Глава 3. СолнечноЕ Бали
28 мая 2026 г., 17:57
Самолет заходит на посадку в аэропорту Денпасара. За иллюминатором пальмы, яркое солнце и такая жара, что даже сквозь стекло кажется, будто сейчас откроешь духовку.
— Садимся, — Чонгук осторожно двигает плечом. К концу полета организм смирился с навязчивым присутствием Тэхена на его коже и перестал расстреливать член волнами возбуждения. — Тэ, просыпайся. Мы прилетели. — Тэхен морщится во сне, что-то бормочет и только крепче вцепляется в руку Чонгука, обхватывая и прижимая ее к груди. Он всегда так спит — мертвецки, будто его выключили из розетки. Разбудить этого человека — целый квест. Поставить на ноги и заставить существовать в вертикальном положении — миссия невыполнима. — Тэ, — Чонгук говорит громче, — правда, садимся. Нужно пристегнуться.
— М-м-м-м, — тянет Тэхен, не открывая глаз, — еще пять минут, — шепеляво бормочет из-за расплющенной на плече Чона щеки.
— Ты это каждый раз говоришь, — спокойно выговаривает ему Чон. Он даже не привык, он сроднился с особенностями всех парней в группе. Но с Тэхеном у них какая-то уникальная связь. Иногда Чонгук ловит себя на мысли, что точно знает, какую хрень вытворит его хен в следующую секунду. И если сам Чон — стихийное бедствие во всей красе, ураган, батарейка. То Тэхен — серый кардинал со снарядом в башке. Сколько раз его ловили камеры на моментах, которые ну невозможно логически объяснить? Сотни. А сколько таких моментов не попало в кадр? Неисчисляемое количество.
— Значит, еще раз, — бубнит в плечо, нагло слюнявя чужую футболку.
Чонгук вздыхает. Смотрит на Тэхена, который умудрился за время полета превратиться из обычного человека в желе Боб — он растекся по креслу и, кажется, вполне себе комфортно существует. Рука Тэхена переплетена с его рукой, голова на плече, колено подлезло под бедро — как он умудрился так залезть, Чонгук не понимает, но факт остается фактом. При всем этом выглядит хен… Ну-у-у, Страшилу знаете? Из страны Оз который. Так вот, Тэхен — что-то среднее между пугалом и богически красивым айдолом: губы припухли, и это пиздецки сексуально; глаза тоже, но это совсем несексуально, а ужасно мило; на голове вороны дрались за территорию; на щеке отпечатался шов чонгуковой футболки; на лбу хмурая морщинка.
— Тэхен, — строго говорит он, — если ты сейчас не проснешься, я оставлю тебя в самолете.
— Не оставишь, — голос хриплый после сна, но довольный. — Куда ты денешься от меня?
Тут как бы от себя куда деться, а Тэхен в башке поселился прочно и вылезать оттуда не собирается.
— Мы на Бали, — меняет он тактику. — Тут океан, пальмы, солнце, бассейн. В басик хочешь?
— Хочу, — не открывая глаз, отвечает Тэхен, но и двигаться не собирается, видимо, рассчитывая, что бассейн материализуется здесь и сейчас, и максимум, который от него требуется — нырнуть.
— Тогда просыпайся, — рушит все надежды на волшебное перемещение Чонгук.
Тэхен приоткрывает один глаз. Смотрит на Чонгука подозрительно, даже немного обиженно.
— Ты изверг, Чонгуки. Точно садимся? — недовольно щурится.
— Точно, — для убедительности кивает тот и непроизвольно залипает на каждом движении губ. В животе резко скручивается узел, когда язык пробегается по нижней, а сама губа оказывается в плену зубов, а собственные губы начинают зудеть от желания податься вперед и заменить чужие зубы своими.
«Блядство», — думает Чон, с усилием перемещая взгляд в глаза. Зря. Там столько всего плещется — от сонного недовольства до обожания, что он тихо сглатывает.
— Точно Бали, — будто удивленно говорит Тэхен, поднимает голову, тут же тыльной стороной ладони вытирая губы, и смотрит в иллюминатор.
— Точно. Вне всяких сомнений, — саркастично хмыкает Чонгук, будто они летели на Аляску, а тут такой «облом».
Тэхен с трудом выпрямляется, с хрустом разминает шею, поворачивает голову к окну и замирает. За стеклом — бирюзовая вода, пальмы, белые домики, солнце.
— Вау, — откровенно скучающе тянет и просыпается окончательно, расплываясь в кривоватой улыбке. — Как в первый раз.
— Зажрались мы, хен, — смеется Чонгук, снова залипая на чужих губах.
— Но признай, что это и правда красиво, — мягко шепчет Тэхен.
— Это и правда очень красиво, — продолжая скользить мутноватым взглядом по лицу, бормочет Чон.
— Ну супер! — восклицает Ким. — Очень надеюсь, что удастся окунуться хоть разок между съемками.
Тэхен отворачивается от Чонгука и прижимается лбом к стеклу, оставляя на нем запотевшие следы. Чонгук смотрит на него и чувствует, как внутри появляется желание его, такого мягкого, теплого и слегка помятого после сна, затискать. Желание никак не резонирует с внешностью большого, совершенно неженственного Кима. И сразу же к нему примешивается животное, безумное, противоречивое и неправильное, когда Тэхен со стоном потягивается, прогибаясь в спине. Чонгука прибивает как бетонной плитой. Он одичало смотрит на плавный прогиб поясницы, на разворот широких плеч, на взъерошенные волосы, в которые хочется вцепиться пальцами, оттянуть назад и впиться губами, а лучше зубами, в карамельную, наверняка чуть солоновато-сладкую кожу в изгибе плеча.
«Убейте меня кто-нибудь», — молится неведомым богам, чтобы его отпустило и он перестал фантазировать на предмет «вцепиться, впиться и вытрах…». Стоп! Нет! Не думать! Вообще никогда!
— Да-а-а-а… Кра-со-та. — Тэхен оборачивается к нему, сияя своей ослепительной улыбкой.
— Она самая, — сдавленно отвечает Чонгук, глядя не в окно и пытаясь незаметно поправить начинающийся беспредел в штанах.
— Эй, — Чимин просовывает голову между кресел, — вы как, живы? А то нам скоро выходить, а вы там воркуете.
— Мы не воркуем, — хмыкает Тэхен, улыбаясь своей фирменной кривоватой улыбочкой.
— Ага. Я все видел. Спящий красавец и его рыцарь. Классика, — фыркает Чимин, скептически осматривая напряженного Чонгука. Замечает лихорадочный блеск в глазах и кивает каким-то своим мыслям.
— Завидуй молча, — парирует Тэхен, отмахиваясь от привычных шутеек. Их начали стебать и подкалывать как парочку еще в мезозой.
