Книга I. Змея в песочных часах.

Январь в Хогвартсе вызывал у некоторых учеников разочарование – дни тянулись серым полотном, пропитанным сыростью и ледяными сквозняками, которые старательно выдували из замка остатки праздничного тепла. Беллатрикс была среди тех, кто считал так же. Дни после бала превратились для неё в бесконечную осаду собственной памяти. Она возвела вокруг себя бастионы из холодного безразличия и язвительности, стараясь вытравить из сознания вкус шторма и мягкость губ Грейнджер. Она избегала Гермиону с виртуозностью опытного дуэлянта. Если их пути пересекались в коридоре, Беллатрикс смотрела сквозь неё, устремляя взгляд на гобелены или рыцарские доспехи, словно на месте гриффиндорки зияла пустота. Получалось почти умело. На совместных занятиях Беллатрикс обрушивала на Грейнджер весь свой изощрённый интеллект. Она препарировала ответы Гермионы с особым хладнокровием, находя изъяны в безупречных цитатах и высмеивая «излишнюю приверженность букве учебника в ущерб духу магии». Слизеринцы ликовали, наблюдая за форменной приверженностью духу факультета. Белла наслаждалась тем, как вспыхивают щёки Гермионы, как та яростно сжимает перо, когда Розье в очередной раз элегантно обесценивала её старания. Беллатрикс развязала войну, в которой пыталась убедить прежде всего саму себя: то, что произошло в Астрономической башне, было ошибкой, химической реакцией на избыток праздничного безумия. Она отказывалась верить, что грязнокровка могла вызвать в ней что-то, кроме брезгливого любопытства. — Твоя манера разбирать заклинания по частям, Грейнджер, напоминает бухгалтерский отчёт, — процедила Белла на уроке чар, когда Гермиона идеально исполнила Силенцио. — Нет в твоих стараниях ни жизни, ни воли. Гермиона посмотрела тогда ей прямо в глаза, но Беллатрикс не увидела в её взгляде ни обиды, ни раздражения. В них были лишь горечь и разочарование, которые вспарывали броню Беллы куда эффективнее. Гриффиндорка не стала спорить, отвернувшись к Поттеру, и Беллатрикс демонстративно улыбнулась. По ночам этот немой жест отторжения преследовал её, оборачиваясь кошмарами, в которых Беллатрикс срывала голос, отчаянно крича в пустоту: «Я здесь!». Большую часть январских дней Белла проводила в компании Драко и Нотта, без энтузиазма поддерживая бесконечные разговоры о превосходстве крови. Их напыщенный лепет о превосходстве крови теперь казался Беллатрикс бездарной пародией на те яростные, живые идеалы, которыми дышал её родной мир. Но она продолжала кривить губы в ядовитой усмешке, подливая масла в огонь их предрассудков, цепляясь за этот фальшивый комфорт, как за спасательный круг. Параллельно росла её ненависть к Дамблдору, который словно издевался над ней, вечно ускользая в туман «министерских проверок», в то время как Снейп смотрел на неё с нескрываемым подозрением, не принося нужных вестей. Беллатрикс просиживала в библиотеке до глубокой ночи, но её взгляд то и дело предательски соскальзывал к пустующему столу, где раньше занималась Гермиона. Грейнджер теперь пряталась в гриффиндорской башне в окружении друзей, а Белла ловила себя на том, что сжимает край стола до побеления костяшек от душащей её, неопознанной злости. — Ты ведёшь себя так, будто потеряла что-то, Розье, — заметила Гринграсс, проходя мимо неё однажды вечером. — Твоя игра с гриффиндоркой эффектна, но она слегка затянулась. Некоторые начинают думать, что ты действительно... увлечена. Беллатрикс тогда лишь холодно рассмеялась, глядя в спину сокурснице. Увлечена? Блэки не увлекаются низшими формами жизни. Они их используют. Но когда наступило утро второго испытания, и морозный туман окутал берега Чёрного озера, Беллатрикс почувствовала, как её мастерская защита начинает осыпаться мелкой крошкой. Она стояла на пирсе, кутаясь в подбитую мехом мантию, и её взгляд лихорадочно искал в толпе копну каштановых волос. Гриффиндорцы были там. Поттер выглядел потерянным, Уизли – напуганным, но самой Грейнджер нигде не было. Холод, сковавший озеро, внезапно проник ей под рёбра. Беллатрикс поняла, что «то, что дороже всего» для Поттера, уже находится на дне. Образ Гермионы, запертой в ледяной бездне без сознания и защиты, отозвался в теле Беллы забытым ужасом. Непреклонный инстинкт хищника требовал немедленно вернуть добычу, захваченную кем-то другим. Беллатрикс сжала палочку в кармане, когда её магия отозвалась коротким разрядом статического электричества. Чёрное озеро напоминало чашу, наполненную жидким свинцом. Поверхность воды была настолько