Цена молчания

♪ Nerd Connection — Good Night Good Dream

Дорога назад тянулась непривычно долго. Ночной город словно вымер. Проспекты растянулись пустыми полосами, редкие машины молча расходились навстречу, оставляя после себя лишь скользнувший по зеркалам свет. Сонджун не прибавлял скорость. Стрелка спидометра застыла на одном делении, двигатель ровно урчал под ним, заполняя тишину монотонной вибрацией. Душный июльский воздух забивался под высокий воротник. Стеганая куртка удерживала накопившийся жар, спина давно промокла, и в какой-то момент он одной рукой дёрнул молнию почти до середины, не отпуская руль дольше, чем требовалось. На очередном перекрёстке зелёный замигал. Обычно он лишь сильнее выкручивал газ, пролетая светофор на последних секундах. Сейчас пальцы сами легли на тормоз. Мотоцикл мягко замер у стоп-линии. Переход пустовал, дорога впереди тоже. От раскалённого за день асфальта всё ещё тянуло сухой пылью. Сонджун ещё немного смотрел на пустую дорогу, затем повернул ключ в замке зажигания. Двигатель смолк, и тишина сразу стала ощутимой. Через дорогу негромко скрипнули дворники на припаркованной машине, с козырька автобусной остановки одна за другой срывались тяжёлые дождевые капли. Навалившись локтями на бак, он опустил голову и медленно выдохнул через нос. За спиной уже давно горел зелёный, но он не двигался. Лишь когда в зеркале вспыхнули фары одинокой машины, палец лёг на кнопку стартера. Двигатель ожил, мотоцикл плавно покатился вперёд. Домой он не свернул. На знакомом перекрёстке руль сам лёг вправо. Следующий поворот — ещё один, и вскоре многоэтажки остались позади, уступив место глухим складским заборам, пустым парковкам и длинной дороге вдоль реки. От набережной тянуло тяжёлой влажной сыростью. Он подъехал почти к самой воде, остановился у бетонного парапета, где по вечерам обычно никого не бывало, и выставил подножку. Двигатель смолк, оставив после себя лишь редкое потрескивание остывающего металла. Сонджун так и остался в седле. Ноги упирались в асфальт, ладони не сходили с резиновых грипсов, шлем по-прежнему скрывал лицо. Только спустя минуту он поднял руку, нащупал под подбородком ремешок и отщёлкнув застёжку,стянул шлем и тяжело опустил его на зеркало. Влажные волосы сразу прилипли ко лбу. Он провёл по ним ладонью, зачесал назад и нечаянно задел пластырь под нижней губой. Тот едва держался. Ноготь подцепил отклеившийся край, и пластырь одним рывком слетел с кожи. Ночной воздух сразу обжёг разбитую губу. Большой палец скользнул по ссадине, собрал тонкую полоску крови. Он стёр её тыльной стороной ладони, только сильнее размазав по подбородку. Он повёл плечами, расстегнул молнию до самого низа и стянул куртку сначала с одного плеча, потом с другого. Рукав зацепился за манжету толстовки, пришлось резко дёрнуть. Освободившись, он не глядя бросил куртку на пассажирское сиденье. Он посидел ещё немного, потом с раздражением стянул через голову толстовку. Влажная ткань задела разбитую губу, и по лицу сразу прошлась тупая боль. — Нахрена вообще столько нацепил… — пробормотал он себе под нос, швыряя толстовку к куртке. На нём осталась только белая футболка, тоже насквозь влажная, но прохладный воздух наконец добрался до кожи. От реки тянуло сыростью и застоявшейся водой. Он молча смотрел на чёрную гладь. Волны одна за другой накатывали на бетон и с глухим плеском разбивались о плиты. Где-то далеко позади, за складскими заборами, глухо проехала машина. Только после этого он полез в карман брюк, несколько секунд шарил внутри, нащупал телефон и вытянул его наружу. Покрутил трубку в ладони, перехватил поудобнее и нажал на кнопку разблокировки. Экран вспыхнул сразу после нажатия, резкий свет ударил в глаза, и веки сами сощурились. Три пропущенных от пацанов. Выше висело короткое сообщение от брата: «Ты где? Мать спрашивала». Палец замер над экраном. Уведомления медленно ползли одно за другим, но ни одно он так и не открыл. Одним движением смахнул их, заблокировал телефон и несколько секунд смотрел на потухшее стекло, где остался смазанный отпечаток большого пальца. Потом убрал его обратно в карман. Он потянулся к куртке, нащупал внутренний карман и достал помятую пачку вместе с потёртой зажигалкой. Внутри оставались всего две сигареты. Одну он вытряхнул в ладонь, зажал губами и прикрыл огонёк от ветра. Зажигалка щёлкнула с первого раза. Он затянулся глубоко, задержал дым в лёгких и медленно выпустил его над водой. Сделал ещё одну затяжку. Немного подержал дым во рту, потом выпустил его. Следом затянулся снова. Обычно после третьей затяжки отпускало хоть немного. Сегодня — нет. Сонджун молча смотрел на тлеющий кончик. Пепел сам сорвался вниз. Сигарета так и осталась между пальцами. К губам он её больше не поднёс. Затем без всякого выражения затушил о бетонный край парапета. До фильтра оставалось больше половины. Окурок ещё тлел у подошвы кроссовка, пока он окончательно не раздавил его носком. Пачку с зажигалкой он убрал во внутренний карман куртки. Дым ещё не успел рассеяться над водой, а ладони уже снова легли на руль. Он задумчиво провёл большим пальцем по ручке газа. Кожа на разбитых костяшках неприятно стянулась. Он сильнее сжал рукоятку, потом так же медленно разжал пальцы. Где-то над рекой пролетела птица, совсем низко — в темноте её почти не было видно, только раздался короткий всплеск крыльев над самой водой. Подтянул ногу, поставив подошву на подножку, упёрся локтем в колено и тяжело опустил подбородок на кулак. Волны размеренно били в бетон. Перед глазами снова всплыл двор. Не слова и даже не лицо мальчика, а чужая ладонь, спокойно лёгшая ему на плечо, и следом — объятие. Сонджун медленно провёл языком по разбитой губе. Челюсть сжалась сама собой. Он ведь приехал совсем не за этим. Казалось, после этой встречи внутри наконец всё уляжется.Вместо этого он увёз с собой ещё больше шума. Он раздражённо выдохнул и по привычке стряхнул с штанов несуществующий пепел.Только после этого понял, что сигареты давно нет. Ладонь сама поднялась к затёкшей шее. Кожа под пальцами горела. Сонджун ещё немного посидел, прежде чем подняться. Нащупал в кармане брюк телефон, вытянул наружу и недолго покрутил в ладони. Он даже не нажал кнопку. Наклонившись к сиденью, приподнял край куртки, засунул телефон глубже под неё и туда же отправил снятые с левого запястья браслет. Застёжка негромко звякнула о корпус шлема. Выпрямившись, он потянулся обеими руками к вороту футболки, на секунду замер и только после этого стянул её через голову. Ткань тяжёлым комком легла поверх куртки. Ветер сразу коснулся разгорячённой спины. По коже пробежала мелкая дрожь. Опустившись на край бетонного парапета, он не торопясь сбил один кроссовок пяткой второго, затем освободил другую ногу. Следки снял уже руками и сунул их внутрь обуви. Бетон под босыми ступнями оказался холоднее, чем он ожидал.Он поднялся, закатал штанины почти до колен и остановился у самой кромки. Волна лениво накатила на плиту и тут же откатилась обратно. Первый шаг. Вода сомкнулась вокруг лодыжек. Второй. Третий. Сонджун шёл медленно. Вода поднялась к коленям, затем к бёдрам. Намокшая ткань сразу потяжелела, облепила ноги и потянула вниз. Он остановился, глубоко вдохнул. Холод понемногу вытеснял душную жару, с которой он приехал сюда. Он зачерпнул воду обеими ладонями и плеснул в лицо. Потом ещё раз. Капли стекали по шее, по груди, терялись в мокрой ткани штанов. Он так и стоял, опустив руки, а перед глазами упрямо всплывала чужая ладонь на плече. — Да ёбаный… — глухо вырвалось в пустоту. Он снова зачерпнул воду обеими ладонями и резко выплеснул её себе на затылок. — Завязывай. Тишина. Только вода лениво плескалась вокруг ног. Сонджун покачал головой. — Ну позорник, бля… Герой дорамы. Совсем поплыл, Кан. Он медленно согнул ноги. Вода поднялась к животу, потом к груди. Холод стиснул рёбра, тело само рванулось обратно к воздуху, но он только сильнее сжал зубы. Ещё ниже. Вода коснулась подбородка, накрыла губы, нос. Дышать стало неудобно. Он задержал дыхание и позволил реке сомкнуться над головой. Вода сразу прижала уши. Мир оглох. Исчез плеск, исчез далёкий шум города. Остался только тяжёлый пульс, отдававшийся в висках. Воздух в лёгких таял слишком быстро. Он считал про себя. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Грудную клетку неприятно свело. Девять. Десять. Одиннадцать. Сердце отдавалось в ушах тяжёлыми ударами. Двенадцать. Хватит. Первым не выдержало тело. Он резко оттолкнулся от бетонной плиты, вынырнул и жадно вдохнул. Воздух со свистом ворвался в лёгкие. Сонджун согнулся, упёрся ладонями в колени, закашлялся, выплёвывая речную воду, потом провёл по лицу мокрой ладонью, убирая волосы со лба. Не помогло. Он долго смотрел на своё дрожащее отражение под ногами. Волна ломала лицо на десятки тёмных, искривлённых полос. Фыркнул себе под нос. — Не мешайте… С губ сорвался короткий пустой смешок. — Я в эдите, блять. Он ещё немного постоял по пояс в воде. Волны лениво били по ногам, намокшая ткань тяжело липла к бёдрам. Ладонь медленно прошлась по лицу, стирая воду, потом голова сама запрокинулась вверх. Влажный речной воздух обжёг лёгкие прохладой. Потом шагнул к берегу. Следом ещё раз. Вода цеплялась за каждый шаг. Намокшие штаны липли к ногам, тяжёлой тканью тянули вниз. Подошва скользнула по мокрой плите. — Блять… Ладонь сразу нашла край парапета. Он удержал равновесие, перешагнул через бортик и выбрался наверх. Вода продолжала стекать со штанин. Он даже не попытался их отжать или стряхнуть её. Прямо опустился на бетон и вытянул ноги. Под ним медленно расползалась небольшая лужица. Откинувшись назад, он упёрся затылком в шершавый парапет и замер. Над рекой висело плотное небо без единой звезды. Тяжёлые облака медленно ползли в сторону жилых кварталов. Вода стекала с мокрых волос на шею, по груди, скатываясь под пояс штанов. Холод постепенно расползался по мокрой коже. Сонджун не шевелился, только сильнее вжал затылок в бетон. Где-то рядом негромко потрескивал остывающий двигатель мотоцикла. Глубоко под курткой, там, куда он спрятал вещи, коротко и глухо завибрировал телефон. Он даже не повернул головы. Телефон завибрировал ещё раз. И снова стих. — Кюджин неторопливо шёл по знакомой улице, перебрасывая лямку рюкзака с одного плеча на другое. Машины тянулись вдоль дороги в утренней пробке, у круглосуточного магазина шумно разгружали пластиковые ящики с напитками, а где-то впереди, толкаясь, весело переговаривались младшеклассники. Только у самого светофора он поймал себя на мысли, что всю дорогу ни разу не оглянулся назад. Раньше это происходило само собой, почти как рефлекс — вздрагивать от каждого резкого звука двигателя, высматривать,ловить спиной любые тяжёлые шаги. Теперь вокруг был только привычный гул просыпающегося города. Кажется, всё закончилось. Он спокойно поднялся по каменным школьным ступеням, привычно сделал короткий,уважительный поклон хмурому охраннику на входе и прошёл к шкафчикам. В холле пахло резким моющим средством с хлоркой и мокрой обувью. Сменив кроссовки,поднялся по центральной лестнице на второй этаж, слушая знакомый шорох сотен подошв по полу и глухие хлопки дверей в дальних кабинетах. Из приоткрытой двери лаборантской слабо тянуло сухим запахом мела. Мимо торопливо проходили ученики, кто-то громко смеялся у параллельного ряда стеллажей, но никто не окликал его и не провожал долгими взглядами. Кюджин уже почти миновал поворот к своему классу, когда со стороны лестничного пролёта донеслось негромкое: — Эй. Он не стал останавливаться. Мало ли кого зовут на шумной перемене. Кюджин сделал ещё шаг, собираясь завернуть за угол. — Пак. Голос прозвучал отчетливее, ближе, заставив всё-таки начать оборачиваться. Завершить движение он не успел. Ткань пиджака резко натянулась на плече. Мир качнулся. Перед глазами мазнул тёмный рукав чужой рубашки, пахнущий цитрусом и электронкой. Спина с глухим стуком встретилась со штукатуркой в тупиковом ответвлении коридора. Сильные пальцы больно сжали ворот его пиджака, фиксируя на месте, и в ту же секунду губы накрыли его собственные. Поцелуй вышел сухим, резким, со знакомым вкусом речной соли и железа от разбитой кожи. Только в этот момент, глядя в упор в немигающие тёмные глаза напротив, он понял, кто его держит. Уголки губ Сонджуна оставались абсолютно неподвижными.Он не усмехался. Смотрел только холодно и тяжело. Кюджин попытался упереться ладонями в его грудь, чтобы оттолкнуть, но руки словно потеряли вес. Всё вокруг стремительно менялось. Шум за спиной парня стал странным: гул голосов в коридоре в одно мгновение отдалился и затих, будто из здания разом исчезли все люди. Окна вдоль коридора вдруг стали непривычно высокими. Кюджин не успел понять, когда они успели вытянуться почти до потолка, превратившись в бесконечные узкие серые полосы. Сразу после этого зазвенел школьный звонок — резко, надрывно, но вместо того чтобы оборваться, он продолжал тянуться сплошным металлическим ультразвуком, от которого заломило виски. Сквозь высоченные проёмы, скользнули несколько размытых силуэтов в школьной форме. Они прошли насквозь, прямо через оконные рамы и стены, совершенно не замечая двух стоящих в тупике парней. Кюджин моргнул — и парень оказался ещё ближе. Между ними будто исчез весь воздух, не оставив свободного места. В следующее мгновение Сонджун перехватил его за предплечья, развернул лицом к штукатурке и навалился сзади, намертво прижимая к прохладному бетону. Кюджин открыл рот, попытался крикнуть, позвать на помощь, но из горла вырвалось лишь его собственное сухое, хриплое дыхание. Вдохнуть больше не получалось. Непрерывный звонок над головой бил по барабанным перепонкам, а сердце колотилось в рёбра так сильно, что удары отдавались в зубах. Перед глазами всё резко потемнело. Кюджин рывком сел на кровати, широко открыв глаза. Воздух со свистом и болью вошёл в пересохшие лёгкие. Влажная от пота футболка мгновенно остыла на сквозняке и теперь неприятно липла к лопаткам. За окном комнаты сквозь неплотно задернутые шторы едва пробивался серый, мутный рассвет. Мальчик ещё долго сидел неподвижно, обхватив руками колени и уставившись в одну точку на полу. Вокруг была только предрассветная тишина пустой квартиры. Он медленно поднял руку и коснулся кончиками пальцев губ. Сердце всё ещё билось слишком быстро,будто он до сих пор стоял в том школьном коридоре. Наконец потянулся к телефону. Экран вспыхнул ярким светом. Кюджин машинально поморщился, убавил яркость почти до минимума и открыл поиск. Пальцы нерешительно зависли над клавиатурой. «Почему снятся…» Он остановился и стёр написанное. «Почему снятся странные…» Снова удалил. Курсор терпеливо мигал в пустой строке. Кюджин тихо вздохнул, словно признаваясь самому себе в чём-то очень неловком, и быстро набрал: «почему снятся эротические сны». Палец сразу нажал поиск, пока не успел передумать. Первой открылась обычная статья какого-то психологического центра. Текста было много, строки ложились плотно,он не читал целиком — взгляд просто выцеплял из общей массы отдельные, нужные фразы. «…не означают скрытых желаний». Кюджин незаметно, облегчённо выдохнул. Плечи сами собой немного расслабились. Палец медленно повёл страницу вниз, пролистывая абзацы. В глаза снова бросилась выделенная строчка: «…часто возникают после сильного эмоционального напряжения, пережитого стресса или чувства опасности». Вот это он ещё мог принять. Ну да. Последние месяцы спокойными точно не были. Палец снова двинул экран вниз. «…мозг использует образ человека, который вызвал наиболее мощную эмоциональную реакцию. Это не говорит о романтическом интересе». Кюджин задержал взгляд. Палец так и замер над стеклом. Почему-то именно эти слова никак не давали листнуть дальше. Он сам не понял, что именно хотел додумать, и быстро листнул ниже, словно не хотел задерживаться на этих словах. Почти в самом конце страницы он выхватил ещё одну строчку: «…способность соединять страх, тревогу и физическую близость в единый сюжет — естественная реакция психики». Он ещё раз перечитал фразу. Это звучало… разумно. Даже слишком. Это ведь был просто кошмар. Должен был быть. Он кивнул сам себе. Слишком быстро. Большой палец сам собой снова коснулся нижней губы, и он почти сразу убрал руку. Экран погас. Телефон положил рядом на кровать экраном вниз. Потом медленно провёл ладонями по лицу, глубоко вдохнул и снова опустил взгляд. