Воины Анубиса

Подвал не был тюрьмой. По крайней мере — не той, которую рисовало воображение. Камень был сухим, чистым, без следов крови или сырости. Узкая кровать, стол, вода, еда — всё необходимое, чтобы человек оставался… в рабочем состоянии. Вся обстановка слишком ясно давала понять — он здесь не гость. Ньют провёл ладонью по виску, ненадолго прикрыв глаза. Тело реагировало глухой усталостью, которая не проходила до конца, будто въелась глубоко в кости. Его похитили прямо из лаборатории. В этот день его подопечные вели себя странно: лунатик притих и двигался за ним, не отставая, пикси чуть не разбили клетку изнутри, а лукошник по имени Пиккет глубже зарылся в его нагрудный карман, даже не показываясь. Последним, что он видел перед тем, как очнуться здесь, были маленькие перепуганные чёрные глазки Галлеона. Придя в себя, он почти сразу понял, что произошло. После нескольких часов размышлений Ньют уже не сомневался, что его похищение вызвано их последними исследованиями. Хоть информация и была строго засекречена, до неё, скорее всего, добрались. В первый вечер его заточения, после целого дня пытки тишиной и неизвестностью, дверь камеры с громким скрипом отворилась. В камеру вошли двое мужчин. Как они выглядели, Ньют сказать не мог. Из их лиц были видны лишь глаза, остальная часть лица была скрыта чарами — они были неузнаваемыми. А одинаковые чёрные мантии наталкивали на мысль о том, что это была своеобразная форма. Двое новоприбывших окинули Ньюта с ног до головы внимательным взглядом. Он был гораздо старше, чем его помнили те, кто знал учёного по старым фотографиям из газет. Худощавый, вытянутый, с узкими плечами и той самой чуть неловкой осанкой, словно он так и не привык до конца занимать место в мире людей, предпочитая существ, с которыми ему было куда проще договориться. Лицо сохранило мягкость, но стало резче в линиях, появились морщины: в уголках глаз, у губ, на лбу. Самой примечательной чертой его внешности были глаза — светлые, живые и внимательные. Они всегда видели чуть глубже того, что было на поверхности. Его рыжие волосы посветлели, выгорели до мягкого, почти серебристого оттенка и лежали слегка растрёпано. Практичная тёмно-синяя мантия была распахнута, открывая простую, чуть помятую белую рубашку, как будто её владелец совсем не беспокоился о своём внешнем виде. — Приветствуем вас, мистер Скамандер, — ровно сказал один из них. — Надеюсь, вам комфортно в этих условиях. Ньют поднял взгляд не сразу. Сначала чуть поправил рукав, словно разговор мог подождать. — Знаете, — мягко сказал он наконец, — для подвала здесь на удивление прилично. Хотя я бы всё же добавил окно. Людям свойственно, знаете ли… тянуться к свету. Скамандер вёл светскую беседу так, будто он был не в камере со своими похитителями, а скорее в каком-то загородном клубе, и разговор касается неудобства размещения или качества сервиса. Один из них сделал шаг вперёд. — Мы пришли обсудить сотрудничество. Ньют слегка прищурился, рассматривая их. — Любопытное слово, — произнёс он. — Обычно его используют, когда у обеих сторон есть выбор. — У вас он есть, — мягко сказал второй. Ньют усмехнулся. — Тогда, полагаю, вы мне сейчас скажете, какой. Первый наклонился чуть ближе. — Нам нужна ваша помощь. — В этом я не сомневался, — кивнул Ньют. — Вопрос лишь в том, в чём именно вы надеетесь, что я окажусь полезен. — Судя по заключениям, найденным в вашей лаборатории, вы весьма далеко продвинулись в изучении одного необычного волшебного существа. Сехерета. Ньют продолжал смотреть на него. — Которое вы, очевидно, не можете контролировать. — Это не был вопрос. Первый замер на долю секунды. — Значит, вы понимаете, зачем вы здесь. Это довольно сильно всё упрощает. Ньют чуть наклонил голову. — Если я здесь, то, видимо, вы поняли, что без меня у вас