Цена молчания

Звонок не просто протрещал — он будто перерубил натянутую до звона леску внутри. Кюджин так и остался сидеть абсолютно неподвижно ещё секунд десять, пока класс вокруг зашевелился, задвигал стульями и принялся сгребать со столов учебники. Шум стоял страшный, но сквозь этот гул отчетливо донесся резкий скрип ножек отодвигаемого стула прямо за спиной, а следом раздался глухой, тяжелый шаг. Сонджун прошел мимо к выходу, даже не повернув головы в сторону чужой парты. Школьный пиджак кособоко висел на одном его плече, пока забинтованная ладонь уже глубоко ушла в карман брюк. Дождавшись, пока большая часть класса вывалится в коридор,Кюджин медленно, аккуратно убрал тетрадь, пытаясь выровнять края затекшими пальцами, которые слишком сильно сжимали ручку. Накинув лямку рюкзака, он вышел наружу. В коридоре было не пропихнуться. Пахло влажной побелкой, чьими-то дешёвыми духами и застоявшимся школьным воздухом.Кюджин шел, намеренно вжимаясь плечом ближе к стене и используя спины одноклассников как щит. Но стоило ступить на лестницу к первому этажу, как поток людей стал редеть, и именно там он впервые поймал этот звук позади себя — массивный, чуть ленивый шаг, когда подошва кроссовка слегка чиркает по ступенькам. Тот шел метрах в четырёх сзади, не догоняя и не окликая, а просто следуя с той же скоростью. Миновав пост охраны на первом этаже, он толкнул тяжёлую выходную дверь, и на улице его сразу обдало сырым, прохладным воздухом. Небо висело серым, низким, во дворе школы пахло мокрым асфальтом после недавнего дождя. Кое-где под деревьями кучковались девчонки, пацаны у ворот громко ржали и пинали пустую банку, но Кюджин свернул в противоположную сторону, выбрав узкую дорожку в обход школьного здания. Он целенаправленно шел туда, к глухому углу за спортзалом, где обычно никого не было, кроме серого бетонного забора и старой заржавевшей пожарной лестницы. Подошвы его кроссовок тихо шуршали по мелкому отсеву и палым листьям, а преследование на улице стало ощущаться еще острее — прямо по затылку ползло душное, липкое ощущение, что его ведут. В какой-то момент, не выдержав, он слегка повернул голову, делая вид, будто поправляет сползающий рюкзак, и мазнул взглядом назад. Сонджун действительно шел следом по той же узкой дорожке. Его обычная расслабленная походка куда-то исчезла: шаги стали медленнее, а взгляд упрямо цеплялся за потрескавшийся асфальт под ногами. Ветер трепал волосы, и из кармана брюк выглядывал край грязно-белой повязки. Стоило Кюджину завернуть за угол школы и оказаться в этом тупике, как шаги сзади резко ускорились, зазвучав ближе и жёстче. Кюджин затормозил у облупившейся кирпичной стены и резко развернулся к ней спиной, отчего рюкзак по инерции мазнул по бедру. Сонджун остановился в двух шагах от него. На лбу у него выступила мелкая испарина от быстрой ходьбы, а нижняя губа, припухшая и тёмная от засохшей трещины, слегка дёрнулась, когда он с сипом выдохнул воздух через нос. Он выглядел уставшим и злым, но злость эта была какой-то тупой, вымотанной. Они стояли друг напротив друга под этим серым небом, и слышно было только, как где-то далеко, за забором, гудят машины на трассе. Сонджун медленно, нехотя вытащил левую руку из кармана брюк. Марля на костяшках от холодного воздуха уже окончательно подсохла, став жёсткой, бурой и местами серой от школьной пыли. На сгибе большого пальца, где повязка затянулась сильнее всего, из-за движения снова проступила крошечная, свежая точка алой крови. Сонджун посмотрел на свои пальцы, пошевелил ими, морщась от боли, а потом поднял тяжёлый, мутный взгляд на мальчика. — Чего вылупился на уроке? — негромко, сипло спросил он, после чего коротко шмыгнул носом и свободной рукой грубо теранул переносицу. — Есть че сказать? У кюджина внутри все сжалось от этого тона, чистый воротник рубашки вдруг показался слишком тугим и врезался в горло, а кожа под тканью мгновенно взмокла. Он заставил себя смотреть прямо в глаза парню, упорно игнорируя его разбитый рот, к которому взгляд всё равно рефлекторно притягивало. — Ничего, — голос от сухости в горле сорвался на полушёпот, и он поспешно сглотнул, пытаясь вернуть ему хоть какую-то твёрдость, но вышло всё равно тихо, почти просительно. — Дай пройти. Сразу после этих слов он сделал робкую попытку качнуться вбок, рассчитывая обойти парня по узкой полоске между кирпичной стеной и его плечом, но Сонджун даже не шелохнулся, продолжая намертво перекрывать собой весь проход между школьным зданием и бетонным забором. Только челюсть у него упрямо качнулась, когда он изнутри провёл языком по раненой губе, пристально наблюдая за этим дёрганым, испуганным движением. Мальчик замер на полушаге — правая нога так и осталась чуть выставленной в сторону. Он постоял так секунды две, окончательно потерявшись и не зная, куда деть руки, а потом медленно, неуклюже вернулся в исходное положение. Дыхание перехватило, сдавило грудную клетку, мешая нормально вздохнуть. — Сонджун, ну... пусти, — снова тихо, почти устало попросил он. И тут же попробовал взять чуть правее, надеясь, что Джун хотя бы на шаг сдвинется в сторону. Кюджин сделал осторожный, короткий шажок, едва не шаркнув кроссовком по мелкому гравию, но парень лишь лениво, всем корпусом перевалился на другую ногу, снова вырастая прямо перед ним глухой стеной. Плечо в плечо. Кюджин опять попятился назад, и со стороны Джуна последовало точно такое же зеркальное, тягучее движение следом — он плавно подшагивал своими чёрными кроссовками по палой листве. От этого ленивого, неотступного преследования внутри у мальчика что-то окончательно надломилось. Этот глупый, безмолвный танец в узком тупике вымотал его сильнее, чем если бы тот просто начал злиться. Поняв, что его никуда не отпустят, Кюджин сдался: медленно, подкашивающимися ногами сделал последний шаг назад и глухо прислонился лопатками к холодной, шершавой стене школы. Рюкзак за спиной с противным скрипом потёрся о старый облупившийся кирпич. Опустив плечи, он уткнулся взглядом куда-то в район чужой груди, шумно и прерывисто выдыхая сырой воздух. Джун не стал медлить. Он сделал еще один шаг вперед — тяжелый, сократив расстояние так, что между ними осталось от силы сантиметров двадцать. Его широкая тень полностью накрыла Кюджина, разом отрезав его от всего остального школьного двора, от ветра и редких криков у ворот. В этом узком пространстве сразу стало слишком тесно. До Кюджина долетел плотный, смешанный запах холодной уличной влаги и застарелого сигаретного дыма, въевшегося в чужой школьный пиджак. Сонджун медленно приподнял левую руку. Избегая резких движений, чтобы не спугнуть, он просто тяжело уперся костяшками в кирпичную кладку чуть выше правого плеча Кюджина. Серо-бурая, грубая марля повязки коснулась стены с тихим, сухим шелестом, а пиджак, закинутый на одно плечо, скользнул чуть ниже, открывая ворот помятой белой рубашки. Чуть наклонив голову, он оказался лицом совсем близко — настолько, что мальчик видел каждую мелкую ворсинку на его школьной форме. Он принялся разглядывать его: медленно, въедливо, словно липким взглядом прощупывал каждый сантиметр кожи. Долго задерживаясь на бледных, обветренных щеках Кюджина, на том, как у того мелко дрожат ресницы, а потом его внимание плотно переключилось на губы мальчика. Там, на нижней губе Кюджина, отчетливо багровела припухшая, воспаленная отметина — след от их безумного, рваного поцелуя в полумраке раздевалки.Сонджун разглядывал её с каким-то тупым, заторможенным вниманием, будто проверял собственную работу. У самого на губе темнела точно такая же узкая, сухая трещина. Под этим тяжелым взглядом Кюджину показалось, что его собственная ранка на губе снова начала зудеть, наливаясь пульсирующей болью, а во рту опять стало солоно. Взгляд парня оставался изучающим, пугающе спокойным и весомым, словно он молча оценивал, насколько сильно мальчик сейчас напуган и помнит ли он каждое мгновение их недавней близости. В звенящей тишине двора стало слышно, как парень рвано, тяжело выдохнул через нос. Воздух между ними окончательно застоялся, когда Джун подался вперёд ещё на какую-то долю сантиметра, так медленно, словно испытывал чужое терпение, пока его горячее дыхание не коснулось искусанной губы мальчика. От этого слабого, влажного тепла ранка рефлекторно дёрнулась. Кюджин судорожно прижал нижнюю губу к верхним зубам, пытаясь спрятать её, убрать из-под этого близкого обзора, но это едва ли помогло. Джун лишь опустил глаза чуть ниже, фиксируя трусливое движение, и его челюсть упрямо качнулась. Деваться было некуда — голова мальчика сама собой запрокинулась назад, упираясь затылком в твёрдый кирпич и оголяя напряжённую шею, под которой бешено заколотилась жилка. — Сонджун… — совсем тихо, едва ворочая сухими губами, выдавил из себя он. Голос окончательно осел, превратившись в какой-то шелест, но Сонджун даже не моргнул. Он продолжал стоять так близко, что его помятый белый воротник рубашки почти терся о форму Кюджина. — Прекрати… прекрати это всё. Джун молчал ещё пару секунд, пока его изучающий, пугающе спокойный взгляд медленно поднимался от чужого рта обратно к глазам. Он слегка наклонил голову набок, отчего растрёпанная тёмная чёлка мазнула Кюджина по лбу. — Хули ты заладил? — так же тихо, хрипло переспросил он, и в этом сиплом тоне чувствовался сильный, давящий нажим. Он не отодвинулся ни на миллиметр. — Чё прекратить? Кюджин зажмурился, и на мгновение показалось, что если полностью закрыть глаза, то весь этот душный тупик за спортзалом просто исчезнет. — Всё это, — мальчик с трудом сглотнул скопившуюся слюну, чувствуя, как от сильного напряжения сводит мышцы живота, а пальцы, намертво вцепившиеся в лямку рюкзака, побелели в суставах. — Хватит... Пожалуйста... Сонджун коротко, тихо хмыкнул. Его левая рука, обмотанная марлей, сильнее вдавилась в стену над плечом мальчика, так что кирпичная крошка едва заметно хрустнула под жёсткой тканью. — А то чё? — спросил он это прямо в лицо, обдав Кюджина плотным запахом табака. Наклонившись еще ниже, он заставил мальчика почувствовать, как чужая кустистая бровь мазнула его по коже — их носы почти