно скрипнуть. — Нарцисса, — повторила она, растягивая гласные, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично. — Красивое имя. Редкое для наших дней. И как же поживает... твоя мать? — О, она в порядке, — Драко заметно воодушевился, не заметив бури, бушующей за ледяной маской собеседницы. — Занимается садом в поместье, принимает гостей. Она всегда говорит, что фамилия – это долг. Жаль только, что её собственная ветвь почти пресеклась. Некоторые из Блэков позорят род, гния в Азкабане, кто-то сбежал, кто-то исчез... ну, ты понимаешь. По сути, великих Блэков больше нет. Беллатрикс тихо, почти неслышно выдохнула сквозь сжатые зубы. Значит, Андромеда ожидаемо сделала свой жалкий выбор, а она сама... она сама в этом времени – лишь неучтённая тень, о которой, возможно, даже не вспоминают за парадным семейным обедом. Она снова посмотрела на Драко. Снисхождение в её взгляде не исчезло, но к нему примешалось нечто новое – острое, собственническое любопытство. — Значит, ты последний, в ком течёт... их кровь, — прошептала она с такой зловещей интонацией, отчего Драко невольно выпрямился, почувствовав столь внезапную перемену в её тоне. — Что ж, Малфой... пожалуй, мне стоит присмотреться к твоему обучению внимательнее. Твоя мать расстроилась бы, узнав, что её сын тратит время на пустую болтовню, когда в замке назревают грандиозные события. Она поднялась, и на этот раз Драко неосознанно склонил голову в почтительном жесте. Беллатрикс прошла мимо него к выходу, размышляя о сказанном им. — Идёмте, — бросила она через плечо всем присутствующим гостиной. — Делегации не будут ждать, пока вы налюбуетесь на свои отутюженные мантии. Пора показать гостям, что в Хогвартсе ещё помнят, что такое истинное величие. Каждый её шаг гулко отдавался в голове именем сестры. Цисси. Если она здесь, если она жива, то Беллатрикс найдёт способ... Нет. Нельзя. Ей нужно просто дождаться, пока чёртов Дамблдор выполнит своё обещание. Выйдя в коридор, она мельком поймала своё отражение в высоком тёмном окне. Кто она в этом мире? Существует ли вообще? Беллатрикс внезапно поймала себя на абсурдной, сводящей с ума мысли: а сколько ей теперь на самом деле? Она перенеслась в этот мир семнадцатилетней выпускницей, и с момента её прыжка сквозь время прошло всего ничего, но хронологически этот мир постарел на двадцать четыре года. Так ей всё ещё семнадцать или уже сорок один? Этот временной парадокс вызвал у неё такой приступ ледяной ярости, что пальцы сами собой до хруста стиснули древко палочки. Ей до жути захотелось запустить изощрённым проклятием в первого попавшегося идиота. Возбуждённый крик пробегавшего мимо второкурсника, вопившего во всё горло о том, что кареты делегаций уже показались в небе, резко вырвал её из оцепенения. Беллатрикс раздражённо выдохнула и убрала палочку, проглотив горечь своего несостоявшегося праздника. Расправляя плечи, она упрямо напомнила себе: она здесь ненадолго. И она совершенно точно жива. *** Холодный вечерний воздух на школьном дворе был пропитан запахом мокрой земли и невидимой, но колючей магии ожидания. Весь Хогвартс высыпал на крыльцо: сотни учеников теснились на ступенях, кутаясь в тёплые мантии. Беллатрикс стояла в первом ряду слизеринской делегации, чуть в стороне от Драко. Появление делегаций было обставлено с помпой, которую Белла нашла излишне театральной. Огромная карета Шармбатона, запряжённая крылатыми конями, с грохотом приземлилась на лужайку, а мгновением позже из глубин Чёрного озера, словно кость из горла земли, вынырнул полуистлевший корабль Дурмстранга. — Посмотри на это, — восторженно прошептал Драко, его глаза лихорадочно блестели. — Крам! Это же Виктор Крам! Самый молодой ловец в истории! Беллатрикс проводила взглядом сутулую фигуру знаменитого болгарина скучающим взглядом. В нём угадывалась приземлённая, грубая сила, напрочь лишённая изящества, но в этом времени, кажется, ценили именно это. Она лишь плотнее запахнула мантию, брезгливо игнорируя всеобщий экстаз и пробирающий ветер. Когда толпа наконец хлынула в Большой зал, Беллатрикс намеренно замедлила шаг. Зал ослеплял: тысячи свечей отражались в золотых кубках, столы ломились от изысканных блюд. Праздничная суета вызывала у