Книга I. Змея в песочных часах.

По заявлению метеоролога «Ежедневного пророка» апрель должен был выдаться колючим и по-весеннему легкомысленным. «Надо же, на страницах этой газетёнки иногда пишут что-то дельное», — подумала Беллатрикс перед занятиями, убирая опрометчиво рано заказанный комплект облегчённой формы. Ветер, прилетавший с гор, всё ещё нёс в себе суровое дыхание зимы, заставляя старые камни замка сочиться сыростью, а землю в садах – оставаться твёрдой и безжизненной. После ланча Беллатрикс сидела в глубине каменной беседки на краю восточного склона. Плющ, ещё не успевший зазеленеть, оплетал колонны сухими серыми жилами, а крыша, местами обвалившаяся, пропускала полосы бледного солнечного света. Гермиона сидела напротив неё, подтянув колени к подбородку. Между ними на скамье лежала стопка пергаментов, прижатая тяжёлой чернильницей, чтобы ветер не унёс записи по Нумерологии. — У тебя руки совсем синие, Белла, — негромко произнесла Гермиона, отрывая взгляд от расчётов. Она потянулась к слизеринке и накрыла её ладони своими. Беллатрикс почувствовала, как тёплые пальцы Грейнджер сжимают её собственные, застывшие и неподвижные. Гермиона поднесла их к губам, пытаясь согреть своим дыханием. Влажный, живой жар коснулся кожи Беллатрикс, вызывая мгновенную дрожь, которая пробежала вверх по предплечью и осела где-то в солнечном сплетении вязким комом. — Гриффиндорское милосердие не знает границ, — Беллатрикс криво усмехнулась, но рук не убрала, позволяя Гермионе продолжать этот бессмысленный, но приятный ритуал. — Ты тратишь тепло впустую, Грейнджер. В семидесятых солнце греет не лучше, чем этот сквозняк. Гермиона проигнорировала колкость и лишь крепче сжала её пальцы, растирая кожу подушечками своих. Наступила тишина, прерываемая только свистом ветра в полукруглых проёмах беседки и далёким криком гиппогрифа со стороны хижины Хагрида. Беллатрикс внимательно изучала сосредоточенное лицо девушки, золотистые искорки в её глазах, которые в тени каменного свода казались почти янтарными. — Странно, — Беллатрикс наклонила голову набок; её темные локоны рассыпались по плечам, цепляясь за воротник мантии. — Ты действительно больше не задаёшь вопросов. Ни о маховиках, ни о том, как именно я – и кто вообще на самом деле «я» – оказалась в этой дыре. Твоё любопытство внезапно иссохло, или ты просто разочаровалась в отсутствии ответов? Гермиона остановилась, её дыхание прервалось, превратившись в крошечное облачко пара. Она медленно опустила руки Беллы, но не отпустила их полностью, продолжая удерживать её за кончики пальцев. В её взгляде, обычно таком ясном и деятельном, мелькнула глубокая грусть, которую она тщетно пыталась скрыть за учебными планами. — Это неважно, — тихо ответила Гермиона, и её голос затерялся в шорохе сухой травы у подножия беседки. — Неважно? — Беллатрикс подалась вперёд; внутри шевельнулось что-то между раздражением и тревогой. — Ты потратила месяцы, чтобы вскрыть мою легенду, Грейнджер. Ты рылась в архивах, ты рисковала репутацией... и теперь ты говоришь «неважно»? Не лги мне. Гермиона вскинула голову, и тогда в её глазах Белла увидела и вызывающую решимость, и неожиданно острое душевное терзание. — Потому что детали не изменят финала, Белла! Какая разница, к какому благородному дому ты принадлежишь или как ты сюда попала, если итог один? — она сглотнула; её пальцы невольно впились в ладони Беллатрикс. — Я боюсь того дня, когда Дамблдор придёт к тебе с решением. Боюсь момента, когда ты просто... исчезнешь. Оставишь после себя только пустую скамью в Большом зале и этот въедливый запах полыни в коридорах. Беллатрикс захотела рассмеяться – резко, издевательски, как она делала всегда, когда кто-то пытался нащупать её слабые места. «Сентиментальная дура», — должно было сорваться с её губ, но смех остался лёгкой вибрацией в груди. Мысль её невольно сорвалась к теме, которую она запрещала поднимать себе даже в минуты особой тревоги: как могла её мечта о возвращении в семидесятый, которую она с таким исступлением приближала, внезапно начать отдавать привкусом железа на языке? Воспоминания о мельтешащих учениках Хогвартса, среди которых она больше не увидит копну непослушных каштановых волос; осознание, что она больше никогда не услышит этот нравоучительный тон, не почувствует тепла этих пальцев... к её разочарованию, всё это приносило ей настоящую, саднящую боль. Боль, которую не получалось замаскировать ни иронией, ни убеждениями о чистоте