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взглядом снова возникла разбитая губа. Потом тёмный, тяжёлый взгляд. И ощущение чужого дыхания совсем рядом. Кюджин крепко зажмурился. — Просто сон… — произнёс почти шёпотом. Будто сам себя уговаривал. Он всё-таки лёг обратно, натянул одеяло почти до самого подбородка и закрыл глаза, пытаясь поймать остатки сонного тепла. Но сон так и не вернулся. Через какое-то время за окном глухо, на одной ноте послышался первый утренний автобус. Потом сосед сверху привычно и тяжело что-то уронил на пол. Где-то далеко во дворе с грохотом заворочался мусоровоз. Город просыпался раньше него. Кюджин просто лежал, неподвижно глядя в светлеющий потолок. Он даже не понял, в какой момент за окном стало совсем светло. И только тогда будильник коротко завибрировал на тумбочке. Перевернулся на бок и протянул руку к тумбочке, вслепую нащупывая вибрирующий корпус. Палец смахивающим движением скользнул по экрану, обрывая монотонный зуммер. Стало тихо. Слишком тихо, так, что в ушах на секунду зазвенело от контраста. Серый рассветный свет уже успел заполнить комнату, очертив углы письменного стола, сложенные стопкой учебники и контуры стула со сваленной на него школьной формой. Он полежал ещё немного, глядя на побелку потолка, где от уличного фонаря осталась едва заметная размытая полоса. Кожа под влажной футболкой чесалась. Сбросив одеяло, сел и опустил ноги на пол. Он поднялся, на ходу поправляя сползающие спортивные штаны, и вышел в узкий коридор прихожей. Из-под двери ванной пробивалась тонкая полоска света, но внутри никого не было. Кюджин толкнул дверь, переступил порог и включил воду. Из крана сначала пошла ржавая, тёплая струя, затем послышался металлический стук в трубах, и потекла ледяная. Выдавив на щётку немного мятной пасты, он начал чистить зубы, глядя прямо перед собой. На зеркале над раковиной остались подсохшие мыльные разводы от вчерашнего умывания. Кюджин сплюнул пену, наклонился, зачерпывая пригоршней холодную воду, и плеснул себе в лицо. Один раз, второй. Стало немного легче, морок наконец начал отступать, оставляя лишь тупую тяжесть в затылке. Он выпрямился, потянулся за полотенцем и замер. В полумраке ванной собственное отражение казалось чужим. Под глазами залегли ровные сероватые тени — результат трёх часов рваного сна. Кожа вокруг рта выглядела бледной. Кюджин поднял руку, кончики пальцев сами собой двинулись вверх, приближаясь к лицу, и коснулись нижней губы. Надавили чуть сильнее. Пальцы пахли мятной пастой. Никакой соли. Никакого железа. Кюджин резко отдёрнул руку, словно обжёгся о собственную кожу. Схватил висящее на крючке полотенце и с нажимом уткнулся в него лицом, стирая остатки влаги, пока щёки не зажгло от жесткой ткани. На кухне послышался глухой стук кастрюли о конфорку и торопливый шаг. Мать уже двигалась между плитой и столом, на ходу завязывая фартук поверх офисной блузки. Волосы у неё были перетянуты резинкой, из-под которой выбивалось несколько прядей. — Кюджин, ты встал? — она даже не повернулась, упаковывая пластиковый контейнер в матерчатую сумку. — Рис на столе, кимчи в холодильнике на верхней полке. Возьми контейнер, я в него положила ещё пару жареных яиц. Опять ничего не ешь утром, скоро в обмороки падать начнёшь. — Угу, — Кюджин прислонился плечом к косяку кухни. — Я побежала, на автобус опаздываю, — она сорвала фартук, бросила его прямо на стул и подхватила сумку со стола. В прихожей зашуршал пакет, послышался скрип туфель — она натягивала задники, не расшнуровывая. — Не сиди допоздна за книгами сегодня. Скоро экзамены, а ты измотанный ходишь. — Хорошо. — Дверь запри. Входная дверь захлопнулась с коротким металлическим щелчком. Послышался скрежет ключа в замке, быстрые шаги по бетонной лестнице подъезда, и всё снова затихло. Кюджин постоял посреди кухни. На столе осталась недопитая матерью чашка растворимого кофе, от которой шёл едва заметный пар. Аппетита не было совсем. Он вернулся в комнату, подошёл к кровати и взял телефон, лежавший экраном вниз. Палец разблокировал дисплей. Среди значков приложений светилась маленькая белая точка — значок мессенджера. Одно непрочитанное. Кюджин затаил дыхание, но, открыв чат, увидел совсем не то имя, о котором подумал в первую секунду. Это был его собственный диалог. Сверху висело сообщение, которое он отправил вчера почти в полночь, уже лежа в темноте «Ты доехал?» Рядом со строчкой серилась одна-единственная галочка. Сообщение было доставлено на сервер, но до адресата так и не дошло. Телефон того был либо выключен, либо разряжен, либо… Кюджин смотрел на эту одинокую галочку, пока экран не начал гаснуть, теряя яркость. Нажал на боковую кнопку, блокируя устройство, и положил его в карман брюк. На часах было уже без двадцати семь. Форма стояла на стуле. Рубашка после глажки казалась жесткой, накрахмаленной. Он продел руки в рукава, чувствуя, как холодная ткань касается спины, и начал застёгивать пуговицы снизу вверх. Пальцы немного не слушались, пуговицы проскальзывали сквозь петли. Он дошёл до самого верха, затянул форменный галстук, поправил узел. Оставался пиджак. Взял его за плечики, снял со спинки стула. Тёмно-синяя плотная ткань школьной формы. Стоило перекинуть пиджак через руку, как в сознании сработал короткий, болезненный триггер. Вспышка. Чужая тяжёлая ладонь, сминающая этот самый воротник. Резкий рывок в сторону штукатурки. Сухие, потрескавшиеся губы, накрывающие его собственные с такой силой, что зубы стукнули о зубы. Кюджин судорожно выдохнул через нос и замер. Пиджак так и остался висеть на его согнутом предплечье. В горле пересохло, словно он только что пробежал три километра без остановки. Он зажмурился, пережидая, пока утихнет глухой стук пульса в висках. — Просто сон, — сказал он в пустоту комнаты. Голос прозвучал хрипло, плоско. Он быстро продел руки в рукава пиджака, одёрнул полы и подхватил рюкзак со стола. На улице пахло сырым асфальтом и выхлопными газами. Город двигался в своём обычном, предсказуемом ритме, который никак не вязался с тем, что происходило внутри него. Мимо остановки с тяжёлым шипением тормозов подошёл рейсовый автобус, из дверей вывалилась порция сонных пассажиров — офисные клерки в серых костюмах, женщины с сумками, несколько студентов. Чуть дальше, у пешеходного перехода, стайка учеников из средней школы громко спорила из-за какой-то мобильной игры, пихая друг друга локтями. Кюджин шёл, глядя под ноги, на серые плитки тротуара. На одном из стыков скопилась небольшая лужица, в которой отражалось блёклое утреннее небо. Он обошёл её. Раньше на этом маршруте он вычислял каждый звук. Пневматический выдох автобусных дверей, шуршание шин по мокрому асфальту, шаги за спиной — всё заставляло внутренне подобраться, вжать голову в плечи и ждать. Ждать, что сейчас из-за угла покажется матовый бок мотоцикла. Теперь город казался удивительно равнодушным. Никто не следил за ним. Никто не ждал у ворот. Школьные ворота открылись перед ним ровно в семь тридцать. Он замедлил шаг у массивных каменных столбов,разглядывая пустой кусок серого бетона. Гравий был примят, кое-где виднелись тёмные пятна от капель ночного дождя. Никого. Он повернулся и пошёл к дверям главного корпуса. Внутренний холл школы встретил его привычным шумом. Десятки голосов сливались в один сплошной гул, под потолком звенело эхо от шагов. Пахло дешёвым парфюмом, подростковым потом и тем самым школьным мылом из туалетов. Кюджин подошёл к своему шкафчику, открыл дверцу и достал пластиковый контейнер со сменной обувью. Развязав шнурки кроссовок, он аккуратно убрал их на нижнюю полку. Продел ноги в белые тканевые туфли. Шум вокруг не утихал — параллельный класс бурно обсуждал результаты вчерашнего теста по математике, кто-то перекидывал через коридор скомканный лист бумаги. Кюджин закрыл дверцу шкафчика, повернул ключ и закинул рюкзак на одно плечо. Он уже сделал два шага по направлению к лестнице, когда прямо за спиной, перекрывая гул голосов, раздалось короткое: — Эй. Кюджин застыл на месте. Словно под кожу мгновенно впрыснули ледяную воду. Лопатки свело судорогой, пальцы на лямке рюкзака сжались. Сердце ухнуло куда-то вниз, оставив в груди пустую, звенящую каверну. Мозг даже не успел обработать информацию — перед глазами мгновенно развернулся тупик коридора, высокие вытянутые окна и размытые силуэты, проходящие сквозь стены. Он резко развернулся, готовый увидеть перед собой тёмную фигуру и немигающий злой взгляд. Перед шкафчиком стоял Нам Ёну. Он был в чистой, аккуратно отглаженной школьной форме, с рюкзаком на обоих плечах и неизменными очками на переносице. Пластыря на лице больше не было. После того как больше месяца назад Сонджун едва не сломал ему нос, всё давно зажило. Лишь небольшая, почти незаметная горбинка на переносице напоминала о том дне. Ёну смотрел на него, чуть приподняв брови. На губах у него появилась мягкая, немного неловкая улыбка. — Напугал? — спросил он, переводя взгляд с лица мальчика на его намертво зажатые пальцы. Кюджин молчал, пытаясь протолкнуть воздух в заклинившее горло. Грудь тяжело поднялась один раз. Пульс колотил в ушах так громко, что голос Ёну казался глуховатым, будто доносился сквозь слой ваты. — Немного… — наконец выдавил он, медленно расжимая пальцы. Лямка рюкзака вернулась в прежнее положение. Ёну негромко хмыкнул и покачал головой, запуская руку в карман брюк. — Немного? Видел бы ты своё лицо. Как будто призрака встретил. Он сделал шаг ближе, выравниваясь с Кюджином. Мимо них с грохотом пробежали двое парней из параллельного, едва не задев Ёну плечом, но тот лишь привычно уклонился, даже не повернув головы. Кюджин смотрел на его переносицу. Изменённая форма носа делала лицо Ёну чуть старше, лишая его прежней стопроцентной правильности отличника. Внутри него снова заворочалось то самое тяжёлое чувство, которое преследовало его все эти дни. Вина. — Прости, — тихо сказал Кюджин, опуская взгляд на носки своих туфель. Ёну остановился. Улыбка медленно сошла с его лица, уступив место искреннему недоумению. Он даже склонил голову набок, внимательно всматриваясь в Кюджина. — Чего? За что? — За тогда, — Кюджин с трудом подбирал слова, чувствуя, как они застревают на языке. — Ну… Из-за меня всё это. Если бы я тогда не… Если бы не выбирал. Он замолчал, не зная, как закончить. Сказать «я виноват, что тебя покалечили» казалось глупым и слишком громким, но ощущение ответственности за эту чужую желтоватую гематому под глазом никуда не исчезало. Ёну недолго просто смотрел на него. Потом шумно вздохнул, схватил Кюджина за плечо и слегка встряхнул, заставляя поднять голову. — Ты серьёзно сейчас, Пак Кюджин? — голос стал ниже, в нём появилось чисто мальчишеское, сердитое раздражение. — Ты тогда сам еле на ногах стоял. Думаешь, у тебя выбор был? Или у меня? У нас никогда не было выбора. Всё. Он отпустил плечо Кюджина и повернулся в сторону лестницы, увлекая его за собой. Они начали медленно подниматься на второй этаж, лавируя между другими учениками. Они молча преодолели последние три ступени и вышли в длинный коридор второго этажа. Кюджин шёл чуть левее, уже ожидая привычных насмешек.