соприкоснулись. — Опять старосте своему под хвост спрячешься? Будешь за его пластыри держаться? Или тебе в раздевалке мало было? Упоминание раздевалки подействовало как удар под дых. Кюджин резко распахнул глаза, но то, как грубо со Сонджуна слов извратился момент со старостой, заставило его застыть ещё сильнее. Ладони мгновенно взмокли от этого липкого, панического страха. Он попытался поглубже вжать плечи в стену, но дальше было уже некуда — жесткий кирпич давил сквозь тонкую ткань рубашки, а по лбу скатилась капля пота, защекотав у виска. — Никому я... не скажу, — заговорил он быстрее, глотая окончания слов,пока паника росла с каждой секундой. Он просто хотел, чтобы его наконец отпустили. — Хватит.. Сонджун... пусти. Остановись. Сонджун даже ухом не повёл. Опустив голову ещё ниже, практически утыкаясь носом в бледную, влажную щеку Кюджина, он скользнул губами по скуле, едва задевая кожу, и остановился у самого уха мальчика. Кюджин весь сжался, затаив дыхание, когда парень нагло, до боли мазнул кончиком носа по его виску, сминая воротник рубашки своим жестким подбородком. — Чего? — Джун глухо, коротко выдохнул сквозь нос, и этот звук перешел в какой-то дурной, смазанный смешок. — Остановиться? Кхм, хых… Нет. Кюджин дернул головой, пытаясь отстраниться от этого невыносимо близкого, обжигающего шепота, но Сонджун лишь сильнее навалился грудью, полностью перекрывая прохладный воздух. Теперь он говорил прямо в его припухшие, мелко подрагивающие губы, почти касаясь их при каждом слове. В его темных, глубоких глазах на секунду что-то бешено, влажно блеснуло — злая, лихорадочная искра, от которой взгляд стал совсем жидким, блестящим и диким, как у дурного. — Ты когда так дёргаешься…выёбываешься вот так и заднюю даёшь, — он сделал рваную, короткую паузу, почти сминая чужие губы своими при каждом слове, перехватывая этот испуганный, горячий выдох. Его сиплый голос упал до самого дна, став совсем тихим, утробным и тяжёлым. — У меня крышу рвет, Чмоджин. Чё, реально не догоняешь? Чем больше ты шугаешься и сопли жуешь,отказываешь мне,тем сильнее меня кроет. До тошноты уже, блять. До дичи. Вбей это в свою тупую башку и заглохни. Хуже сделаю. Сказав это, он на мгновение замолчал. Только смотрел своими больными, блестящими глазами и тяжело дышал прямо в лицо Кюджину. Казалось, его самого лихорадило от собственных слов — в тесной тишине слышно было, как при каждом вдохе у него в груди что-то сипло и глухо клокочет. Кюджин так и застыл под этим напором, боясь даже пошевелить пальцами на лямке рюкзака. Фраза «хуже сделаю» будто физически придавила его к этой облупившейся стене, заставляя чувствовать каждый глухой, бешеный толчок сердца через ткань их пиджаков. Губы, которых только что касались чужие разбитые, сухие губы, горели, а во рту окончательно пересохло. Джун медленно, не отводя своего дикого, влажного взгляда от чужих глаз, качнул головой. Его растрёпанная чёлка снова мазнула Кюджина по лбу. Обмотанная серой марлей ладонь медленно съехала по кирпичной стене ниже. Кюджин от этого движения рефлекторно втянул голову в плечи, приготовившись к худшему — что его сейчас схватят за горло или грубо толкнут, но Сонджун лишь тяжело опустил ладонь ему на плечо, у самого основания шеи. Жесткий бинт со скрипом смял чистый воротник рубашки, передавая коже Кюджина лихорадочное, плотное тепло чужой ладони. Того действительно мелко потряхивало от этой внезапной вспышки откровения. — Чё молчишь? — ещё тише, почти беззвучно навис над ним Джун, и его припухшая нижняя губа снова дёрнулась, обнажая тёмную трещину. Пальцы чуть сильнее въелись в плечо, заставляя Кюджина ещё плотнее вжаться в стену. — Язык отшибло? Кюджин почувствовал, как к горлу подступает тяжёлый панический ком, мешающий сделать нормальный вдох. Пальцы Джуна давили на ключицу так сильно, что перед глазами всё слегка поплыло, но страшнее всего было оставаться под этим невыносимо близким лицом — Кюджин теперь отчётливо видел каждую мелкую лопнувшую капиллярную сеточку в его покрасневших глазах. — Я... я понял, — еле слышно вытолкнул из себя он, дёрнув головой вбок в слабой попытке разорвать этот удушающий зрительный контакт. Но Джун сразу же перехватил это движение, подавшись корпусом вперёд и намертво зажав его всем своим весом между кирпичами и собой. — Только отпусти... пусти уже. Я всё понял. Джун лишь пристально следил за тем, как судорожно ходит кадык на открывшейся шее мальчика. От этого дёрганого глотка злая, больная искра в его глазах медленно затянулась тупым, тягучим удовлетворением. Переведя взгляд на бледные, искусанные губы Кюджина, у самого угла которых от частого дыхания выступила крошечная капля слюны, он наклонился ещё самую малость, задевая кончиком носа влажную щеку мальчика, и глухо, с каким-то утробным сипом выдохнул: — Хороший мальчик. Хватка на плече стала чуть слабее, но пальцы всё ещё по-хозяйски продолжали держать Кюджина на месте, не давая двинуться. Внимательно вглядываясь в растерянное лицо напротив, Джун словно взвешивал что-то в уме, а затем криво, нехорошо ухмыльнулся. Расклад в его голове поменялся прямо сейчас: он нащупал эту новую, безотказную ниточку, за которую можно дёргать дальше. — Сегодня после уроков, — придвинулся он обратно к самому уху, обжигая Кюджина хриплым, торопливым шёпотом. — В шесть у компов. За рынком. Про историю эту сраную не забыл? Вот и не тупи. Кюджин даже не сразу сообразил, о чём речь. Мысли путались, цеплялись одна за другую, и этот резкий переход на школьное задание сначала показался чем-то нереальным. Компьютерный клуб, общая история, доклад, про который он действительно напрочь забыл за последние минуты... До него медленно доходило, что Сонджун просто ставит его перед фактом, не спрашивая и не оставляя выбора, а спорить сейчас означало только одно — снова наткнуться на эту глухую ярость. — У меня... у меня нет денег на балансе , — первое, что со страху ляпнул Кюджин, чувствуя, как голос глупо сорвался, а лопатки под рубашкой зачесались от шершавого кирпича. Сонджун от этого ответа коротко, хрипло рванул носом воздух — то ли усмехнулся, то ли разозлился на такую тупость. Напряжение в его фигуре спало, и он резко отлепился от стены, делая широкий шаг назад. — Деньги с меня, — бросил Джун через плечо, уже разворачиваясь спиной. Он засунул руки в карманы брюк, отчего пиджак снова кособоко повис на одном сутулом плече. — Только вздумай не прийти. Слышишь? В шесть у входа. Кюджин смотрел ему в спину, и напряжение внутри чуть отпустило — не облегчение даже, скорее глухой откат. Как после рывка, когда уже поздно спорить, но ещё не до конца понятно, что именно тебя в это втянули. До шести вечера было ещё полно времени, можно было успеть запереться дома, соврать матери, что заболел, или просто выключить телефон. — Я... я не приду, — тихо, сбиваясь, крикнул Кюджин вдогонку, чувствуя, как голос предательски дрогнул на середине. — Мне ничего не надо… я сам сдам этот проект. Сонджун остановился как вкопанный и мальчик тут же пожалел, что вообще открыл рот. Парень обернулся вполоборота. Медленно, не проявляя видимой агрессии, а просто как человек, которому абсолютно некуда торопиться. Он смерил Кюджина этим своим тяжёлым, мутным взглядом, словно смотрел на пустое место, а губа снова поползла вбок в ленивой усмешке. — Тебя кто спрашивал вообще? — бросил он хрипло, с той самой уставшей, давящей интонацией, будто ему даже спорить лень. Коротко шмыгнул носом и поправил сползающий пиджак здоровой правой рукой. — В шесть часов у входа. Опоздаешь хоть на минуту... адрес твой я знаю. Развернувшись обратно, он пошёл прочь, шурша кроссовками по мелкой палой листве и больше не оборачиваясь. — Кюджин сидел за кухонной стойкой уже минут двадцать.На нём была растянутая полосатая футболка тёмно-серого цвета с выцветшим воротом и широкие тёмные джинсы, собиравшиеся складками у колен.Кепка низко надвинута на глаза, так что из-под козырька выбивались только тёмные пряди.Школьный рюкзак стоял тут же, на соседнем стуле. Кюджин уже несколько раз переставлял его: то спускал на пол к ногам, то снова поднимал и выравнивал лямки, просто чтобы хоть как-то занять руки и потянуть время. На коленях у него лежала светло-голубая рубашка, которую мать только утром достала из сушилки. Кюджин бездумно перебирал мягкую ткань в пальцах, расправлял помятый рукав, проводил ладонью по складкам и снова комкал её. От рубашки приятно пахло лавандовым кондиционером и домашним, сухим теплом.В какой-то момент он подтянул её ближе и уткнулся носом в воротник. Глубоко вдохнул. Хотелось вытравить из головы въевшийся запах сигаретного дыма, которым после школы будто пропиталась вся одежда. Не вышло. Стоило закрыть глаза — и перед ним снова возникало лицо Джуна. Его хриплый голос. Тяжёлый взгляд из-под растрёпанной чёлки. Разбитая губа. И это раздражающее ощущение чужого присутствия, которое никак не желало оставлять его в покое. До шести оставалось всё меньше времени. Перед ним на стойке остывала кружка с ледяной водой. По стеклу медленно сползали крупные капли, собираясь внизу в прозрачную лужицу. Кюджин лениво водил по ней указательным пальцем, размазывая влагу по темной столешнице, но пить так и не начинал — в горле застрял сухой ком, который никак не получалось сглотнуть. Разбитая нижняя губа неприятно ныла, стягивая кожу; он машинально провел по ней кончиком языка, поморщился от солоноватого вкуса лопнувшей трещины и отвернулся к окну, за которым постепенно сгущались серые сумерки. Тишину квартиры нарушил короткий, резкий вибросигнал. Телефон на стойке дернулся и сдвинулся на пару миллиметров. Плечи мальчика от этого звука рефлекторно поползли вверх. Он еще несколько секунд просто смотрел на загоревшийся экран, прежде чем все-таки взять трубку, и яркий свет резко полоснул по глазам. kakaotalk. В самом верху списка висел тот самый чат, где до сих пор оставались фотографии, рисунки старосты и старый чек за такси. Последнее сообщение от самого себя «я перевёл деньги» выглядело сейчас запредельно глупо. Теперь поверх старой переписки светилось новое уведомление, короткое и раздражающе будничное: «кинул.» И