Цена молчания

После обеда школьные коридоры опустели так резко, будто всех разом смыло волной звонка по кабинетам. Ещё минуту назад кто-то бегал, хлопал дверями, орал через весь этаж, а теперь остался только гул вентиляции да приглушённые голоса за стенами классов. В кабинете литературы было душно, как всегда под конец уроков. На доске мелом была выведена тема по поэзии эпохи Чосон, половина букв уже смазалась от старой тряпки, а из приоткрытого окна тянуло майским ветром. За школой шумели тополя. Иногда листья задевали стекло с тихим сухим шорохом. Кюджин сидел на предпоследней парте у окна, ссутулившись сильнее обычного. После утренней военной подготовки спину до сих пор неприятно тянуло, а плечи неприятно ломило от постоянного напряжения. Он то и дело ловил себя на том, что пытается стать меньше — втянуть голову в плечи, придвинуть ноги ближе к стулу, спрятаться за собственной партой так, будто это могло помочь. Позади было непривычно пусто. Последний ряд обычно жил своей жизнью: рюкзаки валялись прямо в проходе, под столами перекатывались пустые банки из-под кофе, кто-нибудь обязательно ржал во весь голос или пинал чужой стул. Сонджун любил закидывать ноги на соседнюю парту, Ко Кёнчжун постоянно шуршал обёртками, а Сынбин стучал ручкой по батарее так, что бесился весь класс. Сейчас там было тихо. Даже слишком. Пустые стулья смотрелись жутко. Кю сам не понимал почему, но от одного взгляда на задний ряд внутри начинало неприятно холодеть. Будто Сонджун всё ещё был где-то рядом. Просто вышел ненадолго и в любой момент снова появится в дверях. А может и появится. Кто его знает. Он быстро отвёл взгляд к окну. Учитель Чой тяжело вздохнул и поправил очки на кончике носа. Старый серый пиджак топорщился на локтях, рукав рубашки опять вылез из-под манжеты. Медленно раскрыв классный журнал, он похлопал ладонью по столу. — Тишина в классе. Шум нехотя стих. Кто-то на последних рядах всё равно продолжал шептаться. — Проверяю присутствующих, — устало произнёс учитель, проводя пальцем по списку. — Ан Нахи? — Я. — Нам Ён у? — Здесь. Кю почти не слушал. Мысли всё равно снова и снова возвращались к школьному туалету, к холодной плитке под ладонью и голосу Сонджуна совсем рядом. Он уставился в окно, пытаясь отвлечься на шум тополей, но когда прозвучало его имя, всё равно дёрнулся. — Пак Кюджин? Он резко вскинул руку, чуть не задев локтем пенал. — Я здесь… Голос прозвучал тише, чем хотелось. Несколько человек впереди машинально обернулись. Кю тут же опустил глаза в парту. Учитель уже что-то чиркал в журнале. — Ким Минсу? — Здесь. — Так… дальше… Кан Сонджун? Тишина. Даже ветер за окном будто стал слышнее. Кю почувствовал, как у него медленно сводит пальцы под партой. — Кан Сонджун? — повторил учитель уже громче. Никто не ответил. Учитель Чой нахмурился и впервые поднял взгляд от журнала. Его глаза медленно прошлись по пустому последнему ряду. — Отсутствует? — в голосе сразу появилось знакомое раздражение. — Ко Кёнчжун? Шин Сынбин? Ким Джинха? Лим Джэвон? Пак Чонмин? С каждым новым именем лицо учителя становилось всё мрачнее. В классе стояла мёртвая тишина. Кто-то нервно кашлянул. На среднем ряду пацаны переглянулись и тут же отвели глаза. Все прекрасно понимали, где сейчас шляется компания Сонджуна. Но говорить об этом никто бы не стал. Себе дороже. Учитель с раздражением бросил ручку на стол. Та громко стукнулась о дерево. — Замечательно просто… Он потёр переносицу и перевёл взгляд на первую парту. — Ким Чунхи. Староста поднял голову от тетради. — Да, учитель? — Вы, как староста класса, обязаны следить за посещаемостью. Эти ученики были на занятиях утром, я лично видел их на линейке. По какой причине после обеда половина заднего ряда исчезла? Кю перестал дышать. Сердце ударило где-то под рёбрами так сильно, что ему показалось — это сейчас услышит весь класс. Он уставился в спину Чунхи. Но Чунхи поднялся совершенно спокойно. Неторопливо поправил очки, одёрнул рукав рубашки и только потом ответил: — Учитель Чой, они не предупреждали меня об уходе. Из школы официально никто не отпрашивался. Я не располагаю информацией о том, где они находятся сейчас. Ровный голос. Ни запинки. Будто речь шла о погоде. По классу прошёл тихий шёпот. Кто-то сзади цыкнул сквозь зубы. Учитель недовольно поморщился и снова чиркнул ручкой по журналу. Металлический стержень неприятно заскрипел по бумаге. — Безответственное отношение к урокам, — сухо проворчал он. — Ким Чунхи, после занятий свяжитесь с Кан Сонджуном или Ко Кёнчжуном. Узнайте причину отсутствия. И чтобы завтра отчёт о посещаемости лежал у меня на столе до первого урока. Вам ясно? — Да, учитель. Я всё выясню. Чунхи коротко наклонил голову и сел обратно. Он сразу открыл конспект, будто разговор уже закончился и не имел к нему никакого отношения. Даже плечи не напряглись. Кю медленно выдохнул через нос. Только сейчас он понял, что всё это время сидел, вцепившись пальцами в край стола. Ладони вспотели. По спине неприятно стекла холодная капля пота. Он снова посмотрел назад. Пустая парта Сонджуна стояла чуть криво, будто её в спешке отодвинули ногой. На полу возле ножки всё ещё валялась смятая обёртка от жвачки. Из окна тянуло прохладой. Занавеска лениво колыхнулась, и Кю машинально дотронулся до воротника рубашки, поправляя ткань на шее. До конца урока оставалось ещё двадцать минут. Они тянулись мучительно долго. Учитель что-то рассказывал про стихи и придворных поэтов эпохи Чосон, мел скрипел по доске, кто-то тихо зевал на соседнем ряду, но Кю почти ничего не слышал. Он то и дело косился на дверь. Каждый раз, когда в коридоре раздавались шаги, внутри всё обрывалось. А вдруг вернулся. А вдруг сейчас откроется дверь. Но никто так и не пришёл. Когда наконец прозвенел звонок, он не просто нарушил тишину — будто разрубил её пополам. Класс мгновенно ожил. Загрохотали стулья. Кто-то с хлопком захлопнул пенал. Девчонки у окна засмеялись, торопливо натягивая кардиганы, пацаны уже толкались у двери, перекрикивая друг друга. Кю собирался медленнее всех. Пальцы всё ещё плохо слушались. Учебник литературы никак не хотел лезть в рюкзак, цепляясь углами за мятые тетради и пенал. Он раздражённо затолкал его глубже, но молния всё равно заела. Рядом кто-то задел его стул, бросил короткое «ну извини» и сразу исчез в шумной толпе. Кю только сильнее опустил голову. Ему хотелось переждать, пока все уйдут. Не толкаться в проходе. Не ловить чужие взгляды. Не слышать шёпот за спиной, даже если его, возможно, и не было вовсе. Когда он наконец вышел в коридор, толпа уже заметно поредела, стекаясь по лестницам. Кю шёл к двери школы, ссутулившись так, будто хотел стать меньше, незаметнее, раствориться в собственных шагах. Он смотрел исключительно вниз — на носы своих кед, на трещины плитки, на тени чужих ног, мелькающих рядом. В голове билась одна мысль: быстрее домой. Закрыть дверь. Не слышать никого. — Пак Кюджин. Голос ударил в него внезапно, как щелчок. Он