ничего не выйдет. — Это так, мистер Скамандер. — Прекрасно, — кивнул он. — Значит, мы наконец начали говорить на одном языке. Первый выпрямился. — Вы поможете нам. Ньют посмотрел на него с лёгким, почти доброжелательным интересом. — И что же я получу взамен? — То, что вам дорого, останется нетронутым. Ньют едва заметно улыбнулся. — Вы говорите так, будто уже решили, что именно мне дорого. И вот тогда прозвучало: — Гермиона Грейнджер. Ироничная улыбка Ньюта исчезла. — Замечательная ведьма, — продолжил второй. — Смелая. Настойчивая. Немного безрассудная. Но, безусловно, блестящая. Ньют выдохнул. — Да, — тихо сказал он. — Это на неё похоже. — Было бы жаль, если бы с ней что-то случилось, вы не находите, мистер Скамандер? Ньют смотрел на них спокойно. — Вы не тронете её. — Его голос остался мягким, но что-то в нём изменилось. — На вашем месте я бы не был так уверен. Это во многом зависит от вас. — Нет, — так же ровно ответил Ньют. — Это зависит от того, насколько вы понимаете, во что ввязываетесь. Первый сделал шаг ближе. — Вы в слабой переговорной позиции, Ньют. Могу ли я называть вас Ньют? Уверен, нам предстоит долгое сотрудничество. Так вот, Ньют, мы знаем, где живёт мисс Грейнджер, где любит бывать, с кем общается. Наши глаза и уши распространяются намного дальше, чем вы можете себе представить… — Простите, что перебиваю, но меня занимает вопрос: если ваше влияние столь безгранично, почему она до сих пор не в соседней камере? Выражение лица похитителя было невозможно определить, но последняя фраза попала точно в цель. После короткой паузы он продолжил: — Мисс Грейнджер у нас нет. Пока. Хотя, признаюсь, было бы гораздо легче с вами договориться, если бы каждый день вам приносили по одной её конечности. Внутри у него стало пусто и холодно только от одного описания этой картины. — Да, это было бы очень эффективно, — холодно сказал он. — Тогда вы понимаете, что произойдёт, если вы откажетесь. Ньют на одну короткую секунду опустил глаза. — Я понимаю, — сказал он и поднял глаза снова, почти мгновенно собравшись. Между ними повисла неприятная, липкая тишина. Говорящий отступил на шаг. — Подумайте, мистер Скамандер. Мы продолжим наш разговор завтра. Но учтите, терпения у нас немного. Не дождавшись ответа, их фигуры удалились, шурша чёрными мантиями, под скрип закрывающейся двери. Ньют остался один в тишине, которая давила на виски. Несколько секунд он не двигался. Из кармана осторожно показался Пикетт, перебрался на ладонь и зашуршал веточками, прижимаясь ближе — маленькое, упрямое напоминание о том, что даже здесь у него есть союзник. Слабо улыбнувшись, Ньют провёл рукой по лицу. Он знал, что Гермиона будет его искать и не сможет держаться в стороне. — Глупая девочка… — тихо, почти с нежностью. — …и такая же упрямая. Он устало закрыл глаза. Если они решили идти за ней, сомнений не оставалось — это лишь вопрос времени. И Ньют с неприятной ясностью понимал: у неё есть силы защитить себя. Но если они решат действовать наверняка, вопрос уже будет не в её силе, а в том, окажется ли рядом хоть кто-то, кто успеет её защитить. В этом он был не уверен. Ему пришла одна обнадёживающая мысль: Они, разумеется, были уверены, что держат всё под контролем, не учитывая одну простую деталь: в этом уравнении был тот, кто не склонен соглашаться на чужие правила, — а с подобными существами Ньют, как ни странно, всегда договаривался успешнее, чем с людьми. На следующий день они пришли раньше. — Пора, — ровно сказал один из них. Ньют поднял голову. — Пора для чего? — Для разумного решения, мистер Скамандер. Ньют обречённо кивнул. — Я уже его принял. В комнате стало тихо. — Хорошо, — ответил голос. — Тогда вы пойдёте с нами. Ньют лишь коротко кивнул, словно соглашаясь на не самую удачную прогулку, и поднялся. Возражать не имело смысла.

