Дары, достойные почестей [Том 2]

Следующие три дня Син Луан почти не покидал одну из уединённых комнат Дворца Искусств, равно как и Великий Мастер Цзе, запершийся с ним и целой горой книг, свитков, писем и учебных пособий. Всякое движение и всякое слово главы Вершины Ясного Глаза служило одной цели: передать своему Младшему Мастеру как можно больше знаний о правилах, распорядках и особенностях храмовой службы этих краёв. Осложнялось всё тем, что в памяти Син Луана по понятным причинам не находилось достаточно воспоминаний о Пути, пусть даже он и использовал ежедневно практики, основанные на нём. Разумеется, за время своего нахождения в этом теле он уделил некоторое время чтению философии и истории, но пытаться постичь всю глубину и всё разнообразие аспектов Дао за столь короткое время было подобно попыткам вычерпать море горшком для маринада. Временами Син Луану становилось не по себе под пристальным взглядом Цзе Юйшена. Он чувствовал себя уязвимо — и бесконечно, бесконечно глупо! Разве может его разум вместить хотя бы десятую часть от тех знаний, которыми старается наделить его Великий Мастер Цзе? Син Луан монотонно повторял молитвы, добиваясь слияния звука голоса и колебаний ци, заучивал целые страницы из книг и движения, которыми следует благословлять дом, пищу и остальное. Но особо тяжело ему было держаться силы У-Вэй, недеяния, что является опорой миропорядку. Не составляло труда достичь состояния, требуемого для успешной медитации, но вот оставаться в разуме, сознании и быть при этом отрешённым от бесконечных вопросов, шевелящихся в голове и требующих внимания и участия — это было невыносимо сложно. Видимо, прав был Великий Мастер Цзюнь: Син Луан действительно много думает. А что ещё ему оставалось, кроме как рассчитывать на свою способность думать — даже если не брать в расчёт то, что всё, кроме его разума и сознания, принадлежало другому человеку, ему предстояло под чужим именем отправиться туда, где и ему самому, и многим другим могла грозить опасность. Лишь единожды Младший Мастер Вершины Ясного Глаза получил право на передышку: глава его вершины покинул Дворец Искусств, чтобы забрать свёрток, который принёс ему Ван Минцзе. Син Луан смотрел из окна за тем, как молодой мужчина, высокий и статный, подобный непобедимым военачальникам из сказаний о великих сражениях, передал Цзе Юйшену что-то, завёрнутое в плотную ткань. Великий Мастер взял адепта за руку, и долго держал. Ван Минцзе выглядел обеспокоенным, и несколько раз хмурил брови, сжимая ладонь Цзе Юйшена сильнее, но тот только качал головой. Син Луан отвернулся. Разумеется, как иначе они могли общаться — немота адепта ни для кого не была секретом, и всё, что Ван Минцзе ни хотел сообщить, он передавал через прикосновение. Но в этот момент Син Луан остро, пронзительно и ясно понял: вот кто должен был стать Младшим Мастером Вершины Ясного Глаза. Сдержанный, преданный своему делу и своему Великому Мастеру, исполняющий просьбы до того, как эти просьбы будут произнесены. Не пылающий ненавистью ни к чему, но равномерно горящий страстью к избавлению мира от демонической угрозы. Стань Ван Минцзе подле Цзе Юйшена, то рано или поздно сошла бы на нет неприязнь Щедрой Руки к Ясному Глазу: Младший Мастер одной вершины, возглавивший другую, вырастил того, кто прошёл бы обратным путём. Баланс, равновесие, справедливость — вот то, чему Син Луан помешал. И оригинальная его версия, и он сам. Вдох, которым Син Луан попытался успокоить себя, получился прерывистым: после увиденной картины его накрыло брезгливостью по отношению к себе. Кажется, никогда он ещё не испытывал чего-либо подобного: ни в этой жизни, ни в прошлой. Мерзкое, поганое ощущение чужеродности! Будто бы нет никакого «его», а есть всего лишь прореха в реальности, контуры которой заполняет нечто неописуемо неприятное, несказуемо противное и невыразимо отвратительное; что-то, что могло быть иллюстрацией к понятию греха во всех возможных культурах и религиозных учениях. Стараясь напомнить себе про то, какова цель этой его жизни, он убеждался в том, что автор «Десяти тысяч побед…», чей талант в писательстве стоил дешевле, чем миска позавчерашней лапши, каким-то образом умудрился создать персонажа, который действительно был противен самой природе: бессмысленный садизм, мелочность — и способность сеять смуту, меняя облики и вводя людей в заблуждение. Стук стыда и омерзения в голове Син Луана становился громче, и он согнулся и обхватил себя руками, стараясь удержать этот ужас хотя бы в пределах своего тела. Длинные волосы накрыли его тёмным пологом, лоб уткнулся в колени. Из памяти исчезли даже только что заученные молитвы, ещё немного — и, казалось, что невозможно будет дальше выносить это откровение. Как же сильно, как интенсивно, как болезненно ему хотелось иметь шанс быть хоть кем-то, хоть кем-то кроме себя! Прохладная ладонь опустилась на его шею — на обнажившуюся полоску кожи между воротником одеяния и линией роста волос, и Син Луан отпрянул от ужаса. — Вероятно, ты переутомился. — То ли Цзе Юйшен вернулся тихо, то ли клокочущая паника внутри Син Луана была столь велика, что затмила собой все проявления реальности. — Мне жаль, что ни я, ни Верховный Мастер Фэн не предупредили тебя о том, что всякий, кто встречал на своём пути неизвестного советчика, может испытывать непредсказуемые приступы бессилия или страха. Мы полагаем, что так его дары проявляют себя и подталкивают людей к пользованию ими. Что же беспокоит тебя сейчас? Син Луана беспокоило только одно — что он не может просто исчезнуть, или хотя бы провалиться сквозь землю и вечность падать сквозь пылающую темноту преисподней. Он не мог ответить: губы онемели, ребра свело судорогой, мешающей вдохнуть, в ушах колотилась кровь, не находящая себе выхода, а где-то на задней стороне глаз застыла картина мира, в котором не было его: мира спокойного, справедливого и правильного. Ощущение прикосновения к шее исчезло, но почти сразу же что-то с шорохом коснулось его головы, вспыхнуло — и с этой вспышкой отвращение, накрывшее Син Луана, вздыбилось волной, И схлынуло. Он медленно разогнул спину, медленно поднял руку и медленно снял с головы бумажный талисман. Сработавшая печать на нём выцветала, но было понятно, что начертание её было необычным. — Прошу Великого Мастера простить меня за причинённое беспокойство. — Син Луан вздохнул, чувствуя, как спокойная опустошённость распространяется по его телу и разуму. — Это застало меня врасплох. — В этом нет твоей вины. — Цзе Юйшен сел напротив и положил полученный свёрток на стол, сдвинув бумаги. — У меня были годы, чтобы научиться распознавать приближение подобных приступов и встречать их подготовленным. — Эта печать, — Син Луан покачал совсем выцветшим талисманом. — Кажется очень знакомой. Изъятие ци? — Почти. — Великий Мастер Цзе забрал листок и испепелил его. — Если бы я давал им названия, эта бы называлась «Опустошение разума». Она действительно забирает значительную долю ци из тела, но влияет только на часть меридианов и не затрагивает дантянь. Слабость скоро пройдёт, если ты беспокоишься об этом. Слабость действительно двигалась по телу Син Луана, но не казалась пугающей — она была сродни той, что приходит вместе с исцелением. Духовная сила постепенно возвращалась в свои каналы, и пусть поток её был пока что слаб, само движение ци обещало скорое восстановление. — Нет, не беспокоюсь об этом. Но я просил бы Великого Мастера научить меня начертанию