резко остановился у самых дверей вестибюля, пальцы сами сжали лямку сумки так сильно, что ремень впился в ладонь. Сердце дернулось и будто пропустило удар. Возле стеклянного выхода стоял Чунхи. Пиджака на нём уже не было — только белая рубашка и светлый кардиган, рукава которого слегка съехали к запястьям, открывая тонкие, аккуратные кисти рук. Сумка висела ровно на плече. Он явно кого-то ждал. И не нужно было гадать кого. Взгляд через очки был спокойный, прямой — такой, от которого сложно отвернуться, даже если очень хочется. — С-староста?.. — голос у Кю сорвался на полуслове, он сам это почувствовал и тут же напряг горло. — Т-ты ещё здесь? Чунхи чуть наклонил голову, как будто вопрос был странный сам по себе. — Ждал тебя, — спокойно ответил он. И, не добавив ничего лишнего: — Пойдём. Он двинулся первым. Чёткие шаги по полу отдавались в пустеющем вестибюле слишком громко. Кю на секунду даже забыл сдвинуться с места, и только потом поспешно догнал, почти спотыкаясь о собственную неловкость. Они вышли вместе. Снаружи воздух был тёплым, густым после школы. Чунхи шёл рядом — не впереди и не позади,не задавал вопросов, не смотрел пристально, просто был рядом, подстраиваясь под неровный, сбивчивый шаг Кю. И от этого было хуже. Потому что тишина с ним ощущалась не пустой — а внимательной. Кю ловил себя на том, что слишком часто сглатывает, что плечи у него напряжены, что он не знает, куда деть руки. Пальцы сами цеплялись за лямку сумки, перекатывали её, сжимали и отпускали. Иногда их рукава почти касались. Иногда — касались на долю секунды. И каждый раз мальчика будто дергало изнутри. Мысли о Сонджуне где-то остались позади, в школьных стенах, как грязный шум, но вместо них появилось другое — слишком тихое, слишком внимательное присутствие рядом. На остановке было людно. Автобус подошёл быстро, с тяжёлым выдохом тормозов и дрожью корпуса. Кю резко развернулся к Чунхи, как будто только сейчас вспомнил, что должен что-то сказать. Ладонь с лямкой дрожала. — С-спасибо… староста… за то, что… за всё… Он запнулся и замолчал, чувствуя, как слова рассыпаются, не доходя до конца. Чунхи на это почти не отреагировал. Лишь сделал шаг ближе. И прежде чем мальчик успел понять, что происходит, рука Чунхи спокойно потянулась к его сумке. Лямка легко соскользнула с плеча, а пальцы — сухие, уверенные — на мгновение коснулись его предплечья через ткань рубашки. Не грубо. Но так, что Кю мгновенно перестал дышать нормально. — Заходи, — коротко сказал Чунхи. Он сам шагнул вперёд, чуть оттесняя людей у двери автобуса плечом и освобождая мальчику проход. Затем аккуратно поставил сумку на свободное место сиденье у окна. И только после этого посмотрел на Кю. — Дома обработай запястье. Завтра увидимся. Кю кивнул. Не сразу понял, что кивнул. Он сел, почти не чувствуя ног, прижал сумку к груди,как единственную ценность. И смотрел. Через стекло. Пока автобус не дернулся, не заскрипел и не увёз всё дальше — оставляя Чунхи стоять там, неподвижного, как точку, от которой что-то внутри не хотело отрываться.

***

Дома было пусто и тихо. Мальчик сбросил обувь и сразу пошёл в ванную. Ему нужно было физически содрать со своего тела этот день. Он включил горячую воду на максимум, пока зеркало не затянуло плотным паром. Стекло быстро побелело, края раковины запотели, а воздух в ванной стал густым и тяжёлым. Опустился на холодный кафельный пол прямо под тугие, почти обжигающие струи и зажмурился. Вода ударяла по плечам, стекала по волосам, по шее, смывая остатки липкого геля, запах дешёвого табака и тот страх, который оставил Сонджун. Кю с омерзением и силой тёр левую ладонь жёсткой мочалкой, пока кожа не покраснела до боли, пытаясь смыть тактильное ощущение чужого паха. Но когда он выключил воду, накинул полотенце и сел на край ванны, мысли потекли по-другому. В ванной стало сразу холоднее. Пар ещё висел в воздухе клочьями, цеплялся за стены, за плитку, за ресницы. Мальчик моргнул несколько раз, будто пытаясь окончательно «выключить» этот день, и только потом заметил, как тишина снова вернулась. Он посмотрел на своё предплечье — туда, где Чунхи забрал рюкзак. Кожа там до сих пор будто горела от этого вежливого, сильного прикосновения. Он вспомнил, как староста загородил его своей спиной от толпы на подножке, как легко нёс его сумку. В этом не было фальши, только чистая, надёжная сила. Он глубоко, прерывисто вздохнул, заставляя себя подняться с края ванны. Теплый пар постепенно рассеивался, уступая место прохладному воздуху квартиры. Кю насухо вытерся жестким полотенцем,несколько раз провёл им по волосам, натянул застиранную домашнюю футболку и свободные штаны, стараясь лишний раз не тревожить ноющее запястье. Стоило ему приоткрыть дверь ванной, как в узкую щель тут же просунулся маленький серый нос. Трехмесячный котенок, которого он подобрал у теплотрассы пару недель назад, сидел на коврике и терпеливо ждал. Завидев хозяина, он негромко, требовательно пискнул и принялся тереться боком о его щиколотку, щекоча кожу тонкими усами. Кю чуть замер на секунду, опустил взгляд и только потом медленно выдохнул. — Привет, — тихо сказал мальчик. Голос после долгого молчания прозвучал сипло. Он осторожно, стараясь действовать только здоровой правой рукой, наклонился и подхватил котенка на руки. Тот был теплым, мягким и пах сухим кормом — абсолютно мирный, домашний запах. Мелкое тело в его ладонях сразу зашевелилось, и из груди котёнка поднялось глухое урчание. Кю прошел на темную кухню. В окна лился плотный, золотисто-оранжевый предзакатный свет — солнце только начинало садиться за многоэтажки, окрашивая обои в тёплые багровые тона. В квартире было тихо. Слишком тихо, так, что слышно было даже шорох его шагов по линолеуму. Он опустил котенка на пол, достал из шкафчика жестяную банку с жидким кормом и со щелчком потянул за кольцо. Запястье тут же отозвалось резкой, стреляющей болью. Кю зашипел сквозь зубы, на мгновение зажмурившись, и банка чуть не выскользнула из пальцев. Котенок у его ног закрутился волчком, преданно заглядывая в глаза и мешая сделать шаг,цепляясь маленькими лапами за штанину. — С-сейчас... подожди. Кю аккуратно вывалил пахнущее рыбой содержимое в маленькую керамическую миску.Миска тихо звякнула о пол. Малыш тут же уткнулся туда носом, громко чавкая. Кю присел на корточки рядом, оперевшись спиной о кухонный гарнитур, и стал просто смотреть, как двигаются острые лопатки под серой шерстью. Животному было все равно, что произошло сегодня в школе. Ему было плевать на Сонджуна,на багровые пятна на шее мальчика и на то,что случилось в каптерке. Котёнок просто ел и был рядом с тем, кто его кормил. Эта простая, приземленная картина немного вернула чувство реальности. Он протянул руку и аккуратно почесал котенка за ухом. Тот на секунду оторвался от миски, лизнул шершавым языком по его пальцу и снова вернулся к еде. Кю перевёл взгляд на окно. Длинные тени от домов медленно ползли по двору.

