Воины Анубиса

Её губы находят его шею, и она с наслаждением вдыхает аромат дождя и цитруса, проводя по ней языком. Он с глухим стоном прикусывает кожу на её ключице, заставляя выгнуться под ним дугой. Его твёрдая рука с лёгким нажимом скользит по её влажной обнажённой коже, поднимаясь выше — от лобка через живот… дальше, между грудей, к шее, сдавив ей горло. Отчего у Гермионы вырывается стон, похожий на хрип. Его губы находят ложбинку под ухом и принимаются медленно вылизывать её. Желание накрывает её с неизвестной силой. И в момент, когда она думает, что больше не выдержит, он оставляет её шею. Его рука ложится ей на лицо, приоткрывая губы. В следующую секунду он погружает два пальца ей в рот, продолжая горячо дышать в шею. В неконтролируемом исступлении она начинает сосать и облизывать его длинные пальцы, вырывая из его груди рваный выдох. — Вот так… Умница, — хрипло говорит Малфой, начиная медленно трахать пальцами её влажный рот. Её стоны эхом раздаются в тишине комнаты. Низ живота тяжелеет от желания кончить. Она ёрзает бёдрами по уже мокрым простыням, готовая умолять его. Тогда пальцы Малфоя с влажным звуком покидают её рот и ложатся на разгорячённые складки между ног. Проведя пальцами по клитору, он дразняще медленно обводит его. Гермиона стонет и двигает бёдрами навстречу его руке. Через миг его пальцы оказываются внутри её влагалища, не прекращая двигаться, подталкивая её к крайней точке. Гермиона со всхлипом выгибается, не в силах перестать стонать. — А теперь скажи, Грейнджер, как сильно ты хочешь кончить, — раздаётся насмешливый хриплый голос у её уха. — Я хочу… хочу… — сбившимся голосом хнычет она. И тогда его большой палец с нажимом обводит клитор, терзая его настойчивыми скольжениями, продолжая двигаться внутри. От этого Гермиону накрывает сильнейший оргазм, который взрывом расходится по каждой точке разгорячённого тела. Снова и снова, заставляя её содрогаться от этих мучительно сладких спазмов. Она резко проснулась, словно её вытолкнули из сна, — с глухим вдохом, дёрнувшись всем телом. Всё ещё задыхаясь от реальности происходящего. Влажные сбитые простыни липли к коже. Сердце колотилось слишком быстро, а внизу живота всё ещё тянуло тёплой пульсацией. Гермиона с минуту лежала, смотря невидящим взглядом на полог кровати, слабо осознавая, что же это было. Она зажмурилась, стиснув зубы. — Сон. Это был просто сон… Про, мать его, Малфоя. — Вот же блядь…! — зло выругалась она и со стоном накрыла голову прохладной подушкой, которая приятно холодила пылающее лицо. Хуже всего было то, что это не случайность. После того поцелуя в подворотне такие сны стали для неё привычной реальностью, и она понятия не имела, что с этим делать. Какого хрена с ней происходит? Почему её так рвёт? Такого с ней не было никогда. Никто не целовал её так, чтобы тело откликалось, послав на хер разум прежде, чем она успевала подумать. Это страшно бесило. Этот поцелуй… Он был слишком горячий, слишком яркий, слишком… ТАК, СТОП! Она сильнее придавила подушку к лицу, буквально запрещая себе вспоминать его руку, жёстко удерживающую её бедро, его горячий язык, вылизывающий её рот, его твёрдый член, который сквозь брюки вдавливался, скользя по промежности… ДА ЧТО СО МНОЙ ТАКОЕ?! Она с раздражением откинула подушку, злясь на себя. И теперь её собственное подсознание, будто решив сыграть с ней в жестокую игру, упрямо достраивало мысль: Если один поцелуй был таким — что, чёрт возьми, будет, если он не остановится?