— Я не завидую. Я снимаю для истории. — «Вашей истории» остается не озвученным, но Пак слишком многое замечает. Он демонстративно наводит телефон, и Тэхен мгновенно прячется за деревянного Чонгука, выглядывая из-за его плеча и показывая язык.
— Выруби камеру! — орет он. — Я выгляжу как унылое чмо. А зная тебя, придурка, это убожество разлетится по всему миру.
— Это будет феерично, — зловеще шепчет Чимин, продолжая снимать.
— Чимин! — вопит Ким еще громче и влепляется в Чонгука-статую, который близок к обмороку оттого, что к нему так сильно неудачно прижимается Тэхен, прячась от Чимина. Лицом почти в стояк! В голове мелькают строчки про горячий рот, влажный язык и член в этом господиблять рту. Его, сука, член!!!
— Тэхен! — не выдерживает Чон, пытаясь отодвинуть лицо Кима от болезненно рвущегося на свободу органа, который он еле удерживает через карман спортивок. Если он сейчас спалит себя, то утопится прямо в этом тепленьком красивом океане, выпрыгнув из самолета на ходу.
— Уважаемые пассажиры, — голос стюардессы звучит из динамиков, спасая Чонгука от самоубийства и немного отрезвляя его озабоченную голову, — пристегнитесь, пожалуйста. Идем на посадку.
Все послушно возвращаются на места. Чонгук поправляет ремень, внутренне радуясь тому, что возбуждение схлынуло, но боковым зрением замечает, как Тэхен снова тянется к нему — просто так, привычно, будто иначе нельзя. Он стискивает челюсти, но стоически терпит. Тэхен ведь не виноват, что Чонгук пубертатный долбоеб.
— Гук, — шепчет Тэхен, когда самолет ощутимо касается полосы, — сходим на пляж? Хочется какой-то тишины, что ли. Я откровенно задолбался за эти месяцы.
— Сходим, — Чонгук сквозь туман в голове каким-то чудом слышит вопрос, чтобы тихо ответить, не задумываясь о том, какой смысл вкладывает в эти слова. Отчего-то и сам шепот, и интонации звучат так, будто это не желание поплавать толпой, а только для них двоих. Как будто это… свидание?
— Ловлю на слове, — твердо выговаривает, хотя и так знает, что Чон ни в жизнь не откажет в такой малости. Он и сам любит воду.
— Лови, — тихо посмеивается Чонгук, расслабляясь.
Тэхен поднимает голову, тянет руку и проводит пальцами под подбородком Чонгука, чуть оттягивая кожу. И щурится котом, широко улыбаясь. Этот жест только их, и еще сотни других, личных. Чонгук улыбается в ответ, вздергивая подбородок. Тэхен смотрит на него с непонятным выражением. Хочет что-то сказать и уже открывает рот, но в этот момент самолет тормозит, и всех бросает вперед.
— Приехали, — объявляет Чимин сзади. — Бали, встречай своих идиотов!
========= ♫♬♪ =========
Выход из самолета — отдельное приключение. Тэхен выходит в коридор и тут же замирает посредине, задрав голову. — Ты чего? — Чонгук подходит к нему, уже понимая, что в этой светлой голове идет тараканье голосование на тему «что выкинем на этот раз». Тэхен — взрослый состоявшийся человек, но время от времени случается сбой настроек. Впрочем, такое случается у всех. Даже Юнги и Намджуна иногда кроет непонятное детство в жопе. Мальчики остаются мальчиками лет до… смерти. — Красиво — объясняет Тэхен. — Давай сфоткаемся? — Чонгук фыркает, но телефон достает. Тэхен тут же пристраивается рядом, бросает неоднозначный взгляд, зависая на пару секунд на лице, закидывает руку ему на плечо и улыбается во все тридцать два зуба. — Покажи. — Потом. Пойдем, а то отстанем. — Чонгук отклеивается и идет по проходу, не оборачиваясь. — Окей, — вздыхает Тэхен. — Зануда, — еле слышно добавляет, но Чонгук слышит и ухмыляется. Они идут по бесконечным коридорам аэропорта, и Тэхен останавливается через каждые пять метров: то рекламу снять, то пальму в горшке, то табличку с названием города, то свои руки, то руки Чонгука. Что еще он там снимает, плетясь за спиной, Чон не знает и знать особо не хочет. Сейчас стаф или охрана вызверятся и начнут откровенно пинать их в сторону выхода и ныть что-то про безопасность, диких фанаток и репортеров. — Тэ, — чуть раздраженно зовет, — мы так никогда не выйдем. Ты можешь прекратить заниматься ерундой? — Сам же говорил, что мне пора завести тикток. Вот, завожу, — улыбается Ким. — Какой нахрен тикток? — отупело моргает Чонгук, таращась в… пустую серую стену. Что здесь можно снять такого? — Я тебе говорил рилсы пилить, а не мои нервные клетки, — цедит сквозь зубы. — Я и пилю. — Тэхен пожимает плечами. — Смотри, норм же получается. — Он тычет айфоном в лицо Чона, которого уже начинает подколачивать. Ну, ляпнул он про тикток на свою голову, а теперь разгребай. Это явление теперь задолбает своими видосами и просьбами о помощи. А еще дофига гениальными идеями. Хоть бы спойлеров не наснимал. — Твою ж мать… — выдыхает Чонгук, искренне не понимая, в какой момент жизни он свернул не туда. — Иди в жопу, — бросает не слишком злобно Тэхен, но не спорит больше и прячет телефон в карман. Они догоняют группу уже на паспортном контроле. Намджун пересчитывает всех по головам как наседка цыплят, пока их теснит охрана ближе в кучку. — Чонгук? Тэхен? На месте? Хорошо. Джин? — Я здесь, — Джин стоит с самым невинным видом, жуя какую-то булку, очевидно, стащенную из самолета. — Ты где это взял? — ошарашенно смотрит Нам на старшего, готовясь к фирменному закатыванию глаз. — Мы за это заплатили, не пропадать же добру, — с полным ртом бубнит Сокджин. — Ты серьезно? — Но заплатили же, — улыбается самый бедный человек в мире. Намджун трет переносицу и машет рукой стафу, что все в сборе. — Идите уже. Чимин, не теряйся. Юнги, проснись. Хосок, убери план, мы еще не на месте. — Я лучше буду работать, чем участвовать в вашем дурдоме, — ворчит Хосок, пребывая не в самом лучшем настроении. Что с ним, никто выяснять не собирается. У Хоби бывает, и само проходит. На паспортном контроле происходит ситуация, едва ли не идентичная той, что была в Инчхоне. Таможенник внимательно изучает паспорт Тэхена, переводит взгляд на него и поджимает губы. — Это вы? — с сомнением уточняет. — Я, — кивает Тэхен, а все остальные немного напрягаются. Мужчина смотрит