***

Оранжевый свет за окном окончательно погас, сменившись густыми синими сумерками. Кю снова заперся в ванной — мокрые волосы неприятно холодили шею, с прядей капало за воротник. Он потянулся к полке, взял старый пластиковый фен и воткнул вилку в розетку. Большой палец привычно сдвинул кнопку вверх, но прибор лишь коротко, натужно пискнул, глухо щелкнул внутри и затих. Кю нажал еще раз, сильнее, до хруста пластика — тишина. Фен окончательно сдох. — Ну и ладно, — тихо буркнул он в пустоту. Раздражения не было, только тупая усталость. Он швырнул бесполезный фен обратно на стиральную машину, взял висевшее на крючке серое махровое полотенце и принялся быстро тереть голову. Из-за резких движений просторная белая футболка от пижамы — с дурацким принтом сонного кота — сильно перекосилась на одно плечо, открывая худую ключицу. Снизу были свободные серые шорты на резинке. Бросив мокрое полотенце на плечи, Кю поднял глаза и уставился в зеркало. В тусклом свете одиночной лампочки над раковиной его шея выглядела жутко. Багровые, местами уже темнеющие пятна от пальцев Сонджуна отчетливо выделялись на бледной коже. Кю осторожно нажал на одно из них подушечкой пальца и сразу поморщился от ноющей боли. Нужно было чем-то это замазать, чтобы завтра в школе никто ничего не заметил. Он открыл навесной шкафчик и начал перебирать старые тюбики, шурша просроченными лекарствами и какими-то мамиными кремами. Пальцы натыкались на засохшую зубную пасту, пустые блистеры от аспирина, пока наконец на самой нижней полке не выудили помятую тубу со "спасательной мазью" от ушибов. Он выдавил немного желтоватой, резко пахнущей травами массы на палец и аккуратно, стараясь не давить, начал втирать в синяки. Запястье при каждом движении неприятно тянуло,отдаваясь слабой, тупой болью вверх по руке. Закрыв тюбик, он снова посмотрел на свое отражение. На шее блестел жирный слой мази, волосы торчали в разные стороны. Вид был нелепый и жалкий. Завтра придётся застёгивать школьную рубашку на все пуговицы до самого подбородка и постоянно поправлять воротник, чтобы никто ничего не заметил. Мысль о воротнике заставила его замереть. Перед глазами сама собой встала шумная автобусная остановка и Чунхи, который подошёл почти вплотную. Кю словно наяву почувствовал, как староста без лишних слов уверенно потянул лямку рюкзака на себя, забирая его. Вспомнил это короткое, жёсткое ощущение чужих пальцев на своём предплечье сквозь ткань и то, как Чунхи загородил его спиной от напирающей толпы, буквально вталкивая в салон автобуса. Кю уткнулся лицом в жесткое полотенце и почувствовал, как губы сами собой расплываются в слабой улыбке. Это чувство странным образом перекрывало страх. Он выключил свет в ванной и прошел в комнату. Шагнул к низкому деревянному столику у стены, за которым обычно делал уроки, и сел прямо на пол, подогнув под себя ноги в пижамных шортах. Про домашку думать не хотелось. Вместо учебников он уверенно вытащил из-под стопки тетрадей чистый плотный лист формата А4 и простой, хорошо заточенный карандаш. Провел пальцем по ровному грифелю, оставляя на коже серый след, и занес руку над белой бумагой. Перед глазами стояла идеальная прямая спина в светлом кардигане и холодный блеск очков. Кю покрутил карандаш в пальцах, но руку опустил. Сидеть на полу, согнувшись в три погибели над низким столиком, было неудобно — затекшая спина сразу заныла, а плечи свело от напряжения. Он чуть поморщился, медленно выпрямляясь, подхватил лист с карандашом и пересел за нормальный письменный стол. Отодвинул в сторону стопку учебников, освобождая место. Котенок тут же притопал следом. Он вспрыгнул на стул, оттуда перебрался на столешницу и принялся целенаправленно ходить прямо по белому листу. Маленькие лапы оставляли едва заметные следы, щекотали бумагу, а сам он пытался поймать зубами движущийся кончик грифеля. — Кш-ш, Моньи.. ну не сейчас, — тихо шепнул мальчик, мягко сдвигая мелкий серый комок ладонью в сторону. Котёнок оскорбленно мякнул, но далеко не ушел — улегся чуть выше, прямо на раскрытый пенал, перебирая лапами и наблюдая за руками хозяина круглыми,внимательными глазами. Кю глубоко вздохнул, уперся локтями в стол и наконец прижал грифель к бумаге. На самом деле, у него внутри всё подрагивало от странного волнения. После того инцидента с блокнотом,он вообще не мог заставить себя взять в руки карандаш. Его тошнило от одной мысли об этом. Было мерзко, что чужие грязные руки копались в его вещах и уничтожили то, что он делал для себя. Точнее — заставили собственноручно это сделать. Но сейчас пальцы двигались сами. То точное прикосновение старосты к его предплечью на остановке словно выбило этот глухой ступор. Грифель тихо зашуршал, оставляя на плотном листе первые тонкие линии. Кю начал с общего контура — уверенный разворот плеч, строгая, идеально прямая линия осанки, которую староста не расслаблял даже во время тяжелых разговоров. Карандаш двигался легко, штрих за штрихом выстраивая силуэт светлого кардигана. Мальчик чуть наклонил голову, прищурившись. Самым сложным было передать лицо. Он не хотел рисовать Чунхи просто как красивую картинку из журнала. Ему хотелось поймать именно то строгое,собранное выражение. Он принялся аккуратно выводить тонкую оправу очков, точечно накладывая тени на переносицу, затем наметил прямую линию губ, которая на остановке на долю секунды смягчилась. Моньи рядом мерно заурчал, поджав под себя лапы. В комнате пахло грифелем, мазью от ушибов и остывающим чаем в кружке. Кю полностью ушел в работу, напрочь забыв о времени, о ноющей боли в запястье и о том, что воротник футболки неприятно трется о свежие синяки на шее. На бумаге постепенно проступали черты человека, который сегодня закрыл его собой от толпы. Он даже не поднял головы. Глаза уже замылились от штриховки, а котенок, совсем развалившись на пенале, лениво подергивал ухом на каждый шорох грифеля. По листу внезапно скользнула бледная полоска света, на секунду высветив текстуру плотной бумаги и серую пыль от карандаша. Кю механически моргнул, решив, что это просто очередная дежурная машина разворачивается у мусорных контейнеров во дворе, и продолжил аккуратно затенять длинный рукав кардигана. Но полоса исчезла и