следом, почти без секунды задержки, выскочило системное окошко от kakaopay. Поступил перевод. Кюджин уставился на экран, чувствуя, как от этой ленивой уверенности пальцы на телефоне мелко затряслись — Сонджун даже не спросил, придет он или нет, а просто перевел деньги, будто его согласие вообще никого не интересовало. В голове сразу всплыло хриплое «адрес твой я знаю», и внутри поднялся слабый, отчаянный протест. Кюджин быстро, путаясь в буквах, забил пальцами по клавиатуре: «зачем? мне ничего не нужно от тебя.» Большой палец с силой вдавил кнопку отправки. Сообщение мгновенно окрасилось в серый, и он даже не успел убрать руку, как цифра «1» исчезла. статус поменялся на «прочитано» в ту же секунду. Кюджин замер, прижав мобильный к груди обеими руками и утыкаясь подбородком в воротник футболки. Ответ прилетел через полминуты. Сонджун: «на такси.» Наступила минута затишья, и Кюджин даже дыхание затаил, глядя, как внизу чата мигает значок ввода текста. И следом: «автобусом ты опять полдня тащиться будешь.» Кюджин медленно опустил руки, роняя телефон экраном вверх прямо себе на колени,на смятую рубашку. Сонджун просчитал его шаг за шагом, просто взял и обрубил последнюю возможность как-то опоздать, соврать или отмазаться пробками. Глупый бунт закончился, так толком и не начавшись. Кружка с водой так и осталась нетронутой, а лужица под ней успела расползтись по столешнице. Кюджин поднялся со стула, едва не задев коленом угол стойки. Двигаться не хотелось. Хотелось ещё немного постоять здесь, на своей кухне, пока шесть часов окончательно не наступили,но часы на микроволновке уже показывали без пяти. Он постоял так еще секунд двадцать, тупо глядя в стену, потом шумно выдохнул через нос и потянулся к экрану. Приложение такси открылось со второй попытки, пальцы двигались отдельно от головы, деревянные и потные. Адрес дома, потом этот серый рынок у вокзала, компьютерный клуб в подвале...Цена за поездку высветилась почти сразу, круглая и неприятная. Кюджин несколько секунд просто гипнотизировал желтую кнопку заказа, будто надеялся, что приложение зависнет, но в итоге все-таки ткнул по стеклу. Машина, как назло, нашлась моментально. Белый Hyundai Sonata,шесть минут. — Ну и отлично, — без всякой радости, глухо пробормотал он себе под нос, даже не узнавая собственный голос. Бросив телефон обратно на стойку,подхватил рюкзак за одну лямку, свободной рукой скомкал голубую рубашку, которую приготовил сменкой, и медленно поплелся в прихожую. У самой двери силы как будто совсем кончились. Он уселся прямо на низкую деревянную тумбу для обуви, привалившись плечом к вешалке с куртками. Рюкзак бросил у ног, а рубашка осталась лежать на коленях блеклой тряпкой. С кроссовками возиться пришлось неожиданно долго. Сначала дурацкий шнурок выскользнул из пальцев, когда он пытался затянуть узел, потом он зачем-то снова распустил уже готовую петлю, просто чтобы выиграть еще полминуты. В итоге он так и остался сидеть, уперевшись локтями в колени и уставившись в серый коврик у порога. Телефон в кармане джинсов коротко крутанулся на виброрежиме — машина подъезжала, оставалось минуты четыре. Кюджин даже не подумал вставать. Вместо этого он выудил мобильный, разблокировал экран и машинально, чтобы просто забить голову посторонним шумом, полез листать ленту. Палец привычно двигался сам по себе, смахивая вверх пост за посту, пока мысли были вообще блуждали в другой стороне. Какая-то глупая реклама, локальный мем, видео с едой … Очередной рилс пролетел мимо, он уже занес большой палец, чтобы крутануть дальше, но взгляд зацепился за край экрана, и резко замер, тут же вернувшись на одно видео назад. На экране мелькнуло знакомое лицо. Мальчик даже моргнул, всматриваясь в пиксели. Это был не личный аккаунт — просто какой-то общий знакомый выложил историю, а алгоритм выплюнул ее в рекомендации. Фото было свежим, сделанным буквально пару минут назад. Тот стоял перед мутным зеркалом в туалете,а на заднем плане отчетливо угадывался этот проклятый полумрак подвального клуба за рынком: сине-бордовая неоновая подсветка, длинные ряды черных мониторов и узкий проход между стульями. Поверх фотографии играл какой-то тяжелый, качающий трек. Музыка тихо, сипло сипела из динамика телефона. Никакого текста, никаких смайликов. Только эта фотка и серая надпись в углу: «3 минуты назад». Кюджин уставился на экран, чувствуя, как внутри все неприятно сжалось. Значит, Сонджун уже там. Действительно сидит там, в этой душной компьютерной коробке, и ждет его. Почему-то именно эта деталь — то, что Сонджун реально пришел, не забил, не передумал в последний момент, а просто взял и приехал к шести часам — зацепила сильнее всего. Противнее, чем все его текстовые угрозы в чате. Кюджин раздраженно, с какой-то бессильной злостью заблокировал телефон. Экран погас, отразив его собственное лицо в бежевой кепке,но уже через секунду он снова нажал на боковую кнопку, сам не понимая зачем. Рилс все еще был открыт, музыка продолжала тихо зудеть под пальцами. Он посмотрел на смазанную фигуру Джуна в зеркале еще секунды три, а потом быстро, резко смахнул видео вверх, словно его поймали за чем-то постыдным. Быстро завязав второй кроссовок, выпрямился и закинул рюкзак на одно плечо, но стоило протянуть ладонь к дверной ручке, как из глубины коридора донесся шуршащий шаг, заставивший его замереть на месте. Из гостиной, щурясь от яркого света прихожей, вышла мать. На ней были растянутые домашние штаны и старая футболка, а волосы на затылке спутались — видимо, опять заснула на диване под бубнеж телевизора. Она остановилась, оглядывая его с ног до головы, и удивленно приподняла брови: — О. А ты куда это собрался? От неожиданности Кюджин едва не выронил зажатый в кулаке телефон. — Я?.. Да так… это… — он запнулся, пытаясь спешно придать лицу максимально спокойный вид, но вышло глупо. Мать сразу прищурилась, чутко уловив эту заминку, сделала шаг ближе и еще раз окинула его подозрительным взглядом. — Что «это»? Ну? — К ребятам съездить надо, — выдавил Кюджин, стараясь не смотреть ей прямо в глаза и неловко поправляя козырек кепки. — К каким еще ребятам? — она скептически качнула головой, складывая руки на груди. — Имена у этих ребят есть? В голове мгновенно стало пусто, на секунду он вообще не смог вспомнить ни одной фамилии. Имя Сонджуна всплыло первым — и тут же исчезло, поэтому он торопливо назвал первое попавшееся имя из класса: — К Ёнхо. — К Ёнхо? — переспросила мать,нахмурившись. — Это который тебе рубашку лапшой залил недавно? Кюджин тут же отвёл глаза в сторону. — Ну мам… — Что «ну мам»? Я помню, как ты потом полвечера это пятно оттирал. — Да случайно он тогда,— поспешно пробормотал Кюджин, но мать продолжала внимательно всматриваться в его лицо. — И чего это вы вдруг после школы встречаться начали? — Мы не встречаться, — он едва не перешел на защитный тон, заминаясь. — У нас проект общий. По истории. — А-а. Она кивнула, но по лицу было видно — не особо поверила. Ее взгляд скользнул по рюкзаку, а затем плавно переместился на голубую рубашку, которую Кюджин всё ещё держал в руках и уже успел измять до состояния тряпки. — Кюджин-а,ты чего? Кюджин внутренне вздрогнул. — А? — Да ничего. Стоишь как на иголках. — Мам… — Ну а что? Руки вон теребишь стоишь. Он машинально сжал рубашку сильнее,пряча пальцы в складках ткани. — Да всё нормально. — Точно? — Точно, мам. Она ещё немного помолчала, и от этого тягучего молчания мальчику захотелось провалиться сквозь пол прихожей. — Просто проект надо быстрей закончить, — быстро,глотая слова добавил он. — Понятно. Мать вздохнула и наконец нехотя махнула рукой. — Ладно. Иди тогда. Кюджин почти облегчённо выдохнул. — Спасибо. — Только поешь что-нибудь там, а не опять свои чипсы с газировкой. — Угу. — И напиши мне, как доедешь. — Напишу. — И долго не гуляй. Завтра в школу вставать. — Хорошо. — Слышал меня? — Да слышал я, мам, — Кюджин уже потянул тяжелую дверь на себя, стремясь поскорее разорвать этот допрос. — Всё, я пошёл. — Давай. Аккуратнее там. Кюджин буквально выскочил на площадку, и железная дверь со знакомым глухим щелчком отрезала его от домашнего тепла. В подъезде сразу обдало сырой прохладой и застоявшимся запахом цемента. Он сделал всего два шага к лестнице, но ноги вдруг отказали, став совсем ватными от пережитого напряжения. Кюджин просто прислонился спиной к крашеной стене, прижался затылком к холодному бетону и прикрыл глаза, тяжело, прерывисто дыша через рот. Слишком много страха для одного вечера, а ведь он даже из дома еще толком не уехал. Короткий вибросигнал в руке заставил его вздрогнуть. Он поднял экран к лицу — на дисплее горела серая карта и значок белой Лады. Такси уже стояло у подъезда, водитель включил ожидание. — Короткий электронный писк на панели приборов объявил об окончании поездки. Кюджин вздрогнул и моргнул, будто только сейчас вспомнил, где находится. За окном уже немного стемнело. Машина затормозила у старого длинного ряда за рынком — в том самом месте, где после заката обычно собиралась местная молодежь. Вывеска компьютерного клуба над железной дверью мигала через раз, со звенящим треском окрашивая мокрый асфальт блекло-синими вспышками. Кюджин несколько секунд просто сидел на заднем сиенье, глядя на облупившиеся ступеньки в подвал и чувствуя, как внутри всё стягивается от глухого предчувствия. — Приехали, — напомнил водитель, косясь на него через зеркало заднего вида. — А… да, сейчас. Кюджин поспешно отстегнул ремень, подхватил рюкзак и вышел наружу. Сырой вечерний воздух сразу ударил в лицо прохладой, но не принес облегчения. Из приоткрытой двери подвала доносился смутный, тяжелый гул: электронные выстрелы из динамиков, крики и чей-то громкий, развязный смех. Он толкнул плечом тяжелую пластиковую дверь и вошел. Внутри сразу обдало застоявшимся запахом — разогретый пластик десятков процессоров, дешевый рамён из стаканов, газировка и застарелый шлейф сигаретного дыма, который затягивало с крыльца каждый раз, когда кто-то входил. За стойкой в больших наушниках скучал сонный админ, а мониторы вдоль стен заливали полумрак синим и зеленым светом. Где-то в углу громко ругались из-за проигранного раунда. Обычный вечер для этого места, но мальчик неловко переступил через порог, прижимая к себе смятую голубую рубашку, как щит, и испуганно огляделся. Компания обнаружилась почти сразу — они заняли целый ряд у дальней кирпичной стены. Сынбин сидел, развалившись в кресле, и что-то азартно долбил по клавиатуре. Джинха с двумя другими парнями спорил о каком-то матче, тыкая пальцем в монитор.