***

Две недели в Мэноре прошли, не давая вырваться из постоянного напряжения, в котором они оба существовали. Всё это время Малфой действовал так, словно у него отобрали право на паузу и оставили только задачу. Ему нужно было как можно скорее найти Скамандра. Малфой выжимал из себя всё — силы, терпение и даже сон — и возвращался в Мэнор лишь для того, чтобы снова уйти, не позволяя себе остановиться. С разрешения Тонкс он собрал собственную группу авроров, состоящую из шести человек, выделенных специально для этого дела. В его подчинении оказались, в числе прочих, Симус Финниган и Дин Томас. Они, конечно, были те ещё раздолбаи, но хотя бы умели выполнять приказы и бесили Малфоя куда меньше всех остальных. Римус Люпин, будучи заместителем главы аврората — по совместительству муж той самой главы, — выбивал все возможные разрешения, которые требовались для вторжения в частную собственность. То, что для выполнения своей работы им нужны были эти треклятые бумажки, сильно усложняло дело. И пока команда Малфоя занималась теми домами, доступ к которым был открыт, Люпин гонялся по всему министерству за подписями от надутых кабинетных умников, которые в душе не ебут, в чём срочность этого дела. От этого Римус ходил мрачнее тучи, то и дело матерясь себе под нос. Настроение Драко было немногим лучше. Успехи его команды были откровенно слабыми. Они проверили десятки домов, которые пустовали, в том числе поместье Лестренжей. Они искали следы — тёмную магию, искажения, хоть какие-то намёки на деятельность Ордена Анубиса, — но раз за разом натыкались на пустоту: стерильную, вычищенную до раздражающей идеальности, будто кто-то заранее знал, где именно они будут искать. В пыточной дома его сумасшедшей тётки был лишь остаточный след, вроде того, что они обнаружили в лаборатории. Это не давало ничего. Целители из Святого Мунго не обнаружили в крови пострадавших авроров никаких следов, указывающих на слюну Сехерета, что было хорошей новостью. Значит, в это время орден Анубиса ещё не добрался до существа и не использовал его. Это сводило всё к тёмному магическому воздействию, вероятнее всего — ритуальному. Работы в Аврорате и без того хватало. Из-за нехватки людей Малфой был вынужден отвечать на вызовы, которые раньше его не касались. Сейчас же Тонкс завалила его работой по самые помидоры — и, как назло, именно такой, от которой хотелось впечататься лбом в ближайшую стену. Кто-то превращал собственную спальню в ловушку с сомнительным набором «развлечений», а потом требовал, чтобы его «спасли», то бытовые заклинания вдруг давали побочные эффекты, о которых в приличном обществе не говорят. Это только сильнее убеждало его: магия — это не проблема, проблема — люди, которые ею пользуются. После таких выездов он был злой и готовый убивать. Помимо рабочих неудач, его не отпускало другое — куда более опасное своей неопределённостью. Грейнджер. Поцелуй в подворотне упрямо возвращался в память, и вместе с ним — осознание того, насколько много его мыслей она теперь занимает, и полное отсутствие понимания, что с этим делать. Поэтому эти две недели они с Грейнджер, почти не сговариваясь, старательно избегали друг друга — она, запертая в библиотеке и раздражённая его молчаливым контролем, и он, который просто не знал, как теперь к ней подойти, — делая вид, что ничего не произошло, хотя было очевидно, что между ними что-то изменилось. В один из вечеров, перед уходом, Малфой в тишине своего кабинета заканчивал очередной отчёт для Тонкс. Перо скользило по пергаменту сухо и быстро. Речь шла о пожилом волшебнике, решившем завести дома австралийского упыря — в качестве комнатной собачки. Для охраны. Малфой на секунду прикрыл глаза, сдерживая раздражение. Гениально. Просто гениально. Каково же было удивление этого идиота, когда упырь решил, что хозяин — вполне подходящий ужин. Он поставил точку с чуть большей силой, чем требовалось. В дверь тихо