Он подсознательно ждал этого каждый день: сейчас кто-то из парней нарочно заденет его плечом, кто-то свистнет вслед, бросив двусмысленную шутку про него, или толкнет спиной к ряду шкафчиков, как это бывало стабильно дважды в неделю. Они свернули в длинный коридор второго этажа. У окна, перегородив почти половину прохода ногами и брошенными рюкзаками, стояли они. Кёнчжун, Сынбин и Джинха. Желудок сжался. Тело отреагировало раньше, чем он успел подумать: плечи напряглись, голова невольно втянулась в воротник пиджака, а пальцы впились в лямку рюкзака. За несколько месяцев организм успел выучить этот маршрут слишком хорошо. Кюджин уже ждал, что сейчас услышит знакомое, лениво брошенное: "Эй, крыска". Кёнчжун сидел прямо на подоконнике, покачивая ногой в поношенном кроссовке и держа перед собой телефон. Сынбин, привалившись плечом к раме, заглядывал ему через плечо, а Джинха стоял рядом. Все трое громко ржали над каким-то видео, и их голоса разлетались по коридору. До них оставалось шагов пять.Четыре. Кёнчжун поднял голову от экрана. Его взгляд лениво скользнул по коридору и зацепил Кюджина. На долю секунды он открыл рот, челюсть качнулась, словно уже на автомате собирался выплюнуть привычное оскорбление. Но в следующее мгновение лицо едва заметно изменилось. Он осёкся. Будто вовремя вспомнил предупреждение. Резко, слишком поспешно закрыл рот и тут же перевёл глаза в сторону, уставившись на Нам Ёну. Сынбин тоже мазнул по мальчику взглядом — и точно так же, беззвучно, увёл его в сторону. Словно Кюджина вообще не существовало. Словно на его месте двигалось пустое пятно. По коридору разнёсся новый смешок, но Кюджин вдруг с колючей ясностью осознал: смеются не над ним. — О, гляди-ка, Ёну-я выписался, — Кёнчжун гадко хмыкнул, кивая на лицо идущего рядом парнишки. — Ебать, нос ещё на месте? Вроде держится. Сынбин коротко сплюнул на пол застрявшую между зубами шелуху от семечки,тоже разглядывая пухляша. — Красавец вообще, — отозвался он, даже не пытаясь понизить голос. — Ещё разок так удачно словит — можно заново собирать будет. Ты аккуратнее ходи, Нам Ёну. Больно смотреть. Джинха лишь хмыкнул на шутку приятелей, так и не подняв головы от тетради. За их спинами снова раздался смех. Кёнчжун ещё что-то крикнул Ёну вслед. Сынбин громко расхохотался. Уже возле двери класса Кюджин снова обернулся. Троица уже разговаривала между собой. — Кюджин, ты идёшь? — Ёну уже придерживал дверь класса. Лицо у него после оклика парней заметно побледнело, на щеках проступили красные пятна от обиды, но он упрямо старался держать спину прямо. Из открытого класса пахло мелом, пылью и старыми учебниками. — Да, — тихо ответил Кюджин. Он отпустил телефон в кармане и шагнул в класс. За спиной шумела обычная школьная перемена. Только его больше никто не окликнул. Внутри кабинета шумели как обычно перед первым уроком. На средних рядах перекидывались тетрадками, кто-то перегибался через соседнюю парту, сверяя домашку, у окна девчонки приглушённо смеялись, обсуждая что-то в телефонах. Когда они вошли, несколько человек у двери сразу замолчали. Повернулись, разглядывая лицо Нам Ёну. Одна из девочек резко отвернулась, дёрнув подругу за рукав и кивая в их сторону. По рядам поползли смешки и шепотки. Ёну шёл прямо, глядя перед собой и сильнее перехватив лямку рюкзака. Тапом уже сидел на своём месте у окна. Увидев их, он сразу вскочил, лицо на секунду просветлело. — Ты пришёл, — он сделал шаг навстречу. Улыбка уже появилась на лице, но, присмотревшись к Ёну, он осёкся. — Привет. — Привет, — тихо отозвался Ёну. Кюджин молча кивнул. Дверь класса позади них с грохотом отлетела к стене. Кёнчжун широким шагом вошёл в кабинет, на ходу что-то рассказывая Сынбину и Джинхе. Они шумно заняли проход, не обращая внимания на остальных. Ёну, не дойдя пары шагов до своей парты, замер. В классе разом стало тише. Девчонки у окна замолчали, парень на первом ряду перестал крутить ручку по столу. Все словно ждали, что будет дальше. Кёнчжун криво усмехнулся. Он шагнул ближе и по-хозяйски закинул руку Ёну на плечи, притягивая к себе и заставляя того согнуться под его весом. — Чё морду повесил? Не рад нас видеть? Сынбин за спиной фыркнул со смеху толкнув Джинху локтем. — Полегче, Кён. Он щас опять сложится. — Да ладно, — Кёнчжун ощутимо хлопнул Ёну по груди, прижимая локтем. Чё ты такой ломкий-то? — Тебя один раз приложили — ты уже исчез. По задним партам прокатилось несколько подхалимских смешков. Остальные уткнулись в учебники. Ёну не двигался, только пальцы на ремне рюкзака побелели. Он упорно смотрел в пол под ногами Кёнчжуна. Кюджин стоял в стороне. Воздух застрял в груди, сердце колотилось где-то в горле. Он сам не понял, как подался вперёд, делая короткий шаг. Ноги стали ватными. В голове зашумело: это ведь он. Он виноват. Вдохнул, хотел уже сказать: «Хватит». Но звук так и не вышел, только горло сжалось. Он остался на месте, сжав кулаки. Тапом у окна медленно выпрямился. Без резких движений, просто встал со стула и в упор уставился на Кёнчжуна. Кёнчжун медля повернул голову в его сторону. Рассматривал пару секунд, не убирая руки с плеча Ёну. — Ну? Тебе чё? Тапом промолчал. Он стоял прямо, не отводя глаз, но Кюджин видел, как у него напряглась челюсть. — Ко Кёнчжун. Староста подошёл со стороны учительской половины. Остановился рядом, спокойный и собранный. — Отпусти его. Он только вернулся, дай ему пройти к месту. Кёнчжун даже не повернулся к нему. — А чё такого? Мы разговариваем. — Не заставляй меня звать учителя. Отпусти его. Кёнчжун коротко усмехнулся. — Ты мне сейчас угрожаешь? — Нет. Предупреждаю. Староста не отвел взгляда. В классе стояла тишина. Половина учеников уже перестала делать вид, что занята своими делами. Кёнчжун медленно обвёл кабинет взглядом, раздражённо цыкнул языком. — Бля… Какие все правильные стали. Он всё же убрал руку с плеч Ёну, напоследок ощутимо толкнув его. — Всё отъебались? Пошли. Он развернулся и пошёл к своей парте на последнем ряду. Сынбин и Джинха двинулись за ним. Кёнчжун лениво пнул по дороге чей-то стул и сел, ни разу не повернув головы в сторону Кюджина. Он прошёл мимо так близко, что задел бы рукавом, если бы мальчик не прижался к парте. Не посмотрел. Не толкнул. Будто на его месте стоял пустой стул. Ёну у своей парты медленно поправил перекошенный воротник пиджака. Вернул на место соскользнувшую лямку рюкзака и молча сел. Класс тут же зашумел снова. Сзади опять послышался смех девчонки, кто-то громко спросил у соседа линейку. Будто ничего и не произошло. Кюджин сам не заметил, что всё ещё стоял посреди прохода, пока кто-то сзади тихо не попросил: — Пройти дашь? Он очнулся и сделал шаг в сторону. — Кюджин, садись, — Тапом негромко окликнул его, придвигая стул к парте. Кюджин молча подошел и сел. Первый урок прошёл мимо него . Перед началом учительница открыла журнал и привычно начала перекличку. В классе постепенно утихал шум. — Нам Ёну. — Здесь, — тихо донеслось сбоку. Она перевернула страницу, ведя пальцем по списку. — Кан Сонджун? Тишина. Учительница подождала ещё секунду, словно всё ещё ожидала услышать привычный ответ, но, так и не дождавшись, молча поставила отметку об отсутствии. Кёнчжун негромко цыкнул, откинувшись на спинку стула, а Сынбин, нахмурившись, принялся крутить в руках выключенный телефон. Кюджин украдкой перевёл взгляд на последний ряд. Парта Сонджуна пустовала. Поперёк парты лежала только узкая полоса утреннего света. Остальные уроки прошли как в тумане. Он сидел неподвижно, автоматически переписывая формулы с доски, но слова учителей сливались в сплошной гул. За все сорок пять минут никто ни разу не произнёс его имени. Его никто не окликал, не дёргал, не бросал вслед привычных смешков. Звонок на физкультуру