на него еще несколько секунд, а потом просит: — Посмотрите в камеру. Тэхен послушно поднимает глаза на черный шарик с линзой и застывает, пока ему не вернут документ. — Интересно, когда ему надоест и он сменит паспорт? — хихикая, спрашивает у Чонгука Чимин. — Пока его это забавляет, он не сменит, — отвечает Чонгук, наблюдя за хитрющей улыбкой хена. Тот вежливо кивает мужчине за стеклом и легкой походкой идет на выход из зоны таможенного контроля. Преодолев полосу препятствий из визгов, вопросов, вспышек и пустых дежурных улыбок, они идут в зону получения багажа. Основной, который состоит из миллиона одинаковых черных огромных чемоданов, заберут помощники и доставят позже. Но личные вещи решают забрать сами, хотя у большинства членов команды небольшие сумки. Только у Намджуна, Чонгука, Тэхена и Чимина чемоданы. И тут выясняется, что чемодан Тэхена… — А где мой чемодан? — Тэхен стоит у пустой ленты и хлопает глазами. — В смысле? — Намджун подходит ближе. — Ты свой чемодан не взял? — Чего? Я его сдавал? Что за вопросы? Я же с тобой в машине в аэропорт ехал. — Эмоции сменяются с бешеной скоростью от растерянности до раздражения. — Ты его сдавал, — подтверждает Чимин. — Я видел. — И где он? — Тэхен картинно тычет ладонью в пустую ленту и вопросительно смотрит на парней, поочередно чешущих черепушки. Все, кроме Юнги, который что-то задумчиво печатает в телефоне. Кажись, накрыло вдохновением в самый «подходящий» момент. — Может, позже придет? — сдувается и с надеждой спрашивает. — Тэ, багаж всегда сразу приходит, — вздыхает Намджун. — Пошли в службу розыска. — А если его украли? — как-то уж очень побито звучит. — Кому нужен твой чемодан? — пытается утешить Хосок, но получается только хуже. — Ты сейчас серьезно спросил? Там одних украшений на такую сумму, что можно половину острова купить вместе с местными жителями. А по акции вторую подарят, — в упор смотрит Ким на Хоби, который вздыхает и согласно кивает. Тэхен прав, в их чемоданах даже не стоимость украшений или шмоток важна, а то, что это ИХ чемоданы. За дырявый нестираный носок ARMY устроят аукцион похлеще Сотбис. — Там моя пижама, — внезапно выдает Тэхен, растеряв всю серьезность. — Там… что? — оторопело спрашивает Намджун, спотыкаясь на ровном месте от внезапности. — Пижама! — рявкает Тэхен, а в голове у остальных что-то ломается от тона, громкости и идиотизма ситуации. Так о пижамах не говорят, так говорят об оружии массового поражения, но это Ким Тэхен, и черт знает что у него может быть сейчас в голове. Чимин начинает ржать так, что на него опасливо оглядывается вся команда, включая привыкшую к разному охрану. Юнги даже просыпается, чтобы посмотреть на этот цирк. Только Мистер Ли неловко поджимает губы, стараясь сдержать улыбку. Он с этими недоумками едва не с пеленок и видал и не такие выкрутасы, но все равно они для мужчины очаровательно-забавные дети, которых он очень любит. — Пижама, — повторяет Мин без выражения. — Мы в другой стране, у нас съемки, а он переживает из-за пижамы. И мы богаты, блять. Купи. — Это очень важная пижама, — вздыхает Тэхен, искренне не понимая, почему так сложно его понять. У всех есть маленькие слабости, у него вот пижама, в ней ему тупо спокойно. Потому что иногда накрывает тревожность из прошлого, с которой так легче справляться. И плевать вообще, что он так-то серьезный взрослый мужчина, который служил в спецназе. — Боже, — Юнги отворачивается, — я хочу обратно в самолет. В службе розыска выясняется, что чемодан Тэхена улетел в Сингапур. — Почему в Сингапур?! — возмущается Тэхен, глядя на служащую аэропорта таким взглядом, словно это она лично туда его чемодан и отправила. — Техническая ошибка, — разводит руками девушка. — Завтра привезут, — старается мило улыбнуться и стреляет глазами в Тэхена, явно понимая, кто перед ней стоит. Чонгука это почему-то страшно бесит, но он списывает свои невнятные эмоции на ситуацию в целом. — Завтра?! А мне сегодня жить в чем? — беснуется Тэхен. Его эта ситуация почему-то ужасно бесит, хотя здесь нет ничего катастрофического. — Одолжи у Юнги пижаму из загробного мира, — предлагает Чимин и снова ржет. Тэхен смотрит на него убийственным взглядом, но Чимину хоть бы хны, он забавляется с реакции Кима, но не забывает оценить нахлобученный вид Чонгука, окинув того весьма интересным взглядом. — Ладно, — вздыхает Намджун, — что-нибудь придумаем. Пойдем в машину, хватит приключений на одно прибытие. Мы и так уже в тайминг не укладываемся, сейчас нас начнет разбирать стаф на запчасти, если мы не отчитаемся и не прогонимся по плану. — Это не приключения, — бормочет Тэхен, — это моя жизнь. Почему вечно я? — Он обводит взглядом парней и, махнув рукой, разворачивается на выход. — Спасибо за помощь, — не забывает бросить девушке. Природная воспитанность немного теребит чувство вины за то, что он накричал на ни в чем неповинного человека. — Не вечно ты. Паспорт же не потерял, — саркастично замечает Джин и косится на Джуна. — А чемодан — дело наживное. — Ты просто не понимаешь, — обреченно стонет Тэхен, поднимая взгляд к потолку, видимо, надеясь, что там написано решение задачки про чемодан. Или вышеупомянутый прямо сейчас оттуда и выпадет на его несчастную голову. — Там вся моя одежда, косметика, трусы, в конце концов. — Купишь новую, — бурчит порядком заебавшийся Юнги, до покалывания в пальцах желающий уже запереться в темном подвале и писать то, что навязчиво лезет в голову прямо сейчас. — Трусы везде продаются, — сообщает очевидную информацию Хосок. — Или твои тоже какие-то особенные? — посмеивается над другом, на что получает испепеляющий прищуренный взгляд. — Не будь таким, Хосок, — просит, раздраженно запихивая руки в карманы штанов. — Тэ, в доме есть все необходимое, — закатывает глаза Намджун и мысленно записывается к офтальмологу, чтобы уточнить, не повлияет ли настолько частое закатывание глаз на и без того неидеальное зрение. — Щетку, пасту и шампунь точно найдем. Ну или попросим помощников сгонять в супермаркет. — Степень