неё лишь глухое раздражение. Весь этот бессмысленный шум, щенячий восторг из-за квиддича и автографов... В её время за этим столом элита обсуждала власть, чистокровные идеи и способы перекроить мир, а не цвет меховых накидок северян. Она опустилась на своё место рядом с Панси Паркинсон. Та что-то возбужденно шептала о внешности французских ведьм, но Белла не слушала. Её взгляд, словно инерции, безошибочно скользнул к гриффиндорскому столу. Там царило такое же безумие. Уизли и Поттер, казалось, задыхались от восторга, вытягивая шеи в сторону дурмстрангцев. Первокурсники в ярко-красных шарфах кружили вокруг старшекурсников, ещё одних Уизли, которые могли стать будущими звёздами турнира путём бесхитростного обмана. И в самом центре этого хаоса Беллатрикс увидела неподвижное пятно. Гермиона Грейнджер сидела, подперев голову рукой. Перед ней, прямо между тарелкой с жарким и кубком с тыквенным соком, лежал массивный том «Древних рун». Пока все вокруг вскакивали с мест, пытаясь рассмотреть Крама, Грейнджер лишь бросила на него лёгкий, не слишком заинтересованный взор, а после вернулась к чтению, ведя пальцем по строчкам. На её лице застыло выражение глубокой, почти болезненной сосредоточенности. Она была, возможно, единственной во всем зале, кто не смотрел на входные двери. Грейнджер не прервала чтения, даже когда Дурмстрангцы с грохотом рассаживались за столы и раздавали автографы забывшим о достоинстве пуффендуйцам. — Посмотри на неё, — фыркнула Панси, проследив за взглядом Беллы. — Крам в десяти футах от неё, а она проверяет правильность перевода футарка. Какая нелепая позерша. — Не скажи, Панси, — негромко отозвалась Беллатрикс, заставив ту умолкнуть. — Грязнокровка, по крайней мере, не теряет голову от дешёвого чужестранного лоска и сохраняет достоинство, в отличие от скулящего большинства за остальными столами. Беллатрикс видела, как рука Гермионы, сжимающая перо, слегка подрагивает. Ей показалось, что девчонка не просто читала – она искала убежище в знаниях от того коллективного помешательства, что охватило школу. В этот момент Грейнджер выглядела более одинокой и чужой в этом зале, чем сама Беллатрикс, пришедшая из другого десятилетия. Внезапно Гермиона подняла голову. Словно почувствовав на себе чужой, изучающий взгляд, она повернулась и наткнулась на прищур Беллы. Расстояние между столами было велико, но в тишине, возникшей перед речью Дамблдора, их глаза встретились. Беллатрикс увидела в карих глазах Грейнджер не страх, а... узнавание? Беллатрикс на миг показалось, что Гермиона тоже почувствовала эту странную общность между ними – двумя ведьмами, для которых интеллект оставался единственной твёрдой почвой в мире, стремительно сходящем с ума от пустяков. Не разрывая зрительного контакта, Беллатрикс плавно приподняла свой кубок, хищно и многообещающе улыбаясь гриффиндорке. Гермиона опасливо замерла, её брови сошлись на переносице, но затем она сделала то, чего Белла никак не ожидала: она коротко, с сухим официальным достоинством кивнула в ответ и вновь скрылась за страницами фолианта. — Гнилое будущее, — с мрачным удовлетворением прошептала Беллатрикс себе под нос, разрезая мясо в тарелке с такой холодной яростью, будто препарировала врага. — Но в нём определенно есть экземпляры, на которые стоит посмотреть. Дамблдор поднялся со своего места, и шум в зале начал неохотно стихать, уступая место разгорячённому ожиданию. Беллатрикс смотрела на золоченый Кубок Огня, стоящий на постаменте, и чувствовала, как внутри неё пробуждается инстинкт, который никогда её не обманывал. Эта чаша не принесёт никому славы. Она принесёт смерть, и Грейнджер, судя по её бледности и потребности спрятаться за рунами, знала об этом так же хорошо, как и сама Белла. — Приоритеты, — пробормотала Белла, ловя на себе заинтересованный взгляд Драко. — Мы скоро увидим, чего стоят ваши герои, Малфой. Она снова перевела взгляд на затылок Грейнджер. Алчный азарт, зародившийся ещё на уроке истории, окончательно сформировался в конкретную цель. Беллатрикс до дрожи в кончиках пальцев захотелось сломать эту правильную девчонку... или вникнуть глубже в её суть. В извращённой системе координат Беллатрикс Блэк это часто означало одно и то же.