tailwind disease: болезнь попутного ветра

На следующее утро Джисон проснулся с чувством, что его ждёт казнь. Он оделся быстрее, чем обычно, не забыл зашнуровать ботинки и даже причесался, хотя волосы всё равно торчали в разные стороны. Минхо уже ждал его на палубе. Сегодня он был в тёмно-синей куртке, с планшетом и флягой воды. Он то и дело поглядывал на часы, подбирая слова, которые обрушит на Джисона как только тот появится. — Ты опоздал на три минуты, — сказал он, удивляясь своему спокойствию. — Я искал носки. — Носки должны быть приготовлены с вечера. — Я не знал. — Теперь знаешь. Они начали урок. Сегодня Минхо учил Джисона различать снасти: фалы, шкоты, брасы, гитовы. Слова сливались в кашу, но Джисон старался запоминать. — Это фал, — говорил Минхо, показывая на верёвку. — Он поднимает парус. — Запоминаю: фал - поднимает. — А это шкот. Он управляет парусом. — Шкот - управляет. — Молодец. А это? Минхо показал на другую верёвку. Джисон задумался. — Брас? — Нет. Это гитов. Он убирает парус. — А зачем убирать парус? — Чтобы не порвать его при шторме. Или чтобы замедлить ход. Джисон кивнул и повторил про себя: гитов - убирает. Они проработали два часа. К концу урока Джисон знал названия двенадцати снастей и мог показать их на мачте. — Ты быстро учишься, когда не паникуешь, — заметил Минхо. — Я не паникую. — Паникуешь. Но меньше, чем в первый день. — Это вы на меня так влияете. — Положительно или отрицательно? — Не знаю. Но я перестал бояться воды. Немного. Минхо посмотрел на него с интересом. — Правда? — Правда. Раньше при виде воды у меня начиналась паника. А теперь... теперь я вижу её и думаю о бо всем экипаже, о тех, кого море вернуло домой, даже о вас. — Обо мне? — Ну... вы же часть моря. Вы как... маяк. Минхо отвернулся, но Джисон заметил, как его уши покраснели. — Иди обедать, — сказал Минхо. — Заслужил. Джисон пробормотал невнятную благодарность и ушел, оставляя Минхо наедине с мыслями и учащенным сердцебиением. *** За обедом Джисон сидел между Чанбином и Феликсом. Напротив - снова Минхо, который ел суп с таким видом, будто дегустировал яд. — Ты сегодня какой-то весёлый, — заметил Феликс, глядя на Джисона. — Я выучил двенадцать снастей. — С победной улыбкой заявил Джисон, щуря глаза от удовлетворения. — И поэтому улыбаешься? — Именно поэтому. Минхо кинул на него взгляд, полный одобрения. Видеть Джисона улыбающимся ему нравилось куда больше, чем поникшим и потерянным. — Странный ты, — сказал Феликс. — Обычно люди радуются деньгам или любви. А ты - верёвкам. — Верёвки - это важно, — вставил Чанбин. — Без верёвок корабль развалится. — И без любви развалится, — добавил Феликс, многозначительно посмотрев на Минхо. Минхо поднял голову, взглянув в глаза Феликсу. Боковым зрением он видел, как Джисон замер на секунду с ложкой в руке. Минхо чувствовал, как в голове напротив начали крутиться шестеренки, и ему совсем не хотелось, чтобы на корабле распространились выдуманные слухи. — На что ты смотришь? — спросил он. — Ни на что, — ответил Феликс. — Просто любуюсь красотой. — Светловолосый подмигнул, слегка касаясь чужого локтя своим. — Иди работай. — Буркнул Минхо, возвращаясь к тарелке. — Я на обеде. — Тогда ешь быстрее. Феликс усмехнулся и тоже уткнулся в тарелку. Джисон чувствовал, что между ними происходит что-то, чего он не понимает. — Не обращай внимания, — сказал Чанбин. — Они всегда так. Минхо и Феликс - старые друзья. Только Минхо это тщательно скрывает. — Почему? — Шепчет Джисон, стараясь делать вид, что причина шепота не сидит прямо напротив него. — Потому что Минхо не умеет показывать чувства. Он их прячет. За работой, за строгостью, за колючками. — А ты откуда знаешь? — Я повар. Все сплетни у меня. Джисон посмотрел на Минхо. Тот жевал суп, глядя