Цена молчания

      Кюджин опустился на корточки первым. Движение вышло дерганым, поспешным,так что спортивные шорты натянулись на коленях, а пальцы слепо ткнулись в серый пластиковый чехол, из-под которого вывалился аккумулятор. Ему просто нужно было срочно занять дрожащие руки и,главное отвести взгляд от стены, у которой стоял Сонджун. Староста помедлил, глядя сверху вниз на его растрепанную макушку, а потом молча опустился рядом на одно колено, аккуратно придерживая полы школьного пиджака. Разбитый гаджет лежал в пыли под чугунной трубой отопления. На треснувшем экране ещё тускло мигала полоска какого-то уведомления, а под паутиной трещин угадывались строки таблицы, которую он вчера правил почти до ночи. Ким осторожно потянулся к корпусу, пытаясь собрать вместе отлетевшие куски пластика, и в этот момент крупный, острый скол защитного стекла глубоко полоснул его прямо по подушечке указательного пальца. Он не издал ни звука, лишь резко втянул воздух сквозь зубы и замер. Из глубокого пореза тут же выступила кровь, пачкая светлый корпус устройства. — Ты… — Кюджин дрогнул, инстинктивно подаваясь вперед. Его ладонь сама дернулась к руке старосты, но в самый последний момент он испуганно осекся. Пальцы зависли в нескольких сантиметрах от чужого запястья, так и не коснувшись. — Кровь… сильно? — спросил он тише, теряя уверенность в голосе. — Нужно в медпункт. У тебя же там… Договорить ему, впрочем, никто не дал. Свет, падающий из высокого окна, внезапно перекрыла тяжелая тень. Сонджун приблизился к ним почти вплотную, намеренно лениво шаркая подошвами черных кед. Его приятели двинулись следом, но замерли чуть поодаль. Он встал так близко, что при желании мог во всех деталях рассмотреть расколотый экран,лежащий под ногами одноклассников. Староста, спиной почувствовав чужое присутствие, неторопливо убрал руку назад, зажимая порез здоровой ладонью, и поднялся на ноги. Кюджин тоже поспешно вскочил,от неосторожности едва не задев плечом подоконник. Он застыл ровно между ними, растерянный, немного ссутулив плечи и совершенно не зная, куда деть собственные руки. Он упрямо вбил взгляд в паркет перед собой, лишь бы не пересекаться глазами ни с кем из них, но кожей чувствовал, что они оба смотрят друг на друга прямо через него. От этого немого противостояния хотелось провалиться сквозь пол. Сонджун стоял чуть расставив ноги и глубоко засунув ладони в карманы свободных треников — вся его расслабленная, подчеркнуто ленивая поза выдавала эту абсолютную уверенность в собственной правоте. Ему было откровенно плевать на последствия, ведь он точно знал, что и в этот раз ему ничего за это не будет. Староста поднял голову сразу, без малейших колебаний вскинув подбородок и встречая Сонджуна прямым взглядом. Никто вокруг не произносил ни слова, и в просторном зале повисла такая тишина, что стало слышно, как у дальней стены кто-то из параллельного класса неловко переступил с ноги на ногу, издав короткий скрип подошвы. Кёнчжун за спиной Сонджуна мгновенно перестал ухмыляться и замер, чутко уловив, как по-особенному тяжело изменилась атмосфера вокруг. Староста медленно, на одно короткое мгновение опустил глаза на пластиковые обломки в своих руках, а затем так же неторопливо снова посмотрел Сонджуну в лицо, которое сейчас казалось абсолютно спокойным. И только тогда он заговорил — тихо, без лишних эмоций и вызова: — Ты ведь не случайно. Специально это сделал. Сонджун намеренно выждал долгую паузу, разглядывая его с легким, словно бы сонным прищуром, а потом его взгляд плавно перетек на Кюджина, который стоял рядом, судорожно вцепившись пальцами в ткань шорт и едва заметно поджимая губы. — Да ну? — голос Сонджуна прозвучал хрипло, лениво, будто его заставили разбираться в какой-то нудной ерунде. — Руки скользкие, бывает же. Выронил случайно, делов-то. Кёнчжун за его спиной прыснул, поспешно прикрывая рот ладонью. Сынбин тут же ощутимо толкнул его локтем в бок, заставляя притихнуть. Староста этот тихий смешок попросту проигнорировал, лишь крепче сжал раненую руку за спиной, чувствуя, как на коже подсыхает кровь. Всё, ради чего он ночами напролет сидел за столом, уничтожая собственное зрение, теперь превратилось в бесполезную груду пластика. Он медленно провел большим пальцем по острым сколам на дисплее, словно всё ещё надеясь на какой-то отклик со стороны гаджета, а потом повторил это движение еще раз, но экран оставался темным. — В чём твоя проблема? Сонджун чуть наклонил голову набок, с легким хрустом разминая шею, отчего тонкая корочка подсохшей ссадины на его нижней губе слегка натянулась. — А чё не так? — Ты мне планшет разбил, — староста коротко мотнул подбородком на зажатый в руке гаджет, и его голос до этого бывший ровным, наконец натянулся до предела. — Серьёзно? — Сонджун прищурился, глядя на него в упор, лениво, сверху вниз, и, даже не думая вынимать руки из карманов треников, равнодушно пожал одним плечом. — Слышь, а я как-то не заметил. Кюджину на мгновение показалось, что в просторном зале выкачали весь воздух и стало совершенно нечем дышать. Староста сделал короткий полшага вперед, почти вплотную сокращая дистанцию, и теперь их разница в росте, в ширине плеч и каком-то внутреннем весе стала слишком очевидной. Но Сонджун даже не шелохнулся — он всё так же неподвижно стоял, глубоко загнав руки в карманы, и со скучающим видом разглядывал чужое лицо напротив. — Эй, вы там! Чего столпились? — с другого конца волейбольной площадки донесся резкий свисток физрука. Тяжело стуча кроссовками, учитель уже размашисто шагал от судейского столика, недовольно хмуря густые брови. — Живо на построение! Мяч убрали! Кто стекло расколол? Шеренгу живей строй, кому говорю! Сонджун неторопливо, словно нехотя, сделал шаг назад, и на его лицо мгновенно вернулось наглое выражение. Перед тем как отвернуться, он бросил быстрый взгляд на Кюджина, на какую-то долю секунды задержавшись на его искусанной, покрасневшей губе, а затем спокойно развернулся спиной к окну. — Да ничего, учитель! — громко, на весь зал крикнул Кёнчжун, быстро сориентировавшись в ситуации и перехватывая недовольство физрука на себя. — Мяч улетел неудачно, бывает же! Мы сейчас всё приберем! Староста шумно выдохнул через нос, и его плечи наконец немного опустились, теряя прежнее напряжение. Он медленно достал из кармана брюк чистый носовой платок, принялся туго обматывать порезанный палец и поудобнее перехватил изувеченный гаджет. Немного повернувшись к застывшему мальчику, он негромко, но твердо произнес: — Иди стройся, Пак Кюджин. — Но палец… — Кюджин запнулся, глуповато глядя на его руку. — Всё нормально, — ответ прозвучал слишком резко, обрывая любые возражения. Староста мимоходом скользнул взглядом по тёмной крови, уже проступившей сквозь ткань платка, и добавил уже тише, почти про себя: — После урока разберусь. Кюджин лишь молча кивнул. Прежде чем окончательно развернуться и уйти, он всё же на секунду заставил себя поднять голову, встречаясь со старостой быстрым, виноватым взглядом. — Прости… Слово сорвалось с губ само собой, едва слышным, сухим шелестом. Кюджин и сам толком не понимал, за что именно сейчас просит прощения: за чужую разбитую вещь или за то, что вообще стоял здесь всего минуты назад и глупо, беспечно улыбался ему. Он медленно двинулся к остальным ребятам, которые уже шумно выстраивались вдоль синей волейбольной разметки. Ноги до сих пор едва держали,казались ватными.Кое-как занял свое привычное, незаметное место ближе к самому концу шеренги, надеясь укрыться за чужими широкими спинами, привычно ссутулился и уставился на шнурки собственных кроссовок, отчаянно пытаясь прийти в себя. Короткий, наглый скрип резины раздался прямо над ухом. Пока весь класс толкался и возился, выравниваясь по команде учителя, кто-то намеренно влез в узкий зазор вплотную справа от него. Этот «кто-то» встал слишком близко, почти по-хозяйски задевая плечом. Кюджин даже взгляда не поднял от пола, но сразу, по одному лишь резкому, свежему запаху цитрусового мыла всё понял, и по его спине мгновенно пробежал колючий озноб. Сонджун. Тот замер рядом, глядя строго перед собой, как будто так и должно было быть. — Равняйсь! Смирно! — прикрикнул физрук, проходя вдоль неровного строя со своим потрёпанным, залитым чаем журналом. — По порядку номеров рассчитайсь! Голоса быстро покатились по шеренге: — Пятый! — Шестой! Очередь неумолимо,с каждым выдохом приближалась к самому концу. — Д-девятый, — тихо, сквозь силу выдавил Кюджин. Пальцы против его воли продолжали подрагивать в карманах. — Десятый, — нарочито растягивая гласные , отозвался Сонджун. Физрук, уже собиравшийся идти дальше к судейскому столу, вдруг резко затормозил. Его наметанный взгляд споткнулся об эту странную, нелепую пару в самом конце строя. Он прищурился, раздраженно оглядывая долговязого Сонджуна, который со своим ростом явно выбивался из общей линии. — Кан Сонджун, — громко,на весь зал бросил господин Ким. — Что за самодеятельность? Марш в начало строя. Живо! По шеренге сразу пронесся тихий, шуршащий смешок, а кто-то впереди даже любопытно обернулся, чтобы посмотреть на назревающий скандал. Кюджин опустил голову ещё ниже, сильнее вжимаясь в плечи и мечтая в эту секунду просто исчезнуть, раствориться в воздухе. Сонджун медленно, шумно выдохнул через нос и только спустя пару секунд соизволил нехотя перевести