моей брезгливости… — Тэхен обрывает фразу на последнем слове, сам прекрасно понимая, что ведет себя максимально незрело, но то ли настроение такое, то ли атмосфера, то ли молчащий в тряпочку и косящийся на него Чонгук подливает масла. Вообще, он ни разу не нытик и пиздостраданиями мучается редко, но отчего-то этот чемодан, пижама, трусы были вот жизненно необходимы прямо сейчас. Чонгук, наблюдающий эту драму, не выдерживает. Подходит к Тэхену, кладет руку на плечо. — Не переживай, — с мягкой улыбкой говорит. — Если что, я дам тебе свою футболку. И вообще все, что тебе нужно. Тэхен поднимает на него глаза и смотрит, поджав губы, а потом мягко улыбается. — Спасибо, Чонгуки, — тихо произносит, — ты настоящий друг. Не то что эти, — он недобро косится на Чимина с Хосоком, которые о чем-то спорят и ржут. — Вот и отлично, — Чон улыбается шире. — А то устроил тут… Взрослый мальчик уже, — ляпает, и только потом мозг простреливает от этого «мальчик» острыми иголочками. Перед глазами опять бегут строчки «…мой мальчик…», «…такой хороший мальчик…». Ну на хуй. Чонгук едва не одергивает руку от плеча, но вовремя себя тормозит и убирает ее почти спокойно. Тэхен смотрит на него, чуть прищурившись. Заметил что-то не то? Да не должен был. Намджун просто машет рукой и кивает в сторону хмурой кучки охранников. Те тоже устали и хотят то ли отлежаться, то ли придушить одного всемирно известного айдола. — Идем уже. Машины ждут. — Чонгуки, сними меня для поста, — еле слышно просит Тэхен, залезая в карман за телефоном. — Потом у папарацци выпросишь снимки, — отмахивается Чонгук, замечая краем глаза, что на них несется стая диких… не обезьян. Девчонок с милыми плакатами и совсем немилыми визгами. Валить надо и довольно шустро. — Я тебя ща так сниму… — Юнги делает шаг в его сторону, и Тэхен, прикрывшись широкой спиной Чонгука, подлетает к машинам. Чонгук смотрит на это бегство и чувствует, как губы сами расползаются в улыбке. Рядом возникает Чимин. — Смотри не оближись, — говорит он елейным голосом. — Чего? — хлопает глазами Чон, фокусируясь на Паке. — Ничего. Глаза свои прячь, а то выпадут. Боже… — он тихо посмеивается и идет к приветливо распахнутой двери минивэна. Чонгук стискивает зубы и быстро идет за Тэхеном, делая вид, что ничего такого и не было. И не пялился он ни на кого. Ага, и не дрочил тоже ни на кого. Кому ты врешь, Чонгуки?========= ♫♬♪ =========
Обещанный дом — это не дом, это целая вилла, даже для них непривычно большая. Белые стены, деревянные балки, идеально подстриженная лужайка, пальмы вокруг, бассейн бирюзовой воды прямо посреди двора. И тишина. Только птицы поют на все лады, и где-то шумит океан. — Охренеть, — выдыхает Джин, заходя внутрь. — Я тут останусь навсегда. — Контракт не позволит, — напоминает Намджун, но сам тоже смотрит по сторонам с явным удовольствием. Внутри оказывается еще круче. Гостиная с огромными диванами, открытая кухня, выход на террасу. И четыре спальни. Четыре. На семерых. Как в старые добрые. — Оу, — тянет Чимин и как-то гаденько хихикает, переглядываясь с Джином. — Так, — Намджун достает список, который успел написать еще в самолете. — Спальни: две двуспальные, две с двумя односпальными кроватями. Нам нужно распределиться. — Я с Гуком, — вскидывается Тэхен, уже забыв о потерянном чемодане, и широко улыбается. — Я с Хосоком, — пожимает плечами Джин. — Он храпит, но я привык, — он плюхается на диван, вытягивая ноги и откидывая голову на подушки. — Я не храплю! — возмущается Хосок, сваливаясь кучей рядом и тыкая кулаком в плечо хена. — Храпишь. Я записывал, — равнодушно выдает Сокджин и тянет кривоватую улыбку. — Когда?! — ошарашенно таращится Хоби, борясь с желанием треснуть в плечо посильнее. — В прошлом году, когда ты только из армии вернулся и мы у меня зависли, — делится своими секретами, потому что они и не секреты вовсе. — У меня целая коллекция. Пока они спорят, Чонгук стоит в стороне и пытается переварить информацию. Тэхен хочет жить с ним. Тэхен. С ним. В одной комнате. Он чувствует, как потеют ладони и дрожат пальцы. К такому его жизнь не готовила. Его вообще жизнь как-то уж слишком сильно подставляет в последние дни. Кто порчу-то навел, а? — А почему ты с Гуком? — Чимин подозрительно смотрит на Тэхена. — Ты всегда со мной хотел. — С тобой я и так постоянно, — парирует Тэхен. — А с тех пор, как разъехались из общаги, мы почти не видимся с ним, — тычет подбородком в задумчивого макнэ. — Мы видимся каждый день на работе, — напоминает Чонгук, собирая сборник молитв собственного сочинения на все случаи жизни. Но, кажется, нужно переходить к чему-то посерьезнее: проклятья, отвороты, магические шары, заговоры на нестояк? Может, экзорцизм, не? — Это не то, на работе мы работаем или пашем, или нас пытаются убить. Нужное подчеркнуть. А в комнате тишина, покой, можно общаться спокойно. — Тэхен убедителен, конечно. И аргументы вполне безобидные. Только вот Чон нихера не безобидный! Он же взвоет и окончательно тронется! Пощадите, а? — Или похрапеть, — вставляет Джин. — Я не храплю! — возмущается Тэхен. — У кого хочешь спроси, и тебе… — Он видит ухмыляющееся лицо старшего и прищуривает один глаз. — С-с-сука, — цедит и улыбается, понимая, что его просто взяли на понт. — Ага, — Чимин встает на сторону Тэ, — он не храпит, а вот Чонгук… Я помню общагу, но даже не это самое страшное. Армия показала, что Чонгуки можно использовать как оружие для устрашения, — улыбается так, что парни невольно вспоминают все эти звуки из ада, в котором ведутся какие-то глобальные строительные работы. — Да, Чонгуки, — смеется Хосок, вытягиваясь на диване в полный рост и утыкаясь макушкой в бедро Юнги, — мы все-е-е-е помним. — Да ну вас, — вяло отмахивается Чонгук, все еще пытаясь осознать весь грядущий пиздец, — я это не контролирую. — Мы знаем, но видосики я бережно храню, — посмеивается Чимин, восседая на собственном чемодане и катаясь по короткой замысловатой траектории. — Удали, — просит Чонгук, но как будто не сильно-то ему это и надо. Да