Ты выглядишь также, как она

В одно мгновение Том был прямо перед Гермионой. В следующее — словно растворился в воздухе и возник в совершенно другом месте. Какие бы инстинкты не овладели Томом в ту секунду, когда он ворвался через дверь ванной и понял, что его Белла, на самом деле, не получила серьёзных травм, — это не побудило его прикрывать и защищать лицо от удара. Как и не побудило замереть от шока или замешательства. Гермиона видела это своими глазами — видела, словно в замедленной съёмке, бессильная в своём наблюдении, беспомощная перед инерцией собственного замаха. Она видела, как Том преображается. Исчез человек, который держал её во сне — успокаивающим голосом убаюкивая обратно в забытые ландшафты грёз. Исчез человек на кухне — впившийся губами в её шею, пока его пальцы доводили её до экстаза. Исчез даже тот человек, который ударил её. Словно всё его лицо изменилось, превратилось во что-то, чего она ещё не видела — даже в те редкие мгновения его гнева, направленного на неё. Его глаза вспыхнули, челюсть сжалась, линии, обрамлявшие черты лица, затвердели во что-то сосредоточенное и решительное — звериное, хищное. Как всё это случилось за долю секунды — и как Гермиона вообще смогла это распознать, — ответа у неё не было. Всё, что пронеслось у неё в голове, пока она замахивалась, было одним словом: «Блядь». С убийственной грацией, в существование которой она поклялась бы только в кино, Том сделал движение — мгновенно изогнулся назад, без усилий уходя от удара в лицо. Он развернулся влево — одним размытым пятном — быстро увеличивая расстояние между ними; расстояние, которое, она была уверена, гарантировало, что он вне досягаемости для любых дальнейших попыток ударить его. В одно мгновение глаза Тома были широко распахнуты от тревоги — и ищущими. В следующее — они сузились и сфокусировались на ней. Гермиона ахнула и развернулась вправо, лицом к Тому, сжимая керамическую крышку изо всех сил — занесла её обратно и держала наготове перед собой. Она упустила его. Чёрт возьми, упустила. Она, блядь, упустила его! Холодный взгляд Тома был пронзительным; казалось, лёд просочился ей под кожу. Гермиона изо всех сил пыталась не обращать внимания на дрожь, пробежавшую по позвоночнику, не обращать внимания на мысль о том, что элемент неожиданности утерян, не обращать внимания на тот факт, что она абсолютно голая. — О-оставайся там, — предупредила она, стараясь подавить дрожь в голосе. — Я с-серьёзно. — Положи это, Гермиона, — тихо сказал Том. Она вздрогнула от звука своего имени. Гермиона. Не Белла. Нет, прямо сейчас, в этот самый момент, она была Гермионой. Она всё ещё слышала его яростный шёпот, чувствовала крошечные брызги слюны, летевшие из его рта к краю её уха. «Как ты думаешь, что я сделал бы с Гермионой? Как ты думаешь, чего, по-твоему, заслуживает Гермиона?» Её руки затряслись. Она ничего не могла с этим поделать. Как бы сильно она ни сосредотачивалась, как бы ни сжимала бицепсы и предплечья, пытаясь остановить дрожь, — это не помогало. Она не знала, что хуже: человек, который погряз в своих иллюзиях и держит её здесь, потому что думает, будто она его жена. Или человек, который знает, что обманывает себя, — и всё равно выбирает делать это. Гермиона медленно сделала шаг влево. Том зеркально отразил её, в точности повторяя её шаг. — Положи это, — повторил он, хотя на этот раз его голос стал тише, а паузы между словами — длиннее и растянутее. — Я не буду просить ещё раз. Положить? Если она опустит крышку, она откажется от единственного возможного оружия. Если она опустит крышку, она окажется во власти Тома — голая, уязвимая, беззащитная. — Н-нет, — хрипло выдавила она. — Последнее предупреждение, Гермиона. Ты не захочешь, чтобы я сделал это за тебя. — Я ухожу, Том, — сказала Гермиона, тяжело дыша; её сердце колотилось всё быстрее и быстрее, быстрее и быстрее. Её взгляд метнулся влево — туда, где раньше была дверь в ванную. Пустое пространство было обманчивым и жестоким, учитывая, что человек напротив не даст ей выйти. Она сделала ещё один шаг — и, как в прошлый раз, он последовал за ней. Нет, она не сможет убежать. Гермиона с трудом сглотнула. — Это неправильно, Том. Ты должен отпустить меня. Его губы изогнулись в усмешке. — Ты никуда не уйдёшь. — Т-тебе нужна помощь. Серьёзная, очень серьёзная помощь. Я… я могу найти тебе того, кто поможет. Я знаю человека, который сможет найти для тебя самого лучшего специалиста. При этих словах Том издал резкий, короткий, невесёлый смешок. — Ты права, — сухо сказал он и облизнул губы. — Мне действительно нужна помощь. Если бы Гермиона моргнула, она бы это пропустила. Том — размытым движением — метнулся к ней слева, физически перекрывая её призрачный шанс на выход. Гермиона закричала и замахнулась на него — на этот раз уже не заботясь, попадёт ли в лицо. Она хотела попасть в любую часть его тела, хоть как-то его замедлить, а его тело было куда более крупной мишенью, чем голова. Том ушёл в сторону, снова уклонившись. Гермиона закричала ещё громче и попыталась отшатнуться назад, но было поздно. Двумя длинными шагами Том сократил расстояние между ними. Одна его рука сжала её правое предплечье. «Если он хочет, чтобы я отпустила крышку, пусть сначала сломает мне запястье», — яростно подумала про себя Гермиона, вырываясь из его хватки. «Пусть снова вырубит меня, пусть…» Острый укол обжёг её плечо. Гермиона рванула головой — и её губы приоткрылись от шока, когда она увидела то, что в своём исступлении упустила: Том держал шприц. Пустой шприц — опустошённый, лишённый всего содержимого. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Зачем он… Зачем он её усыпил? Почему ему вообще это понадобилось? Она чувствовала, как тепло от того, что он в неё ввёл, растекается по руке, достигая кончиков пальцев, — онемение и покалывание. Крышка выскользнула из ослабевшей хватки и с грохотом упала на пол. Звон эхом отдавался в ушах гораздо дольше, чем ей казалось разумным. Она быстро заморгала, отчаянно пытаясь бороться с тем, что течёт по её венам, хотя знала — это безнадёжно. «Поэтично, не так ли?» — с горечью подумала Гермиона как раз в тот момент, когда её ноги подкосились. Но она не упала. Нет, руки Тома поймали её прежде, чем она рухнула окончательно. — Я не хотел делать это так, — тихо сказал он. — Я надеялся, что до этого не дойдёт. Его лицо — размытое, в дымке, исчезающее — нависало над ней. Его пальцы мягко убрали волосы с её лица. — То, что я сейчас сделаю… этого бы не случилось, если бы ты опустила эту крышку. Гермиона застонала — её веки становились всё тяжелее и тяжелее. — Знай: ты сама это на себя навлекла.