тут же вернулась. Свет фар полоснул по комнате так неожиданно и ярко, что карандаш замер у него в пальцах. Белый лист на мгновение ослепил, отразив этот сильный, резкий луч. Во дворе внизу кто-то остановил машину — прямо под окнами второго этажа. Через приоткрытую пластиковую форточку в комнату вместе с сырым майским воздухом донёсся глухой, низкий рокот мощного двигателя. Старые раздолбанные такси, на которых обычно возвращались соседи, так не шумели. Затем раздался сигнал. Короткий, отрывистый гудок. За ним — ещё два, подряд, с одинаковым ровным интервалом. В тишине двора эти звуки показались слишком громкими. Моньи мгновенно перестал урчать, подобрал под себя лапы и уставился на окно, навострив уши. У мальчика внутри всё похолодело. Карандашный грифель так и остался прижатым к бумаге, оставив жирную, некрасивую точку на плече нарисованного старосты. В комнате стало тихо, только мотор снизу продолжал ровно гудеть. Кюджин уже ненавидел этот звук, но сидеть на месте и просто слушать было ещё хуже. Он бесшумно поднялся со стула, стараясь не скрипеть половицами, и сделал несколько шагов к подоконнику. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, мальчик посмотрел вниз, во двор. На асфальте, перекрывая выезд со двора, стояла тяжёлая тёмная машина с включёнными габаритными огнями. Сквозь затонированное лобовое стекло ничего не было видно, но он слишком хорошо знал эту машину. Чёрный внедорожник старшего брата Сонджуна. Тот самый, на котором его иногда привозили к школе. Машина стояла неподвижно. Двигатель продолжал тихо, угрожающе рокотать. Сонджун знал, где он живёт. Знал, какой у него этаж и какие окна. Эти три гудка не были случайностью — это было прямое напоминание. Кю отшатнулся от окна и попятился назад, пока не упёрся коленями в край стула. В ушах шумело. Он судорожно выдохнул через рот, сел обратно за стол и снова взял карандаш. Пальцы заметно дрожали. Он попытался продолжить штриховку, но сосредоточиться уже не получалось. Линии расплывались перед глазами. Он бездумно водил грифелем по одному и тому же месту, размазывая графит ребром ладони и окончательно портя рисунок. Ухо ловило каждый шорох с улицы. Прошла минута. Затем еще одна. Во дворе наконец раздался короткий визг шин — внедорожник резко сорвался с места, развернулся и уехал.Рокот двигателя стал тише, а потом и вовсе пропал. Тишина вернулась. Мальчик медленно отложил карандаш, чувствуя, как по спине пробежал озноб. Он закрыл глаза и уткнулся лбом в сложенные на столе руки, пытаясь выровнять дыхание. Всё. Уехал. Это была просто демонстрация силы. Он сидел так, не шевелясь, пока у самого его локтя, прямо на учебнике геометрии, с коротким, жёстким жужжанием не завибрировал телефон. Экран вспыхнул в полумраке, высветив незнакомый номер и короткую строчку входящего сообщения. [Неизвестный номер]: Выходи. Мальчик замер. Не стал открывать чат. Он быстро, со злостью ткнул пальцем в боковую кнопку, гася экран. Смартфон послушно потух, оставив комнату в прежней полутьме. Он сжал кулаки так, что ногти больно въелись в ладони. Надо просто перетерпеть. Он не выйдет. Мама вернется со смены через пару часов, во двор Сонджун не сунется, а завтра... о завтрашнем дне мальчик сейчас просто запрещал себе думать. Телефон в руке снова коротко, зло зажужжал. Раз, второй, третий. Четыре уведомления подряд. Вибрация противно отдавалась в кости затекшего запястья. Кю сглотнул сухой ком и перевернул мобильник экраном вверх,снимая блокировку. Пальцы заметно ходили ходуном, когда он снимал блокировку. В чате висело несколько медиафайлов. Он нажал на верхний, думая увидеть какую-нибудь издевательскую паршивую фотку,но картинка прогрузилась, и у него перехватило дыхание. Это были фотографии страниц его старого блокнота. Снимки были сделаны на камеру хорошего телефона с сильной вспышкой,причём на ровной поверхности — скорее всего, на школьной парте или на сиденье машины. Страницы были сфотографированы чётко, одна за другой. На снимках в максимальном приближении были видны все его карандашные линии, слишком детальные подписи на полях, которые он оставлял, когда сходил по старосте с ума. Кю лихорадочно пролистнул экран. Значит, Сонджун отщелкнул всё гораздо раньше — ещё до того, как он с боем вырвал этот чёртов блокнот в раздевалке и выбросил в мусорку. Никакой победы не было. Сонджун изначально держал его на крючке. Следом за фотками прилетели текстовые. Всплывающие строчки резали глаза ленивым, наглым тоном: [Неизвестный номер]: че, сблизились со святошей? [Неизвестный номер]: правильный мальчик стал? [Неизвестный номер]: че будет если я это прямо щас в общую беседу класса кину, прикинь лицо умника) [Неизвестный номер]:короче не беси меня и выходи. 30 секунд у тебя. я за углом стою. Экран дрогнул в его руках. Несколько секунд мальчик просто смотрел на всплывающие сообщения, будто не до конца понимая, что именно читает. А потом внутри медленно, вязко начала подниматься тошнота. Эта грязная петля, из которой он, как ему казалось, вырвался в раздевалке, сейчас затянулась на его шее вдвое сильнее. Стоило Чунхи просто сделать шаг навстречу, как Сонджун тут же использовал это против них обоих. Если эти рисунки увидят в классе — это конец. Чунхи никогда больше даже не посмотрит в его сторону. Через секунду тишину двора снова разорвал знакомый звук. Из-за угла дома, медленно шурша шинами по гравию, выполз тяжелый черный внедорожник. Рокот двигателя приближался, становясь все громче, пока машина снова не остановилась точно под окнами,полностью заглушая мирное урчание котенка. Мальчик так же сидел неподвижно, глядя на экран, пока цифры времени в углу дисплея не сменились на следующую минуту. Тридцать секунд уже пошли. В голове было пусто. Машина снизу продолжала глухо рокотать, вибрируя на холостых оборотах. Кю заставил себя заблокировать телефон и перевернул его экраном вниз. Нет. Он не сдвинется с места. Пускай отправляет, пускай делает что хочет. Экран снова бешено замигал. Уведомления посыпались одно за другим, но уже не из лички, а из общего чата класса. Кю судорожно перевернул мобильник. Картина в группе менялась каждую секунду. Сонджун скинул туда короткое голосовое. Кю резко нажал на воспроизведение, и из динамика раздался его ленивый, прокуренный голос на фоне шума работающего автомобильного мотора: — Сынбин, эй. Слышь. Посчитай тут тридцать секунд быстро. Тока наоборот, до нуля. В чате тут же начался хаос. Буквально через секунду прилетел ответ от Сынбина. Сынбин: чо? зачем? ты где воще Сынбин: 29 Сынбин: 28 Сынбин: давай колись чо задумал хахаха Мина: Мальчики, вы дебилы? Время видели, хорош спамить, у меня уведомления орут Кёнчжун: @Сонджун ты чо опять угараешь? Кого считаем? 