взгляд на замершего учителя. — Да я на месте, господин Ким, — спокойно, без тени привычного для учеников страха ответил он. — Просто сегодня постою здесь. Отсюда вид лучше. На мгновение в зале повисла тишина. Физрук устало потёр переносицу, явно не желая в самом начале урока тратить время на разборки и пререкания. — Разговоры мне тут ещё... Вперёд пошёл, кому сказано! — раздражённо рявкнул он и тут же развернулся к судейскому столику, чтобы сделать наконец отметки в журнале. Класс облегченно зашевелился, общее напряжение немного спало, но Кюджина все ещё била крупная, невидимая для окружающих дрожь. Сонджун, разумеется, не двинулся с места. Вместо этого он неуловимо качнулся влево — всего на какую-то пару сантиметров, но Кюджин всем телом отчетливо ощутил чужое присутствие сквозь ткань спортивной кофты. Сонджун даже лица в его сторону не повернул, оно по прежнему оставалось абсолютно равнодушным, но его тихое, сиплое дыхание коснулось самого уха мальчика: — Не испытывай меня, Чмоджин. Кюджин окончательно замер, боясь сделать даже самый короткий, незаметный вдох. От этого будничного,ровного тона внутри всё словно моментально покрылось ледяной коркой и оцепенело. Сонджун тут же отстранился и своей обычной, размашистой и ленивой походкой направился в самое начало шеренги. По пути он чисто мимоходом, словно проверяя собственную траекторию, отвесил короткий, звонкий подзатыльник какому-то парню, совершенно случайно попавшемуся под руку. Встал на своё законное место по росту, выпрямился и замер, будто вообще ничего не случилось. А Кюджин так и остался стоять замыкающим, в полном одиночестве пряча в глубокие карманы шорт свои предательски трясущиеся руки. Новый, пронзительный свисток физрука оглушил зал так, что на секунду заложило уши. Кюджин испуганно вздрогнул и только сейчас, с опозданием понял, что всё это время действительно почти не дышал. Вокруг сразу всё задвигалось, зашумело, возвращаясь в привычное русло. Девчонки потянулись к сумкам за водой, пацаны ленивой гурьбой пошли к скамейкам, на ходу бурно обсуждая какую-то вчерашнюю катку. Весь тот тихий кошмар, что только что разворачивался у окна, просто испарился, смазался, словно Кюджину всё это просто привиделось в душном воздухе. Но пальцы по-прежнему не слушались. В ушах до сих пор стоял этот вкрадчивый шепот: «Не испытывай меня». Кюджин медленно перевел взгляд на старосту. Тот стоял у учительского стола, прижимая к порезу белый платок, на котором быстро расплывалось темное пятно. Горло сдавило сухим комом. Староста пострадал ни за что. Просто из-за его глупой улыбки , из-за того, что позволил себе расслабиться хоть на секунду. — Ну-ка, тихо там! — господин Ким с размаху хлопнул свернутым журналом по колену,призывая класс к порядку. — Сдаём челночный бег, три по десять. Халявы сегодня не будет, сразу предупреждаю. Освобожденные — шагом марш ко мне, остальные на скамейки. Ждём свою очередь. Два раза никого звать не стану — сразу незачёт в журнал. Класс с тяжелым грохотом бросился к стене. Кюджин поплёлся следом за всеми, двигаясь исключительно по инерции. Он забился в самый дальний угол скамейки и изо всех сил вжался лопатками в деревянные перекладины шведской стенки, мечтая стать невидимкой. Сонджун со своей неизменной компанией, разумеется, заняли самый центр — развалились, небрежно закинув ноги на нижние ступени. Учитель Ким замер у жирной черты с секундомером в руке: — Пак Чэвон! На старт! Марш! Девушка рванула вперед. На развороте её обувь с визгом проскользила по затертому паркету; Чэвон покачнулась, мазнула ладонью по полу,теряя драгоценные секунды и припустила обратно. Парни в центре лавки слаженно загыгыкали. Кюджин послушно смотрел на площадку, но перед глазами всё плыло. Резкие свистки и топот чужих кроссовок доносились до него словно сквозь толстый слой ваты — его взгляд вопреки воле то и дело возвращался к чужой компании. Кёнчжун крутил в руках пустую бутылку из-под газировки. Тем временем за Чэвон пробежал Ли Минхо, а следом вызвали Чхве Мину. Сынбин проводил её долгим,оценивающим взглядом: — Не, ну Чхве Мине я бы десятку вкатал. Фигура — отвал всего,конечно. — Десятку он вкатал, — хмыкнул Кёнчжун,не переставая крутить бутылку.— Она тебе и единицы не даст, расслабься. Раскатал губу,мечтатель. Пацаны вокруг них негромко прыснули. Даже Сонджун ухмыльнулся краем рта, так и не вынимая рук из карманов треников. Кюджина от этой его мимолетной ухмылки изнутри мелко передёрнуло. Сонджун сидел абсолютно расслабленный: шутил с приятелями, откровенно скучал, разглядывал пол. Вел себя как самый обычный подросток, у которого всё в полном порядке. Он перешагнул через этот инцидент с планшетом, даже не заметив его. Словно наступил на мелкого жука на асфальте и пошел дальше. — Ан Нахи! На старт! — зычно крикнул физрук. Нахи вышла на разметку,на ходу резко дернула вверху замок олимпийки и привычным движением перетянула тугой хвост на затылке. Перед тем как встать в стартовую стойку, она на секунду коротко скользнула взглядом по центру трибуны, именно туда,где сидел Сонджун. Наступив на белую линию, Нахи что-то тихо недовольно буркнула под нос и замерла,ожидая свистка. Кёнчжун сразу же пихнул Сонджуна локтем в бок : — Смотри, опять на тебя косится. — Да она уже полгода косится, — отозвался Сынбин,шире вытягивая ноги на полу. — А он хоть раз на неё зыркнул? — Не-а. — Жестко, — ухмыльнулся Кёнчжун,явно пытаясь расшевелить друга. — Бля,Джун, ну она норм же, с карешкой. По твоей теме вообще? — И? — лениво бросил Сонджун,даже не поднимая головы от своих шнурков. — Чё «и»? Чё ты нос воротишь? — А чё я,по твоему должен сделать? — Сонджун чуть прищурился,подняв на него тяжелый взгляд. — Тебя курсануть, кто её брат, или сам вспомнишь? — Да знаю я,знаю — сразу же примирительно отмахнулся Кёнчжун. — Вот и не забывай, — ровно отрезал Сонджун. На этой же секунде пронзительно прогремел свисток. Ан Нахи сорвалась с места, громко, упрямо топая кроссовками по затертому залу. — О, глянь, — Сынбин слегка подался вперед и кивнул головой в сторону бегущей. — Движения один в один как у её братца. Ан Су Хо. — В смысле? — Ну, будто за ней коллекторы по пятам гонятся. Или сам Су Хо с палкой. На развороте Нахи слишком резко затормозила, подошвы заложили визг, она неловко взмахнула руками и едва удержалась на ногах. — Опа, чуть не выпилилась. — Не каркай, —коротко зыркнул Кёнчжун и как-то сразу заметно посерьезнел. Вся былая наглость с лица немного слетела, а бутылка замерла в пальцах. — Хотя… да хорош уже этим Су Хо пугать,заколебали,честное слово. — Хорош? — Сынбин ухмыльнулся. — Он мне на прошлой неделе популярно блядь,объяснил, почему его все стороной обходят. Чуть рёбра мне там же, в зале,не пересчитал. — Да ладно, хорош заливать, — Сынбин подвинулся ближе по скамейке. — Прям взял и уложил тебя? — Не уложил, учитель Ли раньше влез, — огрызнулся Кёнчжун. — Вы его просто в деле не видели. Он сам меня тогда на спарринг вызвал. Я пошёл жёстко, как обычно. Дистанцию разорвал, в корпус ему плотно так пробил, думал — ну всё, поплывёт чел. А ему вообще похеру, понимаешь? Даже на шаг не отошёл. В моменте просто смещается. Минимально вообще. И я со всей дури воздух бью. — Ну и чё? — перебил кто-то из пацанов с заднего ряда. — На контратаке тебя поймал? — Хуже. Короче,я один раз открылся. На секунду буквально,чисто подворот прозевал.И всё. Он сразу туда залетел. — Да ну нахер, — покачал головой Сынбин. — Ты уклониться что-ли не успел? — Да завали ты и слушай! — рявкнул на него Кёнчжун. — Он в ближнюю вошёл, локтем движение срезал и под меня зашёл. Я даже сообразить не успел, как уже спиной на полу валялся. Короче, пацаны,если Су Хо решил тебя прессануть — день у тебя будет максимально херовый. После первой минуты уже жалеешь, что вообще в эту залупу ввязался. — Да ладно тебе, — хмыкнул Сынбин, хотя былая глумливая улыбка с его лица тоже незаметно сползла. — Прям монстра из него какого-то сделал. — Загнул, думаешь? — Кёнчжун недовольно нахмурился и резко повернулся к самому центру лавки. — Джун, ну скажи. Ты же сам тогда видел. Пацаны вокруг них разом притихли, ожидая ответа. Сонджун лениво поднял глаза, медленно обвёл всю компанию своим тяжёлым взглядом. Наступила короткая пауза. — Он прав, — выдал наконец Сонджун и снова безразлично упёрся затылком в стену. — Су Хо — это гемор. Не лезьте к нему. — ... — Блядь, ну раз ты так говоришь… — Да ну его нахер тогда вообще. — Я и не собирался лезть. — Конечно не собирался. Тебя бы ветром сдуло. По скамейке прокатилось ещё несколько негромких смешков, разряжая обстановку. Кёнчжун довольно хмыкнул, удовлетворенный своей правотой, и снова принялся лениво вертеть несчастную бутылку между ладонями. Теперь уже никто в компании не спешил закатывать глаза на его рассказы. В другом противоположном конце зала резко свистнул физрук: — Следующий! Быстрее, чего встали там?! Длинные скамейки под парнями зашевелились, заскрипели кроссовки, по паркету прошёлся дробный топот. Обычный школьный шум быстро заглушил всё, что было секунду назад. Кёнчжун первым отлип от стенки, лениво потянулся, покрутил затекшим плечом и прищурился на девчонок, которые как раз выстроились у дорожки. — Ладно, хорош про этого психа тереть, — хмыкнул он, легко меняя тему разговора. — Давайте лучше по делу. Сынбин за секунду оживился,выпрямляя спину: — О, наконец-то норм разговор. — Да, гляньте, — Кёнчжун ухмыльнулся и точными движениями очертил ладонями воздух, изображая силуэт. — Вот чисто объективно. Фигура. Он развёл ладони чуть шире, оценивающе глядя на дорожку: — Вот это прям сочно. Потом чуть сдвинул ладони ближе к друг другу, заметно сужая рамку: — Или вот это. — Ты чё, экспертом по формам заделался? — фыркнул кто-то сзади. — Я реалист, — спокойно бросил Кёнчжун,даже не оборачиваясь. — Тут либо есть на чё посмотреть, либо ловить вообще нехрен. Пацаны согласно загудели, с готовностью переключаясь на новую, куда более приятную тему. Сынбин ткнул пальцем в сторону дорожки, где как раз замерла очередная ученица: — Мне вообще вон та заходит. Бегает как нормальный человек, а не как паралитик. — Тоже мне критерий, дебил, — выдал короткий смешок Кёнчжун. — А чё критерий тогда? — подключился к спору молчавший до этого Джинха. Кёнчжун на секунду задумался глядя в потолок: — Чтобы мозг не выносила и не ломалась от каждого чиха. Всё. Остальное — чисто приятные бонусы. — А, понял, — Сынбин со смехом толкнул его локтем. — Тебе тогда реально робот нужен,а не девка. — Мне нужна стабильность, — совершенно невозмутимо парировал Кёнчжун. — Стабильность? — Сонджун наконец поднял взгляд от пола. Тон у него по-прежнему оставался ленивым, но в глазах промелькнула привычная насмешка. — Ну давай, эксперт,подключайся — Сынбин сразу повернулся к нему. — А тебе какая зайдет? Кёнчжун заулыбался еще шире,предвкушая ответ: — Да-да, колись давай, чё притих. Только без своих этих вечных съездов, нормально ответь. Сонджун вяло выдохнул через нос, будто это тема его реально до смерти утомила: — Да похеру вообще . — О-о-о, — протянул кто-то сзади. — Начался мороз. — Нет, погоди, — Кёнчжун не отставал, задорно подался вперёд, упираясь локтями в колени. — У тебя же полюбасу есть какой-то свой пунктик. Типаж там, все дела. — Нет у меня типажа, — сухо отрезал Сонджун. — Врёшь. — Я не коллекционер, чтобы по типажам упарываться. Пацаны вокруг дружно зашевелились и загыгыкали, оценив подачу. Сынбин мгновенно подхватил волну: — Ну лан,давай тогда по-человечески. Вот смотри. Вот такая — норм? — он снова усердно очертил ладонями в воздухе пресловутые изгибы «песочных часов». — Или, может, вот такая, покомпактнее? Кёнчжун вставил свои пять копеек с ухмылкой: — Или вообще та, которая тебя сходу строить начнет , а ты молча хавать? — Это ты щас про себя вспомнил, — тут же технично отбрил его Сынбин. Лавка снова зашевелилась от пацанских подколок и глумливого фырканья. Сонджун на весь этот балаган лишь едва заметно приподнял бровь, сохраняя молчание. Кёнчжун, так и не дождавшись от него внятного ответа, сузил глаза и вдруг, весело оскалившись, ткнул пальцем в воздух прямо перед собой: — Или, может, тебе вообще нужна такая... которая в воде не тонет и в огне не горит, а? Приятели на миг затихли, переваривая фразу, а затем всю компанию буквально порвало. — Это ты кого сейчас выдал? —с трудом выдохнул Сынбин, вытирая выступившие слезы. — Да хрен его знает, — Кёнчжун сам вовсю скалился. — Универсалку какую-то, блядь. Сонджун медленно повернул голову и посмотрел на него. В его тяжёлом взгляде на мгновение мелькнуло что-то короткое, почти неуловимое — не весёлость, нет, а скорее какое-то странное, глубокое узнавание. — Живучую, значит, — негромко, но как-то слишком весомо произнес он. Кёнчжун почуяв одобрение,сразу же подхватил: — Во-во! Живучую. Чтобы её вообще хер сломаешь. — Нашёл критерий, бляя. — протянул Сынбин. — А чё? — не сдавался Кёнчжун. — Самый полезный. Красота сегодня есть, завтра нет. А если человек живучий — это,считай надолго. — Ты будто собаку на бои выбираешь, — выдал Сынбин. — Не собаку. Выживальщика. — Тогда тебе бро,прямиком в военкомат надо, а не девок караулить. Пацаны снова прыснули, кто-то со смеху хлопнул соседа по плечу. Кёнчжун шутливо отмахнулся от них своей пустой пластиковой бутылкой: — Да ну вас нахер,придурки. Я серьёзно. Вот бывают же люди, которых хоть головой об стену бей — всё равно встанут, отряхнутся и дальше попрут. — Это уже клиника,бро. — Нет, реально. — Как тараканы, что ли? — Во-во, — тут же влез кто-то с заднего ряда, давясь смехом. — Прикиньте тему: баба-таракан. Чисто ядерный взрыв переживёт. По скамье опять прокатилась волна слаженного гогота. Сонджун снова коротко, одними уголками губ усмехнулся, едва заметно качнув головой: — Конченые. — Зато живучие, — немедленно ,в тон ему парировал Кёнчжун. — Не тонут. — Не горят. — Не дохнут. — Не затыкаются, — веско добавил Сонджун,ставя жирную точку. Сынбин расхохотался и хлопнул себя по колену, едва не потеряв равновесие на узкой лавке. В этот самый момент взгляд Сонджуна лениво скользнул по спортзалу. Мимо беговой дорожки. Мимо судейского столика. Мимо старосты, который о чем-то негромко говорил с физруком, придерживая руку. И зафиксировался. Всего на мгновение. На самом краю скамьи. Кюджин сидел там, ссутулившись еще сильнее обычного, словно пытаясь сжаться в комок. Узкие плечи окоченели, будто он все еще ждал удара. Он упрямо смотрел в пол, пальцами теребя край шорт. Сонджун отвел глаза быстрее, чем кто-либо успел это заметить. Очередной резкий свисток разорвал школьный гул: — Пак Кюджин! На старт! Из самого центра их компании кто-то негромко, прикрывая рот ладонью, присвистнул: — О, Чмоджин пошел. По трибуне прокатился короткий смешок. Самый обычный, но Кюджина словно с размаху толкнули в спину. Он вскочил со своего места слишком резко, порывисто — колено с глухим стуком врезалось в острый край скамьи, а пустая пластиковая бутылка, не осторожно задетая ногой, с треском покатилась по паркету. — Глаза разуй, а, — недовольно буркнул Кёнчжун. Кюджин на автомате пробормотал извинение. Его никто не услышал, да никому и не было дела. До стартовой черты оставалось всего несколько шагов, но ноги словно налились тяжестью, а пол под кроссовками казался неестественно мягким, уходящим из-под ног. Вокруг шумел класс: девчонки справа обсуждали косметику, физрук что-то торопливо отмечал в журнале. Обычный будний день. Вот только Кюджин отчетливо,до зуда под кожей чувствовал, как между лопаток колется чужой взгляд. Один-единственный. Тяжелый и пристальный. Обернуться он бы ни за что в жизни не решился. Так и шел вперед , тупо уставившись на затертые мысы своих старых кроссовок. Господин Ким наконец оторвался от секундомера и строго посмотрел на него: — Готов,Пак? — Да, — вышло совсем глухо, голос застрял в пересохшем от волнения горле. — Не слышу. — Да, господин Ким. Физрук коротко кивнул головой, приказывая немедленно занять позицию. Кюджин послушно опустился в низкий старт. Тонькие пальцы уперлись в холодный, пыльный паркет. Прямо перед его глазами тянулась жирная белая полоса разметки. Десять метров в один конец, тридцать в общей сложности. Он бегал эту дистанцию сотни раз. Но сейчас пульс так бешено колотился в висках, что зрение затягивало мелкой рябью. Стоило хоть раз смазать разворот, замешкаться или показаться неуклюжим — и вся компания поднимет его на смех. Резкий, требовательный свисток физрука над ухом. Кюджин сорвался с места. От избытка нервов старт вышел дерганым. Первые метры он пролетел на самом пределе сил, едва удерживая равновесие, вовремя затормозил у черты, мазнул по ней ладонью и развернулся обратно. Лица одноклассников пронеслись мимо размытым серым пятном. Смех, топот, свист физрука — все слилось в сплошной гул. На втором развороте подошва все-таки скользнула по гладкому дереву. Совсем немного, но у него на мгновение перехватило дыхание. Он нелепо взмахнул руками, восстанавливая баланс, опасно завалился на бок, но чудом устоял. Со скамеек тут же полетело: — Опа. — Чуть не разложился. — Соберись, Чмоджин! Ребята заусмехались. Не зло, скорее просто забавляясь зрелищем. У Кюджина уши моментально вспыхнули пунцовым. Стиснув зубы до боли в челюсти, он выжал из себя последние силы. Финишный отрезок преодолевал уже вслепую, видя перед собой лишь белую линию и кроссовки преподавателя. — Стоп! Мальчик замер в метре от учителя, шумно и прерывисто хватая ртом душный воздух спортзала. В груди невыносимо жгло, в глазах плавали темные круги. — Нормально, — бросил господин Ким, вписывая цифры в ведомость. — Следующий. Просто «нормально». Главное — не провалился. Кюджин быстро кивнул, вытирая лоб рукавом футболки, и развернулся, собираясь уйти обратно в свой безопасный угол у шведской стенки. И именно в этот момент он непроизвольно посмотрел на самый центр трибуны. Сонджун сидел в прежней позе. Развалился, уперевшись затылком в стену, локти на коленях, пальцы переплетены в замок. И смотрел. Прямо на него. Не улыбался, не переглядывался с приятелями, не кривил губы. Просто молча, неотрывно провожал его глазами через весь зал. Кюджин торопливо отвёл глаза, словно его поймали на чём-то постыдном, и почти бегом вернулся в свой угол. На него больше никто не обращал внимания — класс переключился на следующего бегуна. Парни в центре трибуны снова лениво затеяли какой-то свой бесконечный спор, а Кёнчжун привычным движением завертел в ладонях пластиковую бутылку. Он сел в самый край, близко подтянув колени к груди, и уставился на шнуровку кроссовок, пытаясь выровнять дыхание. Кожу между лопатками всё ещё покалывало — казалось, чужой взгляд оставил там физический, ощутимый след. Урок тянулся бесконечно. Свистки учителя, визг подошв по паркету, чьи-то резкие выкрики — всё слилось в один непрерывный гул. Кюджин не поднимал головы до самого звонка. Когда господин Ким наконец дважды коротко свистнул, объявляя долгожданный конец занятия, шеренга с облегчённым выдохом хлынула к выходу. Девчонки ушли первыми, шушукаясь на ходу. Кюджин намеренно задерживался. Он долго, до боли в пальцах затягивал и без того тугие узлы шнурков, потом несколько раз перекладывал в сумке учебники, проверял замки и просто сидел, уставившись в пол. Ему нужно было выиграть время. Меньше всего хотелось толкаться в тесной раздевалке, ловить чужие локти и чувствовать себя мишенью. Когда в зале стало совсем тихо, он наконец поднялся. Закинув лямку рюкзака на плечо,медленно, стараясь не скрипеть подошвами, подошёл к тяжёлой деревянной двери мужской раздевалки. Внутри было необычно тихо.