Ты выглядишь также, как она

Гермиона с ужасом смотрела на отметину на своей руке, её крик всё ещё застрял в горле. Она уже видела это раньше. Она уже видела это раньше.

***

Семь месяцев назад

— ТАК ДЕТКА, ПРИЖМИ МЕНЯ БЛИЖЕ — орала-пела Гермиона, спотыкаясь по тротуару. — НА ЗАДНЕМ СИДЕНЬЕ ТВОЕГО РОВЕРА — вторил Рон, фальшивя на две ноты. — КОТОРЫЙ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СЕБЕ ПОЗВОЛИТЬ — ревел Гарри, останавливаясь лишь затем, чтобы отхлебнуть из фляжки с виски. — ПОЦЕЛУЙ ТАТУИРОВКУ НА ПЛЕЧЕ, — визжала Гермиона. — СДЁРНИ ПРОСТЫНИ — ЭЙ! РОН! Рон внезапно остановился, на пару шагов позади них с Гарри, и уставился на что-то через дорогу. Гермиона тоже замерла на месте и проследила за его взглядом. Не может. Быть. Правдой. Там, припаркованный через улицу, стоял… Классический белый Range Rover с 22-дюймовыми глянцевыми дисками на колёсах, драконом, красовавшимся на кузове, и номерным знаком, на котором значилось: GRNGTTS. — Ты думаешь о том же, о чём и я? — тихо сказал Гарри. — О чём ты думаешь? — прошептал Рон. — Не надо, — прошипела Гермиона, хотя её пальцы инстинктивно дёрнулись. Не надо. Все трое были на веселе — глаза расфокусировались, уши почти оглохли от того, как грёбаные Chainsmokers пытались снова стать актуальными, играя свою версию дабстепа и перемикшируя песню Грейси Абрамс из всего. Они перестарались. Все пришли на рейв пережить старые добрые времена, орать «Closer» во всю глотку, а не слушать то новое чудовище, которое они пытались создать. По крайней мере, так казалось. Гермиона, Рон и Гарри были одними из самых молодых там — «Closer» вышла, когда им было двенадцать. Они пришли не только чтобы оторваться и хорошо провести время — но ещё и потому, что пьяные миллениалы в поясных сумках Lululemon — такие, такие лёгкие цели для краж. В карманах Рона лежало пять айфонов. У Гарри было восемь бумажников. А у Гермионы? Она не могла не крутить на пальцах шесть обручальных колец. Она была уверена, что половина из них — настоящие бриллианты, а не лабораторные. Причина по которой некоторые женщины чувствуют необходимость всегда носить свои кровавые алмазы, и даже на рейв, совершенно не укладывалось у неё в голове. Иногда людям нужно усваивать уроки на собственной шкуре. — Да ладно, Гермиона, — сказал Гарри, толкнув её локтем в бок. — Ты же знаешь, что хочешь. — Это Range Rover, а не какой-нибудь Kia или Hyundai, — резко ответила Гермиона. Гарри фыркнул. — Девяностых годов, не позже. Ты справишься. — Мы на веселе. — Я лучше всего вожу, когда я на веселе, — вставил Рон. Пальцы Гермионы снова дёрнулись. Она и опомниться не успела, как уже переходила улицу. Она и опомниться не успела, как уже вытаскивала шпильки из волос. Она и опомниться не успела, как уже заводила машину без ключа. Она и опомниться не успела, как уже сидела на заднем сиденье Ровера, который не могла себе позволить, подпевая самой тупой и самой цепляющей песне в мире вместе с двумя своими лучшими друзьями в мире. — Я ЗНАЮ, ЭТО РАЗБИВАЕТ ТВОЁ СЕРДЦЕ, — орала Гермиона. — ПЕРЕЕХАЛА В ГОРОД НА РАЗВАЛИВАЮЩЕЙСЯ МАШИНЕ, — орал в ответ Гарри. Окно на пассажирском сиденье было опущено, ветер развевал его лохматые волосы назад. — ЧЕТЫРЕ ГОДА НИ ЗВОНКА, — гремел Рон с водительского сиденья. — ТЕПЕРЬ Я ШИКАРНО ВЫГЛЯЖУ В БАРЕ ПРИ ОТЕЛЕ. Машина ехала всё быстрее и быстрее, двигатель ревел всё громче и громче, пейзаж за тонированными стёклами превратился в размытое пятно. — И Я, Я, Я, Я НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ, — пела Гермиона. — НЕТ, Я, Я, Я, Я НЕ МОГУ… — РОН, БЕРЕГИСЬ! — заревел Гарри, его рука мгновенно выстрелила вперёд, вцепившись в руку Рона. Рон взвизгнул, вдавил педаль тормоза и крутанул руль вправо. Всё случилось так быстро. Только что Гермиона пела бридж одной из самых культовых песен середины 2010-х. В следующее мгновение она уже лежала на боку, в волосах битое стекло, голова пульсирует, кровь течёт по лицу. Всё было в тумане. Всё было в тумане. — ’Миона! Этот голос… она знала этот голос. Гермиона застонала и попыталась сесть прямо — но не смогла. Она моргнула. Машина лежала на боку, единственное, что удерживало её от падения на землю, — ремень безопасности, впивающийся в шею. — ’Миона! Нам нужно уходить! Нам нужно… Снова этот голос. Гермиона поморщилась и издала звук «уф», когда отстегнула ремень и рухнула вниз, столкнувшись и с землёй, проглядывающей сквозь разбитые окна, и с искореженным металлом машины. — Давай, я помогу тебе выбраться оттуда. Руки. Ладони. Тянущиеся к ней сквозь разбитое стекло сверху. Гермиона даже не знала, чьи это были руки и ладони, чего они от неё хотели, но она потянулась в ответ, постанывая от боли. Её голова. Руки крепко сжали её и потянули. Она извивалась и карабкалась вверх, шипя, когда стекло врезалось в её живот, морща нос, когда запах бензина заполнил ноздри. Вот. Рыжие волосы. Голубые глаза. Рон. — Нам нужно идти, Гермиона, — ещё один голос сказал настойчиво. — Ты можешь бежать? Гермиона повернула голову на звук голоса. Чёрные как смоль волосы. Зелёные глаза. Гарри. Кровь капала из жуткой раны посередине его лба. Она задалась вопросом, останется ли шрам. — Ч-что с-с-случилось, — заикаясь, спросила Гермиона. Она начала поворачивать голову, желая увидеть разрушения, смятый металл и жжёную резину стёртых шин. — К-как… Чьи-то руки схватили её лицо, резко повернув обратно. — Нет, — тот, с зелёными глазами, сказал тихо. — Не смотри. Нам нужно уходить. Нам нужно идти. Гермиона с секунду колебалась. Но только секунду. А затем она побежала. Она побежала, потому что нужно было уходить. Нужно было уходить, потому что её друзья так сказали. Нужно было уходить, потому что она краем глаза уловила кое-что, когда повернула голову назад. Нужно было уходить, потому что там была ещё одна машина — тоже смятая, тоже лежащая на боку. Нужно было уходить, потому что она поклялась, что увидела тело с гривой тёмных кудрей — неподвижное, сломанное во многих местах. Она поклялась, что увидела руку. Безвольную, голую руку с татуировкой на ней. И Гермиона убегала. Она бежала и не оглядывалась. Она никогда не оглядывалась.