ему сейчас вообще срать, что там у кого есть, только бы избежать лютейшего позора, когда он вместо храпа выдаст стон от очередного влажного сна. — Не удалю, — отбивает подачу Чимин. Намджун вздыхает так тяжело, что, кажется, пальмы за окном зарабатывают грустное обезвоживание, увядая в секунду. — Так, давайте по-честному. Тянем жребий? — предлагает оптимальный выход, пока все не пересрались до приезда стафа и не получили пиздов от команды. — Жребий? — Юнги поднимает бровь. — Нам по пять лет? — А что ты предлагаешь? — кривится Джун, прекрасно зная, что Юнги не предложит сейчас ничего. Пока он не выспит свои положенные шесть часов, он не человек. Мин пожимает плечами и отворачивается к окну. Ему все равно, где спать, лишь бы не мешали. Чимин вытаскивает из рюкзака блокнот и ручку, вырывает листок и передает Джуну. Тот рвет его на несколько частей, пишет на каждой варианты, которых получается больше, чем комнат в доме. На вопрос Тэхена: «зачем столько», Нам отвечает: «чтобы просчитать все возможные варианты». Первым тянет Хосок. Ему выпадает жить с Джином. Чимин, оказавшись в одной комнате с Намджуном, немного гаснет. Остаются Юнги, Чонгук и Тэхен. — Тяни. — Намджун протягивает Тэхену бумажки. Тот тянет, разворачивает. На лице застывает маска, которая трескается через секунду и разрывается довольной ухмылкой. — Тэхен-Чонгук! — Он бьет кулаком в воздух в победном жесте. Чонгук чувствует, как сердце сначала падает в пятки, а потом подскакивает к горлу. Колени начинают дрожать, а взгляд мечется между Тэхеном и Юнги. Очень жалостливый, почти несчастный, убитый. — Поздравляю, — говорит он сдавленно и приклеивает на лицо подобие улыбки. Лицевой спазм никто не замечает, к счастью. — А я, значит, один, — Юнги поднимает голову, улыбаясь широко. — Ты один, — не скрывая зависти, говорит Чимин. — В двуспальной кровати. Король положения, — фыркает. — Я согласен, — Юнги кивает и снова утыкается в телефон, — идеальный вариант. Никто не храпит, никто не пристает, никто не бесит. — Ты просто нелюдимый старик, — фыркает Чимин. — Я счастливый старик. Идите уже по комнатам, пока я не передумал и не пошел к вам, — угроза звучит смехотворно. Все знают, что Юнги пойдет к себе, бухтя по дороге, что устал жить эту жизнь, и ему срочно нужен сон, а сам просидит полночи за компом, потом проверит каждого, поправит всем одеяла, расставит бутылки с водой на тумбочки и заправит кофемашину на утро. Его забота всегда щедро приправлена ворчанием, недовольным лицом и сарказмом. Она незаметная, но такая явная, что никто не воспринимает всерьез бубнеж, а только искренне переживает, что Юнги опять не выспится. Все расходятся. Чонгук идет к своей комнате, чувствуя спиной взгляд Тэхена, который бодро шагает следом, явно вторгаясь в личное пространство. Он мысленно стонет от предстоящих перспектив. — Чонгуки! — Тэхен догоняет его. — В кои-то веки в одной комнате. — Ага. — Чонгук на последней нервной клетке держится и старается, чтобы голос звучал ровно. — Если честно, я скучаю по тем временам, когда мы снимали RUN. — Он закидывает руку на плечо Чона, но тому она кажется бетонной плитой. Под которой он и сдохнет. — Я тоже, — эхом отзывается Чонгук. В комнате две односпальные кровати, тумбочка между ними, шкаф, окно с видом на пальмы. В углу притаилось что-то такое тяжелое, страшное, неизбежное, тенью наползающее на совесть и рассудок Чонгука. Глюки, не иначе. — Довольно неплохо. — Тэхен оглядывается. — Это моя. — Тэхен с разбегу падает на кровать, раскидывает руки и ноги, довольно улыбаясь. — Ммм, — блаженно тянет, — кайф. Падай рядом. — Я потом, — хрипит Чонгук и сухо сглатывает, рассматривая распластанного Кима. — Ты всегда потом. Давай сейчас, — Тэхен садится и тянет его за руку на себя. Чонгук вздыхает и осторожно садится на край кровати, стараясь не соприкасаться даже миллиметром тела. Тэхен плевать хотел, о чем там страдает Чон. Он тут же пододвигается и кладет голову ему на колени. — Тэ, — Чонгук застывает истуканом с лицом божка острова Пасхи. Вот прям один в один, не отличить. — Что? — Тэхен закрывает глаза, поднимает руки и тянет их над головой, шумно выдыхая накопившуюся за день усталость. При этом оголяется полоска живота, а у Чонгука оголяются нервы. — Н-ничего, — заговаривает божок, не меняясь в лице. Он старается смотреть куда угодно, только не на полоску голой кожи и не на темную макушку, которая усердно ерзает на его бедре. Гадство! А Тэхену хоть бы хрен, он будто издевается, притираясь ближе, теснее, жарче, убийственнее. Лежит, глядя на него снизу вверх таким невинным взглядом, что хочется то ли задушить его, то ли накинуться и впиться зубами в… Блядское гадство! Чонгук прикрывает глаза, стараясь не срываться на рваные выдохи, но тут же жалеет об этом, потому что в голове бегущей строкой: «…его темные волосы растрепались и касались лобка с каждым ритмичным покачиванием головы…» Чонгук думает о том, что в эпитафии напишут «не выдержал нагрузок». А он и правда не выдерживает этих ебаных нагрузок на психику! Сквозь мутную пелену воспоминаний и фантазий доносится тихий, ласкающий душу и, чего уж греха таить, низ живота, голос: — Чонгуки-и-и, как же кайфово просто лежать, правда? Чонгук мучительно медленно открывает глаза, смотрит на него и тонет. В этом взгляде, в этой улыбке, в этом голосе, в собственных ощущениях. — Правда, — шепчет он, не понимая уже ничего. Настолько все запуталось и перемешалось, что не остается никакого выбора, кроме как признать, что ему нужна помощь. Профессиональная. Возможно, с внеплановым отпуском в светлой палате с видом на лес. Чонгук больше не может бороться и пытаться хоть во что-то въехать самостоятельно. Тело и разум больше не в тандеме — они разосрались в хламину и теперь не дружат совсем, а яростно борются за территорию. — Я правда рад, что съемки проходят здесь, — тихо говорит Тэхен, садится и тут же обвивает шею рукой, которая Чонгуку напоминает удавку. — И что это не отель. Иногда хочется какого-то подобия человеческой жизни. Разбудишь