tailwind disease: болезнь попутного ветра

«Хала-Хала» стоял у причала, как чёрный зверь, притаившийся перед прыжком. Четыре мачты уходили в небо, паруса были убраны, и корабль казался голым, почти уязвимым. Но Джисон знал, что это обманчивое впечатление. Стоило ветру наполнить паруса, и этот зверь оживал, становился быстрым, сильным, неудержимым. — Четырёхмачтовый барк, — сказал Чанбин, глядя на судно с восхищением. — Длина - сто двадцать метров. Водоизмещение - три тысячи тонн. Экипаж - сорок человек, включая курсантов. Построен в две тысячи десятом году на верфях Пусана. — Ты всё это выучил? — с удивлением спросил Джисон, глядя на парня. — Я готовился. Два месяца читал про корабли, смотрел документалки, тренировался вязать узлы. А ты? — Я... тоже готовился, — соврал Джисон. На самом деле он два месяца паниковал и пытался придумать, как отказаться от поездки. Но отец уже оплатил обучение, и отступать было некуда. — Не бойся, — сказал Чанбин, заметив его дрожащие руки. — Я буду рядом. И команда хорошая, я слышал. Особенно старший матрос - говорят, он строгий, но справедливый. — Старший матрос? — переспросил Джисон. — Легенда академии. Три года в море, ни одной ошибки. Капитаны за ним охотятся, хотят переманить к себе после выпуска. Джисон представил сурового моряка с бородой и шрамом через всё лицо. Или рослого, но щуплого юношу, с надменным взглядом и усмешкой, которую хочется стереть кулаком. Он ошибся. На пирсе уже собирались курсанты. Джисон насчитал около тридцати человек - парни и девушки, все примерно его возраста. Кто-то обнимался с родителями, кто-то тащил огромные чемоданы, хотя Джисон не понимал, зачем на корабле чемоданы, кто-то нервно курил в стороне. — Смотри, вон тот, в чёрной куртке, — Чанбин кивнул в сторону трапа. — Это он и есть. Джисон посмотрел. Парень был примерно его роста, но немного худее. Тёмные волосы, небрежно зачёсанные назад, открывали высокий лоб и острые скулы. Он держался прямо, как струна, и даже не поворачивал головы, но казалось, что он видит всё: каждое движение, каждое лицо, каждую дрожащую руку. На нём была чёрная форменная куртка с тремя нашивками на рукаве - знак старшего матроса. На поясе - фонарик и нож в чехле. В руках - планшет, в который он что-то записывал, изредка поднимая глаза и сверяясь со списком. — Выглядит... холодно, — сказал Джисон. — Холодно? — Чанбин усмехнулся. — Это ты ещё не видел, как он на новичков рычит. Один парень в прошлом году расплакался после его замечания. Прямо на палубе. — За что? — За то, что неправильно закрепил шкот. Старший сказал: «Ты бы так же неправильно закрепил гроб своей матери?» Жестко, но по делу. Джисон поёжился. Он уже чувствовал, что этот матрос станет его личным кошмаром. Море плескалось внизу, и Джисон подумал, что, возможно, он всё-таки зря сюда приехал. Но было уже поздно. Подъём по трапу занял у Джисона три минуты, хотя обычно это занимает тридцать секунд. Он переставлял ноги медленно, осторожно, проверяя каждую ступеньку на прочность. Металлические ступеньки были покрыты рифлёной резиной, чтобы не скользить, но Джисону казалось, что они мокрые и шаткие. — Ты что, тоже боишься высоты? — спросил Чанбин, который шёл за ним и вздыхал. — Нет, — ответил Джисон, не оборачиваясь. — Просто ступеньки скользкие. — Они сухие. — Мокрые от росы. — Роса выпала три часа назад. — Я предусмотрительный. Чанбин закатил глаза и обогнал его, легко взбежав на палубу. Джисон остался один на трапе, чувствуя себя муравьём, который пытается забраться на слона. — Ты долго будешь стоять? — раздался голос сверху. Джисон поднял голову. На палубе стоял тот самый матрос и смотрел на него с выражением, которое Джисон мысленно