Основная часть класса уже успела переодеться и уйти в коридор. В нос сразу ударил запах сырости, дешёвого дезодоранта и пота. Кюджин сделал шаг за перегородку и замер. У самого окна, на краю низкой скамьи, сидел Джунхи. Портфель валялся у его ног. Староста был неподвижен, лишь чуть наклонив голову, и зубами стягивал с левой руки присохший платок. Ткань не поддавалась — он дёргал её коротко, резко, морщился, шумно втягивая воздух сквозь зубы. Плотный разрез на пальце снова начал кровить, проступая свежим красным. Кюджин застыл, не зная, куда деть руки. Горло сжалось так, будто его перехватили. Он смотрел на этот палец и не мог отвести взгляд — внутри медленно поднималось тяжёлое чувство вины. Всё из-за него. Из-за его дурацкой, не вовремя сорвавшейся улыбки. Джунхи снова дёрнулся, тихо,сквозь зубы выругался и перехватил руку, пытаясь распутать узел уже здоровыми пальцами. Получалось плохо, ткань только сильнее затягивалась на порезе. Кюджин сделал один неуверенный шаг вперёд. Потом помедлив,ещё один. — С-староста… — выдохнул он, и голос сорвался почти сразу. Джунхи ощутимо вздрогнул и резко вскинул голову. Он просто смотрел на Кюджина снизу вверх — тяжело, утомлённо, продолжая прижимать раненую ладонь к груди. Кюджин замялся, его пальцы судорожно затеребили ткань на боковом кармане шорт. Он поспешно полез внутрь, зашуршал какими-то чеками и наконец выудил оттуда маленькую, слегка помятую полоску обычного бактерицидного пластыря. — Подожди..Возьми. Джунхи перевёл взгляд с его дрожащей руки на упаковку. — Откуда он у тебя? — Я… ну… просто ношу с собой иногда. Староста внимательно посмотрел на этот помятый клочок,потом молча забрал его из чужих пальцев. Попытался разорвать защитную плёнку, но пальцы соскальзывали, плотная бумага не поддавалась, а кровь уже начала пачкать ладонь. Кюджин неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как горят щеки. — Давай я... Джунхи на секунду замер. Посмотрел Кюджину прямо в глаза — долго, изучающе, словно взвешивал что-то, а затем молча протянул руку ладонью вверх. Кюджин осторожно присел на самый край скамьи. Подсел ближе, почти касаясь плечом его формы.Он бережно перехватил ладонь за кончики пальцев, едва ощутимо, будто боялся сломать.Его собственные руки при этом заметно дрожали. Сосредоточенно, стараясь не дышать лишний раз, он подцепил край защитного слоя, отлепил его и прижал липкую полосу прямо поверх ровного пореза. Аккуратно, подушечкой пальца разгладил края, чтобы зафиксировать поплотнее. И именно в этот момент дверь раздевалки с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Кюджин отдернул руки так резко, словно его ударило током. Сердце мгновенно заколотилось где-то в горле. В раздевалку шумной волной ввалились парни — те, кто только что курил за спортзалом. Смех, маты и резкий стук железных дверок о шкафчики сразу заполнили маленькое помещение. Кёнчжун влетел первым, на ходу стягивая через голову влажную от пота футболку. Следом шёл Сынбин, уже расстёгивая спортивную олимпийку. Сонджун появился последним.Он шёл спокойно, молча, как обычно.Спокойно потянулся к вороту и одним движением снял футболку через голову. В полумраке на секунду проступили старые следы на коже — бледные шрамы, потемневшие ссадины на плечах, напряжённая линия мышц спины, когда он небрежно бросил вещь на скамью. Чистую форму надевать он не стал, так и остался стоять по пояс голым, с футболкой в руке. Кёнчжун затормозил первым,застыв прямо посреди узкого прохода между шкафами. Его взгляд тут же уперся в угол скамейки. Кюджин всё ещё сидел близко к Джунхи, испуганно втянув голову в плечи, а на пальце старосты белел свежий, ровный пластырь. — Бля… — Кёнчжун присвистнул. — А это чё за семейная сцена? Я чё-то пропустил? Он оглянулся на остальных. — Пацаны, гляньте. Мы вообще вовремя зашли или как? Сынбин тут же вытянул шею из-за его плеча: — Да ладно нахер. — Не-е-е, — протянул Джинха, расплываясь в ухмылке. — Похоже,мы тут лишние. У них шуры-муры вовсю. — Закрой дверь обратно, — хохотнул кто-то сзади. — Людям договорить надо. — И свечку поставь ещё, дебил, — заржал другой. Кёнчжун перевёл взгляд с пластыря на пальце Джунхи на Кюджина и театрально вскинул брови: — Не, ну серьёзно. Я вас на пять минут оставил. — А этот времени зря не терял, — сплюнул Сынбин, плюхаясь на скамью. — Уже подлизывается. — Староста, ты нас разочаровываешь, — сокрушённо покачал головой Джинха, швыряя свои кеды в шкаф. — Нашёл с кем возиться. Измажешься. Кюджин шарахнулся в сторону от этих слов так резко, что с силой впечатался поясницей в железный угол шкафа. Сзади что-то глухо звякнуло. В глазах на секунду потемнело от боли. Джунхи тут же нахмурился и рефлекторно перехватил его за локоть, не давая осесть обратно. Он удержал его ровно мгновение — проверил, что тот стоит на ногах, — и только потом разжал пальцы, убирая руку. — Осторожнее. Но договорить он не успел. В дверях снова показался физрук с журналом под мышкой. Он обвёл разом притихших парней тяжёлым взглядом. — Ким Джунхи. — Да ? — староста выпрямился, быстро возвращая себе спокойный вид. — В учительскую. Ведомость забрать. Его строгий взгляд равнодушно скользнул по вжавшемуся в шкаф Кюджину, прошёлся по остальным и задержался на полуголом Сонджуне, который стоял посреди раздевалки, не шевелясь. Джунхи сначала посмотрел на учителя, затем медленно перевёл взгляд на Кюджина. Тот всё ещё стоял, вжатый спиной в шкафчик, бледный, с напряжённо поднятыми плечами. Джунхи это видел. Видел, как его накрыло от появления Сонджуна. И как сам Сонджун продолжал смотреть прямо на него через всю раздевалку. Он молча наклонился,поднял рюкзак с пола и перекинул лямку через плечо. — Пак Кюджин. Кюджин ощутимо вздрогнул от звука собственного имени и испуганно вскинул голову. — Да? — Ты на урок идёшь? — спокойно спросил Джунхи. Кюджин растерянно моргнул, переводя взгляд со старосты на насупленного физрука в дверях: — Я...я уже … — Давай собирайся — отрезал Джунхи, удерживая на нём ровный взгляд. Он скользнул глазами по остальной компании, на мгновение задержался на молчаливом Сонджуне и после паузы добавил: — На урок опоздаешь. И, не дожидаясь ответа, направился к выходу. Уже в дверях он остановился, обернулся — коротко, прямо посмотрел на Сонджуна — и негромко бросил через плечо: — Не опаздывай. Дверь захлопнулась с тяжёлым металлическим щелчком. В раздевалке стало тихо. Настолько, что было слышно, как с влажных волос Сонджуна на паркет упала одна капля. Кёнчжун перевёл взгляд с закрытой двери на застывшего Кюджина, потом на Сонджуна — и ухмыльнулся, растягивая губы. Ситуация явно казалась ему забавной. Сонджун продолжал молчать. Он лишь медленно провёл свободной ладонью по мокрым волосам, зачёсывая их назад. Его взгляд по-прежнему был прикован к Кюджину. Тяжёлый, спокойный. Такой, от которого становилось не по себе гораздо сильнее, чем от любого крика. — Чё? — наконец лениво, с явной неохотой бросил он, будто только сейчас заметил, что тот вообще стоит. Кюджин вздрогнул. Плечи сами собой поползли вверх, пряча шею, а ушибленная спина снова отозвалась ноющей болью от недавнего удара о железный шкафчик. — Н-ничего… Кёнчжун,почуяв заминку мгновенно перехватил инициативу. Он опёрся ладонью о соседний шкафчик, перенеся вес тела на одну ногу, и издевательски хмыкнул: — Не, я реально не вдупляю. Вы чё тут мутите? — он мотнул подбородком на закрывшуюся за старостой дверь. — Медпункт на выезде, что ли? Сынбин, как раз натягивая через голову сухую футболку, глухо проворчал из-под ткани: — Ага. Щас ещё температуру друг другу померяют. — И по головке погладят. — поддакнул кто-то из глубины комнаты, где парни усердно искали свои разбросанные галстуки. Кюджин, отчаянно стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, поспешно опустился на корточки перед своим полуоткрытым рюкзаком. Пальцы не слушались, мелкий замок на ходу заклинило, и он судорожно, с силой дёргал собачку, упорно стараясь не поднимать глаз от пола. И именно в этот момент Кёнчжун подозрительно прищурился. Его взгляд зацепился за мелкий мусор на полу — помятую защитную плёнку от пластыря, которую Кюджин в спешке выронил прямо под ноги. — Секунду, — он даже подался вперёд, низко наклоняя голову к полу. — Ты ему палец заклеивал, что ли? В раздевалке в одно мгновение оборвались все звуки. Шуршание формы, стук обуви,скрип шкафчиков — всё стихло за долю секунды. Парни у дальних рядов обернулись. Кюджин замер, так и не поднявшись с