утром? Я херово просыпаюсь. — Я знаю, — еле слышно отвечает Чон, мечтая отмотать время назад и вернуть себе то простое и понятное, что было до того дебильного фанфика, до снов. То нормальное и правильное, а не это поломанное и разбитое на тысячи осколков, которые уже не собрать и не склеить ни во что приличное. — И я могу к тебе спать прийти, — продолжает изводить и без того растерзанного в клочья парня. — Ты меня знаешь. Я потом даже могу не вспомнить, когда и почему это сделал, — тихо смеется. — И это знаю, — на автомате отвечает, периферией сознания цепляясь за знакомые слова. — Хорошо, — выдыхает куда-то в ухо. Чонгук уже даже не борется, он устал. Чертовски устал от самого себя за несколько дней. Тэхен так близко. Гораздо ближе, чем есть на самом деле, где-то в самом центре черепной коробки. — Ладно, — говорит Чон, — давай разбирать вещи, — снова пытается отвлечься на что-то бытовое, надежное, привычное. Спасающее от губительного падения. — Давай, — легко соглашается Тэхен. — Твои, — смеется, напоминая, что ему разбирать и нечего. — Я потом в бассейн пойду. Одолжишь мне шорты? — Без проблем, — кивает Чонгук. «С проблемами», — пульсирует коротким импульсом мысль. Теперь у него само существование с проблемами. — Пойдешь со мной? — буднично спрашивает Тэхен. — Пойду, — заторможенно отвечает, догрызая губу. Он и не замечал, что все это время усиленно ее жевал, пока не стало больно. Тэхен отпускает его и прыгает к чемодану, открывая и выискивая там подходящие шорты. Чонгук смотрит на него и чувствует, как внутри разливается что-то большое, горячее и очень страшное. Он молчит, потому что не знает, что сказать. Не рассказывать же правду: «Я боюсь с тобой жить, потому что ты мне снишься, потому что эти сны такие жаркие и страстные, что меня накрывает и я просыпаюсь с мокрыми трусами. И я не знаю, что с этим делать и как вообще дальше жить».========= ♫♬♪ =========
Вещи разобраны, Тэхен, переодевшись, ушел осматривать территорию. Чонгук, как мог, открещивался от похода с ним, сказав, что придет сразу к бассейну. И вот он сидит в ванной. Не потому, что нужно в туалет. И не потому, что хотел принять душ. Просто ему нужно безопасное место, где можно посидеть и подумать. В тишине. Без Тэхена. Без всех. Но с самим собой договориться сложнее всего. Его буквально физически ломает от обилия эмоций, которые окатили даже не волной, а снесли к чертям таким мощным цунами, что сейчас он захлебывается в этом всем и боится уже никогда не выплыть. Он сидит на крышке унитаза и смотрит на плитку на полу абсолютно пустыми глазами. Кажется, он или сойдет с ума окончательно, или… второго или нет. Он тупо сходит с ума. — Я идиот, — шепчет он себе. — Полный. Клинический. Я серьезно сейчас сижу в ванной и страдаю из-за того, что мы с Тэхеном в одной комнате? Я… я совсем с катушек слетел? Раньше меня это как-то не очень заботило. Чертов фанфик… Он свято верит, что причина именно в фанфике, но сука-судьба посмеивается над этими попытками найти виноватого. Больше десяти лет она вела одного несчастного и глупого Чон Чонгука в этот день, место, к этому человеку, но Чонгук пока великий слепой. Хотя он думает, что великий тупой. Ответа нет ни на один вопрос. Над головой мерно гудит вентилятор, вгоняя в еще большую тоску. Он сидит так минут десять, пиная в голове мысли туда-сюда, расставляя по шатким полкам, держащимся на последнем гвозде выдержки. Единственное, в чем он несмело решает себе признаться — Тэхен его… волнует, тревожит, беспокоит, тянет на себя физически и ментально. Тэхена хочется видеть, слушать, трогать, вдыхать. От Тэхена хочется бежать как можно дальше, спрятаться так, чтобы он никогда не нашел, забыть, стереть каждое касание, улыбку, взгляд. Тэхена хочется… Тупо до одержимости хочется. Никого и никогда не хотелось так, ни одна девушка не вызывала перманентное состояние возбуждения до шипящих пузырей в раскаленных венах. Никто не будоражил одним выдохом сокрытое глубоко внутри, натренированное годами воздержания, полным отсутствием времени и адской пахотой на музыкальном поприще. Чонгук не думает о том, что Тэхен — парень. Не придает значения тому, что у него никогда не было влечения к парням. Он свободен от предрассудков, он навидался всего на закрытых вечеринках и автопати. Он спокойно относится к визуальным эффектам — целующиеся парни не цепляют ничего внутри. Цепляет Тэхен, независимо от его гендера. Но! Это друг. Не такой, что «здарова, как дела, давно не виделись», а тот, которому в сопли пьяный рыдаешь в плечо из-за какой-то хуйни, рассказываешь, как трахал какую-то модельку после съемок и показываешь болючий прыщ на заднице. Тот, с которым можно разделить боль, радость, кружку, трусы и зубную щетку. И Тэхен, скорее всего, вообще не смотрит на парней. Чонгук не помнит, чтобы у него кто-то когда-то был. Все эти фотки в сетях и провокационные видео — утки желтушников или подставы агентства. Увы, неизбежные издержки профессии — иногда ты немного живешь свою жизнь, в остальное время играешь роль, которую скажут играть. А Тэхен, он… тактильный, обниматься вот любит и всегда выбирает Чонгука, потому что он с самого начала рядом, под боком, под кожей уже где-то вшит. Это просто привычка, просто удобно, просто надежно и не оттолкнут. Просто… Просто Чонгук не выдерживает и сдается самому себе. Он хочет лучшего друга. Не обнимать и спать на плече, а сделать все то, что было написано в этом проклятом фанфике. — Это ничего не значит, — все еще пытается, а потом исправляет мысль: — Для него это ничего не значит. А для Чонгука само признание уже о-го-го как дохрена. — ГУК! — Голос из-за двери заставляет дернуться и подскочить. — Ты там жив?! Чимин. Конечно. — Жив, — отзывается Чонгук хрипло, а сам хочет исчезнуть хотя бы на день. Дайте ему уже спокойно поубиваться. Разве он о многом просит? — Сидишь страдаешь? — звучит не совсем как вопрос и таким уверенным голосом, что ответ вроде и не требуется. — С чего ты взял? — предпринимает попытку Чон. — Ты всегда