Кёнчжун крутился на стуле во все стороны, умудряясь одновременно жрать сухарики и лезть ко всем с какими-то комментариями. А чуть дальше, у самого края, сидел Сонджун. Он низко опустился в кресле, закинув ногу на ногу прямо на системный блок. Выцветшая синяя кепка сидела на самых глазах, так что из-под козырька торчала растрёпанная чёлка. Растянутый серый лонгслив с облезшим старым принтом,широкие джинсы собирались тяжёлыми складками у щиколоток, едва прикрывая потрёпанные New Balance 530. Чёрный рюкзак валялся на полу у ножки стола. Со стороны казалось, будто ему вообще плевать на происходящее и он просто убивает время в этом шуме. Но стоило Кюджину появиться в дверях, как голова Джуна медленно, без суеты поднялась. Он просто приподнял подбородок, и его тяжелый, спокойный взгляд моментально нашел мальчика через весь зал, фиксируя у входа. Кёнчжун как раз тянулся за новой пачкой сухариков, когда проследил этот короткий чужой жест и машинально повернул голову к входу. На секунду он даже замер с открытым ртом. — А? Сынбин недовольно покосился на него, не отрываясь от игры: — Чего еще? — Да вон. — Кто? — Чмоджин. За столом сразу началось ленивое, оживленное шевеление. Джинха оторвался от монитора и обернулся через плечо, а один из парней справа даже сдернул с уха наушник, чтобы лучше слышать. — Чего он тут забыл? — Без понятия. — Адресом ошибся, что ли? — Не, серьёзно. Он же вроде вообще по таким местам не ходит. — Может, за кем пришел? — За тобой, красавчик. — Иди нахуй. Компания коротко, слаженно прыснула. Кюджин застыл у автомата с колой, чувствуя себя максимально не к месту. Словно случайно зашел не в ту дверь, и теперь все эти люди смотрят только на него, оценивая и подначивая. Пальцы сильнее въелись в несчастную ткань рубашки. Кёнчжун тем временем окончательно развеселился. Он полностью развернулся на кресле и громко окликнул через весь зал, перекрывая гул игры: — Эй, Чмоджин! Несколько человек за соседними компьютерами недовольно подняли головы от мониторов, оборачиваясь на крик. — Ты чего там у входа приклеился? Заходи уже, — еще громче крикнул он, ухмыляясь и делясь этой шуткой с остальными. — Или тебя обратно отправить? Сынбин фыркнул, возвращаясь к своей игре и быстро перебирая пальцами по кнопкам: — Да не трогай ты его. Не видишь? Щас в обморок упадет. — Заткнись, придурок. — Сам заткнись. Смех снова прокатился по их ряду, ленивый и глумливый. Только Сонджун так и не улыбнулся. Он продолжал неподвижно сидеть, глубоко откинувшись в кресле, и молча смотрел на него из-под низко надвинутой кепки. Взгляд у него был вязкий, изучающий, лишенный всякого веселья — тот самый взгляд, от которого мальчика еще в переулке прошиб холодный пот. Джун подождал еще пару секунд, пока пацаны отсмеются и вернутся к своим делам, а потом медленно поднял левую ладонь со стола. Он два раза коротко, глухо стукнул костяшками по пустому деревянному месту рядом со своим монитором. Кюджин замялся всего на секунду, а потом всё-таки вынужденно сдвинулся с места под этим давящим стуком костяшек. Ноги нехотя понесли его через весь душный зал. Он шёл мимо чужих мигающих мониторов, затылком чувствуя, как вся сонджунова компания лениво провожает его глазами. Чем ближе он подходил к их углу, тем сильнее лопатки стягивало от острого желания развернуться и ломануться обратно к выходу. Добравшись до конца ряда, он неловко замер у свободного пластикового кресла прямо по правоую руку от Джуна. Рубашку он так и держал в кулаке, намертво смяв влажную ткань и совершенно не зная, куда её теперь деть. Кёнчжун тут же развернулся к нему всем корпусом, закинув локоть на спинку своего стула. Он перевёл взгляд с Кюджина на неподвижного Джуна, потом обратно, будто реально не верил собственным глазам. — Не, хорош, я не догнал, — он матерно хмыкнул, вытряхивая в рот остатки крошек прямо из пачки. — Ты серьёзно, что ли? Чмоджин, ты чё тут вообще потерял? Кюджин машинально сильнее перехватил лямку рюкзака на плече, стараясь смотреть на синеватый ободок чужого монитора, только бы не сталкиваться взглядом со Сонджуном. — Проект надо сделать… — Какой ещё, бля, проект? — вклинился Сынбин, даже не оборачиваясь и продолжая с остервенением кликать механической мышкой. — По истории, — тихо закончил Кюджин, чувствуя себя абсолютно беззащитным под этим перекрёстным допросом. Пацаны на секунду переглянулись, а потом Кёнчжун медленно повернул голову к Джуну. Тот сидел, глубоко развалившись в кресле и лениво крутя мышку в пальцах; на экран он почти не смотрел, сохраняя полное, давящее безразличие. — Джун, ты чё, прикалываешься? — Кёнчжун ткнул пальцем сначала в Кюджина, потом в друга. — Это ты его сюда пригнал, что ли? Нахера? Сонджун оторвал взгляд , лениво покосился на него из-под козырька кепки и медленно потёр большим пальцем разбитую, припухшую губу: — А тебя ебёт? — Не, ну серьёзно. — Серьёзно, — Джун снова мазнул пальцем по свежей ссадине на коже и лениво выгнул бровь. — Доебался? Кёнчжун на секунду завис, а потом на его роже расплылась глумливая ухмылка, и покачал головой, качаясь на стуле: — Бля, да ты реально больной! Из всех людей на районе именно этого притащил. Ты щас серьёзно? Добровольно за учебники сел? Пацаны, вы слышали? По ряду сразу пошёл глухой, развязный хохот. Сынбин, по-прежнему не отрываясь от катки, громко протянул: — Всё, фиксируйте, конец света близко. Наш Джун на отличников пересел. Это на него староста так влияет, сто процентов. — Или он на старосту, — заржал кто-то справа, подмигивая остальным. Сонджун даже с кресла не поднялся. Он просто резко взял со стола пустую пластиковую бутылку из-под колы и коротко, жёстко, без замаха запустил её Кёнчжуну прямо в плечо. Пластик со звенящим стуком отскочил на пол. — Хлебало завали, — негромко, но как-то очень грязно, с глухим нажимом бросил Джун. — Ай, бля, больно так-то! — Кёнчжун дёрнул плечом и потёр ушибленное место, но сразу заткнулся, торопливо отворачиваясь обратно к своему компьютеру. Смешки на ряду как-то резко сошли на нет, оставив после себя только тяжёлый гул кулеров. Джун перевёл взгляд на застывшего рядом Кюджина, который от этой резкой вспышки ещё сильнее вжался в собственный воротник. Он лениво вытянул ногу и носком кроссовка грубо пнул соседнее пустующее кресло, скрежетнув пластиком по полу и разворачивая его к себе. — Чё завис? Садись давай, — буднично, с привычной хрипотой буркнул он, снизу вверх глядя на бледное, застывшее лицо мальчика. Он ещё раз толкнул кресло ногой, подвигая его вплотную к столу. — Рюкзак кинь куда-нибудь. Кюджин ещё несколько секунд стоял неподвижно, пока по ушам бил привычный подвальный гул десятков процессоров, смешанный со щёлканьем мышек. Потом всё-таки неловко стащил рюкзак с плеча и опустился в кресло рядом со Сонджуном. Пластик сиденья неприятно скрипнул под его весом. Он аккуратно расправил рубашку на коленях, пристроил рюкзак у ног и только тогда рискнул поднять глаза на монитор перед собой. Экран уже горел вовсю. Никакой заставки или окна ввода пароля — на мониторе сразу светился чистый рабочий стол. Кюджин непонимающе нахмурился, разглядывая ярлыки. Массивные наушники были аккуратно повешены на боковой крючок у стола, клавиатура придвинута ровно под руки, а в правом верхнем углу дисплея мерцал запущенный клубный таймер. Оставалось четыре часа пятьдесят две минуты. Кюджин замер, глядя на эти цифры. — Чего? — негромко буркнул Джун, даже не поворачивая головы в его сторону. Кюджин перевёл растерянный взгляд на таймер, потом на него. — Тут… уже оплачено. Сонджун лениво щёлкнул мышкой у себя на коврике: — Ну оплачено. Дальше чё? — Но я же… мне не нужно было, — попытался вставить Кюджин, но тот перебил его на полуслове, так и не обернувшись: — Да понял я. Забей. Тема на этом закрылась сама собой, без всяких обсуждений. Кюджин ещё секунду сидел неподвижно, переваривая эту его ленивую уверенность, а потом медленно отвернулся обратно к экрану. Слева в этот момент громыхнул очередной виртуальный взрыв. Кёнчжун сорвался на визг на весь зал, костеря на чём свет стоит каких-то идиотов, которые попались ему в команду. Сынбин тут же послал кого-то нахер прямо в микрофон гарнитуры и начал с остервенением долбить пальцами по клавишам. На их фоне Джун, сидевший вплотную, казался непривычно, даже как-то странно спокойным. Он просто развалился в своём кресле, одной рукой вяло катая мышку по коврику. Никакого бинта на его левой ладони уже не было. Только содранная кожа на костяшках всё ещё выглядела паршиво — припухшая, местами покрытая тёмными тонкими корками запекшейся крови. На запястье болтался широкий чёрный кожаный браслет с потёртой металлической пластиной посередине. Раньше Кюджин его у Джуна вроде не видел. Джун боковым зрением поймал этот затянувшийся взгляд. — Чего смотришь? — спросил он, чуть приподняв козырёк кепки. Кюджин тут же дёрнулся и уставился в свой монитор: — Ничего. — Ну да, расскажи мне. Джун сунул руку под стол, куда-то между ножкой и системником, и вытащил оттуда холодную, запотевшую банку колы. Поставил её на столешницу рядом с клавиатурой мальчика, лениво подтолкнул двумя пальцами ближе и снова откинулся в кресле. — На. — Мне не надо, — тихо отозвался Кюджин, даже не прикоснувшись к жестянке. — Да мне похуй, — в тон ему бросил Джун, возвращая руку на мышку. — Пей давай и открывай свой Чосон. Пока эти дегенераты катку не слили и не начали мне мозг выносить. С противоположного конца ряда из-за мониторов тут же донеслось слаженное и возмущённое: — Эй! — Сам дегенерат, бля! Джун, хорош гнать! — Иди нахер вообще! Сонджун даже ухом не повёл на этот ор и головы не повернул. Он просто лениво поднял правую руку и ткнул в сторону пацанов средний палец, продолжая залипать в экран