корточек,продолжая сжимать в кулаке заедавшую молнию. Кёнчжун усмехнулся, довольный тем, как точно нащупал очередное слабое место: — Обалдеть… Какая забота. Я щас прослезюсь, пацаны. — Да хорош тебе,забей ты на него, — лениво бросил Сынбин, садясь на скамью и вытягивая ноги. — Мараться ещё об это. Пошли курить лучше. — Да я просто уточняю, — Кёнчжун перешагнул через чью-то брошенную сумку и сел на деревянную скамью верхом, оказавшись прямо напротив вжавшегося в угол Кюджина. — Ты у нас теперь в медичку заделался, Чмоджин? Личный доктор старосты? Кто-то в глубине помещения гадко прыснул в кулак. Кюджин чувствовал, как его уши и шея горят невыносимым жаром. Он еще крепче перехватил лямку, готовый в любую секунду сорваться с места. И тогда позади них раздался сухой шорох ткани. Сонджун двигался без лишней суеты. Он спокойно поднял со скамьи чистую форменную рубашку, встряхнул её и набросил на плечи. Медленно застегнул самую нижнюю пуговицу. Затем вторую. Даже не глядя в сторону своих приятелей, он произнёс всего одно короткое слово: — Завались. Кёнчжун мгновенно осекся на полуслове. Его наглая ухмылка тут же испарилась с лица, он недоуменно повернул голову в сторону Джуна: — Чё? — Пиздишь много, — так же ровно, без лишней эмоций ответил Сонджун. Он перевёл равнодушный взгляд на зеркало у стены, поправляя воротник рубашки длинными пальцами. На секунду все переглянулись между собой. Сынбин опустил взгляд в пол. Кто-то молча захлопнул шкафчик. Больше никто не смеялся. Потому что если Сонджун уже сказал остановиться — значит тема закрыта. Кенчжун пару секунд молча разглядывал носки своих кроссовок, а затем шумно сдаваясь выдохнул: — Всё-всё, понял.Не кипятись. Напряжение в воздухе немного спало, уступив место обычной предклассной суете. Компания быстро переключилась на свои дела,стараясь замять неловкий момент: Сынбин начал вслух материться из-за потерянного где-то галстука, вокруг снова с грохотом захлопали дверцы шкафов. Кюджин впервые за этот бесконечный день почувствовал, что с него сняли прицел. На него больше никто не смотрел. Это был его единственный шанс. Он быстро, стараясь даже не шуршать подошвами по полу,подхватил рюкзак подмышку, поднялся с корточек и боком, вдоль стены, двинулся к выходу. Дверь была уже буквально в двух шагах. Он почти перешагнул порог. — Чмоджин. Голос Сонджуна настиг у самого косяка. Негромкий, но хлёсткий, как щелчок. Кюджин резко замер, так и застыв с приподнятой ногой. Пальцы на лямке побелели, дыхание сбилось. Он медленно, будто через силу, повернул голову через плечо. Сонджун неподвижно стоял посреди узкого прохода, спокойно,без спешки заправляя край рубашки в брюки, будто вообще никуда не торопился. Тяжёлый взгляд скользнул по Кёнчжуну, задержался на секунду — и снова вернулся к двери, перекрывая выход одним фактом своего присутствия. Кёнчжун, заметив этот странный жест, непонимающе нахмурился: — А? Сонджун ничего не ответил. Он лишь коротко,повелительно повёл подбородком в сторону коридора. — Валите. Пауза в раздевалке затянулась. Сынбин, застегивая ремень, недоуменно переглянулся с приятелем: — Э-э, Джун, а ты сам чё, не идёшь? — Тебя это ебёт? — Сонджун даже глаза на него не поднял. — Да не, я просто спросил, чё ты сразу… — Я сказал — на выход, — повторил Сонджун тише. Слова стали ровнее, но тяжелее. Без злости — и именно поэтому они звучали как приказ, а не как спор. Возразить было просто не за что. Кёнчжун первым молча поднялся со скамьи и закинул сумку на плечо: — Ладно, погнали. Покурить ещё до звонка надо успеть. — Странный ты какой-то сегодня, — недовольно пробурчал Сынбин, толкая дверь плечом. Парни ленивой цепочкой потянулись к выходу. Один за другим они протискивались мимо застывшего у косяка Кюджина, задевая его сумками и плечами. Их неровный смех и обрывки фраз ещё какое-то время тянулись из коридора, но быстро растворились в общем школьном шуме. Тяжёлая дверь медленно закрывалась обратно, со скрипом, будто нехотя отрезая раздевалку от остального здания. Кюджин стоял не шевелясь, глядя на уходящие спины. Как только последний из компании скрылся за поворотом, он чисто автоматически сделал шаг вперёд, чтобы выскочить следом,затеряться в толпе и уйти. Оставаться здесь один на один с Сонджуном не входило ни в какие рамки его понимания безопасности. Но сделать второй шаг он просто физически не успел. — Куда мылишься ? Голос раздался над самым ухом. Слишком близко. Одновременно со звуком мягкого шага прямо у него позади. Кюджин дернулся,попытался резко развернуться, но его перехватили до того, как он успел хотя бы повернуться лицом. Сонджун одним мощным движением обхватил его сзади за талию и легко, почти лениво потянул назад, утаскивая вглубь пустой раздевалки. — А-а…— из горла выбился лишь короткий, задушенный хрип. Это не было ударом, но все было сделано с такой силой, что мальчик мгновенно всякую потерял опору под ногами.Мысы его стареньких кроссовок беспомощно мазнули по паркету, он судорожно заперебирал ногами в воздухе,пытаясь удержать равновесие, но чужая хватка намертво зафиксировала его худенькое тело, слегка приподнимая над полом. Всего на пару сантиметров — но этого вполне хватило, чтобы он оказался полностью лишен какого-либо контроля. — Пусти… — испуганно, сорванным шёпотом выплюнул Кюджин. Рюкзак в эту же секунду выскользнул из его пальцев и глухо шмякнулся о пол. — Отпусти меня! Он дергал локтями, пытался нащупать пятками твердую поверхность, но Сонджун позади него даже не покачнулся от этих слабых попыток сопротивления. Наоборот, он наклонился чуть ближе, так что мальчик всей спиной ощутил его жесткую грудную клетку сквозь тонкую ткань хлопковой рубашки и уловил его горячее, слегка сбитое после недавнего бега дыхание прямо на своей щеке. — Да стой ты, — спокойно,с едва заметной,ленивой досадой произнёс Сонджун на ухо. Кюджин сглотнул с огромным усилием. Горло пересохло, внутри всё противно перевернулось от подступающей к самому паники. — Мне… мне выйти надо. Там урок скоро начнётся… С-сонджун. — Похуй на урок. Всё огромное пространство школы для них двоих в один миг сузилось до размеров тесного, темного угла между железными шкафчиками. В пустой раздевалке зазвучало их рваное, неровное дыхание. Кюджин до боли вывернул шею, пытаясь разглядеть чужое лицо, поймать хоть какой-то знак,чего от него хотят. — Там ребята... они сейчас вернутся... — голос дрожал и двоился от паники. — Они не сунутся, — сухо отрезал Сонджун, заколачивая последнюю лазейку для отступления. Кюджин отчаянно дёрнулся всем телом, совершая глупую попытку выломаться из жесткого захвата, но ладони Сонджуна на его талии сжались еще сильнее, не давая сдвинуться с места. Он снова чуть приподнял мальчика, легко гася всю инерцию его движений, как у нашкодившего щенка. Без явной злобы. Обыденно. Показывая одним этим жестом, насколько любые попытки сопротивления бесполезны. — Да тише ты. Кюджин замер. Обмяк в чужих руках, шумно и рвано хватая ртом душный воздух. Пальцы сами, против его воли, крепче вцепились в плотную ткань рукавов на предплечьях рубашки Сонджуна, комкая её в кулаках — просто для того чтобы удержаться на ногах и не упасть. — Ты..ты что делаешь… — совсем тихо, почти умоляюще спросил он, уставившись в пустую стену перед собой. Сонджун конечно ничего не ответил. Вместо этого он медленно,все так же не разжимая рук, довернул его корпус к себе, вынуждая встать лицом к лицу, спиной к железным шкафчикам. Кюджин оказался зажат в плотном,непробиваемом кольце. Разница в росте и комплекции ощущалась теперь физически,давяще — приходилось стоять, вжав голову в плечи. Сонджун так же молчал. Его взгляд — тяжелый, лишенный какой-либо подростковой дурости — медленно, прощупывающе прошелся по лицу мальчика : от взмокшей, прилипшей ко лбу челки до подрагивающей линии подбородка. — Глаза сюда. Кюджин тут же дернул головой в сторону, уставившись куда-то в узкое пространство между стеной и плечом Сонджуна, лишь бы не пересекаться с ним глазами. Сонджун наклонился чуть ниже. Пальцы на талии предупреждающе вдавились в тело сквозь тонкую одежду. — На меня, сказал. Что ж ты такой непослушный-то стал, а? Нравится меня доводить ? — он наклонился еще ниже, почти касаясь лицом взмокшего лба Кюджина,перекрывая ему весь обзор. В этот самый момент дверной замок за их спинами коротко и звонко щелкнул. Тяжёлая дверь приоткрылась. — А… э-э… На пороге замер мелкий пацан из младших классов с грязной спортивной майкой в руках. Пацан тупо уставился на них двоих,зависнув на месте с открытым ртом от увиденной мизансцены. Сонджун даже головы не повернул в его сторону — только зло скосил темные глаза через плечо. — Свалил. Дверь прикрой. Слова подействовали мгновенно и отрезвляюще.