этой печати. А также тому, что сам Великий Мастер сочтёт необходимым. Если то, что может случиться в Канко, тревожит и Великого Мастера Цзе, и Великого Мастера Цзюня, то… То я бы хотел иметь козырь в рукаве. Цзе Юйшен задумался. По его жемчужному одеянию прошла рябь — будто бы заклинатель был против этой идеи, однако не спешил озвучивать свои возражения. Син Луан молчал, ожидая ответа. — Это может быть разумно. — Наконец глава Вершины Ясного Глаза кивнул. — Пусть всё во мне стремится избежать этого. Первым и последним из тех, кому я рассказывал о создании подобных печатей, был Шию Сянмин, настоятель храма Гаошуй. И ты помнишь, к чему привело моё желание заслужить похвалу и поделиться результатами изысканий. После этого я обещал себе, что буду стараться держать эти знания при себе, чтобы не допустить других трагедий. Но как бы мне ни хотелось отказать тебе, я не могу отрицать, что сам допускал возможность разделения этих знаний с тобой. Многого, однако, не ожидай: Ван Минцзе принёс необходимые тебе вещи и передал, что Великий Мастер Цзюнь готов к отправлению. В назначенное время у подножия Тянфен, там, где дорога начинает подниматься в гору, появился даосский монах в светлых одеяниях. Он был ничем не примечателен: стройное телосложение, средний рост, худое приветливое лицо с сеткой тонких морщин, обрисовывающих присутствие доброго и лёгкого нрава, лоб пересечён повязкой, длинные волосы заколоты простой деревянной шпилькой. Через плечо перекинут холщовый мешок, издававший лёгкое позванивание при каждом шаге. Даос направлялся прямо к фигуре в дорожной одежде, стоявшей посреди тракта: тот, кто стоял там, и красотой, и статью, и силой духа не уступал величайшим из божеств. — Брат Сяоли приветствует Великого Мастера Вершины Звенящего Меча, и готов последовать за ним туда, куда он скажет. — Даос с улыбкой поклонился. — М-хм. — Цзюнь Сюин с неодобрением оглядел подошедшего к нему. — Почему ты такой старый? — Ничуть не старый. — Возразил даос. — Обычное лицо того, кто не достиг бессмертия. Великий Мастер Цзе решил, что умеренная зрелость поможет замаскироваться. Слишком молодой человек вызовет не доверие, а подозрения. И я постарался сделать сделать то лицо, что поспособствует нашей цели. «К тому же,» — добавил про себя Син Луан, скрывавшийся под личиной брата Сяоли. — «Без разницы, какое лицо носить, если приходится путешествовать с тобой: любое покажется блеклым и помятым». — Ладно, могло быть хуже. — Видимо, вспомнив всё разнообразие человеческих обликов, Цзюнь Сюин смирился со внешностью спутника. — Тогда вперёд. Вставай первым. С этими словами заклинатель отправил свой меч в полёт, и тот замер в полутора чи над землёй. Син Луан — точнее, брат Сяоли — поёжился. — Я всё ещё не уверен, что оставить мой меч на Тянфен было правильным решением. Может, пока не поздно, лучше вернуться за ним? — Он может нас выдать. — Заклинатель в нетерпении подтолкнул даоса к мечу. — А тащить его почти до Канко, чтобы бросить в окрестностях, бесполезно. В случае опасности вряд ли у тебя будет достаточно времени, чтобы забрать его и вернуться. Вставай же! — Ты просто желаешь оставить меня без защиты потому, что тебе не нравится моя внешность. — Тихо пробурчал Син Луан, осторожно ставя левую ногу на зачехлённое лезвие. — Какое коварство! Цзюнь Сюин взлетел на меч и за шиворот подтянул к себе спутника. — У монахов не бывает духовных мечей. — Мастер-мечник перехватил покачнувшегося Син Луана поперёк туловища так, что едва не вышиб из того дух. — Тебя мотает так, будто ты никогда не летал. Не вживайся в роль слишком сильно. — И в мыслях не было. — Сдавленно ответил замаскированный Младший Мастер Вершины Ясного Глаза, ощущая, как стремительно отдаляется земля.