😂 Сынбин: 25... 24... Джун, хорош томить, чо за прикол Сонджун не шутил. Ему действительно было абсолютно плевать на последствия, на класс,на всех,и на самого Кю. Он мог нажать кнопку «отправить в общую группу» прямо сейчас, просто ради забавы. Паника ударила в голову так резко, что мальчика подбросило со стула. Карандаш выскочил из пальцев и с тихим стуком покатился по деревянной столешнице, но он даже не посмотрел на него. Он в спешке схватил со стола телефон, сунул его в карман шорт и бросился в прихожую. Думать о том, как он выглядит, времени не было. Кю даже не взглянул на вешалку с куртками — так и остался в этой футболке с дурацким котом и коротких шортах. Он упал на обувную полку, судорожно втискивая голые ноги в первые попавшиеся старые кроссовки, даже не пытаясь расправить смявшиеся задники. Пальцы натыкались на шнурки, путались, внутри всё дрожало так, что он едва смог с третьей попытки провернуть замок входной двери. Щёлкнул засов. Он вылетел на тёмную лестничную площадку, даже не прикрыв за собой дверь до конца, и буквально побежал вниз по ступеням, перепрыгивая через две. В кармане шорт продолжал вибрировать телефон, а перед глазами стояли новые строчки из чата, которые Сынбин продолжал строчить на автомате: «20... 19...». Кю толкнул тяжёлую входную дверь подъезда. Она со скрипом распахнулась, и в лицо сразу ударил сырой ночной воздух — его мгновенно передёрнуло от холода в одной футболке. На крыльце на секунду он замер, судорожно оглядывая пустой тёмный двор. Внедорожник Сонджуна стоял чуть поодаль, у самой арки, наполовину скрытый тенью старых деревьев. Фар тот не включал, но из выхлопной трубы шёл сизый пар, а тяжёлый рокот мотора разносился по всему пустому двору. Мальчик вытащил телефон из кармана шорт, на ходу снимая блокировку. Экран больно резанул по глазам в темноте. В чате класса уже висело новое сообщение: Сынбин: 11 Сынбин: 10 Кёнчжун: Да хорош бля, вы чё там курите Кю спрятал мобильник обратно в карман и, с трудом сдерживая дрожь в коленях, побежал по асфальту прямо к машине. Не завязанные шнурки кроссовок противно хлопали по земле, левая пятка то и дело выскакивала из задника, заставляя спотыкаться. Свободные шорты на резинке опасно сползали от бега, и ему пришлось одной рукой придерживать их через ткань кармана, в котором лежал бьющийся о бедро телефон. Ему казалось, что из каждого тёмного окна пятиэтажки на него сейчас смотрят. Когда он подбежал к водительской двери, тонированное стекло с тихим жужжанием поползло вниз — но не до конца, а только наполовину. Сонджун сидел, небрежно откинувшись на кожаное сиденье и положив одну руку на руль. В полумраке салона тускло светилась приборная панель. Парень даже не повернул головы в его сторону — он просто держал телефон одной рукой чуть выше руля, и мальчик сквозь щель в стекле отчетливо увидел синеватый свет экрана. Большой палец Джуна просто висел над кнопкой отправки. Кюджин стоял у двери, тяжело и хрипло дыша через рот. От холодного воздуха свежая мазь на шее запеклась и стянула кожу, запястье заныло. Он схватился обеими руками за влажный от ночной росы край автомобильной двери, заглядывая в полуоткрытое окно, и тихо, почти со слезами зашептал: — Я тут… я … — он сглотнул, задыхаясь. — Сон..джун, пожалуйста… не кидай… не надо… Он шмыгнул носом, преданно и испуганно глядя на профиль парня через стекло и до боли сжимая пальцами металл двери. Сонджун даже не повернул головы. Он сделал последнее короткое движение пальцем по экрану смартфона, блокируя его, и глухо, сквозь зубы бросил: — Садись. — Ч-что? ..Мне..С-Сонджун... мне надо обратно, — заикаясь, едва слышно выдавил мальчик, шмыгнув носом от холода. — Там... мама скоро со смены вернётся. Я просто... я же вышел. Пожалуйста, удали. Только тогда парень медленно повернул к нему лицо. В темноте салона его глаза казались совсем чёрными. Он опустил руку с телефоном на рычаг коробки передач, чуть наклонился к пассажирскому сиденью и спросил со скучающей, сонной жесткостью: — Ты чё, тупой? Мне чё, по-твоему, не поебать на твою мамку? Жопу посадил,блять. Быстро. Кю сжался. Спорить дальше было бесполезно — он понимал, что этому ублюдку действительно ничего не стоит прямо сейчас открыть чат обратно. Дрожащей рукой мальчик потянул на себя тяжёлую ручку задней двери, но парень коротко ругнулся: «Вперёд сел». Пришлось обходить машину спереди, спотыкаясь в кроссовках. Мальчик открыл переднюю дверь и неловко залез внутрь, сразу постаравшись прижаться ближе к окну. В салоне было жарко — кондиционер работал на полную мощность, и мальчик , замёрзший на улице, сразу почувствовал, как к щекам прилила кровь. Здесь густо пахло резким мужским парфюмом, застарелым табачным дымом, въевшимся в кожаные сиденья, и едкой, дешёвой автомобильной омывайкой с резким химическим запахом цитруса. Из колонок на всю мощь плотно бил тяжёлый бас — играл трек BENZ от LOVIX. Тяжёлый бит буквально вибрировал в грудной клетке, мешая соображать. Мальчик сидел, уставившись в собственные колени. По его виду, в этой огромной домашней футболке и тонких мятых шортах, из-под которых торчали худые голые ноги, в грязных кроссовках без носков — было очевидно, что он собирался просто выбежать на крыльцо на пару секунд. Он вообще не рассчитывал, что придётся куда-то ехать. В этой машине, в своей пижаме, он выглядел максимально беззащитно и глупо. Не успела пассажирская дверь захлопнуться до конца, как Сонджун без слов снял машину с ручника. Внедорожник плавно, но мощно сорвался с места, выезжая из тёмной арки двора на пустую ночную дорогу. Кю не поднимал лица, боясь даже вздохнуть лишний раз, но в полумраке салона, когда они проезжали под первыми уличными фонарями, его взгляд сам собой зацепился