Пацан резко дернулся назад, пробормотал что-то невнятное и исчез в коридоре. Дверь хлопнула. Сонджун все так же,не выпуская Кюджина и даже не меняя позы, просто вслепую вытянул левую руку назад,за спину. Пальцы быстро нащупали старый железный засов на косяке. С сухим, тяжелым скрежетом он до упора загнал штырь глубоко в паз. Клац. Всё. Он снова полностью переключился на Кюджина, нависая над ним всем своим весом и окончательно вжимая его в железный корпус шкафчика. — Ну так че? — голос его стал заметно тише, в нем прорезалась нехорошая, сиплая хрипота. — Зализываешь ранки этому всезнайке? Жалелку включил? Кюджин попытался вжать голову в плечи еще сильнее, но отступать было физически некуда — холодная жесть за спиной уже больно давила на лопатки. — Может, и у меня че-нибудь зализешь? — он нехорошо прищурился, и его взгляд намеренно, в упор скользнул по чужим подрагивающим губам. — М? По старой памяти. Секунда тянулась слишком долго, превращаясь в вечность. Воздух в раздевалке между ними будто окончательно затвердел, стал невыносимо тяжёлым, плотным, душным. В установившейся тишине слышно было только, как натужно, со скрипом прогибается старая половица под весом Сонджуна. Кюджин судорожно сглотнул. В горле пересохло так сильно, что язык едва ворочался, прилипая к нёбу. — Т-ты… зачем тебе это нужно? — выговорил он, сильно заикнувшись на первом звуке и слепо,защитно вцепляясь пальцами в плотную ткань кофты на своей груди. — Какая тебе… разница? П-перестань… ты вообще сейчас не в себе. Сонджун резко выдохнул через нос. Уголок его губ дёрнулся — не в улыбке, а в каком-то рваном, нервном перекосе. Ленивая, равнодушная маска, которую он обычно так усердно носил перед остальными парнями, окончательно треснула и осыпалась. Под ней оказалось что-то слишком злое, наболевшее и темное. — Да, блять, не в себе! — вдруг агрессивно рявкнул он прямо в лицо Кюджину. Громкий звук яростно врезался в тишину раздевалки, и мальчик рефлекторно, в испуге зажмурился и дернулся. Сонджун с силой рванул его за ворот кофты на себя,заставляя выпрямиться. Кюджин испуганно открыл рот, пытаясь руками оттолкнуть его, выговорить хотя бы слово в свою защиту, но просто не успел. — А из-за кого, блять всё это? Из-за тебя,сука! Думаешь, я сам в восторге от этого дерьма? Думаешь, мне в кайф?! Кюджин до боли зажмурился, инстинктивно,глубоко пряча подбородок в воротник кофты и сжимаясь всем телом в ожидании неминуемой вспышки боли. Бах! Кулак Сонджуна с размаху врезался в железную дверцу шкафа, прямо в паре сантиметров от правого уха Кюджина. Тонкий, старый металл оглушительно зазвенел на всю пустую раздевалку, натужно прогибаясь внутрь. Звук этого удара мгновенно провалился для мальчика в глухую вату. В ушах остался только ровный, сверлящий гул, а жесткая вибрация от помятого железа через затылок волной ударила прямо в зубы. Кюджин крупно, всем телом задрожал, плечи сами собой подскочили вверх, а из груди против воли выбился короткий испуганный вскрик. Шкафчик за его спиной еще продолжал протяжно гудеть. Мальчик медленно,через силу приоткрыл глаза. Его дыхание сорвалось на мелкие, рваные вдохи через нос. Он изо всех сил пытался сцепить челюсти, удержать лицо, но нижняя губа предательски,мелко задергалась.Эта частая,позорная дрожь поползла по всему подбородку, полностью выдавая его беспомощность. Сонджун посмотрел на эту дрожь. Смотрел тяжело, немигающе,в упор. Дыхание у него самого было рваным, глубоким. Он всё ещё держался на самой грани, из последних сил,но пальцы правой руки, упёртые в погнутый металл шкафчика,заметно подрагивали. Вблизи его взгляд уже не был похож ни на злость, ни на привычную угрозу — в нём сейчас было что-то глубоко сломанное, опасное своей непредсказуемостью. Он медленно поднял левую ладонь — кожа до сих пор пахла ржавой окалиной и железной пылью после удара — и жестко, плотно обхватил Кюджина за всю нижнюю часть лица. Большой палец с силой вдавился в одну щеку, остальные намертво зафиксировали челюсть, почти перекрывая ход воздуху и полностью забирая, сминая эту мелкую дрожь в свою горячую, сухую кожу. Сонджун глухо выдохнул сквозь зубы. Пальцы на лице Кюджина на мгновение сжались еще сильнее, почти до синяков, но тут же чуть ослабли, словно он сам до конца не понял собственного агрессивного движения. Но руки не убрал. Он просто физически не мог отвести взгляда. Смотрел в упор на чужие влажные губы — слишком близко, слишком долго. Повисла тяжёлая пауза. Такая, что Кюджин слышал собственное дыхание. Он замер, боясь даже лишний раз моргнуть, чувствуя, как чужое рваное дыхание обжигает лицо. Сонджун больше не делал резких движений, но расстояние между ними сжималось само по себе с каждым тяжелым вдохом. Он подавался вперед сантиметр за сантиметром, словно только сейчас, с глухим, запоздалым осознанием понимая: все его внутренние тормоза полностью вылетели. Внутри больше ничего не держит. И останавливаться поздно. И в следующую секунду его просто окончательно сорвало. Поцелуй вышел жёстким и злым, без малейшего намека на аккуратность или нежность. Сонджун впился в его губы сбивчиво, грубо сминая их до боли и сильным толчком корпуса вбивая Кюджина обратно в звенящую жесть шкафчика. Он ломал этот чужой испуг, зубами перехватывая задушенный, слабый всхлип, словно пытался силой выжечь и эту чужую беспомощность, и свой собственный, окончательно полетевший к чертям контроль. Это было похоже не на близость, а на судорожный, яростный обрыв, после которого в пустой, запертой на засов раздевалке осталось только хриплое, рваное дыхание на двоих. Кюджин попытался отпихнуть его, упереться ладонями в жесткие плечи, но пальцы просто бессильно смяли ткань школьной рубашки. Сонджун не давал сделать даже полноценного вдоха. Он давил всем своим весом, заставляя жесть шкафчика за спиной Кюджина натужно прогибаться,скрипеть и звенеть. На секунду он чуть отстранился — самую малость, чисто ради короткого глотка воздуха, но не разжимая жесткой хватки. Их губы продолжали тереться друг о друга при каждом движении, смазывая выступившую слюну и чужую непрекращающуюся дрожь. — Отвечай мне… — хрипло, почти приказным сиплым шепотом выдавил Сонджун прямо в приоткрытый рот Кюджину. — Блять..отвечай мне. Кюджин судорожно дернул головой, пытаясь увернуться от этого давящего тепла, но чужие пальцы на талии сжались так сильно, что внутри всё скрутило от тупой боли. Из глаз брызнули злые, беспомощные слезы, размазываясь по горячим щекам. — Слышишь? Мне остыть надо, — Сонджун снова рвано,слепо впился в его губы, ломая любое сопротивление, а потом опять отпрянул на миллиметр, тяжело и часто дыша ему прямо в лицо. — Успокоиться, сука, надо… меня кроет. — П-пу… пусти… — Кюджин попытался протолкнуть сквозь сжатые зубы хоть какое-то членораздельное слово, но Сонджун просто перекрыл его своим ртом — жестко, вслепую, наваливаясь всем весом. От резкого удара зубами о зубы в голову выстрелила острая боль. Сонджун коротко, зло дернул челюстью, прикусывая его нижнюю губу до крови, и Кюджин судорожно дернулся, позорно и тонко заскулив сквозь закрытый рот. Во рту тут же разлилось горячее и солоноватое. Сонджун отпрянул всего на сантиметр — ровно настолько, чтобы можно было дышать. Из-за бешеного темпа обоим не хватало воздуха. Его пальцы намертво впились в затылок Кюджина, не давая отвернуться, а тяжелое, рваное дыхание обжигало подбородок, на котором уже смазывалась кровь. — Хрен я тебя..выпущу, — глухо, едва разжимая зубы, выплюнул Сонджун. Его трясло от злости на самого себя, дыхания не хватало, и он почти сипел Кюджину в губы, сжимая пальцы на его затылке еще крепче: — Не делай из меня идиота. Отвечай. Ну же, блять! Сука! Кюджина затрясло уже крупно, по-настоящему. Силы кончились. Колени подогнулись, и он просто повис на чужих руках, понимая, что этот кошмар за дверью на засове не прекратится, пока он не подчинится. Пересиливая подступающую к горлу тошноту и страх, он зажмурился. Разбитая губа при малейшем движении отозвалась пульсирующей, режущей болью, но он всё равно подался чуть вперед. Сдался. Судорожно, неумело шевельнул губами, подаваясь навстречу. Мелко задрожал, вжимаясь в ответный поцелуй,просто чтобы это поскорее закончилось. Сонджун изнутри глухо, утробно выдохнул, будто из него одним махом выбили весь воздух. Его левая рука — та, которой он секунду назад со всей дури вмазал по железной двери — с шорохом оторвалась от шкафчика. Кюджин даже сквозь собственный страх,кожей почувствовал, какой от нее шел жар. Джун вслепую, по-медвежьи цапнул его за лицо, пальцы легли на челюсть. Разбитые, мокрые от крови костяшки мазнули Кюджину по щеке, оставляя липкую полосу. Запахло железом, резко и приторно. Большой палец Джуна с силой надавил Кюджину под подбородок, заставляя открыть рот шире, и снова впился в него — уже глубоко, с мясом, жадно выжимая из него этот ломаный, сиплый ответ. Джун дышал как после драки — тяжело, короткими толчками прямо Кюджину в рот. Он намертво зажал чужую челюсть в кулаке, зафиксировал голову мальчика так, чтобы тот не мог даже дернуться. Кровь из сбитых костяшек Джуна уже мазала Кюджину подбородок, мешалась со слюной, но обоим сейчас было не до того. Кюджин немного перестал вырываться, обмяк. Этот солоноватый привкус во рту, чужие горячие губы — все смешалось. Он просто послушно приоткрыл рот, впустил чужой язык и слабо, ведомо снова подался навстречу. Джуна от этой внезапной покорности рвануло изнутри. Звуки в пустой раздевалке стали совсем смачными, влажными. Джун больше не кусал — он начал глубоко, до дрожи вжиматься в чужие губы, вылизывая рот Кюджина так, будто пытался перехватить у него весь воздух. Его свободная рука рваным движением съехала с талии на бедро, пальцы со всей дури смяли ткань шортиков,резко дергая мальчика на себя, вплотную к паху. — М-мх... — глухо задушенно выдавил Джун прямо в поцелуй. От этого звука и тяжелого, мокрого толчка Кюджин мелко выгнулся в пояснице. Пальцы сами собой разжались, отпустили рубашку Джуна и переползли парню на затылок, вцепившись в короткие жесткие волосы. Джун двигался медленнее, но гораздо сильнее. Злость уходила, сменяясь какой-то глухой, темной тяжестью. Он терся носом о нос Кюджина, размазывая кровь по его лицу, забирал чужой язык глубоко, до самого упора. Каждый вдох и выдох давались обоим с огромным трудом. Кюджин уже не соображал, где кончается этот кошмар и где начинается он сам. В голове звенело, пальцы намертво запутавшиеся в жестких волосах на затылке парня, вместо того чтобы оттолкнуть, вдруг судорожно, слабо сжались.