неподвижной, что казалась твёрдой, пока чемпионы не разрезали её своими телами, скрываясь в глубине. Беллатрикс стояла на самом краю дощатого помоста, игнорируя брызги, летевшие на её кожаные сапоги. Ветер здесь, у воды, был злее; он забирался под мантию, выстуживая кости, но Белла чувствовала лишь лихорадочный жар, сосредоточенный где-то в районе солнечного сплетения. Минуты тянулись, превращаясь в изощрённую пытку. Грюм за её спиной что-то прорычал о «настоящих испытаниях», Людо Бэгмен восторженно комментировал пустоту, а Беллатрикс видела лишь серую рябь. Её палочка, зажатая в кулаке внутри кармана, едва не трещала от напряжения – магия Блэков, дикая и собственническая, требовала выхода. Она представляла себе Грейнджер там, внизу: неподвижную, с запутавшимися в водорослях волосами, с кожей, бледной, как чешуя мёртвой рыбы. Мысль о том, что жизнь этой девчонки сейчас зависит от координации движений Поттера или сомнительного мастерства остальных претендентов, вызывала у Беллы тошноту. — Где они? — прошептал Драко рядом, кутаясь в шарф. — Прошло уже сорок минут. Они же там околеют. Беллатрикс не ответила. Она видела, как на поверхности показались первые пузыри. Всплеск – и Седрик Диггори вынырнул вместе с Чжоу Чанг. Гул трибун ударил по ушам, но Белла даже не повернула головы. Затем появился Крам, тяжело дышащий и злой, поддерживающий какую-то бледную когтевранку. Сердце Беллы пропустило удар. Где Грейнджер? Она увидела, как встревоженный Рон Уизли всматривается в глубину, нервно хватаясь за челюсть. Секунды потекли невозможно медленно. Когда поверхность воды снова взорвалась, явив Гарри, судорожно хватающего ртом воздух и тянущего за собой сразу двоих – Гермиону и маленькую сестру Делакур, – Беллатрикс сорвалась с места. Она почти бежала по настилу, расталкивая суетящихся судей и мадам Помфри. Гермиона была в полуобморочном состоянии. Её кожа приобрела пугающий лиловый оттенок, а губы были почти белыми. Как только Поттер, сам едва живой от холода, попытался подтолкнуть её к краю досок, Беллатрикс уже была там. Она ударила его плечом, отбрасывая «героя» в сторону с такой силой, что тот едва не соскользнул обратно в воду. — Руки прочь, Поттер, — выплюнула она, даже не глядя на него. Одним резким движением Белла выхватила из рук подбежавшей помощницы огромное, тяжёлое шерстяное полотенце. Она буквально обернула им Гермиону, сминая мокрую ткань платья, прижимая гриффиндорку к себе. Беллатрикс опустилась на колени прямо в лужу озёрной воды, не заботясь о своей мантии. Её длинные руки обхватили содрогающееся тело Грейнджер, стараясь перекрыть доступ пронизывающему ветру. — Дыши, Грейнджер, — приказала она; её голос сорвался на рычание. — Слышишь меня? Дыши! Гермиона с резким всхлипом втянула воздух, выплёвывая воду. Её веки затрепетали, открывая мутные, расфокусированные глаза. Когда она попыталась сконцентрировать взгляд на бледном, искажённом тревогой лице Беллы, её пальцы – холодные, как сосульки – вцепились в лацканы мантии Розье. Она не могла говорить, из её горла вырывался лишь сиплый хрип, но она прижалась к Беллатрикс, ища тепла, которого не было в бездне озера. Белла чувствовала, как влага пропитывает её одежду, как холод от тела Гермионы передается ей, но она лишь крепче сжала объятия. В этот момент остальной мир вокруг – восторженные вопли трибун, суета профессоров, растерянный взгляд Уизли, стоящего поодаль, – перестал существовать. Смотря на посиневшие губы девчонки, Беллатрикс Блэк с пугающей ясностью осознала своё сокрушительное поражение. Вся её ложь об «уязвимом месте Поттера» только что рассыпалась в прах на глазах у сотен свидетелей. Грязнокровка пахла тиной и была жалкой, но Белле до одури хотелось защитить её – желание настолько острое, что оно граничило с безумием. Белла подняла голову и наткнулась со взглядом Дамблдора. Директор стоял на вышке, и его глаза за стеклами очков были лишены привычного блеска – он смотрел на неё с невыносимой, скорбной проницательностью. Вдруг Беллатрикс стало не по себе. — Отведите её в тепло, болваны. Кто-нибудь! — рявкнула Беллатрикс, рывком поднимая Гермиону на ноги, но не выпуская её из рук, пока не передала подоспевшему Уизли и помощникам мадам Помфри. Она застыла на месте, внимательно следя за каждым шагом спотыкающейся Гермионы. За спиной грянул взрыв аплодисментов, чествующих триумф Поттера, а в самом центре этого нелепого праздника стояла промокшая насквозь Беллатрикс Блэк, отчаянно не соглашающаяся с тем, что её сердце сдалось.