крови. Вопреки всему случившемуся после инцидента с маховиком, Беллатрикс не лишилась силы крови Блэк своих жилах – она всё так же была создана для величия и побед, – но сейчас, в тени этой полуразрушенной беседки, она чувствовала себя лишь обломком кораблекрушения, выброшенным на берег, который вот-вот смоет приливом. Беллатрикс сделала глубокий вдох, заставляя свои мышцы расслабиться, а лицо – принять выражение консервативной самоуверенности. Она приподнялась и нависла над Гермионой, вжимая её спиной в каменную кладку. — Гриффиндорцы никогда не умели наслаждаться моментом, — прошептала она у губ девушки. — Всегда вы живёте завтрашним днём, мелкими страхами и выдуманными планами. Живи настоящим, Грейнджер. Пока я здесь, я – единственная реальность, которая имеет для тебя значение. Или хочешь возразить этому? Гермиона явно не хотела ей отвечать. Она рванулась навстречу, преодолевая последние дюймы пространства. Её поцелуй был отчаянным, нежным и солёным одновременно, словно она пыталась запечатлеть вкус Беллатрикс в своей памяти навсегда. Белла ответила на него с той же яростной жадностью, вкладывая в прикосновение всё, что никогда не решилась бы произнести вслух. Она чувствовала, как под её ладонью, лежащей на щеке Гермионы, пульсирует жизнь – горячая, невыносимая и такая короткая. *** Спустя две недели наступление тепла было последним, что занимало мысли обитателей Хогвартса. Школа гудела. Стены замка, казалось, вибрировали от нетерпения: третье испытание приближалось, и подготовка к нему напоминала возведение осадных укреплений. На квиддичном поле выросли стены огромного лабиринта, чьи густые живые изгороди по ночам казались впечатлительным пуффендуйцам чёрными щупальцами, тянущимися к небу. В гостиной Слизерина это напряжение принимало иные, более изысканные формы. Ученики больше не тратили время на пустые споры – они собирались группами, обсуждая ставки и туманные перспективы. Беллатрикс сидела в своём глубоком кресле, без воодушевления перелистывая старый справочник по ядам, когда к ней подошел Драко. Он выглядел более взвинченным, чем обычно; его тонкие пальцы беспрестанно теребили серебряную запонку на манжете. — Отец прислал письмо сегодня утром, — прошептал он, наклонившись к самому её уху; голос юноши дрожал от смеси гордости и плохо замаскированного страха. — Он пишет, что финал Турнира должен быть... особенно зрелищным. Намекает, что Министерство готовит нечто грандиозное, чего не было в планах. Сказал, что скоро всё изменится, Белла. Девушка даже не подняла взгляда от страницы, где описывалось действие аконита на нервную систему. — Твой отец всегда любил драматические ситуации, Драко, — бросила она скучающе, не заботясь о собственно фамильярности. — Такие, как Люц... лорд Малфой, видят великие знамения в каждом шевелении занавески в Министерстве. Зрелищность предназначена толпе. Настоящие изменения происходят, когда их никто не замечает. Драко пренебрежительно поморщился, услышав нелестную оценку действий отца, но после короткого раздумья неохотно кивнул, признавая крупицу истины в словах девушки. Беллатрикс и не думала придавать его словам значение: для неё «великие изменения» Люциуса были лишь провинциальными интригами девяностых, мелкими подковерными играми, которые не шли ни в какое сравнение с той политической бурей, что бушевала в её семидесятом. Она захлопнула книгу и поднялась, поправляя мантию. — Идём. Не хочу опоздать на лекцию этого... Грюма. Урок начался в непривычной гнетущей атмосфере. Грюм хромал по классу, его искусственная нога выстукивала по прогибающемуся деревянному полу рваный ритм, а магический глаз вращался в глазнице с нескрываемой торопливостью, замирая на каждом ученике. Когда он объявил тему занятия – Непростительные заклятия – по классу прокатился коллективный вздох, в котором ужас некоторых смешивался с жадным любопытством других. Беллатрикс почувствовала, как внутри неё просыпается нечто ненасытное. Она замечала, как Снейп или Макгонагалл обходят эти темы стороной, прикрываясь этикой, но этот параноик в поношенном плаще решил сорвать покровы. Наконец-то. Когда Грюм извлёк из банки паука и направил на него палочку, произнеся Круцио, Беллатрикс с интересом наклонилась над партой. Она видела, как крошечное существо начало судорожно дёргаться, а его лапки подогнулись в невыносимой агонии. Слизеринцы вокруг неё замерли в благоговейном молчании. Нотт и Забини смотрели на паука с восторженным любопытством. Вдруг