назвал «кот нашёл мышонка». — Я иду, — сказал Джисон и сделал шаг вверх. — Быстрее. — Я не могу быстрее. — Можешь. Ты просто не хочешь. Джисон стиснул зубы и сделал ещё три шага. Потом ещё два. Наконец его нога ступила на палубу, и он выдохнул с облегчением. — Ли Минхо. Старший матрос. Твоя фамилия? — спросил Минхо, поднимая планшет. — Хан. — Имя? — Джисон. — Возраст? — Девятнадцать. — Боишься воды? Джисон замер. — Нет, — сказал он. — Врёшь, — ответил Минхо, даже не поднимая глаз. — У тебя зрачки расширены, дыхание поверхностное, руки дрожат. Ты боишься воды. И высоты. И, судя по тому, как ты смотришь на меня, ещё и меня. — Я не... — Не перебивай старшего по званию. — Минхо наконец поднял голову, и Джисон увидел его глаза - чёрные, глубокие, с лёд иной в зрачках. — На этом корабле есть три правила. Первое: слушаться капитана. Второе: не мешать работе команды. Третье: не врать. Ты только что нарушил третье. — Извините, — прошептал Джисон. — Извинения принимаются, когда ты докажешь их делом. А пока - иди в кубрик, найди койку номер четырнадцать и жди дальнейших указаний. Минхо развернулся и ушёл, даже не посмотрев, понял ли Джисон, куда идти. Джисон остался стоять на палубе, чувствуя себя униженным, раздавленным и злым одновременно. Какой же он противный! Отстраненный насмешливый, с этой его глупой полуулыбкой, которая означает «ты никчёмный, и я знаю об этом лучше тебя». — Я не боюсь его, — сказал Джисон вслух. — Я просто... осторожен. Внезапно рядом с ним остановился веснушчатый парень с белыми, как платина волосами. — Не бери в голову, — сказал он голосом, который звучал так, будто в горле у него поселился демон. — Минхо со всеми новичками такой. Это его способ проверять на прочность. — А ты кто? — спросил Джисон. — Феликс. Я из Австралии. Буду помогать на камбузе. Если хочешь, провожу тебя в кубрик. А то ты заблудишься, я чувствую. — Почему ты так думаешь? — Потому что у тебя лицо потерянного котёнка. Пойдём. Феликс улыбнулся, и его лицо из сурового, благодаря голосу, вдруг стало милым и детским. Сам он выглядел так, словно солнце спустилось на землю лишь для того, чтобы поцеловать его в макушку и одарить россыпью мелких веснушек. Джисон улыбнулся про себя и почувствовал, что этот парень может стать другом. Он пошёл за Феликсом, стараясь запомнить путь: мимо камбуза, где пахло луком и чем-то жареным, мимо капитанской рубки, где виднелась поржавевшая табличка с фамилией "Ким", мимо туалета с противной зелёной дверью, а потом вниз по лестнице, которая была ещё круче, чем трап. — Кубрик — это общая спальня, — объяснял Феликс. — Двухъярусные койки, рундуки для вещей, один стол, один светильник. Уютно, как в гробу. — Ты оптимист, — заметил Джисон. — Я реалист. Но на корабле это одно и то же. — Произнес Феликс, улыбаясь во все зубы. Они вошли в кубрик. Помещение было тесным, с низким потолком, железными стенами, здесь пахло солью, старой краской и чем-то сладким. Койки стояли в два ряда, разделённые узким проходом. — Четырнадцатая, — сказал Феликс, показывая на нижнюю койку в дальнем углу. — Твоя. Верхняя моя. — А...Чанбин? Чанбин с нами? — Вон там, у окна. Он попросил койку с видом на море. Говорит, это вдохновляет его на готовку. Шутник. Джисон положил рюкзак на койку и осмотрелся. На соседних койках уже лежали вещи других курсантов. Кто-то повесил фотографию девушки, кто-то - постер с кораблём, кто-то - сушил носки на спинке кровати. — Здесь можно сушить носки? — спросил Джисон, барабаня пальцами по бедру. Все здесь казалось ему слишком чужим, слишком тяжелым и слишком мрачным. — Можно всё, — ответил Феликс. — Но если Минхо увидит, он скажет, что это нарушение техники безопасности. Носки