своего компа. Кюджин неожиданно для самого себя почувствовал, как в груди немного отпустило, а уголки губ сами собой едва заметно дёрнулись вверх. Совсем чуть-чуть, буквально на долю секунды. Это было странно, но это был первый раз за весь этот безумный день. — Мальчик сам не заметил, как прошло минут десять. Гул компьютерного клуба постепенно перестал давить на уши и превратился в какой-то привычный, вязкий фон. Где-то справа привычно заходился Кёнчжун, кроя свою команду за полное отсутствие мозгов, Сынбин шумно спорил с кем-то в дискорде, а из дальнего угла периодически доносился дружный пацанский хохот. На его мониторе тем временем медленно собиралась презентация. Сначала заголовок, пара картинок из поиска, три строчки скопированного текста, потом ещё три. Он как раз выравнивал абзац про устройство корейского общества в эпоху Чосон, когда совсем рядом коротко и как-то очень хлёстко щёлкнула мышка. Вопреки воле взгляд Кюджина скользнул в сторону. Сонджун играл в Лигу. И играл, как оказалось, совершенно ненормально. Кюджин видел его спящим на уроках, видел курящим за спортзалом, видел дерущимся на задворках школы, но за игрой — никогда. Парень сидел всё так же глубоко развалившись в кресле, будто ему вообще было лень шевелиться. Левая рука лежала на клавиатуре почти небрежно, пальцы двигались экономно, без лишнего стука по клавишам, а правая спокойно, без рывков катала мышку по коврику. Но то, что происходило на его экране, совершенно не вязалось с этой расслабленной, ленивой позой. Персонаж метался по карте с какой-то бешеной, пугающей скоростью. Щелчок, ещё один, едва заметное микродвижение запястьем — и вражеский игрок просто исчез с полоски здоровья. Сынбин через два стула тут же заорал на весь ряд: — Харош, Джун! — Да куда ты полез вообще?! — одновременно донеслось из плоских наушников Кёнчжуна. Сонджун только коротко хмыкнул себе под нос. Он даже не улыбнулся, будто этот дикий мув был для него чем-то максимально будничным и скучным. Кюджин поспешно отвернулся обратно к своему монитору. Попытался. Но минуты через две глаза снова сами по себе скользнули вбок. Потом ещё раз. И ещё. Самому себе он бы ни за что не признался, насколько это отвлекает — пальцы Джуна летали по кнопкам быстро, машинально, вообще без суеты, словно он даже не задумывался над действиями. — Ну и? — вдруг раздалось совсем рядом, ломая тишину между ними. Кюджин рефлекторно вздрогнул, едва не выронив мышку. Из-за того, что его так глупо поймали на разглядывании чужого экрана, к лицу моментально прилила тяжелая, душная кровь — дыхание перехватило от чистой неловкости. — Что? — тихо спросил он, уставившись прямо перед собой. — История твоя эта, — Джун лениво клацнул кнопкой, отправляя персонажа на базу. — Ты историю делать будешь сегодня или так и будешь херню пинать? Кюджин растерянно моргнул, чувствуя, как лицо буквально горит под козырьком кепки от этого дурацкого разоблачения. — Я делаю. — Вижу. Со скоростью дохлой улитки. — Я читаю. — Ага. Ты уже минут пять в одну строчку смотришь. Кюджин нахмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от досады, и быстро уткнулся взглядом в текст. К огромному сожалению, этот придурок был абсолютно прав — сосредоточиться в такой атмосфере, когда тот сидит практически вплотную и замечает каждое его движение, не получалось вообще. — Нам еще про сословия осталось добавить, — наконец негромко сказал Кюджин, упорно глядя только в экран и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мм. — Мы до этого только чиновников расписали. — Это те херы в шапках? Кюджин устало вздохнул и коротко потёр переносицу под козырьком. — Там все шапки носили. — Тогда вообще не помню. — Нуу.. Янбаны — это знать. Чунъины — средний класс, — мальчик замялся на секунду, листая слайд. — Санмины — обычные люди, крестьяне там, торговцы… Сонджун наконец повернул к нему голову, чуть сдвинув выцветшую кепку на затылок. — А долбоёбы где? Кюджин даже руку с клавиатуры убрал и непонимающе повернулся: — Что? — Ну, должен же быть отдельный класс для тех, кто придумал задавать эту херню посреди недели. Уголок рта мальчика дёрнулся сам собой. Совсем чуть-чуть, против его собственной воли, просто от неожиданности этой тупой фразы. Он поспешно опустил глаза обратно в монитор, надеясь, что в полумраке Джун этого не заметил. — Нет там такого сословия. — Жаль. — Почему? — Я бы туда Кёнчжуна закинул. На самое дно. Словно почувствовав, что речь зашла о его персоне, Кёнчжун тут же сдёрнул один наушник и подозрительно прищурился через стол: — Эй, вы там чё, охуели на меня гнать? — Видишь? — абсолютно спокойно, даже не повышая голоса, сказал Джун, возвращаясь взглядом к игре. — Сам подтвердил. С противоположного конца ряда тут же раздался дружный, громкий ржач парней. Даже Кюджин в этот раз не удержался — тихо, коротко фыркнул прямо в свой экран. Липкое напряжение, державшее его весь день, наконец немного отступило. Совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы перестала болеть затекшая шея. Время потянулось незаметно, смазываясь под монотонный стук клавиш. Слайды презентации постепенно заполнялись текстом: где-то приходилось урезать громоздкие, скопированные из википедии абзацы, где-то искать нормальные картинки без уродливых водяных знаков, где-то сверять даты по засаленному учебнику. Кюджин почти полностью втянулся в работу — насколько это вообще было возможно посреди душного подвального зала. Рядом продолжалась катка, и чем дольше Кюджин сидел здесь, тем отчётливее понимал одну вещь: Сонджун играл реально ненормально. Не как обычные малолетки, которые бездумно бегают по карте и дурными голосами орут в микрофон. Он будто видел всё поле боя на три шага вперёд, причём делал это вообще без суеты. То уходил из драки за долю секунды до того, как в его персонажа прилетал чужой ультимейт, то неожиданно выскакивал из темноты именно там, где через пару мгновений завязывался замес, и в одиночку вытаскивал мёртвую драку. При этом внешне в нём вообще ничего не менялось. Он всё так же лениво разваливался в кресле, едва заметно двигал кистью, иногда делал короткий глоток из тёплой жестянки и глухо, почти безэмоционально материл кого-нибудь в текстовом чате. Будто ему было откровенно скучно. — Да бля-я-ть, хорош уже, — Кёнчжун со стоном откинулся на спинку, едва не перевернув стул. — Джун, это вообще законно было щас? — Руки выпрями сначала, овощ, — хрипло бросил Джун, даже не моргнув от яркой вспышки «победы» на экране. Сынбин тут же злорадно заржал, хлопая ладонью по столу: — Сука, он тебя чисто похоронил. — Да пошли вы оба нахер. Очередная катка закончилась разгромом вражеской базы, и на дисплее высветилась финальная таблица. Сонджун наконец убрал левую руку с клавиатуры и шумно потянулся, так что хрустнули позвонки, разминая затёкшее плечо. Кюджин как раз исправлял подпись под портретом какого-то чосонского чиновника, когда над его головой неожиданно нависла плотная, тяжёлая тень. Спина рефлекторно одеревенела. Сонджун не просто поднялся — он сделал короткий шаг в его сторону и, не спрашивая разрешения, упёрся жёсткой ладонью с содранными костяшками в край стола, прямо возле его монитора. Наклонился вперёд, рассматривая слайды практически через его плечо. От такой бесцеремонности мальчик весь подобрался, едва ли не вжавшись спиной в дешёвый пластик сиденья. Джун стоял слишком близко. Настолько, что он кожей чувствовал исходящий от него сухой жар и резковатый запах дезодоранта, перемешанный со старым табачным дымом. — Мм, — Сонджун лениво пробежался взглядом по строчкам, чуть сощурившись. — Вот эту херню сократи. — Почему? — Кюджин сжал пальцами мышку, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и не выдал этой дурацкой, давящей близости. — Это важная информация. Без неё контекст теряется. — Да простыня какая-то, — Джун мотнул головой, коснувшись козырьком кепки края чужого монитора. — Всем похер, старик это читать не будет. Кюджин недовольно поджал губы, упорно уставившись в текст и игнорируя нависшее сверху чужое тело. — Нам за это общую оценку ставить будут вообще-то. Мне плохая не нужна. — Тем более похер, — Сонджун лениво усмехнулся себе под нос, и этот короткий смешок мальчик ощутил едва ли не ухом. Джун не спешил отходить, продолжая подпирать стол рукой и полностью перекрывая ему обзор на остальной зал. Будто так и надо. — Картинку вот сюда сдвинь, — его палец с тёмной коркой запёкшейся крови ткнул прямо в матовое стекло, оставив жирный след. — Так некрасиво будет. Текст поплывёт. — Будет нормально. — Не будет. — Сдвинь, говорю, — в голосе Джуна проскользнул знакомый, опасный нажим. — Но… — Слышь, не беси, делай как сказано. Кюджин шумно выдохнул сквозь зубы, но спорить дальше не стал — просто перетащил несчастный файл вбок. С противоположного конца ряда в этот момент донеслось протяжное, заунывное нытьё: — Бля-я-я-а… — Кёнчжун стащил наушники на шею и лениво похлопал себя по голому животу, высунувшемуся из-под задравшейся футболки. — Я жрать хочу как собака. У меня щас желудок сам себя сожрёт. — Ну так иди пожри, чё ты стонешь, — отозвался Сынбин, уже заходя на новый круг поиска матча. — Очень умный, — Кёнчжун пару секунд потупил в тёмный потолок, а потом его блуждающий взгляд зацепился за согнутую спину Кюджина. На роже снова проступила привычная глумливая ухмылка. — Слышь, Чмоджин. Кюджин неохотно повернул голову, уже заранее чувствуя какой-то подвох. — Что? — Сгоняй на стойку, притащи хавчика. Там чипсы возьми и че нибудь еще. Кюджин уже начал приподниматься с кресла — скорее от чисто автоматического импульса, чем от реального согласия подчиниться. Но подняться он не успел. Сонджун, так и стоявший рядом, просто опустил тяжёлую ладонь ему на плечо и без видимых усилий, одним коротким движением вдавил обратно. Пластиковый стул жалобно хрустнул под весом. — Сиди, — коротко, как отрезал, бросил Джун. Кёнчжун аж вытаращился от удивления, застыв с открытым ртом: — Эй, Джун, ты чё? — Тебе надо — ты и пиздуй, — Сонджун лениво повернулся к нему корпусом, не снимая руки с плеча Кюджина и поглубже засовывая вторую руку в карман джинсов. — Да я только сел, бля! Я