прозвенел неожиданно громко. Класс сразу зашевелился. Парни начали на ходу сдёргивать галстуки, пинать ножки столов и спорить. — Если этот лысый опять заставит бегать кросс, я просто свалю, — проворчал кто-то у двери, запихивая учебник в сумку. — Да пошёл он со своим кроссом. Я вообще форму забыл, так что точно не побегу. С задних рядов донёсся короткий хохот. Кёнчжун медленно поднялся, закинул за плечо завязанный узлом мешок со спортивной формой и махнул рукой: — Пошли. — Может, хоть сегодня в баскет погоняем, — протянул Джинха, шагая следом. — Тебе хоть мяч дай, всё равно мазать будешь, — огрызнулся Сынбин, подталкивая его к выходу. Они втроём первыми вывалились в коридор, громко переговариваясь и задевая плечами девчонок в дверях. Ёну дождался, пока проход освободится, и только тогда поднял рюкзак. — Пойдём, — негромко сказал Тапом. Ёну кивнул. Кюджин поднялся следом, стараясь не отставать. Они вышли из кабинета последними. Коридор уже гудел голосами, а весь класс спускался по лестнице к спортзалу. Раздевалка опустела одной из последних. Пока остальные уже успели переодеться и уйти в зал, Кюджин, Ёну и Тапом молча возились у своих шкафчиков. Кюджин аккуратно сложил школьную форму на полку, стараясь лишний раз не смотреть в большое зеркало напротив. На нём были обычные чёрные тренировочные шорты до колен и белая футболка, немного великоватая в плечах. Ёну, переодевшись, привычно одёрнул край футболки вниз. На фоне остальных он выглядел заметно крупнее — кругловатые щёки, плотное телосложение. После больницы одежда словно стала сидеть на нём ещё плотнее. Он неловко поправил ворот, чувствуя, как ткань неприятно облегает тело. Тапом уже завязал шнурки на кроссовках и прислонился плечом к крашеной дверце шкафчика, терпеливо дожидаясь. — Они ушли, — тихо сказал он. Ёну кивнул: — Пусть. Кюджин прижал дверцу шкафчика до щелчка. Они вошли в спортивный зал одними из последних. В зале уже стоял шум. По паркету с гулким стуком скакали мячи, кто-то орал через всю площадку, возле сетки девчонки спорили из-за подачи. До начала урока оставалось минуты три, и физрук ещё не свистел. Кюджин, Ёну и Тапом привычно отошли к дальней стене, поближе к шведским стенкам. Они всегда занимали этот угол перед построением, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания. У противоположной стороны зала, прямо под баскетбольным кольцом, толпились Кёнчжун, Сынбин и Джинха. На месте им не сиделось: они толкались, громко ржали на весь зал и время от времени цепляли проходящих мимо ребят. Кюджин старался лишний раз не смотреть в их сторону. Он разглядывал щербины на старом деревянном полу, когда дверь спортзала со скрипом отворилась. Первыми это заметили младшие, ждавшие своей очереди у самого выхода. Разговоры в их компании сразу стихли. Несколько ребят почти одновременно коротко склонили головы: — Сонбэним… Только после этого взгляды начали один за другим обращаться к двери. Кюджин поднял голову почти против воли. У входа стоял Кан Сонджун. Свободные чёрные спортивные штаны, серое худи с накинутым на голову капюшоном, белые кроссовки. Руки глубоко в карманах. Он выглядел так спокойно и расслабленно, будто оказался здесь случайно. Но стоило ему появиться — шум в спортзале на мгновение словно сбился с привычного ритма. Кюджин замер. Сонджун ведь второй день не появлялся в школе. Он был уверен, что и сегодня его не будет. Несколько секунд Кюджин просто смотрел на него, не веря собственным глазам. Только потом сердце тяжело ударило о рёбра, и вдох вдруг застрял в груди. Рядом шевельнулся Ёну, тоже поворачивая голову. Тапом нахмурился, переводя взгляд с Сонджуна на Кюджина. Сынбин первым заметил, что младшие у входа вдруг притихли. — Чё они?.. — проворчал он, оборачиваясь. Проследив за его взглядом, Джинха тоже повернулся к дверям и мгновенно замолчал. Последним повернулся Кёнчжун. Все трое одновременно перестали валять дурака. Сынбин просто выпустил мяч из рук, и тот покатился куда-то в сторону. Сонджун не произнёс ни слова. Он даже не сделал ни шага вглубь зала. Прямо из под капюшона отыскал глазами Кёнчжуна и коротко качнул подбородком. Кёнчжун понял мгновенно. — За мной, — бросил он своим, резко разворачиваясь. — Щас? — буркнул Сынбин, косясь на тренерскую каморку. — Скоро звонок же. — Не тупи, — с нажимом повторил Кёнчжун, даже не обернувшись. Вопросов больше никто не задавал. Втроём они направились вдоль матов туда, где возле выхода в коридор кучкой толпились притихшие младшие классы. Кюджин, не мигая, провожал их взглядом. Кёнчжун остановился прямо перед худощавым пареньком в серой спортивной кофте, который сидел на самом краю низкого бревна. Паренек был занят своим рюкзаком и не сразу сообразил, почему перед ним выросли три тени. Он поднял голову и мгновенно побледнел. Кюджин узнал его сразу. Это был тот самый мальчишка. Который тогда случайно дёрнул ручку двери в раздевалке и увидел их с Сонджуном. Младшеклассник растерянно переводил взгляд с Кёнчжуна на нависшего над ним Сынбина. — Я?.. — тихо спросил он. — Нет, блин, уборщицу зовём, — фыркнул Сынбин, бесцеремонно хватая его за ворот кофты и дёргая вверх. — Встал быстро. Парень судорожно сглотнул, прижимая к себе сумку: — Мне… у меня сейчас урок здесь… — Позже сходишь, — перебил Кёнчжун. Он не повышал голос, говорил почти обычным тоном, но от этого пацан сжался ещё сильнее. Мальчишка медленно поднялся. Его пальцы крепко вцепились в ремень сумки. По его взгляду было понятно: он знает, что деться ему некуда.У Кюджина внутри все неприятно, туго стянулось. Он перевел взгляд к дверям. Сонджун всё это время стоял там же, на другом конце зала. Спокойно, без единой эмоции на лице он наблюдал за сценой. Когда испуганный младшеклассник подошёл ближе, он мельком глянул на Кёнчжуна. Тот едва заметно кивнул. Сонджун развернулся первым и спокойно вышел в коридор. Кёнчжун проводил его спину взглядом, ухмыльнулся углом рта и толкнул бледного младшеклассника в плечо: — Пошёл. Сынбин и Джинха пристроились по бокам, на ходу оттесняя пацана к выходу. Мальчишка ещё раз, беспомощно оглянулся назад на затихший зал. На долю секунды его глаза встретились с глазами Кюджина — и тут же опустились в пол. Дверь закрылась. В спортзале снова со стуком заскакали мячи, кто-то громко засмеялся у сетки. Будто никто ничего не заметил. Резкий свисток физрука перерезал шум, отразившись от высоких стен глухим эхом, и вся суета в зале начала медленно, неохотно стихать. Баскетбольные мячи один за другим покатились к стойкам, стуча по потертым доскам паркета, а парни потянулись к центральной линии, на ходу одергивая футболки и затягивая шнурки кроссовок. Кюджин шёл чуть позади, держась ближе к Ёну и Тапому; они заняли свои места ближе к концу шеренги, стараясь лишний раз не привлекать внимания учителя, который уже вовсю листал журнал в своем планшете. Физрук, хмурясь, побежал глазами по списку, выкрикивая фамилии и даже не поднимая головы. — Ко Кёнчжун. Никто не отозвался, и в строю лишь кто-то тихо кашлянул. — Шин Сынбин. Снова тишина. — Ким Джинха. Ответа не последовало, и физрук наконец оторвал взгляд от экрана, окинул взглядом пустующие места в самом начале строя и недовольно покачал головой. — Опять… Он с тихим щелчком заблокировал планшет, небрежно швырнул его на длинную деревянную скамейку позади себя и снова взял в зубы свисток. — Направо! На первый-второй рассчитались! Шагом марш! Зал снова наполнился резким звуком, и шеренга лениво пришла в движение, вытягиваясь в длинную колонну вдоль стен. Кюджин шагал автоматически, поднимая и опуская руки вслед за широкой спиной Тапома, но взгляд его то и дело косился на тяжелую пластиковую дверь в углу зала. Мысли упрямо возвращались к увиденному в коридоре, и он всё пытался понять, что вообще сейчас происходит за пределами этого душного помещения. Минут через пять дверь так же тихо приоткрылась, и Кюджин сразу сбился с шага, едва не наступив Тапому на пятку. Первым в зал зашёл Кёнчжун, а следом за ним, толкаясь плечами, ввалились Сынбин и Джинха. Они шли совершенно спокойно, без суеты, на ходу встраиваясь в общую колонну. Физрук остановился посреди площадки, заложив руки за спину. — Явились. Решили к середине урока подтянуться, парни? Кёнчжун даже не посмотрел на него, лишь криво усмехнулся углом рта и небрежно поправил воротник майки. — Задержались, сонсэнним. — В строй встали, быстро, — поморщился учитель, не желая тратить время на разборки. — Шаг прибавили! Троица молча пристроилась в самый хвост. Колонна успела сделать еще полкруга, когда замок на двери снова щелкнул, издав короткий звук. Кюджин повернул голову мгновенно, еще до того, как успел сообразить, что делает. Сонджун. Он вошёл один, двигаясь бесшумно и плавно. Капюшон серого худи по-прежнему был накинут на голову, а руки глубоко запрятаны в карманы свободных чёрных