за правую руку парня на руле. Джун был в чёрной зипке укороченного кроя, на голову был накинут глубокий капюшон, из-под которого виднелся только чёткий профиль, а внизу — свободные чёрные брюки. Из-за того, что Сонджун перебирал пальцами по кожаной оплётке руля, Кю невольно заметил его кулак. Бинтов, которые были на нём днём, больше не было. Костяшки пальцев были сплошь покрыты свежими, налившимися тёмной кровью ссадинами и глубокими царапинами — явные следы утренней массовой драки с пацанами из соседней школы. Машина подпрыгнула на пологом лежачем полицейском, и мальчика на секунду качнуло в сторону водительского сиденья. Вспышка жёлтого света от придорожного фонаря на мгновение заглянула в салон, осветив лицо водителя под капюшоном. Кю несмело мазнул взглядом по его щеке и заметил то, чего не было видно с улицы : на скуле набряк свежий, багрово-синий ушиб, а возле уха темнела небольшая подсохшая царапина. Сонджун переключил передачу, и мотор внедорожника глухо взревел, набирая скорость и увозя мальчика всё дальше от его дома. Парень вёл уверенно,баранку он крутил одной левой, вжав раскрытую ладонь в обод и лихо прокручивая её на поворотах, даже не думая сбавлять газ. Районы вокруг школы он, судя по всему, знал как свои пять пальцев — чётко помнил, где на перекрёстках висят новые купольные камеры, фиксирующие ремни и телефоны. В какой-то момент его темные глаза мазнули по тёмному столбу впереди, поймав едва заметный блик объектива. Он даже бровью не повёл: привычным, коротким движением руки он резко вывернул руль вправо, уводя затонированную машину на узкую параллельную улочку. Он технично срезал углы через разбитые внутриквартальные проезды, влетал со свистом резины во дворы и проскакивал под кирпичи там, где патрульные отродясь не дежурили. Школьнику без прав ловиться было нельзя — эта привычка петлять по тёмным подворотням и прятать номера от камер была отточена до глухого автоматизма. Прямо на ходу, когда машину в очередной раз швырнуло на ухабе, Джун лениво повёл правой рукой к голове. Не глядя на дорогу, он ловко подцепил двумя пальцами из-под накинутого капюшона сигарету, которая привычно покоилась у него за ухом, и перехватил её губами. В следующую секунду рука скользнула в карман широкой зипки, выуживая зажигалку. Держа руль левой ладонью и удерживая траекторию по памяти, он на секунду бросил взгляд на дорогу, прижал зажигалку к губам и одним коротким, привычным щелчком большого пальца высек искру. Салон на миг озарился жёлтым пламенем, подсветив его сосредоточенное лицо. Сонджун глубоко затянулся, кончик сигареты ярко затлел, а зажигалка тут же полетела на соседнюю панель. На выдохе он пустил густую струю дыма прямо в лобовое стекло и прибавил газу, даже не думая делать потише качающий из колонок бас, пока машина летела по тёмным переулкам. Кю сильнее,до ломаты в пояснице вжимался в сиденье. При каждом резком развороте его безжалостно швыряло влево, и он то и дело упирался голым плечом в холодное стекло двери. Когда тот прикурил прямо в салоне,мальчик судорожно сглотнул, давясь горьким сигаретным дымом, который поплыл назад. Смотреть на парня он больше не смел. Наоборот, до боли зажмурился, вжав голову в плечи и судорожно вцепился тонкими пальцами в потолочную ручку, молясь только о том, чтобы они никуда не врезались. В кармане шорт снова мелко и часто задрожал телефон — в общем чате класса, похоже, вовсю шло обсуждение прерванного отсчёта, но проверять сообщения сейчас было бы полным самоубийством. На очередном жестком ухабе машина подпрыгнула так, что из приоткрытого бардачка с грохотом вылетела какая-то пластиковая коробка и пара дешёвых зажигалок. Всё это барахло с сухим стуком покатилось по резиновому коврику прямо к его ногам. Кю испуганно вздрогнул, но не шевельнулся, чтобы их поднять. Он только сильнее поджал под себя босые пятки, подтягивая колени к груди и отчаянно стараясь не задеть своими кроссовками грязную нижнюю панель — лишь бы не привлекать к себе лишнего внимания, не издать ни звука. Внедорожник последний раз резко вильнул вправо,подминая под тяжёлые колёса кусты. Проехал пару метров по какому-то заросшему гравию и наконец остановился. Сонджун одним коротким движением выключил габариты, погрузив салон в полную темноту, но двигатель глушить не стал — мотор продолжал всё так же ровно работать на холостых. Кю приоткрыл глаза. Они стояли в каком-то тупике за линией старых гаражей. Вокруг не было ни одного работающего фонаря, только высокие кусты сирени скребли ветками по лобовому стеклу от поднявшегося ветра, да где-то далеко за забором монотонно гудела трансформаторная будка. Сюда никто бы не зашёл посреди ночи. Сонджун медленно повернул голову к нему. В темноте салона, под капюшоном, его лица было почти не разглядеть, только тускло светились цифры на приборной панели. Он несколько секунд молча разглядывал сжавшегося в комок мальчика. Он сделал последнюю, глубокую затяжку — уголёк сигареты, которую он курил по дороге, на миг ярко вспыхнул, обнажив багровый ушиб на его скуле. Парень шумно выдохнул плотную струю дыма прямо в лобовое стекло и ленивым, точным движением щелкнул пальцем по тлеющему бычку, выбрасывая его в приоткрытое окно. Салон снова поглотила темнота, нарушаемая лишь урчанием мотора. Сонджун не спеша протянул правую руку к пластиковой панели над бардачком. Кю инстинктивно вжал голову в плечи, решив, что его сейчас ударят, и зажмурился. Но хулиган лишь забрал оттуда свою зажигалку, глухо стукнув ногтями по пластику. Следом его рука скользила в карман широкой зипки. Послышался сухой шорох целлофана — парень вытащил помятую пачку, ловким щелчком снизу выбил из неё новую сигарету и перехватил её губами. Пачку он небрежно швырнул мальчику прямо на колени, заставив вздрогнуть от этого внезапного прикосновения. Он чиркнул кремнем. Зажигалка с первой попытки выдала яркий, неровный язычок пламени, который на пару секунд высветил салон. Парень медленно, глубоко затянулся. Огонёк на конце сигареты затрещал, съедая бумагу, а затем Сонджун шумно, с явным удовольствием выдохнул плотную, сизую струю дыма прямо в лицо Кю. Мальчик закашлялся, зажмурился и попытался отвернуться к стеклу, но едкий дым мгновенно заполнил всё