эту катку тащил, у меня спина отваливается! — Ну вот и встанешь. Подними зад, полезно для здоровья. По ряду сразу прокатились ленивые пацанские смешки. Кёнчжун недовольно скривился, понимая, что спорить бесполезно: — Какие же вы все суки бесполезные… Джинха, вставай, погнали. — Не ной, — оборвал его Джун, проигнорировав выпад. — И мне американо прихвати из автомата. Двойной. И сухарей этих острых, с паприкой. — Ага, конечно, ваше высочество, уже бегу, шнурки только поглажу. Может тебе ещё губозакаточную машинку взять? — Завались, — Сонджун даже дослушивать не стал этот трёп. Он неожиданно перевёл взгляд вниз, прямо на макушку Кюджина. — Тебе чё взять? — Ничего не надо, — Кюджин дёрнул плечом, пытаясь сбросить его ладонь, но Джун только пальцы чуть сильнее сжал, фиксируя его на месте. — Ага. — Правда, я не хочу. У меня есть вода. — Ага, — снова отмахнулся Джун, словно разговор был давно закончен. Он просто развернулся обратно к Кёнчжуну, который уже пинал ногой стул притихшего Джинхи, заставляя того встать вместо себя. — Смузи ему возьми. Клубничный там или какой у них в холодильнике остался. Кюджин всё-таки вскинулся, чувствуя, как лицо обжигает от новой волны глупой, душной неловкости перед всей этой компанией: — Да мне… — Надо. — Не надо. Я не буду это пить, Сонджун. — Будешь, — сухо отрезал Джун. На пару секунд над их углом повисла какая-то странная, вязкая пауза. Сынбин медленно оторвал взгляд от своего экрана и подозрительно покосился на них из-под наушников. Кёнчжун перестал листать телефон, а Джинха, который уже наполовину поднялся со своего места, так и замер в полусогнутом положении, переводя взгляд с пунцовых ушей Кюджина на каменное лицо Джуна. Кюджин под этими перекрёстными взглядами окончательно замолчал, уставившись взглядом в пробел на клавиатуре. Пальцы на коленях сами собой сжались в кулаки. — Серьёзно, не надо… — совсем тихо, одними губами повторил он, чувствуя, как внимание всей этой гоп-компании душит сильнее, чем подвальный воздух. Сонджун наконец убрал руку с его плеча, повернул к нему лицо и несколько секунд просто молча разглядывал сверху вниз, словно пытался понять, какого хрена тот вообще так упорно ломается из-за дурацкой банки. — Да я тебя вроде и не спрашивал, — буднично уронил он, а потом резко, с наездом переключился на парней. — Чё вы замерли? Джинха, ты ж жрать хотел, иди давай, шевелись,че сидишь. — Да чё я-то сразу? — завозмущался Джинха, обречённо натягивая затасканную кофту. — Вас тут целая орава сидит, а отдуваюсь я один. Охуенно вообще устроились. — Не выебывайся, шевели булками, — лениво бросил Джун, заваливаясь обратно в своё кресло и привычно пододвигая к себе мышку. — И рамён мне острый ещё завари. С сыром. — Во-о-от, началось, бля… — Джинха что-то невнятно пробурчал под нос, пересчитывая в кармане помятые, грязные купюры, и наконец поплёлся в сторону админской стойки, шаркая кроссовками. Парни на ряду обменялись быстрыми, слишком понимающими ухмылками, но развивать тему со смузи никто больше не рискнул — все прекрасно знали, что если сейчас начать докапываться до Джуна с расспросами, можно легко выхватить по башке чем-нибудь тяжёлым. Сонджун шуток в свой адрес не прощал никогда. Кюджин ещё несколько секунд сидел абсолютно неподвижно, глядя на мерцающий синий курсор в своей презентации и чувствуя, как в ушах давит тяжёлый, горячий шум от подступившей к горлу неловкости. Минут через пять Джинха наконец вернулся от админской стойки. Он шёл медленно, шумно пиная кроссовками пластиковые калитки между игровыми зонами и балансируя сразу двумя нагруженными подносами. — Разойдитесь, жертвы фастфуда, — проворчал он, сгружая первую партию прямо на свободный угол деревянного стола. По их ряду тут же прокатилось ленивое оживление. Кёнчжун первым, даже не глядя на друга, выдернул из кучи свою пачку чипсов, Сынбин почти сразу цапнул жестянку энергетика и тут же с хрустом сорвал кольцо, а кто-то справа потянулся за пластиковой плошкой с лапшой. — Острый рамён чей? — Джинха выставил на стол дымящийся бумажный стакан, от которого резко пахло специями. — Мой, — даже не оборачиваясь от монитора, буркнул Джун. — Американо твой? — Тоже. — Да ты устроился вообще нормально, конечно, — Джинха покачал головой, выгребая из кармана помятую сдачу. — А то, — отрезал Джун. Последней на столешницу, прямо между двумя клавиатурами, легла высокая прозрачная бутылка с ярко-розовым клубничным смузи. На пластиковых стенках от подвальной духоты сразу начали собираться крупные капли конденсата. Джинха мазнул по ней брезгливым взглядом, а потом косо посмотрел на замершего Кюджина. — На, — он подтолкнул бутылку ближе, едва не сбив ею мышку. — Для тебя, принцесса. Кюджин даже руки с колен не убрал, только шею сильнее в воротник вжал от этого дурацкого прозвища: — Я... я же сказал, что не просил. — А я и не предлагал, — огрызнулся Джинха, разворачиваясь обратно к своему месту. — Мне чё велели, то и притащил. У Джуна спрашивай. Кёнчжун рядом громко хрюкнул, уже набивая рот чипсами: — Забирай уже, Чмоджин, не выёбывайся. А то этот псих щас опять докопается, чё добро пропадает. Принесли — пей. Кюджин нехотя, едва касаясь кончиками пальцев холодного пластика, переставил бутылку к своему монитору. Сонджун мельком покосился на это движение из-под козырька кепки, убедился, что смузи всё-таки оказался у мальчика, и только после этого лениво потянул к себе стакан с рамёном. Следующие минут десять они сидели почти молча. Время в душном зале потянулось совсем незаметно, смазываясь под чавканье, шипение газировки и глухой стук кнопок. Кюджин, стараясь не отвлекаться на жующих парней, продолжал ковыряться в презентации — выравнивал шрифты, вставлял даты по засаленному учебнику. Джун просто ел. Горячая лапша быстро исчезала, а на его экране чемпион тем временем спокойно стоял на фонтане базы, лениво покачивая мечом. В какой-то момент Джун отставил пустой стакан, шумно втянул остатки бульона через пластиковую вилку и повернул голову к соседнему монитору. — Всё, что ли? — Почти, — тихо ответил Кюджин, упорно не поворачивая головы, чтобы снова не столкнуться с ним взглядом. — Сколько ещё тереть будешь? — Один слайд остался. — Нормально. Кюджин от такой неожиданной, пусть и топорной похвалы даже удивлённо повернулся: — Что? — Быстро сделал, говорю, — Джун откинулся в кресле, крутя в пальцах пустую вилку. — Думал, до ночи сидеть будешь. — Потому что я работал, а не отвлекался. — Да ладно тебе, — губой мазнул по краю ссадины в ленивой усмешке. — Ты половину времени в мою катку залипал, я чё, не видел, как ты косишься? Мальчик мгновенно почувствовал, как к ушам прилила горячая кровь. Он поспешно отвернулся обратно к слайдам, с силой кликая по мышке, лишь бы скрыть неловкость. Джун за его спиной тихо, хрипло хмыкнул. Потом вдруг протянул руку и кончиком вилки лениво ткнул в экран своей игры, где как раз заканчивался отсчёт до воскрешения персонажа. — Играл вообще в эту херню когда-нибудь? — Нет. — Вообще? Даже на телефоне не запускал? — Вообще. У меня... времени на такое нет. — Мрак, — констатировал Джун. Кюджин уже по одному этому тону понял, что добром разговор не кончится, и попытался поскорее съехать с темы, уставившись в текст: — Нормально всё. Мне просто не интересно. — Не нормально. — Нормально. — Не-а, — Джун резко поднялся с кресла, шумно отодвигая его назад, так что колёсики скрежетнули по полу. — Двигайся давай. Кюджин растерянно вскинул на него глаза: — Зачем? — Покажу чё делать, а то сидишь как баран. — Не надо, Сонджун, я доделать хочу, мне домой пора… — Надо, — отрезал тот. — Мне похуй, чё ты там хочешь. С этими словами он просто зацепил носком тяжёлого кроссовка ножку чужого кресла и с силой рванул его вбок, освобождая себе пространство перед игровым монитором. — Сюда сел. Быстро. Кюджин обречённо посмотрел на отодвинутый стул, потом бросил быстрый взгляд на остальных. Помощи ждать было не от кого. Сынбин уже откровенно лыбился, поглядывая на них через плечо, а Кёнчжун вообще достал телефон, явно собираясь снимать этот позор, чтобы потом поржать. Пришлось пересаживаться. Кюджин осторожно, стараясь ни обо что не затереться, перелез в глубокое геймерское кресло Джуна. Кожа сиденья и мышка под пальцами всё ещё хранили чужое, плотное тепло. Клавиши на клавиатуре тоже были тёплыми, нагретыми чужими пальцами. На экране тем временем мигал возродившийся чемпион. — Короче, жми сюда, — Джун навис сверху, ткнув пальцем куда-то в центр панели. — Куда именно? — Кюджин растерянно повозил курсором, путаясь в ярких иконках. — Ну сюда, на кушку жми. На букву Q. — А... а это что вообще такое? — Способность. — Какая конкретно? Что она делает? — Да откуда я знаю, читай сиди, если надо, — фыркнул Джун, теряя терпение. — Ты же сам за него играешь, — тихо, со скрытой обидой возмутился Кюджин. — Так я играю, а не буквы разглядываю, умник. Нахер они мне? Жми давай. С соседнего ряда кто-то из пацанов громко, глумливо заржал, оценив сонджуновскую логику. Уже через минуту стало окончательно понятно: получается полный провал. Кюджин со страху промахнулся первым же умением, запустив огненный шар куда-то в пустые кусты. Потом вторым. А под конец вообще умудрился панически затыкать мышку и намертво упереться персонажем в текстуру каменного забора. — Ну вот... — у мальчика аж вырвалось тихое облачко досады. Он до боли закусил губу. — Это стена, если чё, — спокойно сообщил над его ухом Джун. — Я вижу. — Не уверен чё-то. Кёнчжун на своем стуле уже просто усмехался во всю, качаясь из стороны в сторону и кашляя от чипсов: — Джун, бля, забери у него мышь! Он твой аккаунт щас сольёт, у тебя стата улетит в помойку! — Завались, — огрызнулся на него Джун, но взгляд от экрана не отвёл. Кюджин упрямо зажмурился на секунду, выдохнул и попробовал ещё раз. Еще один промах. Еще один глупый клик мимо цели. Персонажа начали зажимать чужие монстры, полоска здоровья стремительно поползла вниз. Джун молча наблюдал за этим откровенным издевательством над его рейтингом, а потом всё-таки шумно, тяжело выдохнул через нос. — Да иди сюда... Он бесцеремонно подтащил стоявшую у стены свободную пластиковую