в одну точку, и казался совершенно недосягаемым. Но Джисону вдруг захотелось пробить эту броню. Увидеть, что под ней. *** Вечером, после ужина, Джисон выбрался на бак - туда, где нос корабля разрезает волны, а ветер особенно солёный. Он сел на край, свесил ноги за борт и уставился на закат. Море плавилось розовым золотом, словно кто-то разлил по воде расплавленные лепестки пионов. Небо горело оранжевым - таким густым и тёплым, что казалось, до него можно дотянуться рукой и обжечься. Над мачтами, над реями, над самой водой кружили чайки, их крики смешивались с шёпотом волн, и в этом хаосе звуков Джисон вдруг почувствовал странный покой. Море больше не пугало. Оно просто было - огромное, древнее, равнодушное и прекрасное одновременно. — Опять сидишь один? — раздался голос откуда-то позади. Джисон обернулся. Минхо стоял в двух метрах, держа в руках две кружки с чаем. — Думаю, — ответил Джисон. — О чём? — О доме. О том, что я дурак, что согласился на это плавание. — Нельзя назвать дураком смелого человека. — Я смелый? — Джисон приподнял бровь в изумлении, не веря своим ушам. — Да, ты. Тот, кто боится воды, но прыгает в неё. Тот, кто падает двадцать три раза за день, но встаёт двадцать четыре. Это смелость. Минхо сел рядом и протянул одну кружку Джисону. — Чай с вишней, — сказал он. — Тебе нравится. Пей, чтобы не простудиться. — Я не простужен. — Будешь, если опять будешь сидеть на ветру без шапки. Джисон взял кружку. Чай был горячим, сладким, с ноткой кислинки. Вишня раскрывалась ярко, а горячая температура щипала горло. — Ты хорошо заботишься о своих подопечных, — сказал Джисон. — Только о тех, кто этого заслуживает. — Выходит...и я могу заслужить? Минхо сделал глоток чая и долго смотрел на горизонт, прежде чем ответить. — Ты задаёшь много вопросов, — сказал он наконец. — Это плохо? — Это опасно. Потому что рано или поздно ты спросишь то, на что я не захочу отвечать. — Например? Минхо повернулся к нему. Их лица были так близко, что Джисон видел каждую ресницу, каждую родинку, которые Джисон не замечал раньше. — Например, почему я согласился быть твоим наставником, — сказал Минхо. Джисон замер. — Почему? — спросил он, хотя Минхо только что сказал, что не хочет отвечать. Минхо вздохнул. Этот глупый, но такой честный парень вызывал в нем целый коктейль из эмоций, совладать с которыми становилось сложнее с каждым днем. — Потому что в первый день, когда ты стоял на пирсе, ты глядел в воду так, будто море было твоим самым большим врагом. И я узнал в этом взгляде себя. Много лет назад. — Ты тоже боялся? — Я до сих пор боюсь. — Минхо поставил кружку на палубу. — Но я научился не показывать это. А ты не умеешь прятать. Твои страхи - на твоём лице. Это... честно. Я завидую этой честности. — Ты не должен завидовать, — сказал Джисон. — Ты сильнее. И ты...справляешься. — Справляться и быть сильным - не одно и то же. Иногда справляться значит просто не падать. А ты падаешь и встаёшь. Это сложнее. И это восхищает. Джисон не знал, что ответить. Он никогда не считал себя сильным. В его собственных глазах он был всего лишь слабаком, который изо дня в день надевал маску храбрости, пряча за ней дрожащие руки и колотящееся от страха сердце. — Минхо, — сказал он спустя долгие секунды молчания. — Мм? — Я рад, что ты мой наставник. Минхо посмотрел на него своим кошачьим взглядом. В его глазах было что-то , похожее тепло, боль и нежность одновременно. На что-то, что Джисон не мог прочитать. — Я тоже, — сказал Минхо. — Даже несмотря на то, что ты пролил чай на мою койку. Джисон засмеялся. Минхо улыбнулся. И в этот момент Джисон понял, что между ними произошло что-то важное. Что-то, что нельзя назвать дружбой или просто уважением. Что-то большее. Но он боялся дать этому название.