могут упасть на пол, и кто-то поскользнётся. А на корабле поскользнуться - значит упасть за борт. А упасть за борт - значит умереть. Поэтому Минхо запрещает сушить носки на койках. — Он серьёзно? — Он всегда серьёзен. Это его суперсила. Джисон вздохнул и начал разбирать вещи. Внутри рюкзака были вещи, которых обычному человеку вряд ли хватило бы на несколько месяцев выживания на корабле: три пары джинсов, пять футболок, тёплая кофта, два свитера, шапка, перчатки, блокнот, ручки, зарядка для телефона, книга из детства, со специальными полями для заметок, куда он писал свои стихи, книга о морских узлах, подаренная отцом, упаковка печенья и фотография мамы. Фотографию он положил под подушку. Чтобы всегда была рядом. *** Первое общее собрание прошло в кают-компании. Тесное помещение с низким потолком, длинным столом и портретами знаменитых капитанов на стенах. Курсанты сидели на скамейках, прижавшись друг к другу локтями, и слушали капитана. Капитан Ким Сынмин был молодым - лет тридцать, а то и меньше, - с вытянутым лицом, мягкими чертами и улыбкой, которая появлялась каждые пять минут. Он не походил на морского волка. Он походил на доброго учителя, который ведёт кружок по вязанию. Но когда он начал говорить, все замолчали. — Добро пожаловать на борт «Хала-Хала», — сказал он. Голос у него был негромкий, но каждый слог проходил сквозь тишину, как нож сквозь масло. — Вы здесь не для того, чтобы отдыхать. Вы здесь для того, чтобы учиться выживать. Море не прощает ошибок. Одна ошибка - и вы труп. Две ошибки - и вы труп, но с позором. Три ошибки - и вас даже не будут искать, потому что вы станете легендой, а легенды не нуждаются в телах. — Он всегда так мрачно шутит? — прошептал Джисон Чанбину. — Это не шутки, — ответил Чанбин. Капитан продолжил: — У каждого из вас есть наставник. Это старший курсант, который отвечает за вашу жизнь, здоровье и психику. Если вы не справляетесь - идите к наставнику. Если наставник не справляется - идите ко мне. Если я не справляюсь - значит, мы все тонем, лучше молитесь. Он сделал паузу и улыбнулся. — Распределение наставников висит на доске в коридоре. Идите, читайте, не толпитесь. С завтрашнего дня - полный рабочий день. И на случай, если сегодня мы больше не увидимся: доброе утро, добрый день и спокойной ночи. Курсанты поднялись с мест и хлынули в коридор. Джисон хотел пролезть первым, но внезапная отсылка к его любимому фильму сбила его с толка, а когда он все же попытался протиснуться, его оттеснили широкие спины и локти. — Не толпитесь! — крикнул он, но его никто не услышал. Наконец он добрался до доски. Список был написан от руки, корявым почерком, но разборчиво. «Чхве Сухо — наставник Феликс Ли». «Ли Руи — наставник Со Чанбин». «Хан Джисон — наставник Ли Минхо». Джисон перечитал три раза. Ли Минхо. Который смотрел как на таракана, не лез в карман за словом и выглядел так, словно все вокруг него - лишь крысы. — Нет, — сказал он вслух. — Это ошибка. — Какая ошибка? — раздался голос прямо над ухом. Джисон подпрыгнул и обернулся. Минхо стоял за его спиной, скрестив руки на груди, и читал список через его плечо. — Вы… вы мой наставник, — выдохнул Джисон. — Я в курсе, — ответил Минхо. — Капитан спросил, кто готов взять самого безнадёжного новичка. Я вызвался. — Вы назвали меня безнадёжным?! — Я назвал тебя безнадёжным новичком. Это разные вещи. Безнадёжный - значит, тебя можно спасти, но будет трудно. А вот если бы я назвал тебя бесперспективным - тогда да, это оскорбление. — А вы не называли меня бесперспективным? — Пока нет. Но утро вечера мудренее. Минхо развернулся и пошёл прочь, но через три шага остановился и сказал, не оборачиваясь: — Завтра в пять