Мальчик сам не понял как, но сквозь эту режущую боль в губах он перестал просто терпеть — он коротко, беспомощно всхлипнул прямо в поцелуй и подался всем телом навстречу, мягко, беззащитно утыкаясь носом в его щеку, словно искал у Джуна спасения от самого же Джуна. Этот ломаный, доверчивый жест, эта полная, звенящая капитуляция посреди чужой ярости сработала как щелчок. Джуна будто током прошибло. он резко, судорожно выдохнул прямо в мокрые губы мальчика и замер, так и не завершив очередное сильное движение. И только теперь это подействовало.Это чужое, беззащитное прижатие, это слабое сжатие пальцев на его затылке вышибло из него всю оставшуюся дурь, как прямой удар под дых. Дикое, неконтролируемое напряжение, которое только что колотило его изнутри, рухнуло, оставляя после себя выжженное поле. Его словно отпустило из глухого, душного транса,его движения мгновенно потеряли прежнюю жесткость, замедлились, превращаясь из агрессивного давления в глухую, весомую капитуляцию. Плечи заметно расслабились, налились тяжелой усталостью. Он навалился на мальчика уже без прежней слепой агрессии — просто всем своим весом, изможденно ткнулся лицом в его испачканную щеку. Несколько секунд в раздевалке слышался только их собственный хрип. Сонджун не двигался, тяжело, влажно дыша Кюджину куда-то в шею, уткнувшись лбом в его острое плечо. Воздуха катастрофически не хватало, грудная клетка парня ходила ходуном, с силой вжимаясь в чужую грудь при каждом разрывном вдохе. Мальчик ловил губами эти же крохи воздуха, чувствуя, как его собственное сердце колотится о чужие ребра. Когда этот бешеный ритм внутри парня стал на каплю тише, он шевельнулся. Медленно, почти лениво приподнял голову, мазнув носом по мокрой щеке мальчика.Его пальцы на чужой челюсти разжались, но ладонь осталась лежать на шее, чувствуя дикий, частый пульс. Джун снова потянулся к его губам — теперь без ударов зубами, без прежней злой судороги. это был другой поцелуй, вязкий, долгий и плотный, словно он забирал этот ломаный ответ уже в полном сознании, выпивая из мальчика остатки сопротивления. Он медленно, с тяжелым нажимом вел губами по разбитой, горящей коже, размазывая соленую кровь, пока изнутри не выгорел весь этот чертов перегрев. Напоследок он потянул Кюджина за нижнюю губу, заставив того тихо выдохнуть, и наконец отстранился на пару сантиметров. Рука вяло соскользнула с шеи вниз, оставляя темные разводы на воротнике мальчика. — Блять… — глухо, едва слышно просипел он куда-то в сторону. Это не было приказом или успокоением — просто тяжелый, грязный выдох человека, которого только что вывернуло наизнанку. Хватка на шортиках ослабла, пальцы разжались не сразу, а с задержкой, как после судороги. Кюджин так и остался на месте, прижатый спиной к холодному железу шкафчика. Он не двинулся ни на один сантиметр — только резко втянул в себя воздух, потом ещё раз, сбивчиво, не попадая в ритм. Грудь поднималась слишком быстро, рывками, будто внутри всё ещё кто-то держал и не отпускал. Губы немилосердно саднили, горели — не сразу получалось понять, от чего сильнее: от грубого давления или от того, как резко всё оборвалось. Он машинально прижал их языком изнутри, но это не помогло, только усилило стойкое ощущение чужого присутствия на своей коже. Джун стоял слишком близко. Его дыхание ещё путалось, было тяжёлым, рваным, но уже постепенно начинало замедляться. Он тоже отчаянно пытался “собраться”, но это выглядело не как спокойствие — скорее как резкое возвращение в тело после дикого срыва. Между ними повисла вязкая тишина. Кюджин сглотнул. Один раз. Потом ещё. В горле пересохло так сильно,будто туда горсть песка насыпали. Он упорно не поднимал головы, взгляд цеплялся за помятый край чужой рубашки, за складку ткани, лишь бы не смотреть выше. Он честно пытался вдохнуть нормально — глубже, ровнее — но каждый раз воздух ломался где-то на полпути в легкие. Слишком короткие вдохи, слишком быстрые, и от этого внутри только сильнее кружило и подташнивало. Сонджун наконец отступил от него на полшага, разрывая плотный контакт. — Всё… — повторил он тише, уже больше себе, чем ему. Как будто проверял, действительно ли отпустило. И только тогда Кюджин смог сделать первый полноценный вдох, который хоть немного напоминал нормальный. Но даже он вышел неровным и рваным. Сонджун постоял так ещё пару секунд, глядя куда-то в пустоту мимо Кюджина, словно соображая, где вообще находится. Испачканная ладонь лениво скользнула по дверце шкафчика, пачкая серую краску смазанным бурым следом, и зацепила висевший на крючке школьный пиджак. Ткань глухо шурхнула. Джун дёрнул его на себя, совершенно не заботясь о том, что помял, и просто перекинул через плечо. Он развернулся спиной к Кюджину, больше ни разу не взглянув на него напоследок. На ходу поправил воротник рубашки, пару раз резко дёрнув широкими плечами, будто разминал затёкшие мышцы. Шаг у него снова стал тяжёлый, неровный — подошвы кроссовок тупо и громко скрипели по полу пустого коридора. Джун дошёл до массивной входной двери, остановился на мгновение и протянул руку к тяжёлому железному засову. Металл отозвался резким, оглушительным скрежетом. Джун рванул засов вбок с такой силой, что штырь с глухим стуком ударился о край паза, а сама дверь от толчка приоткрылась, впуская внутрь сквозняк и дальний, приглушённый гул школьного коридора. Он толкнул створку плечом и вышел, даже не подумав прикрыть её за собой. Дверь так и осталась болтаться на петлях, медленно со скрипом двигаясь туда-сюда, а в раздевалке остался только этот сквозняк и плотный, застоявшийся запах его сигарет. — Сонджун сидел на старой бетонной трибуне на заднем дворе школы, забившись под самый навес козырька, куда не падало полуденное солнце. Пиджак валялся рядом на пыльных,рассохшихся досках. Он сидел, низко уперевшись локтями в колени, и тупо пялился на пустой стадион перед собой. Левую руку прилично дергало. Сбитые костяшки пальцев опухли, покрылись грязной, липкой коркой, но темная кровь все еще сочилась из ран, медленно сползая по ребру ладони и капая прямо на серый бетон между кроссовок. Кап. Кап. Сонджун даже не шевелился. Глаза оставались пустыми. Перед ними до сих пор отчетливо стоял этот душный полумрак раздевалки, звон шкафчиков и то, как мальчик под его руками обмяк, послушно приоткрывая рот. Рука из-за этого зудела еще сильнее, а перегрев внутри никак не проходил,выжигая легкие. Он лениво полез правой рукой в карман брюк, пальцы зацепили помятую пачку. Зубами вытянул одну сигарету. Стал нащупывать зажигалку, но затекшие пальцы левой руки почти не слушались — пластиковый корпус выскользнул из рук и со стуком покатился по бетонным ступеням трибуны вниз. Джун даже не дернулся, чтобы его поймать. Просто замер с сигаретой в зубах, уставившись в одну точку перед собой. — …это твое. Сонджун не поднял головы. Он слышал шаги еще минуту назад, но даже бровью не повел. Ан Нахи спустилась на ступеньку ниже, осторожно придерживая край короткой юбки пальцами, чтобы та не задралась на ветру, и протянула ему зажигалку. Замок на ее спортивной кофте был расстегнут, а волосы в хвосте растрепался после челночного бега. В другой руке девочка сжимала белый рулон медицинского бинта. Она смотрела на него сверху вниз, сильнее впиваясь пальцами в марлю. Сердце у нее в груди стучало так громко, что казалось — он обязательно должен услышать этот стук. Весь урок у неё в голове крутились чужие шёпоты: “он ради неё”, “он специально”. Нахи сама толком не знала, правда это или нет. Но ей сейчас почему-то очень сильно хотелось, чтобы это оказалось правдой. Сонджун молча,без единого слова забрал зажигалку. Его пальцы слегка мазнули по её ладони — холодные, несмотря на уличную жару. Чиркнул кремнем, глубоко до самой затяжки затянулся и выпустил густой дым в сторону. Сигарета тлела между пальцами, но он даже не менял руку, когда серый пепел падал прямо на бетон у его ног. На саму Нахи он так и ни разу не взглянул. Девочка аккуратно поправила юбку на бедре, прежде чем сесть, машинально, делала это как на уроках. Села чуть наискосок на самый край деревянной скамьи — не слишком близко к нему, но и не совсем в сторону, будто выбирала для себя безопасную дистанцию. Бинт в ее тонких пальцах казался слишком белым на фоне грязного бетона. Она покрутила в пальцах край упаковки, разрывая целлофан ногтем, и клейкая бумага негромко зашуршала. Она замерла на секунду,выжидая, что он обернется или заставит её уйти. Сонджун продолжал курить, монотонно стряхивая пепел правой рукой. Левая так и лежала на колене — грязная, в бурых,подсохших потеках. Он даже не повернулся в ее сторону, но пальцы на поврежденной руке чуть напряглись, когда она пододвинулась ближе. На секунду Нахи испуганно замерла, проверяя, не оттолкнет ли он её прямо сейчас. Вокруг