табуретку, шумно приземлился на неё и сел вплотную, сбоку. Кюджин сразу почувствовал, насколько близко они теперь оказались — плечо Джуна плотно тёрлось о его бок, а из-под козырька его кепки отчётливо пахло сигаретным дымом и этим его венчным цитрусом. Было так тесно, что он почти физически застыл, боясь пошевелиться. — Смотри сюда, — повторил Джун уже тише, прямо над ухом. — Да.. — Нет, ты ни хера не смотришь. Ты паникуешь и дёргаешь руку. — Смотрю я, — почти шёпотом возразил Кюджин, чувствуя, как к горлу подступает бессильное раздражение. — Не-а. Очередной смазанный клик, из-за которого чемпион чуть не отлетел на респаун, окончательно добил терпение парня. — Да ладно, держи нормально... Он резко наклонился вперёд, полностью перекрывая Кюджину обзор правым плечом, и просто накрыл его застывшую, взмокшую руку на мышке своей тяжёлой, горячей ладонью. Жёсткие костяшки ощутимо вдавились в тыльную сторону чужой кисти, заставляя пальцы мальчика плотнее прижаться к пластику. Другой рукой Джун потянулся к стороне клавиатуры, почти коснувшись пальцами его запястья. — Вот сюда курсор ведешь, — хрипло проговорил Джун прямо ему в ухо, и мальчик невольно втянул голову в плечи от этого звука. Под чужим, властным нажимом мышка плавно, без рывков скользнула по коврику. Кюджин затаил дыхание, боясь даже шелохнуться под этим весом и чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле от чистой паники. — Потом вот сюда. Жми. Короткий, совместный щелчок. — И сразу прожимай третью. Давай, палец сдвинь. Еще один щелчок под давлением ладони парня. На экране комбинация наконец сработала как надо: персонаж выдал красивый кульбит, и вражеский игрок мгновенно потерял почти всю полоску здоровья, с глухим звуком отлетев в сторону. — Во-о-от, — протянул Джун совсем рядом, и его тёплое дыхание мазнуло Кюджина по шее. — Видал, как надо? А ты орал. Кюджин от неожиданности и какого-то странного, мгновенного азарта непроизвольно уставился на экран круглыми глазами, забыв на секунду, кто сидит рядом: — Получилось… — Конечно получилось. Я херни не скажу. — Серьёзно получилось! Он умер! — Ну так. Я ж говорю. Назад отходи теперь. В голосе мальчика за весь этот бесконечный, тяжёлый день мелькнуло что-то похожее на искренний, чистый восторг. Совсем детское, непосредственное, без привычной настороженности и ожидания удара. Это было настолько неожиданно, что Джун на секунду подавился собственными словами и замолчал. Он медленно повернул голову, разглядывая раскрасневшееся лицо мальчика сбоку, а потом быстро отвернулся обратно к монитору. Уголок его рта едва заметно, на какую-то долю секунды дёрнулся вверх и тут же вернулся на место. Руку он, однако, не убрал. Так и продолжал вести мышку вместе с Кюджином, удерживая его пальцы под своими. — Во. Теперь хоть не позоришься, — хрипло бросил он, и его плечо коротко, по-хозяйски толкнуло мальчика в бок. Кюджин от этой непривычной, слишком тесной близости дёрнулся, потерял концентрацию и тут же снова промахнулся кнопкой, запустив персонажа прямо под обстрел вражеской вышки. На экране вспыхнуло багровое предупреждение. Мальчик лишь шумно выдохнул сквозь зубы и до боли закусил губу, проклиная собственную неловкость. — Не, рано я тебя похвалил, — Сонджун качнул головой, но ладонь не сдвинул ни на сантиметр. Всё так же держал сверху, накрывая почти всю чужую кисть своей. С противоположного конца ряда сразу донеслось довольный смешок Кенчжуна: — Не лечится, да? Горбатого могила исправит. — Вообще, — лениво отозвался Джун. Ещё минут пятнадцать они так и возились — парни рубились в очередную катку, а Кюджин методично добивал презентацию. Рамён на столе давно остыл, на поверхности бульона собралась жирная плёнка, а количество недоделанных слайдов неуклонно сокращалось. За работой Кюджин и сам не заметил, как отпустило то тяжёлое, парализующее напряжение, не дававшее ему нормально дышать весь день. В какой-то момент Джун с глухим вздохом откинулся на спинку кресла, вытянул длинные ноги далеко под столом, едва не задев рюкзак мальчика, и покосился на соседний экран. — Всё ещё возишься? — Почти закончил. — Пошли отойдём, — Джун мотнул головой в сторону тёмного выхода из зала. — Зачем? — Надо. — Кому? — Кюджин замер, не убирая пальцев со стрелок клавиатуры. — Мне. Курить хочу. — Я не курю, — Кюджин упрямо повернулся обратно к своему тексту, надеясь, что на этом от него отстанут. — И мне доделать надо сначала. — Потом доделаешь. Пять минут. Кюджин покачал головой, упорно не отрывая взгляда от монитора: — Нет. Я никуда не хочу. — Да. — Я серьёзно, Сонджун. — Я тоже. Несколько секунд они молча сверлили друг друга взглядами. Кюджин упрямо держал спину прямой, пытаясь не уступать, но продержался недолго. Под тяжёлым взглядом Джуна он всё-таки отвёл глаза. Сонджун тут же закатил глаза, будто только этого и ждал, и с шумом поднялся с места. Кресло покатилось назад и ударилось о соседний стол. — Бля-а, какой же ты душный. Напрягаешь. Он просто протянул руку, бесцеремонно снял с головы массивные наушники, отчего те глухо звякнули пластиком, и бросил их на столешницу. — Пять минут ничего не решат. Встал и пошёл. — Сонджун, ну пожалуйста… — Встал, говорю. Кюджин недовольно, шумно выдохнул через нос, понимая, что этот наглец всё равно не отвяжется, а устраивать сцену при всей компании не хотелось ещё больше. На коленях у него всё это время лежала скомканная голубая школьная рубашка. Он дёрнул её к себе и начал на ходу, уже поднимаясь с кресла, попадать руками в узкие рукава. Ткань от влажного пота неприятно застряла на локтях, жёсткий воротник перекосился. Кюджин раздражённо дёргал плечами, пытаясь расправить помятую материю, пока пальцы путались в мелких пуговицах. Застегнул одну криво, пропустив петлю, мысленно выругался на самого себя и начал переделывать. — Быстрее ёпта, — донеслось над ухом. Джун уже стоял в проходе, закинув руки глубоко в карманы джинсов и лениво попинывая пяткой кроссовка косяк. Через минуту они вышли из душного, пропахшего потом и дешёвыми энергетиками игрового зала в длинный, полутёмный аппендикс коридора, в самом конце которого располагались уборные. Здесь было заметно тише. Только глухо, с надрывом губела старая вытяжка где-то под потолком да тускло, прерывисто мерцала одна из ламп, бросая длинные тени на стены. Они зашли внутрь. Пол туалета был покрыт дешёвой серой плиткой в грязных разводах, у стены тянулся длинный ряд фаянсовых раковин, над которыми крепилась широкая сплошная полка-стойка из искусственного камня. Окна здесь не было, пахло застарелой хлоркой и ядрёным дешёвым освежителем. Из общего зала глухо тянулась «Headache» — Asal — далёкая, приглушённая закрытой дверью уборной. Джун прошёл вперёд, развернулся и лениво прислонился поясницей к этой каменной стойке, чуть подавшись вперёд и уперевшись в неё локтями. Несколько секунд он просто молча, в упор разглядывал мальчика , который замер у самой двери, не решаясь подойти ближе. Этот затянувшийся, изучающий взгляд заставлял кожу покрываться мелкими, колючими мурашками. Кюджин переступил с ноги на ногу, пряча руки за спину и упираясь взглядом в серую плитку. — А я… зачем здесь? Ты же курить хотел. Джун ничего не ответил. Он медленно запустил пальцы в задний карман джинс, выудил оттуда помятую пачку и точным щелчком выбил одну сигарету. Перехватил её губами. Следом из переднего кармана появилась прозрачная зажигалка с потёртым металлическим колёсиком. Но поджигать он почему-то не спешил. Он чуть приподнял голову, из-за чего козырек кепки перестал бросать тень на его лицо, и коротко кивнул ему: — Подойди. Кюджин упрямо вкопался кроссовками в пол: — Зачем? — Подпалишь. Рука паршиво работает, — Джун чуть приподнял запястье с широким кожаным браслетом, демонстрируя содранные, покрытые тёмной коркой костяшки. Выглядело это как откровенная отмазка — правой-то рукой он двигал совершенно нормально — но взгляд его оставался твёрдым и давящим. — Нет, — Кюджин сделал полшага назад, уперевшись лопатками в холодную пластиковую дверь туалета. — Сам давай. У тебя вторая рука здорова. — Чмоджин, я два раза просить не буду. Подойди. В хриплом голосе звякнула отчётливая, не требующая возражений угроза. Кюджин сжал зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого, но бесполезного протеста. Против этой его тяжёлой, ломающей уверенности идти он не решился. Он сделал два коротких, медленных шага вперёд, останавливаясь почти в метре от Сонджуна. Джун лениво протянул руку и вложил зажигалку прямо в его ладонь, с силой сжав чужие пальцы вокруг пластикового корпуса. — Поджигай. Кюджин, стараясь не смотреть ему прямо в глаза, поднял руку. Пальцы от неловкости и душной близости едва заметно подрагивали. Он чиркнул колёсиком — со второй попытки из сопла вырвался тонкий, дрожащий язычок жёлтого пламени. Он потянулся с зажигалкой вперёд, ожидая, что Джун сам наклонится к огню. Но тот даже не шелохнулся. Вместо этого Сонджун резко, наотмашь перехватил запястье мальчика своей левой рукой, намертво зафиксировав его, и сам потянул его ладонь с огнём к своему лицу. Они оказались так близко, что Кюджин видел каждую мелкую царапину на его подбородке и чувствовал жар его кожи. Сигарета замерла в считаных сантиметрах от его пальцев. Удерживая руку мальчика в таком положении, Джун чуть прикрыл глаза от вспыхнувшего тепла и шумно затянулся. Огонёк с треском впился в табак, окрасив кончик сигареты в ярко-алый цвет. Он сделал глубокий вдох и медленно, толчком выпустил густую струю сизого дыма прямо ему в лицо. Кюджин невольно закашлялся, зажмурился, пытаясь отшатнуться от едкого запаха и замотав головой, чтобы сбросить пелену,но пальцы на запястье держали крепко. Без злости, просто как тяжёлый замок. — Пусти… — тихо, совсем беззащитно попросил Кюджин, пытаясь осторожно высвободить руку. — Хватит уже. Сам кури. Сонджун даже не пошевелился. Он сделал ещё одну затяжку, разглядывая его сквозь серую пелену в упор, не мигая. Они стояли так близко, что козырьки их кепок почти сталкивались, отрезая весь остальной мир с его гудящей вентиляцией. Тлеющий уголёк сигареты тускло подсвечивал снизу скулы парня, и от этого его взгляд