постучали. Малфой даже не сразу отреагировал. — Не помешаю? — осторожно спросила Тонкс, что было ей совсем не свойственно. Обычно эта женщина ногой открывала дверь его кабинета и без приветствия раздавала инструкции по очередному вызову, перед этим опрокинув половину мебели. Малфой откинулся на спинку кресла, приподняв бровь. — Не думал, что тебе требуется разрешение. Она фыркнула, но вошла не сразу, задерживаясь на пороге, прикидывая, стоит ли вообще начинать разговор. Это было так странно, что Малфой невольно напрягся. — Я пришла узнать… как там Гермиона, — начала Тонкс чуть тише обычного. — Я не хотела её дёргать, она и так на пределе. У вас с ней… не самые простые отношения. — Мне нужно убедиться, что она в порядке. Малфой откинулся чуть глубже в кресле, скрестив руки на груди. — Говори проще. Ты хотела убедиться, что мы ещё не поубивали друг друга. — Ну… — Тонкс пожала плечами, но без привычной ухмылки. — В целом — да. Он усмехнулся. — Ты же знаешь Грейнджер. Она закрылась в библиотеке и с маниакальной настойчивостью пытается выкопать хоть что-то об Ордене. Пока безрезультатно. Но её это, разумеется, не останавливает. Он старался сохранить лёгкий, небрежный тон. Тонкс кивнула, но не ушла. Осталась стоять, словно хотела сказать ещё что-то. Малфой прищурился. — Что? — коротко бросил он. — Говори. Она выдохнула. — У меня к тебе личная просьба, Драко. Это, конечно, не моё дело… но можешь быть с ней помягче? Он чуть наклонил голову, прищурившись. — В каком это смысле — «помягче»? — Не мог бы ты быть… — она поморщилась, — меньше Малфоем? Он тихо усмехнулся, но без веселья. — То есть менее саркастичным, язвительным и ядовитым? — Именно. — Мерлин… — он провёл рукой по лицу. — Ты хочешь лишить меня всего моего обаяния. И с чего ты вообще решила, что я её извожу? — Я так не думаю, — спокойно ответила Тонкс. — Я помню, каким ты был. И вижу, каким ты стал. Просто хочу быть уверена, что с ней всё в порядке. Гермиона мне друг. И… она сейчас одна. Вот теперь внутри что-то неприятно царапнуло. Малфой медленно выпрямился. — В каком это смысле «одна»? — резко отозвался он. — А её родители? А это ваше… золотое трио? Тонкс не отвела взгляд. — Родителей… по сути, нет, — как можно сдержаннее начала она, но было видно, как сильно это её беспокоит. — Она стёрла им память. Заставила забыть, что у них есть дочь. Прошло уже больше десяти лет. Это необратимо. Сейчас они живут в Австралии и считают её просто знакомой по переписке. Внутри у Малфоя словно что-то провалилось. Он на секунду потерял фокус — просто уставился в одну точку, не моргая. Она это сделала сама? Перо в его пальцах слегка дрогнуло. — Я этого не знал… И даже не пытался узнать. — Не удивительно. Гермиона не нуждается в жалости. И не просит её. Малфой сжал челюсть. — А Поттер с Уизли?.. — спросил он ещё резче, почти теряя терпение. — У Гарри семья. У Рона тоже. Они, конечно, дружат… но у каждого своя жизнь. А Гермиона... жила работой, исследованиями и Ньютом, который в каком-то смысле заменил ей отца. И его недавно похитили, — последнюю фразу она произнесла с нажимом. Малфой выдохнул в наступившей тишине. А он всё это время думал о поцелуе… Вот идиот! Он стиснул зубы, отвёл взгляд к столу, будто там внезапно появилось что-то крайне важное. Две чёртовы недели она живёт у него под крышей. И он ни разу не спросил, как она. Только избегал, старательно делая вид, что ничего не произошло. Мудак. Он едва заметно качнул головой, словно отгоняя мысль. — Я тебя услышал, Тонкс, — ровно сказал он. Она внимательно посмотрела на него и кивнула. Почти вышла, но остановилась у двери. — Через пару месяцев день рождения твоего племянника. Будет торт. Я рассчитываю, что ты придёшь. Тедди мне все уши прожужжал про своего любимого дядю, который сто лет к нему не заглядывал. Малфой скривился — коротко, почти незаметно. Ещё и это. Внутри неприятно кольнуло — он даже не помнил, когда видел