тишину рассёк крик. — Прекратите! Перестаньте это делать! — Гермиона вскочила со своего места, её глаза горели невыносимым протестом. Рядом с ней сидел Поттер, сжимая кулаки так, что костяшки на них побелели. Оба они смотрели не на паука, а на Невилла Долгопупса. Мальчишка вжался в парту, его лицо приобрело землистый оттенок, а руки сильно дрожали, повторяя конвульсии насекомого под палочкой профессора. Беллатрикс почувствовала укол раздражения. «Какая нелепая изнеженность», — подумала она, кривя губы в усмешке. — «Рьяно бросаться на защиту каждого слабохарактерного идиота, который не может вынести вида элементарного заклятия». Ей методы Грюма казались единственно верными: с врагом и с самой жизнью нужно говорить на языке силы, иначе ты не стоишь даже того воздуха, которым дышишь. Долгопупс был слаб, и его реакция лишь подчёркивала его ничтожность. Она видела, как Драко обернулся к Гермионе и бросил едкое, но справедливое замечание, – однако, переведя взгляд на гриффиндорку, она замерла. Белла не увидела в лице Гермионы банального возмущения нарушением школьных правил – в её чертах кристаллизировалась искренняя и тревожная эмпатия, направленная на Невилла, – такая пронзительная и глубокая, что Беллатрикс почувствовала себя... чужой. Гермиона смотрела на трясущегося Долгопупса так, будто его боль была её собственной. Подобная нерациональная преданность своим соратникам, даже самым никчёмным, на мгновение ослепила Беллу. Довольная улыбка, только что игравшая на её губах, неожиданно сползла, оставляя после себя странную пустоту. В мире, откуда пришла Белла, за уязвимость производили контрольный в сердце. В мире Гермионы – за уязвимость сражались. Беллатрикс откинулась на стуле, наблюдая, как профессор ёжится от взглядов негодующих гриффиндорцев. Она твёрдо решила провести вечерние часы в воспитательной беседе с Гермионой на предмет... бессмысленного милосердия, но она не знала, что у Гермионы уже появились на сумерки другие планы. *** Повинуясь намерению гриффиндорки, Выручай-комната приняла облик тренировочного зала: внутри выстроились высокие потолки, расстелились мягкие маты на полу, прямо под рядами манекенов, которые в полумраке казались безмолвными стражами. Грейнджер мерила комнату шагами, заламывая пальцы. — Гарри... он не справится один, Белла, — голос Гермионы дрожал, пока она то и дело отводила взгляд от Беллы к стене, увешанной тренировочными щитами. — Третье испытание – лабиринт. Там будут не только очевидные опасности, там будут ловушки, которые сводят с ума. И Грюм... этот урок... Я чувствую, что всё становится слишком опасным. Если Гарри не будет готов к худшему, он... — она запнулась, не в силах произнести слово «умрёт». Беллатрикс презрительно усмехнулась. Упоминание Поттера вызвало у неё ставшую естественной вспышку раздражения. Она терпеть не могла эту слепую преданность Грейнджер «избранному мальчику», эту готовность принести себя в жертву ради чужого подвига. — Твой любимый Поттер – магнит для неприятностей, Грейнджер, — бросила Беллатрикс, лениво прокручивая палочку между пальцами. — И если он не научится отличать проклятие от дружеского хлопка по плечу, лабиринт станет его последним пристанищем. Но я полагаю, ты притащила меня сюда не для того, чтобы я оплакивала его судьбу? Гермиона подняла голову, укрепляясь в решимости. — Научи меня. Тем заклинаниям, которые не проходят на уроках. Защитным связкам, которые используют... там, откуда ты пришла. Я научу его, когда пойму их сама. Беллатрикс прыснула, но, заметив пугающую серьёзность Гермионы, тут же напряглась. Внутри неё боролись два полярных чувства: брезгливое нежелание помогать какому-то сопляку с сомнительной репутацией и расчётливый страх за саму Гермиону. Она видела, как Грейнджер кусает губы, а в её глазах застыла немая мольба. «Если проклятый Поттер сгинет, — пронеслось в голове Беллы, — она наверняка будет терзаться, как будто убила его собственноручно. Какой вздор... которого я не допущу». Чудовищная для Блэков мысль заставила Беллатрикс на миг зажмуриться, пытаясь отогнать наваждение. Но реальность никуда не делась: когда она открыла глаза, Гермиона всё ещё стояла перед ней, ожидая вердикта. — Встань в стойку, Грейнджер, — строго приказала Беллатрикс. — И убери это выражение самоотверженности с лица. Магия, о которой ты вопрошаешь, не терпит сантиментов – ей нужна только твоя воля. Следующие два часа превратились в изнурительный марафон. Беллатрикс была