казался совсем тёмным, нечитаемым. Кюджин попытался дёрнуть руку вниз, но запястье будто в тиски зажали. От этого глухого бессилия сердце испуганно заколотилось где-то в горле, мешая нормально вздохнуть. — Сонджун… — ещё тише позвал он. Голос предательски дрогнул. — Что ты делаешь? Отпусти. Вместо ответа Джун лениво перехватил сигарету правой рукой, освобождая губы. Кюджин даже не успел понять, что происходит, когда левая ладонь Джуна медленно скользнула с его запястья выше — жёстко, ощутимо мазнула по рёбрам через тонкую ткань рубашки и плотно обхватила талию. Один короткий, ленивый рывок — и Кюджина просто впечатало в чужую грудь. Он со страху упёрся свободной ладонью Джуну в плечо, чувствуя, как под пальцами часто и тяжело ходит чужая грудная клетка, до сих пор горячая после катки. — Сонджун, ну… подожди, — панически, почти одними губами зашептал Кюджин. Глаза сами собой округлились , когда он скосился на дымящуюся сигарету прямо возле своего плеча. — Ожжёшь же. Пожалуйста. Джун даже не взглянул на табак. Он сделал шаг вперёд, окончательно ломая между ними любое расстояние, пока Кюджин спиной не упёрся в холодный, влажный край каменной стойки. Бежать было некуда. Джун чуть наклонил голову набок, козырьки кепок с глухим стуком соприкоснулись, и Кюджину пришлось сильно задрать подбородок, чтобы просто не уткнуться носом в чужую шею. — Не ожгу, — хрипло, почти беззвучно выдохнул Джун. Его взгляд — тягучий, тяжёлый — медленно прошёлся по лицу мальчика. Задержался на подрагивающих ресницах, скользнул к подбородку и наконец замер на губах. На той самой маленькой, едва затянувшейся багровой корочке сбоку. На укусе, который он сам же и оставил. Джун отвёл руку с сигаретой подальше в сторону, чтобы пепел не посыпался на рубашку, а левую ладонь поднял к лицу Кюджина. Тот замер, перестав вообще дышать, когда шершавые, пахнущие табачным дегтем подушечки пальцев коснулись кожи. Джун осторожно, едва ощутимо повёл большим пальцем вверх и с лёгким, намеренным нажимом огладил ранку на нижней губе. Кюджин рефлекторно дёрнулся от резкой, вспыхнувшей боли, пытаясь отвернуть голову вбок: — М-м… пусти. Больно же. Но Джун не дал. Его пальцы жёстко перехватили челюсть, фиксируя голову, но нажим на саму ранку тут же стал мягче. Теперь он просто медленно, убаюкивающе оглаживал воспалённую кожу у самого рта, заставляя Кюджина беспомощно замереть под его руками. — Тш-ш… — тихо, прямо в губы выдохнул Джун, обжигая их горьким привкусом американо. — Больно? Терпи. Ты же у нас терпеливый мальчик. Кюджин только зажмурился, судорожно втянув воздух сквозь зубы. Сбежать из этой ловушки, когда тебя намертво прижали к каменной стойке раковины, было нереально, а Сонджун, кажется, вообще перестал соизмерять свою силу. Но вместо нового толчка боли мальчик почувствовал совсем другое. Мягкое, смазанное прикосновение к самому уголку губ — Джун наклонился и поцеловал воспалённую кожу, едва касаясь её сухими губами. Мальчик от неожиданности рвано выдохнул, распахивая глаза, и в этот же миг жесткие козырьки их кепок со стуком столкнулись, ломая весь момент. Сонджун раздражённо дёрнул головой и глухо выругался. Не выпуская челюсть Кюджина из пальцев, он свободной рукой сорвал с него головной убор, швырнул его куда-то в сторону раковин, а свою кепку перекрутил задом наперёд, полностью открывая лоб. Весь этот хаотичный перерыв занял от силы секунды три, и Кюджин за это время успел только беспомощно вжаться спиной в холодную плитку. Мысли путались, он не понимал, стоит ли ему кричать, звать на помощь или пытаться вырваться. Его просто парализовало от душной, давящей близости. Джун вернулся сразу же. Навалился сильнее, перекрывая плечами тусклый свет лампы, и снова притёрся губами к его лицу — но теперь выше, ведя линию коротких, мажущих поцелуев вверх по скуле. Это было совершенно на него не похоже. Грубый, вечно дёрганый он сейчас действовал так, будто под его пальцами было что-то хрупкое. Кюджин под этим напором то торопливо вдыхал, то задерживал дыхание, чувствуя, как его собственная ладонь, до этого упиравшаяся в чужую грудь, бессильно сминает плотную ткань лонгслива. Пальцы подрагивали, он пытался слабо оттолкнуть парня, но движения выходили какими-то ломаными, нерешительными. Сонджун спустил руку, в которой до этого держал сигарету, и просто выбросил её в раковину — послышалось короткое шипение затухающего окурка о влажный фаянс. Теперь обе его ладони скользнули вниз, на поясницу Кюджина, обхватывая талию с двух сторон и намертво прижимая его к себе. Поцелуи прекратились так же внезапно. Джун уткнулся носом куда-то под челюсть Кюджина, медленно поднялся к уху, а затем спустился ниже, к шее. Но кусать или целовать не стал. Он просто замер, уткнувшись губами в беззащитно натянутую кожу, и глубоко, с каким-то тяжёлым надрывом втянул в себя воздух. Кюджин от этого интимного, слишком живого жеста судорожно сжал плечи, его пробила крупная дрожь. Подвальная вытяжка над головой продолжала завывать, а в ушах стучал собственный пульс. — Чё за запах? — глухо, едва шевеля губами прямо по его коже, спросил Джун. Голос у него стал совсем сиплым. Кюджин молчал. В горле пересохло, а язык будто прирос к нёбу от этой дикой неловкости. Мысли путались настолько, что связать хотя бы пару слов не получалось. Видя, что ответа нет, Сонджун предупреждающе сильнее сжал ладонь на его талии. Из груди мальчика тут же вырвался тихий, сбившийся выдох. Он невольно приподнялся на цыпочки и дёрнулся в его руках, пытаясь хоть немного ослабить этот тяжёлый хват. — Л.. лаванда, — едва слышно выдавил Кюджин, утыкаясь лбом в плечо парня, лишь бы не смотреть на него. — От кондиционера.. — Мм… Джун издал какой-то утробный, вибрирующий звук и медленно повёл носом по шее вверх, к самому основанию уха. Его будто уносило от этого чистого, домашнего запаха, который вообще не вязался с прокуренным подвалом компьютерного клуба. Он вдыхал его так жадно, точно пытался запомнить насовсем. — Пахнешь слаще, чем любая девчонка, — опаляя кожу горячим шёпотом, выдохнул Джун. И тут же впился в шею губами. Жёстко, с нажимом но в то же время как-то тягуче-медленно, сминая кожу в затяжном, голодном поцелуе. Кюджин рвано, громко вздохнул — Джун безошибочно нашёл его слабое место, по старой памяти. Ноги мальчика слегка подогнулись. Из горла вырвался тихий, беспомощный всхлип, и если бы не чужие тяжёлые руки, которые вовремя перехватили его за талию и намертво прижали к себе, он бы просто сполз по стенке. Воспользовавшись этой минутной слабиной, Джун скользнул ладонью под край голубой рубашки, задирая её вместе с футболкой. Напрямую кожа к коже. Его пальцы были обжигающе горячими — мальчик аж вздрогнул, когда эта чужая ладонь вломилась под одежду. Джун не повёл ладонью вверх по пояснице Кюджина, согревающе поглаживая сухую кожу, очерчивая пальцами каждый позвонок. По телу пошла мелкая, неуправляемая дрожь, дыхание опять сбилось, и мальчик инстинктивно, сам того не желая, выгнулся в спине, сильнее влипая в эту обжигающую руку. И этот же толчок назад, это вынужденное, невольное движение Кюджина будто окончательно сорвало ему тормоза. От такого прямого контакта кожа к коже у Кю аж голова пошла кругом, мысли спутались. Напуганный собственной минутной слабостью, он испуганно дёрнулся, попытался перехватить чужое запястье через ткань рубашки и повёл плечом назад, чтобы сбросить эту ладонь, но пальцы только беспомощно скользили по чужой руке. — Сонджун… я не понимаю, — он зашептал куда-то в темноту, ткнувшись лбом в чужое плечо и в голосе его было столько беспомощной обиды, что дыхание перехватило. Пальцы сильнее впились в ткань чужого лонгслива. — Зачем ты это делаешь? Ну зачем… Джун на секунду замер. Его ладонь под футболкой остановилась, тяжело вжимаясь в лопатку. Он не стал ничего объяснять, только шумно, как-то зло выдохнул Кюджину в шею: — Меньше думай, Пак. Бесишь. И вместо объяснений он продвинулся ещё ближе, буквально втискиваясь своим коленом между чужих ног , заставляя того ещё сильнее раскрыться и вжаться в край стойки. Мальчик прикрыл глаза, чувствуя, как лицо горит от стыда. Все это заходило слишком далеко. Он упрямо, из последних сил упёрся кулаками в грудь Джуна, комкая ткань. — Прекрати… ну хватит, Сонджун. Пожалуйста, пусти, пацаны же там… Джун даже не пошевелился — просто проигнорировал этот слабый толчок в грудь, наваливаясь ещё плотнее. Вместо этого он медленно вытащил руку из-под футболки, заставляя Кюджина на секунду обманчиво выдохнуть, но тут же поднял её выше. Шершавым большим пальцем он с нажимом провёл по челюсти мальчика, снизу вверх заставляя открыть глаза. Они уставились друг на друга. В полумраке туалета, под мигающей лампой, Джун смотрел как-то пугающе пристально, будто пытался выжечь на его лице что-то понятное только ему одному и от этого взгляда у мальчика перехватило дыхание. На секунду всё вокруг затихло, пропали все звуки клуба за дверью. Они медленно, сантиметр за сантиметром, снова начали тянуться друг к другу губами. Кюджин уже сам не понимал, хочет он этого или нет, просто двигался по инерции, ведомый чужой рукой на своей щеке… БАНГ! Тяжёлая пластиковая дверь туалета резко содрогнулась от удара ноги, и в узкую щель просунулась взъерошенная голова Кёнчжуна. — Джун, да бля, вы там чё, застряли? Бро? Мальчик от этого звука дёрнулся так, словно его ударило током. Он попытался моментально отпрянуть, разорвать эту тесноту, но Джун даже не шевельнулся — только сильнее прижал его локтем, намертво блокируя его своим корпусом от дверного проёма. Он даже головы не повернул в сторону шума. Так и замер в паре миллиметров от чужих губ, шумно и рвано дыша тому в подбородок. — Да чё тебе? — не отстраняясь, рявкнул он в сторону двери. Голос прозвучал раздраженно и хрипло. — Да ни чё! — Кёнчжун, слава богу, внутрь заходить не стал, оставшись в коридоре, но судя по звуку, недовольно сплюнул на пол. — Выйди глянь, там пиздец какой-то начался. Джун несколько секунд молчал, продолжая удерживать Кюджина за талию и глядя прямо в его расширенные от паники,блестящие глаза.Потом медленно, сквозь зубы процедил: — Сейчас буду. Свали от двери.