tailwind disease: болезнь попутного ветра

Джисон проснулся от громкого звонка. Кто-то с низким голосом, который Джисон слышал лишь у Феликса, колотил в железную перегородку и орал: «Подъём! Подъём, сонные тюлени!» — Который час? — простонал Джисон, пытаясь открыть глаза. — Пять утра! — крикнул Чанбин, уже одетый и бодрый. — Вставай, умывайся, через пятнадцать минут завтрак. — Я не хочу завтракать. — Хочешь. Потому что если не позавтракаешь, упадешь в обморок на палубе, и Минхо тебя убьёт. — Он меня всё равно убьёт. — Возможно. Но ты хотя бы умрёшь сытым. Джисон кое-как выполз из койки, натянул штаны, но через секунду понял, что перепутал перед и зад, и ему пришлось переодеваться, сунул ноги в ботинки, не даже не стал зашнуровывать, потому что не было времени, и побрёл в умывальню. Умывальня была тесной, немного мрачной. В ней пахло хлоркой и сыростью. Три раковины, два душа, один унитаз. Джисон плеснул в лицо ледяной водой, и это немного прояснило сознание. — Живой? — спросил Феликс, перекатывая зубную щетку во рту. — Пока да. — Ответил Джисон, опираясь ладонями на небольшую раковину. — Хорошо. А то я поставил на тебя в тотализаторе. — В каком тотализаторе? Джисон резко выпрямился, словно ему рассказали не о забавной ставке, привычной среди моряков, а о том, что он выиграл миллион вон в лотерею. Он смотрел на Феликса глазами по пять копеек, пока сознание подкидывало ему не самые приятные ассоциации со словом "тотализатор". Но вместо ответа Феликс лишь загадочно улыбнулся и ушёл. Завтрак в камбузе напоминал сцену из дешёвого фильма-катастрофы: длинный, исцарапанный стол, потёртые железные миски, в которых дымилась сероватая, похожая на клей каша, жёсткие ломти чёрствого хлеба, крошащееся масло и крепкий чай, отдающий жестью. Джисон сел между Чанбином и молчаливым парнем, который походил на саму смерть - бледный, с провалившимися щеками и глазами-безднами, в которых не отражался даже свет. Джисону на миг показалось, что он попал в остросюжетный блокбастер, а все вокруг - лишь декорации. Мысли о том, что здесь, в такой атмосфере ему предстоит провести несколько месяцев - отдавались ноющей болью в обоих висках. Его решимость доказать себе и отцу, что он не слабак, и что он способен подружиться со своими страхами, рушилась каждый раз, стоило ему взглянуть на бескрайнее, глубокое, почти черного цвета море, словно желающее утянуть его за собой. — Каша отвратительная, — сказал Джисон, попробовав. — Это овсянка, — ответил Чанбин. — Она полезная. Знал бы ты, новичок, как однажды весь экипаж голодал почти неделю - уплетал бы сейчас за обе щеки. — Она похожа на клей. — Не сдавался Джисон, лениво ковыряясь ложкой в тарелке. — Клей тоже полезный. Склеивает то, что развалилось. Через несколько минут в камбуз вошёл Минхо. Он был в чёрной форме, с аккуратно зачёсанными волосами и с планшетом в руках. Весь его вид будоражил внутренности, посылая неизвестно откуда взявшееся опасение, что этот человек - глыба льда, и лучше бы к ней не приближаться. Команда затихла, ожидая, пока матрос поздоровается первым. — Доброе утро, — сказал Минхо. — Сегодня первый рабочий день. После завтрака все на палубу. Новички - ко мне. Остальные - по расписанию. Продвинувшись сквозь небольшие проходы, Минхо оглядел пространство на наличие свободных мест, однако взгляд его зацепился за одно единственное, и он двинулся туда, даже не подумав. Джисон вздрогнул от весьма неожиданного и громкого приземления Минхо на скамью, и опустил взгляд, не желая начинать день с препирательств. Минхо тихо хмыкнул, взяв миску с кашей, и под тяжелые взгляды курсантов сел напротив Джисона. — Ты не дожевал, — сказал он, глядя на новичка. — Я не голоден. — Промямлил Джисон почти что в стол. — Ты не голоден, потому что нервничаешь. А нервничаешь, потому что боишься. А боишься, потому что не знаешь, что будет. Я прав? Джисон промолчал. Ему претило, что незнакомый человек угадывал его состояния так же точно, как и его родной отец. Джисон видел в них схожесть, и, честно сказать, его это совсем не радовало. — Ешь, — строго сказал Минхо. — Это приказ. Джисон поднес ложку ко рту и начал есть. Медленно, словно ждал, что конец завтрака объявят раньше, чем он проглотит еще одну ложку. Каша была безвкусной, но он все равно жевал, потому что Минхо смотрел. И от этого было...