пространство между ними, оседая на волосах и забиваясь в лёгкие. Сонджун лениво откинулся на спинку своего кресла, и снова бросил зажигалку на пластиковую панель над бардачком. — Ну и че ты забился,как мышь под веником ? — негромко, с хриплой усмешкой протянул он. — Я чё,бить тебя приехал? Кю не ответил. Он сидел, вжав подбородок в воротник футболки, и смотрел на свои колени. Тонкие шорты вообще не спасали от кондиционера, голые ноги затекли и покрылись гусиной кожей. В кармане снова коротко крутанулся вибромоторчик телефона — чат класса продолжал разрываться. Сонджун повернулся боком,закинув руку на спинку сиденья мальчика . Бедный невольно дернулся назад, ещё сильнее вжимаясь в дверь. Джун протянул руку к магнитоле и одним коротким движением выкрутил звук почти в ноль, а потом нажал на треугольник аварийки. Теперь в салоне стало тихо, только на панели ритмично, с глухим щелканьем, моргали рыжие стрелочки, на секунду подсвечивая темноту. — Слышь,— он бесцеремонно ткнул пальцем прямо в карман шорт , туда, где лежал телефон. Мальчик замер, перестав дышать. Пальцы Джуна грубо, через тонкую ткань, сжали мобильник. — Достал. Быстро. — Ч-что... — Кю наконец поднял глаза, умоляюще глядя на него снизу вверх. — З-зачем? — Я сказал — телефон сюда , — повторил Джун, уже без тени напускной лени. — Мне самому залезть? Кю судорожно сглотнул. Трясущейся рукой он полез в карман, запутался в шнурке шорт, но всё-таки вытащил телефон и протянул ему. Экран тут же вспыхнул от кучи новых уведомлений. Сонджун вырвал трубку из его пальцев, даже не взглянув на экран, и просто швырнул её назад, на заднее сиденье. Мобильник со стуком упал куда-то на коврик под кресло. — Вот так-то лучше, — негромко протянул Сонджун. Он лениво щелкнул пальцем по сигарете, стряхивая серый пепел прямо на резиновый коврик под ногами, и шумно выпустил плотные струи дыма через нос. В этой полутьме салона парень принялся медленно, не мигая, разглядывать мальчика в упор. Рыжий свет аварийки каждые две секунды выхватывал из темноты бледную шею мальчика. Глаза лениво скользнули вниз, задерживаясь на тонкой пижамной ткани, а затем опустились к голым худым коленям. Мальчик сидел, максимально поджав под себя ноги, в этих нелепых свободных шортах, которые в темноте салона казались совсем короткими. Джун коротко, нагло усмехнулся, дёрнув углом рваной губы. — Ты бы лучше сразу в трусах припёрся. Чё уж. Кю сильнее втянул голову в плечи, пытаясь прикрыть колени краем огромной футболки. Но бесполезно. Он сидел слишком близко, слишком открыто, и любое движение только сильнее выдавало его. Сонджун всё ещё не отводил взгляда. Он чуть наклонился ближе — почти незаметно, на долю движения, как будто просто сменил угол обзора. И в этот момент в душном воздухе салона, перебивая химозную омывайку, вдруг отчётливо потянуло чем-то приторно-сладким. Он уловил это сразу, ещё до того, как осознал. От влажных на концах волос мальчика пахло дешёвым яблочным шампунем. Этот домашний, чистый запах здесь, в прокуренной машине, казался вообще чужим. Сонджун наклонился еще ближе. Расстояние между ними сократилось так, что мальчик почувствовал кожей жар от его зипки и тяжёлое тепло чужого дыхания, ещё до того как оно коснулось лица. В салоне сразу стало тесно, как будто воздух закончился. Взгляд парня медленно поднялся выше, неторопливо скользнул по щеке и остановился точно на шее. Там темнели налившиеся пятна от пальцев. Кю днём пытался замазать их плотной мазью, но сейчас, от бега и духоты, лечебный крем подтаял, обнажая чёткие контуры синяков. Сонджун смотрел на след от своей собственной руки долго, молча, методично делая очередную затяжку. Огонёк сигареты дрогнул в темноте и на секунду высветил его глаза из-под капюшона. Дым вышел не сразу — сначала он задержал его внутри, как будто специально тянул паузу. И только потом выдохнул. В машине стало совсем тихо. Только аварийка продолжала ровно отсчитывать: тык-тык, тык-тык. Мальчик замер. От этого пристального, тяжёлого взгляда по коже побежали крупные мурашки, а пальцы, до боли сжимавшие ткань шорт, начали мелко трястись. Горло пересохло так, что он не мог даже сглотнуть скопившуюся слюну. Он сидел неподвижно, боясь пошевелиться, пока Сонджун медленно опускал сигарету к пепельнице, не отводя от него взгляда. Тлеющий огонёк на секунду исчез из его поля зрения. И в тот же момент парень, даже не меняя позы, чуть подался вперёд — так, что его плечо и корпус нависли ещё ближе. Рука, уже лежавшая на сиденье между ними, просто сдвинулась ближе, перехватывая опору. Ладонь в багровых ссадинах с глухим стуком вдавилась в кожаную обшивку — опасно близко, едва не задев внутреннюю сторону его бедра. От неожиданности мальчик инстинктивно дёрнулся, и этот испуг заставил его судорожно, широко развести колени в стороны. Он до упора прижал ноги к краям сиденья и двери, отчаянно пытаясь увеличиться в размерах, исчезнуть, лишь бы только чужие грубые пальцы не коснулись голой кожи выше края шорт. Ткань шорт натянулась на бёдрах, а внутри всё сжалось от того, насколько близко оказалась эта рука. Сонджун заметил это резкое, паническое движение. В тишине салона послышался его тихий, наглый низкий хмык. Он не двинулся с места. Его ладонь так и осталась лежать на обшивке, но теперь она намеренно упиралась в самый край пижамной ткани, заставляя ловить каждый шорох и чужое тяжёлое дыхание. Он наклонился ещё ниже, почти невесомо уткнувшись носом в висок Кю. Глаза мальчика сами собой распахнулись в темноте, когда Сонджун глубоко, слишком шумно втянул воздух, бесстыдно вынюхивая сладковатый яблочный аромат его влажных волос. Кю от этого интимного жеста так сильно вжался спиной в пластик автомобильной двери, что та жалобно хрустнула. — Ч-что... ты... — заикаясь, в полной панике выдавил он. Голос прозвучал слишком тихо. Он отчаянно попытался отпрянуть, но затылок лишь сильнее упёрся в холодное стекло. Отодвигаться было некуда. — Ч-чё, ч-чё, — глумливо, один в один скопировав его дрожащую интонацию, передразнил Сонджун. Их разделяли какие-то миллиметры. Он плавно повёл головой ниже, медленно, с нажимом скользя кончиком носа по горячей скуле мальчика и останавливаясь у самой его шеи, прямо над следами от