штанов. Когда он поравнялся с окном и свет упал на его подбородок, Кюджин отчетливо разглядел свежую разбитую губу и плотный темный синяк, расползшийся по скуле. Сонджун шёл вдоль шведских стенок, не прибавляя шагу. Кюджин окончательно перестал следить за движениями рук, просто глядя на него во все глаза. Но тот не повернул головы ни к кому из ребят. Он спокойно дошёл до самого начала строя и встал впереди всех. Физрук медленно подошел к нему, разглядывая его лицо под капюшоном. — Кан Сонджун. Сонджун остановился. — Второй день отсутствуешь. Сонджун поднял взгляд на учителя. Из-под капюшона показались только глаза. Он промолчал. — Справку классному руководителю принесешь, — вздохнул физрук. — А за то, что посреди урока заявляешься — после звонка останешься здесь. Весь инвентарь соберешь и маты перетаскаешь в кладовую. Понял? Сонджун только коротко кивнул, но из конца шеренги вдруг донесся громкий голос Сынбина: — Сонсэнним, да пусть Пак Урам останется. Он всё равно без дела шляется. В середине строя Урам заметно вздрогнул. Он опустил голову ещё ниже, уставившись в пол. По шеренге пробежал короткий смешок. Физрук резко повернулся в сторону Сынбина, сурово сведя брови к переносице. — Шин Сынбин. Рот закрыл. Я сам решу, кто у меня останется. Сынбин только завел руки за голову, продолжая довольно ухмыляться, но замолк. Сонджун даже не обернулся на этот шум, по-прежнему ровно глядя перед собой. — Ладно. В строй встали. Продолжаем разминку, шевелитесь! Свисток снова резко рассёк воздух. Строй двинулся дальше по кругу, и Сонджун пошёл впереди всех, легко ловя общий темп своими длинными ногами. Кюджин сам не заметил, как снова стал смотреть только вперёд. Капюшон по-прежнему скрывал половину лица парня, и за весь круг тот так же ни разу не обернулся. Урок физкультуры тянулся душным смазанным пятном, пока физрук наконец не вытащил из кармана свисток. Резкий, пронзительный треск ударил под самый потолок, заставив парней разом остановиться. — Закончили! — крикнул учитель, накидывая на шею полотенце. — Инвентарь по местам. Остальные — быстро в раздевалку. Строй тут же рассыпался, и зал наполнился шумом, гулом голосов и скрипом кроссовок. Парни потянулись к скамейкам, на ходу стягивая влажные футболки и бросая их прямо на сумки. Кто-то жадно пил воду, проливая капли на паркет, самые шустрые уже толкались у пластиковой двери, стремясь первыми занять душевые. У шведской стенки Кюджин не двигался, просто провожал глазами проносящихся мимо одноклассников. Сонджун остался у центральной разметки площадки. Руки глубоко ушли в карманы штанов, плечи чуть опустились. Он стоял неподвижно, пережидая, пока схлынет основная толпа. Серый плотный капюшон полностью закрывал голову, оставляя на виду лишь жесткую линию подбородка. Учитель прошел мимо к своей каморке, звякнув ключами, и бросил на ходу: — Маты в кладовую сдвинь. И мячи у сетки собери,Кан. В ответ не прозвучало ни слова. Дождавшись, пока хлопнет деревянная дверь учительской, он медленно вытащил руки из карманов, шагнул к синему мату и ухватился за потертую кожаную петлю. В этот момент к нему вразвалочку направились трое. Кёнчжун шел чуть впереди, покручивая на пальце связку ключей, а Сынбин и Джинха держались по бокам, на ходу закидывая лямки сумок на плечи. Они перекрыли дорогу к кладовой, встав полукругом. Сынбин коротко мотнул головой в сторону коридора и сделал какой-то быстрый жест, будто указывал направление. Говорили они негромко, до Кюджина долетал лишь глухой, неразборчивый бубнеж, смешивающийся со стуком мячей в дальнем углу. Сонджун не поднимал головы, продолжая удерживать мат за ремень. Губы его едва заметно шевельнулись, он глухо обронил пару слов — коротко, так, что спорить дальше никто не решился. Кёнчжун недовольно хмыкнул, переглянулся с Сынбином, который успел сплюнуть на паркет, и просто убрал ключи в карман. — Как знаешь, — донеслось до Кюджина. Троица развернулась и пошла к выходу, переговариваясь уже между собой. Они скрылись за дверью раздевалки, ни разу не повернув головы. В раздевалке кто-то с грохотом захлопнул дверцу шкафчика. Через весь проход полетело скомканное полотенце, попав кому-то в затылок. — Эй, придурок! В ответ раздался дружный смех. Парни гремели железными дверцами, переругивались, делились планами на вечер. Кое-кто уже натягивал школьные брюки, путаясь в штанинах и чертыхаясь. Кюджин пробрался к своему углу. Пальцы слегка подрагивали, замок на сумке заело, и он нарочно возился с ним дольше обычного, разглаживая складки на рубашке и по одной застегивая пуговицы, чтобы протянуть время. Рядом шумно собирался Тапом. Он закинул рюкзак на плечо, затянул ремень на брюках и выжидающе уставился на Кюджина. Напротив, на низкой лавке, Ёну осторожно натягивал носки, стараясь не задевать синяки на щиколотках. — Пошли? — Тапом кивнул на дверь. — В столовой сейчас всё сметут. Ёну тоже поднял глаза, подбирая свою сумку. Кюджин застыл с пиджаком в руках. Взгляд сам собой соскользнул на закрытую дверь спортзала. — Идите, — Кюджин качнул головой. — Я сейчас. Тапом подозрительно прищурился, не двигаясь с места. — Ты чего опять? — Да рюкзак на лавке оставил, под стенкой шведской. Забыл совсем. Заберу и сразу за вами. — Ну тогда догоняй, — буркнул Тапом, разворачиваясь к выходу. — Ёну, идем, будем ждать тебя там. Они вышли, оставив дверь приоткрытой. Раздевалка стремительно пустела, голоса в коридоре затихали, уплывая в сторону лестницы. Вскоре остался только глухой стук капель в душевой. Кюджин вернулся в зал, так и не застегнув пиджак — просто толкнул пластиковую створку, не выдержав. Из щели сразу пахнуло сквозняком и старой мастикой. Взгляд сам, против воли, скользнул к лавке. Черный рюкзак так и лежал там, завалившись набок у самой стены. В тусклом верхнем свете Сонджун убирал маты. Спокойно, методично. Наклонился, подхватил тяжелый синий пласт подмышку и утащил в кладовую, шурша подошвами по лакированному полу. Ни одного лишнего вздоха. Выровнял стопку носком кроссовка и пошел за следующим, вообще не глядя по сторонам. Будто зал был абсолютно пуст. Кюджин шагнул на паркет — кроссовки предательски, на всю площадку выдали короткий скрип. Он замер на мгновение, а в голове по кругу крутилась одна и та же глупая схема: дойти до лавки, забрать вещи и уйти, сделав вид, что ничего не заметил. Смотреть только перед собой, не в центр, не на него. Дошел. Пальцы перехватили плотный ремень, но стоило выпрямиться, как ноги словно налились тяжестью. Два шага к выходу — и ступор. Ладонь мгновенно стала мокрой, ткань лямки смялась в кулаке. За спиной раздался глухой стук: Сонджун подцепил волейбольный мяч носком обуви, подбросил, поймал и опустил в железную сетку. Прутья коротко, тонко звякнули, и этот звук будто прошил Кюджина насквозь. Стало ясно: если уйти сейчас, этого разговора больше не будет никогда. Всё так и останется этой глухой стеной. Он развернулся к площадке. С трудом разлепил сухие губы и сказал : — Я .. тебе писал. Слова вышли слишком тихими, голыми какими-то. Но Сонджун даже шаг не замедлил. Дошел до следующего мяча, поднял и отнес к сетке. Мяч упал внутрь, звякнув о остальные. Только тогда он выпрямился, прижал ладонь к разбитой губе, смазав подсохший след, и опустил руку. В зале повисла такая тишина, что Кюджин расслышал собственный пульс в ушах — частый, тяжелый. — Видел, — долетело от сетки. Голос у Сонджуна был сухим, ровным. Ни злости, ни удивления. От этой обыденности внутри стало только холоднее. Кюджин беспомощно открыл рот и тут же закрыл. Всё, что он крутил в голове эти два дня, застряло комком в горле. — Тогда… — он сглотнул, горло пересохло. — Почему не ответил? Сонджун не оборачивался, разглядывая пустую серую стену перед собой. Чуть повел плечом, выдохнул через нос: — Не было смысла. В груди что-то горячо и зло оборвалось с корнем. Не было смысла? После всего? Кюджин сорвался с места. Три быстрых, широких шага, сокращая расстояние, пока между ними не осталось метра три. Теперь он видел всё слишком близко: и потемневшую ссадину на скуле Сонджуна, и запекшуюся корку на его нижней губе. — Тогда… — голос упал до шепота, пальцы на рюкзаке мелко задрожали. — Что вообще происходит, Сонджун? Тот прошел мимо, словно мальчик был стеклянным. Молча приблизился к стопке матов, присел, вытянул нижний рывком и потащил к кладовой. Капюшон серого худи съехал ему на глаза, но он даже руки не поднял, чтобы поправить ткань. Кюджин так и остался стоять посреди пустого паркета. Рюкзак неподъемно тянул плечо вниз, но сдвинуться с места было выше его сил. Мат с маху лег на общую кучу, Сонджун подтолкнул его ладонью и сразу развернулся. Шаги гулко отдавались под высоким потолком. — Сонджун… Тот притормозил на середине пути. Не обернулся. — Тебя же это устраивало, — спокойно обронил он. У Кюджина перехватило