Теда в последний раз. — Даже не рассчитывай, что я это пропущу, — сказал он чуть тише. — Десять лет бывает один раз. — Возьми Гермиону, — добавила Тонкс уже мягче. — Ей не помешает выбраться из четырёх стен. Тедди её, кстати, тоже давно не видел. Малфой на секунду задержал дыхание. — Посмотрим, — коротко бросил он. Тонкс усмехнулась — и тут же в её голосе появилась привычная жёсткость: — Отчёт жду до конца дня. Не засиживайся, Малфой. Когда дверь за ней закрылась, он опустил перо, несколько секунд просто глядя в пустоту. Потом резко откинулся назад и с силой провёл ладонью по лицу. — Чёртов придурок… Он не знает, как она, потому что он конченый еблан. С этим всё ясно. Но он может попробовать выяснить. — Тинки, — позвал Малфой. Эльф появился с негромким хлопком посреди кабинета. Его огромные светло-голубые глаза смотрели на него с готовностью быть полезным. — Мастер Малфой звал Тинки, — сказал эльф, немного поклонившись. — Мне нужно знать, — сказал он, и голос прозвучал жёстче, чем он рассчитывал, — как себя чувствует мисс Грейнджер. Тинки рассеянно заморгал. — Всё, — добавил Драко, чуть подаваясь вперёд. — Что ты знаешь. Эльф сцепил пальцы перед собой — аккуратно, почти по-деловому, но напряжение выдало себя в том, как побелели тонкие суставы. — Мисс Грейнджер… в последнее время много работает, хозяин. — Конкретнее. — Она почти всё время проводит в библиотеке. Просит приносить книги… очень много книг. Не позволяет её отвлекать. Драко молча смотрел на него. — Ест? — коротко. Тинки опустил взгляд. — Очень мало, хозяин. В основном чай. Иногда… — он запнулся, — иногда совсем ничего. В груди у Драко неприятно кольнуло. — Ещё. — Она бегает, — тихо добавил эльф. — Бегает? — По территории. Утром и вечером. Долго. До изнеможения. Он медленно выпрямился в кресле, чувствуя, как внутри начинает скапливаться раздражение. — Почему я узнаю об этом сейчас? — спросил он негромко. Тинки поднял на него глаза; в них читалось то опасное чувство вины, которое может заставить домовика биться головой о стену. И Малфой быстро добавил, во избежание экзекуции: — Я запрещаю тебе себя наказывать. Это не твоя вина. Эльф замер, не решаясь даже кивнуть. — Тинки полагал, что хозяин осведомлён, — ответил он тихо. — Это ошибка Тинки. Драко на мгновение закрыл глаза. Блядь! — С этого момента, — произнёс он чётко, — ты докладываешь мне обо всём, что касается мисс Грейнджер. Что она ела, как спала и в каком настроении была весь день. Тинки выпрямился ещё сильнее, словно это вообще было возможно. — Да, хозяин. — Свободен. Эльф с лёгким хлопком исчез. Драко опустился обратно в кресло, провёл пальцами по виску, задержался на мгновение и потянулся к бумагам. Нужно дописать этот злоебучий отчёт. Он сжал перо, заставляя себя сосредоточиться. Но все его мысли уже были в библиотеке Мэнора.

***

Библиотека дышала тихим, тёплым покоем — огонь в камине потрескивал негромко, лениво, отбрасывая мягкие отблески на стены, уставленные книгами, и этот свет делал пространство почти живым. Гермиона ловила себя на том, что ей хочется просто остановиться, провести ладонью по тёплой древесине, вдохнуть запах пергамента и чернил, раствориться в этом месте — если бы не та тяжесть, которая не отпускала ни на секунду. Если бы она была здесь при других обстоятельствах, она бы влюбилась в эту библиотеку, по-настоящему и навсегда. Но сейчас каждая полка, каждый том, каждая строчка были не наслаждением, а задачей, и она смотрела на них не как на сокровище, а как на препятствие, которое нужно было преодолеть как можно быстрее. Гермиона разместилась на полу, прямо на пушистом ковре перед камином, сидя по-турецки, обложившись книгами, разложив их полукругом, выстроив собственную маленькую крепость, в центре которой лежал тот самый символ. Она не помнила, сколько раз обводила его взглядом. Знак выглядел как остроугольный овал с разломанными, рваными линиями внутри, которые