Книга I. Змея в песочных часах.

Урок Прорицаний в душной, пропахшей пережжённым шалфеем башне профессора Трелони стал последней каплей. Беллатрикс с трудом сдерживала желание запустить хрустальным шаром в расшитые звёзды на занавесках. Когда Трелони, колыхаясь в своих многочисленных шалях, зависла над их столом и изрекла нечто о «тени, идущей из заката в рассвет», взгляд Гермионы впился в Беллу с такой силой, что воздух, кажется, затрещал от статического электричества. Грейнджер наблюдала и всем своим видом показывала, что она готовится вычислить траекторию этой «тени». Едва колокол возвестил об окончании этого фарса и ученики шумным потоком хлынули в коридор, Беллатрикс, не проронив ни слова, стальной хваткой вцепилась в локоть Гермионы. Её длинные пальцы сомкнулись на тонком предплечье гриффиндорки, как капкан. Не обращая внимания на возмущённое сопротивление девчонки, она безжалостно протащила ошеломлённую Грейнджер через два этажа, круто свернув в пустынный холл восьмого этажа. Глухая стена напротив гобелена с Варнавой Вредоносным трижды безмолвно ответила на пульсирующий яростью мысленный запрос Беллы, и тяжёлая дубовая дверь Выручай-комнаты поглотила их прежде, чем Гермиона успела выразить своё несогласие. Комната приняла вид строгого кабинета: высокие стеллажи, камин с ледяным пламенем и полное отсутствие лишних свидетелей. Беллатрикс толкнула Гермиону, заставляя ту пошатнуться, и резко захлопнула дверь. — Хватит, Грейнджер! — Беллатрикс сорвалась на крик; её голос рикошетил от каменных сводов. — Твои гляделки, твои шепотки за спиной... Ты думаешь, я не вижу, как ты рыщешь по замку, как одержимая ищейка? Гермиона выпрямилась, взволнованно поправляя сумку. На её щеках пылали пятна гнева, а дыхание сбилось, но взгляд оставался кристально ясным. — Я не рыщу, я сопоставляю факты, Розье! — Гермиона подалась к Белле, не давая той захватить пространство. — Или как там тебя зовут на самом деле? Я провела в библиотеке три ночи. Я перерыла генеалогические древа всех французских ветвей Розье. У них нет Беллатрикс. Последняя Розье твоего возраста вышла замуж за австрийца пять лет назад. Твои жесты... эта манера держать палочку под углом при защите – это устаревшая, жестокая техника, которой сейчас просто не учат! И твой перевод сразу на четвёртый курс... Дамблдор никогда не делает таких вопиющих исключений без веской причины. За всем этим стоит нечто грандиозное, и я требую знать, что именно! Беллатрикс почувствовала, как внутри всё взводится, словно курок магловского дуэльного пистолета. Она была прижата к стенке этой невыносимой логикой. Пасовать? Уйти в отрицание? Нет, истинные Блэки не отступают, когда враг наносит точный удар. Они переходят в контратаку. — И что тогда, Грейнджер? — Беллатрикс понизила голос до шипения. — Допустим всего на секунду, что я не Розье. Допустим, каждая буква в моем личном деле – искусная фальшивка, выведенная каллиграфическим почерком директора. И что с того? Тебе ни разу не приходило в твою кудрявую голову, что в этом мире существуют вещи, которые попросту не предназначены для твоего ничтожного ума? — Мне пришло в голову, что ты опасна! — выкрикнула Гермиона, и её руки заметно задрожали. — Ты ведёшь себя так, будто всё вокруг – декорация. Ты смотришь на нас, как на призраков! Почему ты спасла меня на озере, если ты так презираешь мою кровь? Почему ты поцеловала меня, если я для тебя – «грязь»? В тебе столько противоречий, что ты буквально рассыпаешься на части! — Замолчи! — рыкнула Беллатрикс, выхватывая палочку. Движение было молниеносным – и твёрдый кончик грецкого ореха безжалостно упёрся прямо в грудь Гермионы, в ту самую точку, где под тонкой белой блузкой неистово колотилось сердце. Наступила внезапная, злая тишина. Гермиона не двигалась, её зрачки расширились, отражая тёмный блеск глаз Беллы, но она не отводила взгляда. — Думаешь, ты самая умная, да? — Беллатрикс медленно наступала, вдавливая палочку в