дыхание. Перед глазами на секунду плыли серые пятна. — Что?.. Сонджун подошел к последнему мату, наклонился, пальцы крепко сжали брезентовую петлю. — Чтобы я отстал, — донеслось снизу, глухо. Он закинул тяжелый пласт на плечо, придерживая локтем. Брезент с тихим трением скользнул по его рукаву. — Отстал. И направился обратно к кладовой. Край мата едва задел рукав пиджака Кюджина — так близко, что тот инстинктивно задержал дыхание. Но Сонджун даже не взглянул на него. Просто прошёл мимо. Кюджин смотрел ему в затылок, чувствуя, как спазм пережимает горло. Ведь он сам столько раз кричал ему это: «Отстань от меня», «Не подходи», «Оставь в покое». И Сонджун всегда пропускал это мимо ушей. А теперь всё стало именно так, как он просил. Тогда почему внутри всё так уродливо, так больно выворачивается наизнанку? Сонджун сбросил мат и, не делая паузы, подошёл к корзине. Там он принялся выпутывать из металлических прутьев зацепившуюся капроновую сетку. Крупные узлы намертво застряли в узком пазу; он дёрнул раз, другой, но без толку. Тогда Сонджун намотал верёвку на кулак и резко рванул на себя. Пластиковые крепления трескуче затрещали на весь зал. Сетка выскочила, и он швырнул её в короб с остальным инвентарём, после чего на секунду замер. Он стоял неподвижно, спиной к мальчику. Руки тяжело висели вдоль тела. Затем он медленно повернулся всем телом. Глубокий капюшон полностью скрывал глаза от верхнего света, и из густой тени бледнела только разбитая губа. Он посмотрел прямо на Кюджина — в упор, не мигая. И сделал шаг вперед. Еще один. Кюджин сам не понял, как начал пятиться. Подошвы кроссовок испуганно заскользили по паркету — шаг, еще шаг, пока поясница жестко не врезалась в холодное ребро сложенного теннисного стола. Дальше отходить было некуда. Сонджун остановился почти вплотную. От него, как всегда, пахло забившимся в ткань цитрусовым одеколоном и сухой зальной пылью. — Чё тебе надо-то? — тихо спросил он. — Я… — Кюджин запнулся, пальцы за спиной впились в кромку стола. — П-почему ты вообще меня тогда вытащил? Зачем помог? Сонджун отвёл взгляд в сторону. — Мой косяк был, — обрубил он, равнодушно поведя плечом. — Я тебя в это дерьмо впряг, я и вывез. Всё. Кюджин во все глаза смотрел на темную ссадину на его лице, чувствуя, как закипает какая-то беспомощная обида. — Почему ты так ведёшь себя… это из-за… — он заставил себя выдавить слова через силу: — …из-за того вечера? Взгляд Сонджуна вернулся. Потяжелел так, что стало трудно дышать. — А должно? Кюджин опустил голову. — Я не знаю… — Вот именно, что не знаешь, — жестко отрезал Сонджун. Шагнул еще ближе, окончательно перекрывая Кюджину любой выход, сминая его пространство. — Головой много крутишь. Ищешь то, чего нет. — Тогда объясни нормально! — Кюджин вскинул голову, голос сорвался. — Объясни, и я пойму! Сонджун в одно движение выбросил руку вперед, грубо сгреб в кулак ткань воротника на пиджаке Кюджина и с силой толкнул назад. Металл столешницы больно резанул по пояснице. Кюджин глухо, рвано выдохнул, инстинктивно хватаясь пальцами за его жесткое, горячее запястье. — Понять? — почти шепотом переспросил Сонджун, наклоняясь к самому его лицу. Пальцы держали воротник намертво. — Ты чё сейчас понять хочешь? Сам же просил отвязаться. Отвязался. Всё. Какого хера ты теперь тут трёшься? Кюджин дернулся, пытаясь высвободить ткань, но Сонджун даже не шелохнулся. — Потому что… — Кюджин мелко, испуганно задышал ему в подбородок. — Ты… ты даже не смотришь на меня. Как будто меня вообще нет. Сонджун молчал, разглядывая его дрожащие губы. — Смотрю ли я на тебя или нет, — тихо сказал он. — … — Разницы уже никакой. Кюджин открыл рот, но воздух просто застрял в легких, не превращаясь в звук. Подбородок мелко, неуправляемо задрожал. — Я… — голос окончательно сломался, превратившись в сип. — Я не этого хотел… — Поздно, — всё так же ровно отозвался Сонджун. На лице под капюшоном — ни единой живой эмоции. — Надо было раньше башкой думать. — Тогда… зачем ты вообще… — Тогда это было на мне. Сонджун подержал его так еще мгновение. Кюджин заставил себя поднять глаза, отчаянно ища на дне его зрачков хоть что-то: злость, обиду, прежнее что-то — да хоть ненависть. Но там было пусто. Тот же холодный, стеклянный взгляд, что и в их самый первый день. Будто перед ним стоял абсолютно чужой человек. Лучше бы он накричал. Лучше бы ударил. Но Сонджуну было уже всё равно. Там выгорело абсолютно всё. Пальцы на воротнике медленно разжались. Сонджун отступил, спокойно засунул руки в карманы худи, развернулся и бросил через плечо, даже не обернувшись: — Дальше разбирайся сам. В зале повисла мертвая тишина. Кюджин не сразу расслышал смысл слов — он просто смотрел на эту серую спину. Ждал, что тот хотя бы притормозит у двери. Но Сонджун уходил ровно, не сбавляя шаг. Ему было глубоко плевать. Внутри у Кюджина оборвалось так резко, что он судорожно, со свистом втянул в себя воздух. Стало пусто — так пусто, что физически заболели ребра. Конец. Всё. Он развернулся и почти побежал к выходу, ничего не видя перед собой из-за стоявшей в глазах мутной пелены. Дышать не получалось, легкие горели. До двери оставалось всего ничего, он уже вслепую схватился за холодную ручку и вдруг замер, почувствовав странную, дикую легкость в руке. Рюкзак. Он выронил его еще там, когда Сонджун толкнул его на стол. Лямка просто выскользнула из обмякших пальцев. Кюджин зажмурился до боли, до цветных пятен перед глазами. А потом практически бегом ринулся обратно через всю площадку. Он не смотрел по сторонам, намеренно отворачивал голову от кладовой, откуда доносился шорох колес корзины. Больше всего на свете он сейчас боялся поднять взгляд и убедиться, что Сонджуну на него настолько плевать, что он даже не обернулся на этот шум. С ходу сгреб рюкзак с пола, едва не выронив его снова, развернулся и вылетел из спортзала. Тяжелая дверь с грохотом отскочила от бетонной стены коридора, но Кюджин не обернулся. Он почти бежал прочь по темному переходу, судорожно дергая плечом, чтобы поправить сползающую лямку, и смотрел только себе под ноги. На левом кроссовке развязался шнурок и теперь мерно, мокро шлепал по линолеуму. Навстречу шла Ан Нахи. От хлопка она вздрогнула, замерла и удивленно повернула голову. Кюджин на автопилоте взял правее, едва не задев ее плечом, и затормозил в паре шагов позади. Ноги сделались совсем ватными, будто он весь день разгружал вагоны. Он остановился у подоконника, где лежала чья-то забытая линейка, и обернулся. Через открытый дверной проем спортзал был виден как на ладони. Сонджун стоял спиной к выходу переминаясь с ноги на ногу у железного ящика с инвентарем. Нахи заглянула внутрь, придерживая дверь рукой, и что-то сказала. Слова потонули в гулком эхе высоких потолков. Она улыбнулась, закинула за ухо прядь волос и ткнула пальцем куда-то под крышу — там, между щитом и ржавым кольцом, намертво застрял потертый баскетбольный мяч. Сонджун нагнулся,поднял с полу другой мяч, заляпанный сухой побелкой, и коротким движением запустил его вверх. Хлопок — застрявший мяч тяжело вывалился из сетки и покатился по паркету. Нахи коротко рассмеялась, поймала мяч и снова что-то сказала. Сонджун молча поднял на нее глаза. Всего на секунду. Но этой секунды Кюджину хватило. Взгляд намертво застрял на пустом баскетбольном кольце, которое всё еще едва заметно покачивалось под потолком. Еще пять минут назад ему казалось, что Сонджун просто устал. Что ему вообще сейчас не до кого. Но Нахи он хотя бы не проигнорировал. Выслушал. Помог. Пусть даже молча, двумя движениями. Значит, дело было не в усталости. И не в людях. Только в нем. Только его одного вычеркнули так, будто его никогда рядом и не было. Кюджин резко отвернулся. Ему вдруг стало до ужаса, до паники странно, обидно что если он простоит здесь еще секунду, они выйдут. Или Сонджун случайно обернется и посмотрит в дверной проем. Он почти сорвался на шаг, а потом — на быстрый, рваный бег, едва не сбив первоклассника с огромным ранцем у лестницы. Стены коридора казались слишком узкими, а школьный звонок, внезапно затрещавший над самой головой, больно ударил по ушам. Ладонь сама толкнула белую пластиковую дверь туалета. Изнутри пахло хлоркой и мокрыми тряпками. Внутри было пусто, только из неплотно закрытого крана у раковин мерно, с раздражающим стуком капала вода. Кюджин дошел до дальней кабинки, дернул хлипкую щеколду, которая со скрипом встала в паз, и просто прислонился спиной к двери. Сполз вниз, цепляясь пуговицами пиджака за крашеный пластик. Рюкзак глухо упал рядом, из бокового кармана выкатился колпачок от ручки.