складывались в искажённый профиль шакала; в нём было что-то хищное, почти живое, как будто он не был просто рисунком. Она брала его, крутила, проводила по линиям, пытаясь на ощупь почувствовать скрытый смысл, откидывала, отворачивалась, пыталась читать другое — и через минуту снова возвращалась к нему, как к занозе, которую невозможно вытащить. Анубис — бог смерти, проводник и судья душ, — встречался в каждом втором источнике, и Гермиона уже буквально утонула в египетских символах и трактатах. Стилизованные профили шакала мелькали на каждой странице, но именно этот знак — с его угловатыми линиями и странной композицией — не повторялся нигде. Она выбилась из сил — это ощущалось даже в теле, в затёкших плечах и напряжённых пальцах. И чем больше пыталась выстроить хоть какую-то логику, тем сильнее всё рассыпалось, оставляя после себя глухое ощущение бессилия, от которого невозможно было избавиться. Единственным спасением оставался бег — проверенный способ разогнать напряжение и привести мысли в порядок, и потому она упрямо выходила на пробежки по территории, понимая, что без этого просто не выдержит, что иначе эта давящая тревога рано или поздно сведёт её с ума. Она выдохнула, сжала переносицу, на секунду закрыла глаза — и тут же открыла их снова, боясь потерять ещё хоть минуту. Живоглот лениво растянулся рядом на ковре, периодически переворачиваясь на спину и требовательно подставляя живот. Она, не глядя, проводила пальцами по его шерсти, машинально продолжая читать. Дверь открылась. Она подняла взгляд, и внутри всё резко замерло. Живоглот тут же поднял голову, насторожился — и через секунду направился к вошедшему. Малфой стоял в дверях, с бумажным пакетом, явно только что вернувшийся после долгого дня, и выглядел таким уставшим, словно ему меньше всего хотелось разговаривать — но, тем не менее, он пришёл. И, как назло, даже сейчас он был до невозможного притягателен. Особенно после сегодняшнего сна, который мешал Гермионе думать приличные мысли. Живоглот тем временем тёрся о его ноги с полным доверием, будто приветствовал старого друга, щедро оставляя рыжую шерсть на чёрных штанинах. Малфой опустил взгляд. — Мы с тобой ещё не на той стадии отношений, — сухо заметил он, внимательно смотря себе под ноги. — Он точно твой, Грейнджер? Гермиона смотрела на Живоглота так, будто он сошёл с ума, и, тяжело вздохнув, заключила: — Придётся привыкнуть. Кот полностью их игнорировал и продолжал с прежним энтузиазмом. — Как бы я ни хотела это отрицать, но ты ему нравишься, — сказала Гермиона, всё ещё внимательно глядя на Малфоя. — Что ещё раз доказывает, насколько я великолепен, — ухмыльнулся он, проходя вовнутрь. Он окинул взглядом библиотеку, горы книг и заметок, сваленных на ковре, и остановился на ней. Грейнджер выглядела немного осунувшейся и похудевшей, кучерявые волосы были взлохмачены, белая футболка мягко спадала с плеча, открывая ключицу… Твою ж мать… На ней были те самые джинсовые шорты, в которых она была скорее раздета, чем одета. От одного этого вида он чувствовал себя как прыщавый пубертатник, который не может контролировать реакции своего тела. В штанах предательски дёрнуло. Поэтому он быстро отвёл взгляд, стараясь думать о внутренностях вспоротого болотного кишкодёра. — Ты решила перебраться на пол окончательно? — лениво бросил он, кивая на её «рабочее место». Она выпрямилась, чуть раздражённо откинув назад свои длинные волосы. — Кресла здесь ужасно неудобные, — сказала она с лёгким упрямством в голосе, — а стол слишком маленький, чтобы разложить всё сразу. Так что да, мне удобнее работать на ковре. Он чуть приподнял бровь. — Грейнджер нашла способ работать эффективно, — он хмыкнул. — Книги, ковёр, полное отсутствие комфорта — просто идеальные условия для интеллектуального прорыва. Она прищурилась. — Малфой, — резко сказала она, — ты пришёл обсудить мебель? Он чуть приподнял пакет. — Нет. Обсудить твоё выживание. Точнее — предотвратить вымирание. Её взгляд переместился на пакет, как будто она только его увидела, потом на Малфоя. — Ты… ты… принёс еду? — удивлённо спросила она. — Шокирующее открытие. Некоторые люди, Грейнджер, всё-таки едят, — с издёвкой отозвался он. Малфой взмахнул палочкой, аккуратно сдвигая книги в сторону, освобождая место, и трансфигурировал из листа пергамента плотную скатерть, расстелив её прямо на ковре. Живоглот устроился рядом, явно не собираясь уходить. — Ты сейчас серьёзно? — Гермиона смотрела на него с явным недоверием. — Более чем. — Мы правда будем есть в библиотеке? — Мне удалось договориться, и нас не выгонят, — с ленивой усмешкой сказал он. Он опустился на ковёр рядом с ней, полностью зеркаля её позу, как будто это было абсолютно естественно. — Это магловская еда? На вынос? — уточнила она, принюхиваясь. — Очевидно, та, которую готовит Тинки, тебе совсем не по душе, — холодно ответил Малфой. — Нет-нет… дело совсем не в этом… — слегка замялась Гермиона. — Просто я была так занята… мне не хотелось есть… — Ей стало жаль бедолагу эльфа, который каждый день оббивал пороги библиотеки с тяжёлыми подносами различных блюд, тщетно стараясь её накормить. Пока она пыталась оправдываться, Малфой уже разобрал почти весь пакет. Крышка плотной картонной коробки щёлкнула, когда он откинул её назад, и в воздух сразу потянуло тёплым сливочным запахом. В коробке были широкие ленты пасты, покрытые густым сливочным соусом, кусочки курицы и ярко-зелёные соцветия брокколи, от которых всё ещё шёл лёгкий пар. Он взмахнул палочкой, и у него в пальцах оказалась вилка, и, прежде чем она успела договорить, он просто протянул ей коробку. — Ешь. Она машинально взяла. — Малфой. — Ешь, Грейнджер, — чуть резче сказал он, предотвращая возражения. Но спорить с этим не хотелось, к тому же Гермиона вдруг осознала, насколько была голодна. Драко тем временем уже открыл свою коробку и без лишних церемоний взялся за еду, накручивая пасту на вилку с тем уверенным видом, будто это вообще-то единственное разумное, что можно делать в библиотеке поздно вечером. Он был голоден — и даже не пытался это скрывать. Он подцепил ещё порцию, не особо церемонясь, и Гермиона невольно отметила, как он ест — быстро, с аппетитом, иногда чуть лениво втягивая длинные ленты пасты, не особо заботясь о том, насколько аристократично это выглядит. — Мерлин, — пробормотал он через секунду, чуть усмехнувшись, — кажется, придётся признать, что это вкуснее всего, что подают в Мэноре. Только не говори Тинки, а то он может снова отутюжить себе руки. У Гермионы вырвался нервный смешок. Она вынуждена была согласиться: паста была настолько вкусной, что она сама набросилась на неё так, словно не ела никогда в жизни. Они сидели на полу среди книг, коробок и импровизированной скатерти — и в этом не было ничего странного. Живоглот довольно быстро решил, что происходящее касается его напрямую, и, поднявшись с ковра, начал неторопливо прохаживаться между ними, обнюхивая коробки с таким сосредоточенным видом, будто проводил обязательную проверку. Он сунул морду в порцию Малфоя. Тот посмотрел на него, задержал взгляд на секунду, прикидывая что-то про себя. — Даже не думай, — лениво сказал он. Но Живоглот не стал отступать, только попытался ещё плотнее зарыться в его еду. Малфой выдохнул, покачал головой и, почти не глядя, выцепил из коробки кусочек курицы. — Это разовая акция, — пробормотал он, протягивая руку. Живоглот принял это как должное, с тихим урчанием поедая добычу. Она тихо хмыкнула, наблюдая за этим, и через секунду сама протянула угощение коту. — Ты его только что разбаловал, — заметила она. — Он был разбалован до меня, — спокойно ответил Малфой, накручивая пасту на вилку. Живоглот тем временем переместился к ней, повторяя ту же процедуру — внимательный взгляд, лёгкое движение вперёд — и снова получил своё. И так по кругу. От одного к другому. Будто они оба