пальцев. Сонджун замер там и мальчик почувствовал, как его обдало горячим, тяжёлым воздухом, в котором помимо сигаретного дыма чётко пробился резкий, горьковатый спиртовой шлейф. Внутри у него всё похолодело. Соджу. От Сонджуна явно несло алкоголем. Он пил? Пил и в таком состоянии сел за руль, катаясь ночью без прав по району? Но додумать эту мысль он не успел. Горячее дыхание парня обожгло кожу прямо там, где мазь подтаяла от пота. Сонджун мазнул губами по синяку, почти касаясь его, а затем, словно проверяя что-то, коротко лизнул багровый след. Кю крупно вздрогнул, намертво зажмурив глаза и до боли прикусив нижнюю губу. Сонджун тут же отстранился на пару сантиметров и недовольно поморщился, сплюнув прямо на резиновый коврик под ногами. На язык ему попал горький, химозный вкус лечебного крема. Он брезгливо матюкнулся, вытирая рот тыльной стороной ладони, на которой запеклись утренние болячки, и зло зыркнул на мальчика. — Сука, ты чё за дрянью тут намазался? — грубо рявкнул он, хватая за подбородок и силой поворачивая его лицо к себе. Пальцы намертво впились в нижнюю челюсть,заставляя смотреть прямо на себя. Джун всматривался в него в упор, тяжело и шумно дыша, словно пытался разглядеть в этом перепуганном лице что-то такое, чего раньше не замечал. На мгновение он чуть ослабил хватку, но руку не убрал — лениво повёл ладонью вниз по контуру подбородка, мажущим, грубым движением растирая остатки горького крема по шее. — Мазь, значит... Заботишься о себе? — нагло протянул , и угол его рта дёрнулся вверх в привычной издевательской усмешке. Не давая опомниться,он резко сместил ладонь и с силой надавил большим пальцем прямо на один из утренних синяков. Кю судорожно дёрнулся. От резкой, прошивающей боли из глаз мгновенно брызнули слёзы, а в горле спёрло дыхание. Сонджун лишь пристальнее следил за тем, как мальчик кривится,хрипит и пытается и глубже вжаться в сиденье. — Думал, если этот прилизанный за тебя впрягся, то ты теперь неприкосновенный, а? — прошипел он почти в самые губы мальчика ,обжигая алкогольным перегаром. Взгляд его опустился ниже, на широкий вырез домашней футболки.Резко подавшись вперёд, Сонджун буквально впился губами прямо в мягкую ямку между ключицами, жёстко, до боли вдавливая его кожу внутрь. У мальчика от неожиданности,острой вспышки боли и нахлынувшего через край дикого страха вырвался какой-то глухой, задушенный всхлип, который против его воли перешёл в тихий, жалкий стон. Кю сам не понял, как этот постыдный звук у него получился. Сонджун замер. Он отстранился всего на пару сантиметров, шумно дыша ему в шею, и довольно, хрипло хмыкнул: — Оп-а... Смотри-ка. Так вот где у нас кнопочка. Свободная его рука бесцеремонно нырнула под широкий край шорт,обхватывая внутреннюю сторону бедра. Тонкая домашняя ткань мгновенно задралась вверх, открывая худую бледную кожу почти полностью. Дыхание парня стало рваным, тяжёлым, его явно начинало сносить от алкоголя и этой внезапной вынужденной покорности. Но руль и тесное пространство мешали. Сонджун раздражённо рыкнул. Не убирая руки с бедра, он второй нащупал под пассажирским креслом металлический рычаг и с силой рванул его вверх. Сиденье под Кю с резким металлическим скрежетом поехало назад, до упора освобождая пространство впереди. От этого резкого, провального движения бедного сильно качнуло вперёд. Теряя равновесие и в панике цепляясь за единственную опору, он инстинктивно вскинул руки и намертво обхватил Сонджуна за плечи, пальцами вцепляясь в плотную ткань его зипки. Лицо мелкого на секунду ткнулось Джуну куда-то в шею. Опомнившись от ужаса, он сразу попытался отпрянуть, упереться согнутыми локтями ему в грудь, чтобы вернуть хоть какую-то дистанцию, но руки мелко и судорожно дрожали. — С-Сонджун... — ослабевшие, судорожно дрожащие руки ходили ходуном от напряжения когда он изо всех сил ,еще больше упёрся согнутыми локтями в чужую грудь,чувствуя под тканью жёсткие кости хулигана.Он отчаянно пытался вернуть хоть какую-то дистанцию, но Сонджун наваливался сверху всей своей массой, блокируя любые попытки. — Прекрати... стой... пусти.. Голос Кю сорвался на сиплый, прерывистый шёпот, из глаз покатились горячие слёзы, пачкая щёки. Он часто и судорожно задышал через рот, когда чужие пальцы под шортами сжались ещё выше, болезненно и требовательно сминая чувствительную кожу. — Ты... ты пьяный... пусти! — он зажмурился, до боли в суставах вколачивая локти в его грудь, чтобы тот не смог наклониться к его лицу еще ближе. Но это слабое сопротивление только разозлило пьяного парня. Он злобно цыкнул сквозь зубы и резко подался вперёд, тупо ломая чужую защиту весом своего тела. Локти мальчика под этой пьяной, тяжёлой массой подогнулись, вжавшись ему же в грудную клетку. От этого резкого физического рывка глубокий чёрный капюшон Джуна окончательно слетел с головы назад. Жёлтый свет далёкого уличного фонаря через лобовое стекло наконец полностью открыл его лицо — растрёпанные тёмные волосы, набрякший багровый ушиб на скуле и дурные,совершенно мутные глаза. Сонджун нагло ухмыльнулся прямо в заплаканное лицо мальчика ,перехватил его запястье свободной рукой и с силой впечатал руку мальчика в спинку кресла, полностью обездвиживая. И в этот самый момент сзади, с резинового коврика, раздался громкий, дребезжащий звук. Телефон мальчика бешено запрыгал на полу под сиденьем. Экран смартфона ярко замигал, отражаясь синевой от обшивки потолка, и следом за первой вибрацией из динамика на всю прокуренную машину раздался громкий, абсолютно плоский и роботизированный женский голос электронного ассистента: — Входящий вызов: Староста Ким Чунхи. Повторяю: Староста Ким Чунхи. Механический звук под сиденьем прозвучал настолько неожиданно и чётко, что парень прямо над лицом бедного мгновенно замер. Его пальцы, до боли сжимавшие голое бедро мальчика, на секунду ослабли. Злые, отупевшие от алкоголя глаза уставились куда-то вниз, в темноту между креслами, откуда продолжал истошно орать телефон. Кю затаил дыхание, со страхом переводя взгляд с темноты на застывшее лицо парня. Салон автомобиля продолжал ритмично подсвечиваться то синим от экрана, то рыжим от мигающей аварийки, а робот из трубки уже начал читать имя по второму кругу.