ткань. — Думаешь, пара прочитанных книг дают тебе право вскрывать мою душу, как банку с леденцами? Ты не знаешь, что такое настоящий страх. Ты не знаешь, каково это – видеть мир, который ты любила, превратившимся в руины. — Я знаю, что такое одиночество, — внезапно тихо произнесла Гермиона. — Я видела твой взгляд в зеркале на уроке предсказаний. Куда бы ты ни смотрела, но явно не на своё отражение. Ты... ты тоскуешь по чему-то. По дому, не так ли? И ищешь путь назад? Я не раз видела тебя в библиотеке с книгами о хронологических смещениях. Белла, одну из них ты даже читала в Большом зале за завтраком! При всех! Никакого перевода из Франции никогда не было, я права? Беллатрикс ощутила, как внутри неё с оглушительным звоном сорвался и необратимо разлетелся на осколки невидимый стержень выдержки. Слова Грейнджер ворвались меж рёбер клинком и провернулись, заставляя Беллу сжать губы. Откуда? Как эта девчонка смогла прочитать её так точно? Ярость, ворвавшаяся её сознание вместе с паническим восторгом, захлестнула её. Она сильнее вдавила палочку в грудь Гермионы, так что та болезненно поморщилась, хватая ртом воздух. — И что мне прикажешь делать с такой догадливой выскочкой? — процедила Беллатрикс, наклоняясь так, что её лицо оказалось в жалком дюйме от лица Гермионы. — Если я нажму чуть сильнее, Грейнджер... если я произнесу всего два слова, твои догадки умрут вместе с тобой. Ты понимаешь, что тычешь зубочисткой в чудовище, которое даже не заметит тебя, пока не решит сожрать? Гермиона смотрела на неё, и в её глазах страх боролся с чем-то совершенно невозможным – наивной надеждой. Она даже не предприняла попытки выхватить собственную палочку, продолжая стоять неподвижно и принимая на себя всю тяжесть испепеляющей ярости ведьмы, пришедшей из того времени, где убивали и за меньшее. — Довериться, — выдохнула Гермиона. — Вот так просто. Слова упали в стоячий воздух Выручай-комнаты, как рассыпающийся метеор в затухающую линию горизонта. Беллатрикс словно окаменела. Её пальцы, стискивавшие древко палочки, побелели, ногти глубоко вонзились в ладонь. Она видела, как часто вздымается воротничок блузки Гермионы в безумствующем ритме пульса на её шее, но сама девушка старалась держать спину ровно, подставив грудь под остриё палочки. — Довериться? — Беллатрикс нервно усмехнулась. — Ты всерьёз предлагаешь довериться ведьме, которая в любую секунду может произнести всего пару слов – и от «самой умной ученицы Хогвартса» не останется даже пепла? Ты вообще понимаешь, кто сейчас перед тобой, Грейнджер? — Я рискну. — Гермиона сглотнула, но взгляд её остался вызывающим. — Ведьма, бросающаяся в ледяную воду за врагом, не станет убивать его в пустом кабинете. Твоя рука идеально исполнит проклятие, Беллатрикс, но ты не произнесешь его. Всё внутри Беллатрикс натянулось, словно струна, готовая лопнуть и исхлестать нутро. Ярость, годами служившая ей единственным корсетом, начала расходиться по швам. Перед ней стояла девчонка, обладавшая тем самым неистовым, почти самоубийственным упрямством, которое Белла привыкла видеть только в отражении или в редких вспышках гнева своих сестёр. Убить её сейчас было бы проявлением милосердия к собственной тайне, абсолютно логичным завершением шахматной партии. Однако мышцы предплечья онемели, отказываясь повиноваться воле. Беллатрикс опустила руку. Палочка скользнула в рукав, скрывшись в складках мантии. — Что тебе известно о маховиках времени? — спросила она, отступая в тень стеллажей. Гермиона вскинула бровь, отчего её лицо утратило жертвенную обречённость, сменив её на выражение предельной сосредоточенности. — Достаточно много для четвертокурсницы. Прошлый год оставил после себя... любопытные знания, выходящие за рамки школьной программы. Беллатрикс молчала. Она смотрела на камин, где лазурное пламя бесшумно ощупывало почерневшие поленья. Звон в ушах слился с дёрганным пульсом, отсчитывавшим секунды её собственного поражения. — Маховик – это не игрушка для прилежных студенток, Грейнджер. — сухо произнесла она. — Малейшее отклонение, неучтённый выброс энергии при обороте обязательно приведут к тому, что ткань реальности разорвётся. Возникнут аномалии. Временные карманы, выбрасывающие даже умелых волшебников в те десятилетия, где им не место. Гермиона мгновенно подалась вперед, её грудь взметнулась вверх от резкого вдоха. — Из какого ты года? — стремительно спросила она. — Из семидесятого. Слова сорвались с губ прежде, чем инстинкт самосохранения Беллатрикс успел опомниться. Она тут же запнулась, осознав, что только что своими руками выпотрошила самую главную тайну прямо на глазах маглорожденной. Она снова вскинула палочку, кончик древесины замер в дюйме от переносицы Гермионы. — Если хоть один звук, хоть тень этого признания покинет пределы этих стен... если я замечу хоть малейшее изменение в поведении твоих дружков или преподавателей... я уничтожу тебя, Грейнджер. С предателями в моём времени не ведут переговоров. Ты меня поняла? Гермиона оглядела её долгим, изучающим взглядом. Она смотрела на крой мантии Беллатрикс, на её бледность, на резкую линию губ. — Это объясняет многое. Твою дикую технику дуэли, твою манеру смотреть на нас как на экспонаты в музее восковых фигур. Семьдесят седьмой? Или раньше? Но это так и не объясняет, что значило твоё вмешательство на озере. Беллатрикс ехидно оскалилась, обнажив ровные зубы. — Просто эксперимент, Грейнджер. Проверка реакции среды на инородный раздражитель. Гермиона недоверчиво хмыкнула и сделала шаг, нарушая все границы приличия, и прежде чем Белла успела отпрянуть, положила ладонь прямо на грудь слизеринки. Ткань блузки была тонкой, и Гермиона ощутила, как под ней неистово колотится сердце – точно раненая птица, бьющаяся о прутья клетки. Беллатрикс вздрогнула, по коже пробежали мурашки. Она хотела вырваться, выплюнуть очередное оскорбление, обрушить на грязнокровку каскад непростительных заклинаний, но тепло ладони Гермионы игнорировало её атласную броню, достигая самых глубоких слоев её сущности. Беллатрикс вдруг стало тепло... так же тепло, как и на балу, и на мокром настиле пирса. — Хочешь продолжать лгать? — тихо спросила Гермиона, её пальцы слегка сжались. — Или скажешь правду хотя бы один раз? Беллатрикс ощущала себя обнажённой. Фамильная гордость и вековая спесь боролись с отчаянным желанием сердца. Она посмотрела в глаза Гермионе и вдруг накрыла её руку своей ладонью, неистово вдавливая пальцы гриффиндорки в свою грудную клетку, заставляя Грейнджер почувствовать ту же боль, что лишала её сна в подземельях. — Какой мой ответ мог бы привести тебя в ужас? — выдохнула Белла. Лицо её было так близко, что она видела каждую золотистую искорку в карих глазах гриффиндорки. — Любой, — ответила Гермиона. — Меня тоже, — прошептала Беллатрикс. Она резко сорвала руку Гермионы со своей груди, как если бы та была раскалённым клеймом. Повернувшись спиной, она направилась к двери Выручай-комнаты. Походка её была стремительной, каблуки яростно вгрызались в камень пола. У самого выхода она замерла, не оборачиваясь, и лишь её плечи оставались напряжённо поднятыми. — Напоминаю: ни одно слово, произнесённое здесь, не должно выйти за пределы этой комнаты. — Беллатрикс обернулась вполоборота, сверкнув холодным взглядом к тени Гермионы. — Иначе ты так и не доживёшь до того, что называешь будущим. Гермиона никак не отреагировала на сказанное. Она осталась стоять посреди комнаты, глядя куда-то вниз. Беллатрикс не видела этого взгляда, а главное – не хотела знать, что в нём скрыто. Слизеринка вышла в коридор, и тяжёлая дверь захлопнулась с глухим хлопком, отрезая свет свечей кабинета от коридора школы. Она шла вперёд по тёмной галерее, ощущая на своей коже фантомный след тепла, который не смогло бы смыть ни одно заклинание очищения. На стене коридора дрожала тень от факела, и Беллатрикс смотрела на неё, пока та не растворилась в густом мраке поворота.