в ванную прячешься, когда страдаешь. Я знаю тебя как облупленного. — Слышно, как Чимин тяжело вздыхает у двери. Сочувственно, что ли. Чонгук вздыхает в унисон. Спорить бесполезно, они и правда знают все друг друга вдоль и поперек. — Открывай давай. — Чимин стучит в дверь, ускоряя процесс принятия решения. — Я тебе колу принес местную. Говорят, вкусная. — Иди ты… — вяло сопротивляется Чонгук, но уже знает, что все равно откроет. И будет вынужден что-то говорить. Поэтому он готовит себя к правдоподобному вранью. — Не уйду. Открывай, или я расскажу всем, что ты плачешь в ванной, — шантажирует Чимин. — Совсем охерел? Я не плачу! — возмущается Чонгук. — А кто знает? Открывай, — звучит безапелляционно. Чон встает, смотрит на себя в зеркало. Красный, взлохмаченный, взгляд затравленный. Такой очевидно поломанный, что никакая ложь не прокатит. Класс. Просто красавчик. Чимин стоит с двумя запотевшими баночками колы в руках и с таким понимающим лицом, что хочется его ударить. — Ну, — говорит он, протягивая банку, — рассказывай. — Нечего рассказывать, — отмахивается Чонгук, берет подношение (или взятку) и тупо наблюдает за стекающей по ней каплей конденсата. Руку холодит, но голове все равно жарко от собственных мыслей. Там кипит и булькает. — Ага. Конечно. Ты просто так в ванной посидеть решил. В новой стране, в красивом доме, пока все купаются в бассейне, — скептически выгибает бровь Пак и подпирает косяк плечом. — Все купаются? — Чонгук поднимает взгляд от банки и смотрит так… плохо смотрит, болезненно. — Все, — кивает Чимин. — Тэхен вообще одним из первых сиганул, хотя обычно тебя дожидается. Еще у Хосока панаму спер и круглые очки. Помнишь ту, дебильную, с ушами. И выглядит сейчас максимально кретински, но абсолютно счастливым. — Чонгук фыркает, а улыбка сама лезет на лицо. Тэхен не был бы собой, если бы не сделал что-то такое. — Ладно, — Чимин отклеивается от косяка, еще раз пробегает слишком понимающим взглядом по лицу друга, с громким щелчком открывает свою баночку и удаляется в сторону выхода во внутренний двор. — Идем купаться. Вода офигенная, — бросает через плечо. Чонгук неохотно ползет следом и впервые за день чувствует себя чуть легче, сам не понимая почему. В бассейне шумно. Джин плавает брассом с очень серьезным лицом. Хосок учит Намджуна делать сальто в воде (у Намджуна не получается). Юнги лежит на шезлонге с телефоном и делает вид, что он выше этого всего, потому что терпеть не может воду, если это не душ. А Тэхен… Тэхен стоит по пояс в воде, в той самой панаме, мокрой и съехавшей набок, в очках, сползших на кончик носа, и машет Чонгуку. — Гуки! Иди сюда! Вода супер! Я мороженое нашел, будешь? — и улыбается. Так ярко, что смотреть больно. — У кого ты его выпросил? — уточняет Чонгук, потому что с того станется, он мог мороженое и у прохожих попросить. Хотя от них до ближайшего дома метров четыреста, но мало ли. — Ни у кого, — смеется Тэхен и тычет пальцем в сторону дома, где под небольшим навесом спряталась летняя кухня. — Там холодильник с мороженым. И даже банановое молоко есть, — подкалывает макнэ, хотя тот давно вырос и уже не пьет его литрами. Сейчас Чонгук может и литр вискаря в себя влить. Чонгук смотрит на него — счастливого, мокрого, в дурацкой панаме и очках кота Базилио, которые идут только Хосоку, и чувствует, как внутри что-то дерет горло и с противным скрипом царапает ребра. Что-то, от чего он прятался в ванной. А может, ну его к черту? Может, просто жить и не париться? Отпустить все и хотя бы попытаться просто сосуществовать? Хотя бы немного вернуть то, что было «до»? — Иду, — кричит он и скидывает футболку. Тэхен улыбается еще шире и жмурится, готовясь получить брызги в лицо от тушки Чонгука, влетающей в бассейн. Чимин сзади тихо шепчет: — Держись, брат, — и подталкивает Чонгука (в пропасть) к бассейну. После бассейна они жарят мясо. Точно как когда-то давно в «BTS на лужайке». Вообще, вся эта поездка сильно отбрасывает в прошлое. Они давно не жили вот так все вместе в доме, а чаще проводили время в гостиницах. И сейчас все ощущается таким… правильным и родным. Очень теплым. Они все умостились вокруг зоны барбекю, периодически хаотично перемещаясь из одного угла в другой. Джин объявил себя главным по мясу и вовсю колдует над мангалом. — Я был величайшим поваром в прошлой жизни, — заявляет он, переворачивая аппетитные кусочки. — Я чувствую мясо. — Ты чувствуешь голод, — поправляет Юнги, сидя в кресле и лениво потягивая пиво, — это разные вещи. — Не мешай художнику, — безобидно огрызается Сокджин. Он знает, что действительно отлично готовит и точно никого не отравит. Не сегодня. А если и отравит, то сознательно. Юнги вот, например, очень напрашивается. Чонгук сидит в шезлонге, пьет местное светлое и смотрит на закат. Небо оранжевое, пальмы черные на его фоне, где-то шумит океан. Красиво, спокойно. Он выдыхает и прикрывает глаза. Мысли немного улеглись, но все равно на задворках сознания скребут о черепушку с мерзким скрипом пенопласта по стеклу. Рядом на соседний шезлонг приземляется Тэхен. Уже без панамы и очков, с еще мокрыми после душа волосами, в любимой футболке Чонгука. Она хоть и потрепана жизнью, но он зачем-то ее взял с собой. И вот теперь в ней сидит Тэхен и щурится от закатного солнца как кот. Чон смотрит на него, а мысли набирают обороты. Красивый, сука, как сам грех! — Устал? — спрашивает предмет наблюдений, продолжая подставлять лицо последним ласковым лучам. — Нормально, — чуть замедленно отвечает Чонгук, не в силах оторваться от рассматривания карамельной кожи, идеально подсвеченной последними теплыми лучами. — А ты? — Я счастлив, — Тэхен откидывается на шезлонге. — Бали, мясо, вы рядом. Чего еще желать? — расслабленно закидывает руки за голову, отчего грудная клетка чуть приподнимается, а у Чонгука сбиваются все базовые настройки организма, и функция «дышать» сильно сбоит. Сквозь футболку отчетливо прорисовываются соски. Чонгук смотрит на это порождение порока и думает: «Я знаю, чего желать. Кого». — Красиво