утра подъём. Не опаздывай. Я не люблю ждать. — В пять утра?! — крикнул Джисон. — Это же ночь! — Это море, — ответил Минхо и исчез за поворотом. Джисон стоял у доски и чувствовал, как всё его существо протестует против несправедливости мира. Ему, который просыпается в девять с трудом, предлагают вставать в пять. Ему, который боится воды, предлагают полгода жить на корабле. Ему, который ненавидит высокомерных людей, предлагают каждый день видеть этого кота в человеческом обличье. — Ты как? — спросил Чанбин, подходя к нему. — Я хочу домой, — честно ответил Джисон. — Нельзя. Мы уже отплываем через два часа. Будешь плакать в море. — Я не буду плакать. — Будешь. Но это нормально. Первые три дня плачут все. Даже Минхо, когда был новичком. — Минхо плакал? — Джисон не поверил своим ушам. — Говорят, он три дня просидел в углу и шептал: «Я хочу к маме». Но это секрет. Джисон впервые за день улыбнулся. Мысль о том, что он не одинок в своих страхах грела душу. Даже если тем, кто мог бы его понять, был Минхо. Но Джисону хотелось верить, что матрос окажется настроен к нему хотя бы немного мягче, чем сейчас. А пока - он просто взял себя в руки и пошёл готовиться к отплытию. *** Отплытие было торжественным. Капитан КИм дал гудок, да настолько громко, так что у Джисона заложило уши, курсанты выстроились вдоль борта, родственники махали с пирса. Кто-то кричал «Счастливого пути!», кто-то плакал, кто-то снимал на телефон. Джисон не махал — его отец не пришёл. «Мне некогда смотреть, как ты отчаливаешь, — сказал он по телефону. — Позвони, когда вернёшься живым». Джисон решил, что это его способ сказать «я люблю тебя». Другого у отца не было. — Эй, — Чанбин тронул его за плечо. — Ты чего такой грустный? — Отец не пришёл. — Мой тоже. Он работает в шахте, не мог отпроситься. Но это ничего. Мы им ещё покажем, чего стоим. — Покажем? — Точно. Мы вернёмся героями. Или хотя бы живыми. Тоже неплохо. Корабль медленно отходил от причала. Канаты были отданы, буксиры оттолкнули судно от стенки, и «Хала-Хала» начал своё путешествие. Вода под кормой забурлила, забулькала, и Джисон почувствовал, как его желудок сжался. Он смотрел на берег, который медленно уменьшался, превращался в полоску, а потом и вовсе исчез за горизонтом. Вокруг была только вода. Бесконечная, солёная, серая вода. — Не смотри назад, — сказал Чанбин. — Смотри вперёд. Там цель. — Какая цель? — Выжить и вернуться домой. Чанбин ушёл на камбуз помогать коку, а Джисон остался один. Он стоял у леера, вцепившись в поручни так, что костяшки побелели, и смотрел на горизонт. — Страшно? — раздался голос сзади. Джисон обернулся. Минхо стоял в двух метрах, держа в руках кружку с кофе. — Нет, — ответил Джисон. — Опять врёшь. — А вы не врёте? — Ммм...никогда. Преувеличиваю - бывает. Но это разные вещи. — В чём разница? — В том, что преувеличение - это искусство, а ложь - это трусость. Минхо сделал глоток кофе и тоже посмотрел на горизонт. — Знаешь, почему корабли называют женскими именами? — спросил он. — Нет. — Потому что они такие же непредсказуемые. Сегодня она нежная и спокойная, завтра - бушует как фурия. Но если ты научишься с ней ладить, она никогда тебя не предаст. — Вы говорите о корабле или о море? — И о том, и о другом. Минхо повернулся к нему. Ветер трепал его волосы, и на секунду он показался Джисону не таким страшным. Просто уставшим. Просто человеком, который тоже чего-то боится. — Ложись спать пораньше, — сказал Минхо. — Завтра будет тяжело. — Спокойной ночи, — ответил Джисон. Минхо кивнул и ушёл. А Джисон ещё долго стоял у леера, смотрел на тёмную воду и думал о том, что море, возможно, не такой уж враг. Может быть, оно просто ждёт, когда его поймут.