было абсолютно тихо, только ветер гонял сухую пыль по трибунам. Нахи осторожно, одними подушечками пальцев, прикоснулась к его раненной ладони. Руку он не убрал. Просто держал её, как будто это вообще не его проблема. — Су Хо-оппа говорил… — тихо сказала Нахи, не поднимая глаз, и принялась неумело накладывать первый виток марли на его ладонь. — Если костяшки выбиваешь, надо сразу туго перетягивать. При имени Су Хо у Джуна на лице резко дернулся желвак. Челюсть сжалась, как будто он это имя заживо жеванул и с трудом проглотил. Сонбэ. Он сильнее напряг руку — не мешал ей , но и никак не участвовал, будто сам себе запретил вмешиваться. Нахи сосредоточенно принялась заматывать костяшки. Она сильно прикусила губу, усердно выравнивая каждый слой марли, будто от этого реально что-то зависело что-то важное. Из-за сильного волнения пальцы у нее дрожали, белый бинт ложился неровно, кривыми буграми. Она случайно дернула марлю чуть сильнее, чем надо, — и сразу поняла, что попала не туда, с размаху надавив прямо на содранную,открытую кожу. Сонджун резко, коротко выдохнул сквозь нос. Челюсть снова качнулась, а правая рука с зажатой сигаретой на секунду замерла на полпути к губам. Это была не просто резкая вспышка боли — его до глубины души выбесило само это навязчивое прикосновение. Нахи испуганно замерла на месте, моментально вскинув на него округлившиеся глаза: — Больно? Извини,я случайно … Сонджун даже не удосужился ничего ответить. Он просто грубым движением вырвал своё запястье из её пальцев. С силой, дергано. Недокрученный рулон бинта тут же выскользнул из рук растерявшейся Нахи и покатился вниз по бетонным ступеням, разматываясь длинной белой лентой по пыли. Джун хмуро посмотрел на свою ладонь. Несколько слоев марли на костяшках уже вовсю пропитались свежей кровью, покрываясь неровными бурыми пятнами. Криво, грязно, уродливо. Прямо как тот смазанный след на бледном подбородке Кюджина. Джун глубоко затянулся в последний раз, бросил тлеющий бычок себе под ноги и с хрустом раздавил его подошвой кроссовка. Нахи сидела абсолютно неподвижно, прикусив губу. Оставшийся кусок упаковки она так и не выпустила из рук — продолжала держать его, до белизны сжимая пальцами край прозрачного целлофана, будто всё ещё надеялась как-то исправить ситуацию. Она отчаянно, до последнего ждала, что он хоть как-то отреагирует на её присутствие. Скажет хоть слово. Посмотрит в глаза. Но Сонджун упорно молчал. Он резко поднялся на ноги , одним движением сгреб в кулак свой пиджак с лавки, даже не подумав отряхнуть ткань от налипшей пыли.На Нахи он так и не взглянул. Развернувшись к ней спиной,парень размашисто пошел вниз по трибуне. Шаг у него был тяжелый, плиты под ногами гудели от каждого шага. Перебинтованную, уже липкую от выступающей крови руку он на ходу запихнул как можно глубже в карман брюк. Нахи так и осталась сидеть одна. А белый бинт остался лежать на серых ступенях, медленно разматываясь от порывов ветра в грязной придорожной пыли. — Сонджун не спеша толкнул массивную дверь кабинета истории. По классу тут же пронёсся тихий, ровный шелест голосов, который моментально оборвался под сухим, пронизывающим взглядом сонсэннима Чоя. Старик стоял у стола, заложив руки за спину на фоне исписанной датами зелёной доски. Спуску он не давал никому. Джун зашёл в класс не спеша. Руки глубоко утоплены в карманы брюк, пиджак небрежно закинут на одно плечо. Старик Чой медленно опустил очки на кончик носа, фиксируя нарушителя. Даже на задних партах перестали шептаться. — Любопытно, — сухо произнёс он. — Кан Сонджун, ваши опоздания уже давно перестали быть для меня неожиданностью. Я, кажется, уже не первый год прошу вас вытаскивать руки из карманов, когда вы соизволите заходить в мой класс. Или у вас там спрятано что-то невероятно ценное для нашей системы образования? Сонджун не пошевелился. Он стоял, глядя на учителя абсолютно пустыми, расфокусированными глазами, словно его мысли были бесконечно далеко отсюда. Прошла секунда, две, три. Никто в классе не шелохнулся. Наконец, Джун нехотя, подчеркнуто медленно начал движение. Сначала левое плечо едва заметно качнулось, затем локоть пополз вверх, и он с нарочитой задержкой вытащил левую руку наружу. По классу тут же пронёсся короткий вздох. Кривая, наспех намотанная марлевая повязка на его костяшках уже окончательно пропиталась кровью. На белом фоне расползлись уродливые, багрово-бурые пятна, которые он даже не потрудился спрятать. Старик Чой нахмурился, его кустистые брови сошлись у переносицы, а взгляд намертво прирос к повреждённой ладони ученика. — Опять кулаками махали, Кан? — голос учителя опустился до угрожающего баса. — Стены школы вам покоя не дают? Что это такое? Сонджун спокойно расправил плечи, даже не поморщившись от дёргающей боли в пальцах, и коротко бросил: — На площадке. — Я вижу, что не в библиотеке. Что на площадке? — с нажимом переспросил Чой. — Руку разбил, — так же ровно отозвался Джун. Взгляд Чоя ещё на несколько секунд задержался на пропитавшейся кровью повязке. Морщина между бровей стала глубже. — Удивительно, что только руку. По классу кто-то нервно хмыкнул.. Сонджун ничего не ответил. Учитель шумно выдохнул через нос и снял очки. — Садитесь на место, Кан, — проворчал он,недовольно качая головы. Портить показатели урока из-за одного хулигана ему явно не хотелось. — Незачёт за посещаемость. И чтобы до конца урока я вас больше не слышал. Джун молча двинулся к своей парте на самом заднем ряду. Прямо перед ним, через проход, сидел Пак Кюджин. Мальчик успел полностью переодеться после раздевалки — на нём теперь была чистая, отутюженная белая рубашка и сухие форменные брюки, а волосы были аккуратно зачёсаны. Но стоило Сонджуну тяжело опуститься на свой стул позади него, как Кюджин весь подобрался и невольно сильно напряг плечи. Минут через пять дверь кабинета снова тихо приоткрылась. На пороге появилась запыхавшаяся Ан Нахи. Её спортивная кофта была поспешно застёгнута до самого подбородка, а на щеках всё ещё горел нездоровый румянец от быстрого бега по лестнице. Она испуганно втянула голову в плечи под пристальным взглядом учителя. — А вы, Ан Нахи? Какими судьбами в учебное время? — так же сухо переключился на неё Чой. — Выжидаете, пока средний балл за четверть полетит в пропасть? — Извините, сонсэнним... Я... — пролепетала она, окончательно теряясь. — К доске пойдёте на следующем уроке, Ан. Обещаю, — отрезал Чой. — Садитесь. Нахи торопливо двинулась по ряду к своей парте. Но стоило ей сделать всего пару шагов, как из её кармана, который она в спешке забыла застегнуть, с негромким стуком вывалился на линолеум рулончик бинта. Белый цилиндрик резво покатился по проходу и замер прямо посреди класса. Нахи мгновенно побледнела. Старик Чой медленно опустил взгляд сначала на покатившийся бинт, потом посмотрел на притихшую девочку, а затем его глаза проницательно скользнули к забинтованной руке Сонджуна на задней парте. Чой задержал взгляд на бинте ещё на секунду, но ничего не сказал. Зато в тишине класса этот бинт сработал как детонатор для остальных. Пацаны мгновенно всё сопоставили. — У-у-у... — приглушенно, но очень выразительно загудели на задних партах. Кёнчжун, сидевший у окна, моментально залыбился во все зубы. Опасаясь крутого нрава Джуна, он не стал ржать в голос, но издевательский шёпот сдержать просто не смог. Слегка подавшись вперёд, он негромко прошипел через ряд: — Чё, народ, у нас сегодня реально международный день медичек открылся? Нахи, слышь, может, ты и мне чё-нибудь подлечишь? А то у меня тут сердце приболело... — Уймись ты, Кёнчжун, — лениво, с ухмылкой перебил его Сынбин с соседнего ряда, покосившись на Сонджуна. — Какая тебе медицина? Она у нас только для избранных. Личный доктор Джуна, не видишь, что ли? По классу прокатилась волна сдавленного, глухого хихиканья. Чой даже не повысил голос, просто сухо постучал тыльной стороной ладони по столу: — Продолжаете урок вместо меня? Шёпот сразу стих. По классу прокатилось неловкое шевеление: парни отвели глаза и уткнулись в парты. Нахи торопливо заправила прядь волос за ухо, пытаясь спрятать покрасневшее лицо. Кюджин всё это время сидел, низко опустив голову над тетрадью, но его взгляд сам собой, против воли, скользнул из-под приподнятых плеч вбок. Первое, на что наткнулись его глаза, были чужие губы. Нижняя губа Сонджуна была заметно припухшей, с небольшой, едва заметной тёмной трещинкой посредине — след от их недавнего сумасшедшего столкновения в полумраке. Кюджин рефлекторно, почти незаметно прижал собственную нижнюю губу зубами изнутри, чувствуя, как она саднит и всё ещё отдаёт солоноватым привкусом. Затем взгляд зацепился за кривую, уже пропитавшуюся кровью повязку на чужой руке. Белая марля. Нахи. Кюджин сам не понял, почему продолжает смотреть. Кривая белая повязка резко бросалась в глаза на фоне тёмной формы, уродливо расплываясь бурыми пятнами. Ещё полчаса назад эти же пальцы со всей силы впивались ему в подбородок, сминая кожу до синяков. Сейчас их кто-то спокойно, бережно перебинтовал. Будто ничего не произошло. Кюджин резко отвернулся обратно к тетради. Лишь бы не смотреть. Ни на бинт. Ни на Нахи. Ни на Сонджуна за своей спиной. Он наклонился ниже над партой и сделал вид, что записывает тему урока. Только рука почему-то замерла над листом, а на бумаге так и не появилось ни слова.