здесь, — хрипло давит из себя он вместо этого. «Здесь! Вот прямо на этом ебучем шезлонге рядом!» — истерично вопит в себя и облизывает вмиг пересохшие губы, а потом отхлебывает большой глоток пива, едва не подавившись. — Ага, — не подозревая о том, что одним своим видом доламывает несчастного макнэ, отвечает Тэхен. — Знаешь, Чонгуки, я рад, что мы приехали именно сюда. Будто откатились назад, только без снующих везде операторов. Даже дышится легче, — он и правда глубоко вдыхает, не открывая глаз, и шумно выдыхает. А Чонгуку кажется, что он этим вдохом крадет его последний кислород. — Я тоже, — шепотом произносит, будто боится спугнуть что-то важное. — И я рад, что мы все здесь. Что ты здесь, — тихо говорит Тэхен. — Я тоже рад, что я здесь, — отвечает и задерживает дыхание на мгновение. Какой-то дурацкий диалог получается. А рад ли он? Или… Он был бы просто счастлив, не будь этих жужжащих мыслей в дурьей башке, которые так и норовят уничтожить или остатки самообладания, или убить его совсем. В смысле, насмерть. Не как в одном из любимых аниме, когда главный герой если и умер, то это совсем не значит, что до конца, а вот прям убить так, что Чонгук просто закончится. Вдруг Тэхен поворачивает голову и смотрит на него. Долго. Внимательно. Так, что Чонгуку становится немного страшно, и он сглатывает тяжелый ком, не в силах отвести взгляд. — Что? — еле слышно выдыхает. — Ничего, — Тэхен отворачивается первым. — Просто ты красивый. На закате особенно, — говорит так естественно, как само собой разумеющееся. Чонгук окончательно забывает, что нужно напрягать легкие, чтобы тупо функционировать. — Чего? — хрипло выдавливает он. — Красивый, — повторяет Тэхен спокойно. — Я весь день хотел сказать, но как-то не к месту было. А тут все совпало: закат, соленый воздух и ты. Вот, говорю. — Я… — А что отвечать? Ты тоже? Глупо как-то. Поблагодарить? Чонгуку кажется это еще глупее, но… — С-спасибо. — Не за что, — пожимает плечами дьявольское создание, которое неистово хочется… Стоп! Они сидят, молча глядя на закат. Чонгук чувствует, как его тело полыхает, в голове выветрилось вообще все, переместив весь важный функционал в штаны. Там как раз все очень живенько и активно. Тэхен сказал, что он красивый. Просто так. Как факт. Это же ничего не значит? Просто комплимент. Они друг другу часто говорят приятное, часто хвалят и восхищаются красотой. Это Чонгук тут маньяк озабоченный, а Тэхен просто ебабельный до опизденения, всего-то. — Мясо готово! — орет Джин. — Все сюда! — Идем… — Тэхен встает и протягивает руку, а в глазах что-то такое глубокое, значимое, но отчаянно нечитаемое затуманенным похотью мозгом. — Будешь моим напарником по поеданию. — Буду, — зачарованно отвечает Чонгук, берет его за руку и позволяет себя поднять, чуть вздрагивая от такого обычного и такого нового прикосновения. Ладонь Тэхена теплая, сухая, пальцы переплетаются с его пальцами естественно, будто так и надо. На секунду Чонгуку кажется, что это самое правильное прикосновение в его жизни. Словно рука легла в нужные пазы и стала продолжением его самого. Но это длится совсем недолго — Тэхен отпускает и спешит к мангалу, крича, что ему самый большой кусок.========= ♫♬♪ =========
Два часа ночи. Чонгук не спит. Он сражается с демонами, суккубами, вихрями, извержениями и страшными космическими бурями, которые крутятся в его голове. В комнате почти ничего не видно, только одинокий луч лунного света пробивается сквозь неплотно задернутые шторы. Слышно, как на соседней кровати тихо сопит Тэхен, а Чон всеми силами заставляет себя туда не смотреть. Знает, что как только увидит, его утопит в собственных низменных желаниях, к которым примешивается что-то странное, чего раньше не ощущалось рядом с хеном. Он, погруженный в свои мысли, не замечает, как сопение становится тише и переходит в мягкий вздох, а затем мурашки бегут по коже от хрипловатого голоса: — Гук? Чонгук зажмуривается, распихивая непослушные эмоции по уголкам сознания, и выдыхает еле слышное: — М? — Я к тебе перелягу, — тянет Тэхен сонным голосом, явно не соображая ничего. Это знакомая история. Когда Тэхен спит не дома, он стремится переползти к кому-то, потому что так чувствует себя в безопасности. Эта привычка появилась после особенно тяжелого года, который помнят абсолютно все. — Ты серьезно?.. — шепчет Чон в ужасе, в панике, в личном аду. Куда перелягу, убийца?! — Абсолютно, — ни на секунду не задумываясь, бормочет Тэхен. Чонгук молчит. Сердце колотится так, что, наверное, слышно во всем доме. Ему до обморока страшно, что хен может что-то заподозрить. Но еще страшнее, что он сам не сдержится и вытворит что-то такое, отчего не отмоется до конца своих дней. Он до сих пор ярко вспоминает те образы, что мелькали в голове, пока он удовлетворял себя в душе. Но язык без костей и летит впереди паровоза, выдавая: — Перекладывайся, — говорит, а сам едва не скатывается с кровати, намереваясь убежать. Хоть куда, лишь бы подальше. Слышится шорох, шлепанье босых ног по полу, потом шуршание по мягкому коврику. Тэхен зачем-то обходит свою кровать по широкой дуге, наверное, со сна не ориентируясь. Чонгук наблюдает за этими телодвижениями, и в груди разливается что-то такое горячее и приятное. Тэхен выглядит до одури мило в своей легкой сонной неуклюжести. Он забирается на кровать Чонгука, пару секунд сидит, сгорбившись, а потом ложится рядом, повернувшись спиной к нему, но прижимаясь к теплому боку Чона. — Спокойной ночи, Чонгуки, — мямлит еле слышно. — Спокойной, — скрипит Чон, боясь шелохнуться. Тело напряжено до такой степени, что мышцы начинают гореть. Чонгук лежит, стараясь дышать ровно, успокаивая самого себя, но чувствует тепло Тэхена в сантиметре. Чувствует запах шампуня, забивающийся в каждую альвеолу. Слышит, как чужое дыхание становится ровнее, когда свое рваное и истерзанное близостью желанного тела. Он скользит рукой по своему бедру, поправляет начинающийся бардак в штанах и закрывает глаза, надеясь отключиться и не думать больше.