странно. — Молодец, — сказал Минхо, когда Джисон доел. — Теперь идём. *** Они вышли на палубу. Солнце только вставало, золотя воду и мачты. Было холодно, и Джисон пожалел, что не взял шапку. Его волосы слегка завивались от влажности, закручиваясь на концах и мешая смотреть прямо перед собой. — Сегодня ты будешь учиться вязать узлы, — сказал Минхо, доставая из кармана кусок верёвки. — Смотри. Он начал показывать: простой узел, прямой узел, рифовый узел, беседочный узел. Его пальцы двигались быстро, уверенно, будто он делал это во сне. — Понял? — спросил он. — Понял, — соврал Джисон. — Покажи прямой узел. Джисон взял верёвку и попытался повторить. Получилось что-то невнятное - верёвка запуталась, узел распустился, концы торчали в разные стороны. — Это не прямой узел, — сказал Минхо. — Это узел самоубийцы. Если ты завяжешь такой на парусе, парус упадёт и убьёт кого-нибудь. — Извините, — тихо произнёс Джисон, не решаясь поднять взгляд. Он знал, что у него не получается, знал, что его руки - неловкие, вечно дрожащие, покрытые свежими мозолями - не способны на завязывание узлов, не способны на закрепление паруса, и даже самая обыкновенная верёвка будто издевалась над ним, выскальзывая из пальцев, как живая. Он чувствовал себя камнем на шее у корабля, бесполезным грузом, который держат только из жалости. — Не извиняйся. Учись. Минхо снова показал. Медленнее, с пояснениями. Его пальцы двигались так быстро, умело, но при этом медленно и с таким трепетом, что Джисон внезапно осознал, что смотрел на них, а не на то, как правильно вязать узел. — Видишь? Левый конец идёт поверх правого, потом под него, потом обратно. Просто, как дважды два. Джисон вздрогнул, возвращаясь в реальность. Он судорожно кивнул и попробовал снова. На этот раз получилось лучше - узел держался, хотя был кривым. — Приемлемо, — сказал Минхо. — Теперь попробуй беседочный. Беседочный узел оказался сложнее. Джисон путался, перекручивал верёвку, начинал сначала. Ему казалось, что еще чуть чуть и Минхо сорвется на него, накричит, или, еще хуже, применит силу. Но Минхо терпеливо ждал. Он стоял рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы Джисон ощущал его присутствие. Минхо был спокоен, словно штиль. Он наблюдал за Джисоном, за тем, как его небольшие ладони пытаются удержать концы несчастной веревки, как он нервно пыхтит под нос, но пытается выглядеть мужественным. Такой забавный и неуклюжий - Джисон не вызывал в Минхо злости. Как и жалости. Джисон вообще ровным счетом ничего не вызывал в Минхо. Разве что...интерес? — Ты слишком напряжён, — сказал он. — Расслабь пальцы. Верёвка не враг, она инструмент. Она слушается тех, кто с ней ласков. — Ласков? — Джисон поднял бровь. Чанбин говорил, что некоторые высказывания Минхо весьма своеобразны, но о том, что ласковым нужно быть с веревкой - он слышал впервые. — Ну, не ласков, но... уважителен. Относись к верёвке как к живому существу. Тогда она поймёт. Джисон попробовал представить, что верёвка - это живое существо. Получилось странно, но узел вдруг завязался сам собой. — Получилось! — воскликнул он, не скрывая эмоций. — Не кричи, — сказал Минхо, но в его голосе не было раздражения. — Ещё раз. Джисон повторил. Получилось снова. — Хорошо, — сказал Минхо. — Запомни это чувство. Теперь ты умеешь один узел. Осталось тридцать шесть. — Тридцать шесть? — Джисон ужаснулся. В его черепной коробке раньше было место лишь для собственных стихов, воспоминаний о маме и самых любимых сценах из фильмов. Как уместить туда столько новых познаний в столь короткий срок - он не знал. — Да. Но мы не будем учить всё сразу. — Успокоил его Минхо. — Сегодня - четыре. Завтра - четыре. Через месяц ты будешь вязать их с закрытыми глазами. — С закрытыми глазами? — В шторм может быть темно. Или ты потеряешь очки. Или будешь ранен. Узлы нужно уметь вязать наощупь. Джисон представил себя в шторм, с раной, в темноте, пытающегося завязать узел. Ему стало страшно. — Не думай о плохом, — сказал Минхо, будто прочитав его мысли. — Думай о том, что ты учишься. Каждый новый узел - это шаг к тому, чтобы выжить. Они проработали до обеда. Джисон выучил четыре узла: прямой, беседочный, рифовый и шкотовый. Пальцы болели, на ладонях появились новые мозоли, но он чувствовал удовлетворение. — Молодец, — сказал Минхо, когда они закончили. — Ты первый новичок, который не заплакал после первого урока. — А другие плакали? — Любопытствовал Джисон, смотря на Минхо своими большими глазами. — Некоторые. Но ты, похоже, крепче, чем кажешься. — Спасибо, — сказал Джисон. — Вы тоже... не такой страшный, как кажетесь. Минхо усмехнулся. — Не расслабляйся. Завтра будет сложнее. Он ушёл, а Джисон остался на палубе, сжимая в руках кусок верёвки. Он вдруг понял, что ему нравится учиться. Нравится чувствовать, как пальцы запоминают движения. Нравится, когда кто-то говорит ему «молодец». "Этот колючий кот доведет меня раньше времени..." — подумал про себя Джисон. Доведет. Но это будет самая приятная катастрофа.