автоматически включились в какую-то странную, но удивительно естественную систему. Малфой на секунду задержал взгляд на коте, потом чуть усмехнулся — едва заметно, краем губ — и потянулся за ещё одним кусочком. Когда их коробки опустели, Малфой потянулся к пакету, вытаскивая стаканчик с каким-то свёртком, и протянул это всё Гермионе. — Это на десерт. Гермиона, принимая свёрток со стаканчиком, смущённо заговорила: — Ты решил накормить меня на неделю вперёд. Только учти, что я уже очень наелась и, скорее всего, не смогу съесть больше ни кусочка… — она осеклась, когда, развернув бумагу, увидела вишнёвый штрудель… тот самый, её любимый. Взгляд скользнул к стаканчику с кофе. В груди медленно разлилось что-то тёплое и неожиданно мягкое. — Только не говори, что… — Да, Грейнджер, это твоё любимое переслащённое карамельное недоразумение, которое ты зовёшь кофе. Он поднялся и направился к креслу, плюхаясь в него с явным облегчением, вытягивая ноги. Она ещё несколько секунд смотрела на него каким-то новым взглядом. — Чёрт, эти кресла и вправду просто катастрофа… — протянул он, не двигаясь. Малфой достал из кармана сигарету, прикурив её кончиком волшебной палочки. Гермиона невольно замерла, слишком резко поймав движение его рук — то, как он держит сигарету, как лениво и уверенно выдыхает дым, — и только потом вспомнила, что вообще-то должна возмутиться. Словно придя в себя, она сказала: — Ты будешь курить в библиотеке? Серьёзно? Тут столько бесценных томов, так нельзя… На что Малфой ответил с усмешкой, чуть подаваясь вперёд, опираясь локтями на колени. — У меня есть секрет… — и почти шёпотом, не сводя с неё взгляда. — Я, на всякий случай, волшебник, Грейнджер. С этими словами он взмахнул волшебной палочкой. Дым исчезал почти сразу, стоило ему выдохнуть, растворяясь в воздухе. Он посмотрел на неё с лёгкой, почти ленивой внимательностью — и на секунду показалось, что он слишком хорошо понимает, на что именно она только что смотрела. Она устало улыбнулась и на секунду закрыла лицо руками, ругая себя за глупость. — Наверно, я слишком долго сегодня засиделась… кажется, мой мозг просто отказывается соображать. Стоило Малфою расслабленно откинуться в кресле, как в ту же секунду Живоглот одним уверенным прыжком оказался у него на коленях. Малфой замер, не до конца веря в происходящее. — Ты серьёзно? Живоглот устроился поудобнее и закрыл глаза. Гермиона хмыкнула. — Кажется, он тебя выбрал. Хочешь ты этого или нет, — добавила она чуть мягче. — Прекрасно. Значит, он понятия не имеет, кого следует выбирать, — бросил Малфой, рассеянно поглаживая Живоглота. Гермиона на это только чуть улыбнулась. — Забавно, — спокойно сказала она. — В школе ты был уверен в обратном. Он сделал затяжку. Задержал дым на секунду дольше, чем нужно. — Я был мудаком, — сказал он резко, выдыхая его в потолок. Это прозвучало как неоспоримый факт, а не как попытка оправдаться. Гермиона замерла, словно не ожидая, что он скажет это так прямо. — Не буду с этим спорить. Я ещё помню то, как один мелкий хорёк заколдовал мне зубы, — сказала она, стараясь звучать беззаботно. Он поднял на неё взгляд. — Да… я был редкой скотиной. — Был. Он чуть прищурился. Но она продолжила мягче: — Человека не определяет один его выбор, — спокойно сказала Гермиона. — Важно, что он делает дальше. — Ошибиться может любой, — тише добавила она. — Но не позволить этому выбору определить всю дальнейшую жизнь… на это нужно мужество. Он смотрел на неё внимательнее, чем раньше. — В этом и дело, Грейнджер, — тихо сказал он. — У меня тогда не хватило смелости выбрать самому. Он медленно выдохнул дым. Гермиона только крепче сжала стаканчик. — Но у тебя хватает смелости делать это сейчас, — просто сказала она. И чуть повела стаканчиком в его сторону, обозначая жест: — Спасибо за ужин. И за это. Малфой усмехнулся, делая последнюю затяжку, — но на секунду замер. Что-то внутри окончательно сдвинулось.