Тишина. Кюджин уперся лбом в колени. Надо просто посидеть. Сейчас пройдет. Он попробовал глубоко вдохнуть, но в горле будто встал сухой комок. Не помогло. Он попробовал еще раз, сильнее, но дыхание только перехватило, а грудную клетку болезненно свело. Он раздраженно потер лицо ладонью, чтобы прийти в себя. Ладонь оказалась мокрой. Он непонимающе опустил руку и несколько секунд тупо смотрел на свои испачканные влагой пальцы. Только в этот момент до него дошло, что он уже вовсю плачет. — Да что за… — сорвалось с губ глухим, ломающимся шепотом. Он попытался вытереть лицо рукавом, но жесткая школьная ткань только размазывала слезы по коже. Горло перехватило коротким, судорожным спазмом, и контролировать это уже не получалось. — Нахи догнала его уже возле самой кладовой, когда тележка, тяжело нагруженная мячами, начала мерно поскрипывать на каждом стыке старого паркета. Одно колесо у нее постоянно уводило в сторону, цепляясь за кривые доски, и Сонджун время от времени коротко, привычным движением толкал металлический бок бедром, даже не глядя вниз и не замедляя шага. — Сонджун… — тихо окликнула она, заходя сбоку. Он не обернулся, только пальцы на широкой железной ручке перехватил чуть повыше. Нахи торопливо, на ходу поправила выбившиеся из хвоста волосы, секунду поколебалась, подстраиваясь под его тяжелый шаг, и пошла вровень. Получилось слишком быстро, она едва не вырвалась вперед и тут же сбавила темп, неловко семеня рядом по лакированному настилу. — Ты сегодня… ну, на первом уроке не был, — озвучила она очевидное, внимательно вглядываясь в его профиль. Ответа не последовало. Плотный капюшон по-прежнему низко сидел на голове, полностью закрывая глаза густой тенью, так что понять, слушает он или просто игнорирует, было совершенно невозможно. Нахи перевела взгляд вперед, на темный проем кладовой, к которому они неумолимо приближались. — И вчера тоже тебя не видели… Слова повисли в воздухе пустого зала, оставшись без какого-либо продолжения. Тележка продолжала монотонно громыхать колесами. Нахи неловко кашлянула в кулак, чувствуя, как пауза затягивается и становится совсем тяжелой. — Я просто… подумала… — она сама услышала, как неуверенно и глупо это звучит, поэтому поспешила договорить побыстрее, пока он вообще не ушел: — Если вдруг со справкой проблемы из-за пропусков… у моей тети своя клиника. Она иногда помогает знакомым. Если надо, я могу спросить, это не сложно. Тележка со стуком перевалила через металлический порожек кладовой и заехала в полумрак. Сонджун остановился, отпуская ручку. — Уже сделал, — глухо бросил он, не поворачивая головы. Нахи растерянно моргнула, на секунду сбившись с мысли, но тут же быстро закивала, будто этот короткий ответ действительно сразу всё прояснил и разложил по полочкам. — А… ну хорошо тогда. Отлично. Они постояли еще немного у самого входа в темноту. Нахи сунула руки в карманы спортивной олимпийки, тут же вытащила их обратно, принялась машинально поправлять ремешок часов на запястье, а потом снова убрала ладони. Кончики пальцев предательски похолодели от волнения, но уходить прямо сейчас ужасно не хотелось. — Слушай… — она тихо, коротко усмехнулась, качнув головой. — Это вообще, кажется, первый раз, когда ты мне ответил. Сонджун молча потянул к себе верхний ящик с сетками, шурша капроновыми веревками. Нахи смущенно потерла переносицу, глядя на его широкую спину в худи. — Я уже серьёзно думала, что ты принципиально ни с кем, кроме своих, не разговариваешь. Он слегка повел плечом, сбрасывая узел внутрь коробки. — Не принципиально. Нахи даже слегка растерялась от неожиданности, приоткрыв рот. — Правда? — на ее лице сама собой проступила мягкая, несмелая улыбка. — Тогда… получается, прогресс. Ответа, как и следовало,снова не дождалась, но теперь это почему-то уже не казалась такой колючей и не так сильно задевала. Она сделала полшага ближе, украдкой рассматривая его лицо и взгляд сам собой зацепился за потемневшую ссадину. — Больно? — тихо спросила она, кивнув на разбитую губу. Сонджун лишь дернул плечом, даже не прерывая своей работы. — Нормально. Уголки ее губ поползли еще выше. На душе стало удивительно легко от этой его внезапной, пускай и неохотной, но все-таки уступчивости. — Ого, уже два ответа за минуту, — она тихо, искренне рассмеялась, но тут же испуганно прикрыла рот ладонью, смутившись собственного голоса в тишине зала. — Прости… глупость какую-то сказала. Сонджун никак на это не отреагировал, продолжая спокойно разбирать инвентарь в глубине. Нахи еще немного потопталась у порога, пиная носком белого кеда маленький клочок старого скотча, который намертво присох к полу у нее под ногами. — Ладно… — наконец выдохнула она, понимая, что задерживать его дальше будет совсем уж неловко. Она сделала шаг назад, в сторону коридора. — Тогда… выздоравливай окончательно. Сонджун уже скрылся в глубокой тени между стеллажами, увлекая за собой тележку, которая в последний раз скрипнула где-то в глубине. Нахи еще секунду постояла, глядя на пустую дверь кладовой, потом улыбнулась самой себе и тихо, едва слышно усмехнулась под нос: — Хоть заговорил… Она быстро, воровато оглянулась по сторонам, словно боясь, что кто-то из учителей или дежурных мог подслушать этот разговор, и быстрым, легким шагом пошла к выходу из спортзала. — После звонка Кюджин вернулся в класс, тихо сел на свое место у окна и достал учебник, который так и пролежал открытым на одной и той же тридцать второй странице до самого конца дня. У доски кто-то неохотно отвечал, шуршал мел, учительница устало делала замечания задним партам, где пацаны втихаря резались в телефон. В какой именно момент закончилась литература, когда началась история и о чем вообще шла речь на английском — он потом не смог бы вспомнить, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он просто сидел, тупо уставившись на криво прочерченные поля тетради, механически переворачивал страницы вслед за остальными и иногда поднимал голову, когда в классе слишком громко выкрикивали чью-то фамилию. Но в голове не задерживалось ни единого звука. Все школьные шумы, смех на переменах и грохот стульев долетали до него словно через толстый слой ваты.Он слышал их, но будто не воспринимал. Когда уроки наконец закончились, он на автомате дошел до остановки у перекрестка и замер под козырьком, бездумно разглядывая наклеенные поверх старой краски обрывки объявлений. Домой не хотелось. Ехать туда, сидеть в четырех стенах и делать вид, что ничего не произошло, казалось сейчас выше его сил, поэтому он просто стоял, засунув руки глубоко в карманы пиджака. К остановке с тяжелым шипением тормозов подкатил один автобус, ввалилась шумная толпа из параллельного класса, двери захлопнулись, и машина уехала. Кюджин даже не шелохнулся. Пропустил второй, лениво провожая глазами грязный задний бампер, и только минут через десять, когда на перекрестке включился красный, сквозь привычный гул машин расслышал знакомый, низкий рокот двигателя. Сонджун вышел к школьной парковке со стороны черного хода,устало перекидывая через плечо лямку спортивной сумки. В левой руке он держал тяжелый матовый шлем. Не торопясь подошел к своему байку, закинул сумку на бак, а затем привычным, отработанным до мелочей движением натянул шлем на голову и защелкнул ремешок под подбородком, даже не глядя на пальцы. Кюджин смотрел на него через дорогу, сквозь прутья металлического забора, и внутри всё было слишком тяжёлым, слишком спутанным, чтобы назвать это злостью или обидой. Пальцы едва заметно дрожали. Еще недавно всё между ними было каким-то неправильным, запутанным. Зажимания в раздевалках и туалетах. Дурацкие перепалки. Поцелуи, после которых оба еще долго не могли нормально отдышаться. Кюджин так и не понял, что это вообще было. А теперь всё это казалось какой-то чужой, дурацкой историей, произошедшей вообще не с ним. Двигатель байка коротко, мощно взревел, выплевывая в прохладный воздух сизый дым выхлопа. Сонджун ни разу не повернул головы в сторону остановки, словно для него этой части улицы вместе со всеми людьми, заборами и скамейками вообще не существовало. Он легко снял подножку, качнул корпус, вжимая сцепление, и резко выкрутил ручку газа. Байк с места сорвался вперед, мгновенно перестраиваясь в средний ряд. Кюджин стоял неподвижно, провожая взглядом узкий хвост мотоцикла и яркий красный стоп-сигнал, который то вспыхивал, то гас, пока окончательно не растворился в плотном потоке серых машин где-то у моста. Прямо перед ним с тяжелым стуком распахнулись двери подошедшего тридцать второго автобуса. Из салона пахнуло нагретым дерматином и влажной пылью. — Молодой человек, заходите или нет? Нашли время ворон считать, — недовольно прикрикнула уставшая кондукторша, высунувшись из дверей и потряхивая рулоном билетов. Кюджин вздрогнул, словно его толкнули в плечо. Он еще раз коротко скользнул взглядом по пустому перекрестку, где на асфальте осталось только маленькое темное пятно от моторного масла, перехватил поудобнее рюкзак и молча поднялся по железным ступенькам в душный салон.