беспощадна. Она заставляла Гермиону повторять движения снова и снова, пока мышцы предплечья не начинали гореть, а пот не застилал глаза. Она показывала эффективные и быстрые связки, которые в семидесятом считались базовыми для выживания в незапланированных стычках в Лютном переулке. — Протего Тоталум – это тост для дружеских пикников, — цедила Беллатрикс, обходя Гермиону по кругу, точно мантикора. — Тебе нужно Сальвио Гексия, но с резким взмахом вправо. Смотри на кисть. Не маши палочкой, как несмышлёный ребёнок! Резче! Она нападала внезапно, не давая Гермионе времени на раздумья. Красные и золотистые вспышки заклинаний рикошетили от стен Выручай-комнаты, наполняя зал звоном и запахом палёной кожи. Беллатрикс видела, как Гермиона тяжело дышит, а её колени дрожат от напряжения, но не позволяла ей останавливаться. — Очевидно, что Поттер не умеет предчувствовать атаки, — Беллатрикс сделала выпад, и Гермиона едва успела выставить щит, который с треском поглотил удар. — Научи его слушать воздух. В лабиринте не будет времени на раздумья. Там за его успех будут отвечать только инстинкты. Если он замнётся хоть на секунду – он труп. Гермиона вытерла лоб тыльной стороной ладони, её палочка в ладони подрагивала. — Ещё раз, — выдохнула она, решительно поднимая глаза на Беллатрикс. Белла смотрела на неё, и внутри неё ширилось неопознанное чувство, похожее на гордость. Эта девчонка впитывала знания с завидной скоростью, и её магия отзывалась на императивные команды Беллы с беспрекословной точностью. В какой-то момент, когда очередное заклинание Гермионы рассекло воздух в дюйме от плеча Беллатрикс, та невольно улыбнулась – азартно и почти одобрительно. — Неплохо для книжного червя, — бросила Белла, опуская палочку. — На сегодня достаточно. Ты едва дойдёшь до спален. Гермиона бессильно опустилась на пол прямо там, где стояла. Её волосы окончательно превратились в спутанное гнездо, мантия была в пыли остаточной магии, но в глазах мерцала тихая благодарность. — Спасибо, Белла, — прошептала она, пытаясь выровнять дыхание. — Гарри... это действительно может спасти ему жизнь. Беллатрикс подошла к ней и, помедлив секунду, протянула руку, помогая подняться. Её ладонь была горячей от магии, а пальцы Гермионы – влажными и дрожащими. Белла рывком поставила её на ноги, не заметив, как заботливо удерживала девушку плечи. — Я делаю это не для него, — произнесла Беллатрикс с категоричной честностью, глядя прямо в расширенные зрачки Гермионы. — Мне плевать на выживание Поттера. Но я не хочу видеть, как ты превращаешься в плакальщицу. Твои страдания будут слишком громкими для этого замка. Гермиона устало улыбнулась и – то ли оступившись, то ли намеренно сделав шаг вперёд – уткнулась лбом в плечо Беллатрикс. Ткань мантии была жёсткой, но гриффиндорка не отстранилась, продолжая улыбаться так, словно нашла самое безопасное место в мире. Беллатрикс замерла, её руки безвольно повисли вдоль тела, а под рёбрами снова зашевелился страх, который она так старательно гнала прочь. Она стояла неподвижно, слушая дыхание Гермионы, и понимала, что эта связь – общие секреты, ночные тренировки, запретные поцелуи – затягивает её в воронку, из которой нет возврата в семьдесятый год такой, какой она была прежде. Она учила Гермиону защищаться, но сама при этом теряла последние остатки своей брони. — Иди, Грейнджер, — наконец выговорила Беллатрикс, слегка отстраняя её. — Научи своего героя этим фокусам. И постарайся не попадаться Филчу по дороге. У меня нет настроения вызволять тебя из комнаты нарушителей. Гермиона кивнула и направилась к выходу. У самой двери она обернулась и в последний раз улыбнулась Белле, прежде чем исчезнуть в коридоре. Блэк осталась в тишине одна. Несколько минут она без интереса разглядывала неподвижные манекены, а затем вышла вслед за Гермионой. Её шаги гулко отдавались в пустом зале. Стоило Беллатрикс переступить порог, как тяжёлая дверь Выручай-комнаты бесшумно растворилась за её спиной, отсекая бледный свет. Она шла по тёмным переходам замка, сжимая палочку в кармане и чувствуя, как пальцам передаётся необъяснимая дрожь. Вспомнив утренние слова Драко, Белла на ходу коснулась стены коридора. Подушечки пальцев скользили по шершавому камню, пока не наткнулись на край высокого гобелена, на котором суетливо кружились маги в высоких колпаках вокруг разгорающегося костра. Белла отняла руку и ускорила шаг, стремясь как можно скорее скрыться в излюбленном мраке своих подземелий.