***

Коридоры были старыми. Камень под ногами был стёрт временем, стены дышали чем-то тяжёлым, накопленным, как будто это место слишком часто становилось свидетелем того, что не должно было происходить вовсе. Ньют шёл спокойно, позволяя себя вести. Он внимательно смотрел по сторонам, стараясь запомнить как можно больше: повороты, расстояния. Его похитителей это, похоже, не беспокоило. Место, в котором его держали, было похоже на старинный замок. Его вывели во внутренний двор, в центре которого был выложен идеально ровный каменный круг диаметром не больше пяти метров. В центре размещался символ, изображающий профиль чёрного шакала, египетского бога мёртвых — Анубиса. На месте глаза находилась круглая, чуть утопленная в камень площадка — ровно такая, чтобы в ней мог стоять один человек. Это было место схождения всех линий. Ньют остановился. — Вам сюда, мистер Скамандер. Он послушно вошёл в круг, потому что понимал: сопротивление здесь ничего не изменит. Но он должен был попытаться выиграть время. Они начали. Двенадцать фигур в чёрных плащах со скрытыми лицами встали по краю круга, подняв одновременно свои волшебные палочки. Через мгновение они начали заклинать. Речь складывалась в ритм — чужой и непривычный, с тянущимися гласными, которые словно цеплялись друг за друга, не давая оборваться. Звук прорезал пространство, повторялся и нарастал. Каждое новое произнесённое слово ложилось поверх предыдущего, усиливая его, утяжеляя, пока речь не перестала быть речью и не превратилась в давление. Стоя в центре, Ньют ощутил, как воздух меняется. Электризуется, как перед грозой. Магия не вспыхивала — она сходилась к центру, словно невидимые нити стягивали её к одной точке. Голоса звучали синхроннее, пока не превратились в один, так словно все двенадцать человек говорили не отдельно, а единым голосом. Магия в центре стала плотной, почти осязаемой. Ньют не двигался. Он понимал, что происходит. Они не просто призывали Сехерета — они заставляли его откликнуться, затягивали сюда из другого мира. Голоса оборвались одновременно. Как будто кто-то резко перерезал нить. Что-то изменилось. Тишина, которая осталась после, была не пустой — она давила, делала воздух тяжёлым и вязким. Ньют впервые за всё время ощутил это как присутствие. Он боялся даже вдохнуть, чтобы не нарушить того хрупкого равновесия, которое только что возникло. Магия в центре круга больше не собиралась — она ждала. Ньют внимательно смотрел, но ничего не видел — только лёгкое искажение пространства рядом с ним, будто оно сбилось, потеряв чёткость. И только спустя секунду он увидел его. Сехерет не появился — он словно собрался из воздуха, словно мир не сразу согласился впустить его полностью. Он выглядел как вытянутое, змеевидное существо с чертами маленького дракона. Его тело было длинным и гибким, толщиной примерно с человеческое предплечье, покрытое мелкой чешуёй. Она не имела одного цвета, а переливалась от тёмно-серого до серебристого, местами с холодным голубым оттенком. У него была узкая вытянутая морда, с чётко очерченной линией пасти и тонкими ноздрями. Глаза — крупные, миндалевидные, светящиеся мягким бледным светом, без зрачков или с едва заметным вертикальным разрезом. От спины шёл тонкий ряд небольших шипов, а ближе к плечам — пара узких полупрозрачных крыльев, сложенных вдоль тела. Крылья были лёгкие, почти как у насекомого, но с чёткими прожилками. Двигался он плавно и текуче, без резких рывков — скользил по воздуху так, словно не нуждался в опоре. Он застыл в нескольких сантиметрах от лица Ньюта, который не сделал ни одного движения. Он чувствовал, как затаились те двенадцать, чувствовал, как они наблюдают. — Всё в порядке, — сказал он вслух. Голос звучал ровно. Но внутри Ньют буквально вопил: Уходи. Не слушай их. Это не твоё место. Прошло несколько секунд, но Сехерет не исчез, только продолжал неотрывно смотреть своими светящимися глазами, как будто вглядывался в самую суть. Ньют сжал пальцы, стараясь не выдать ни малейшего движения. — Я не причиню тебе вреда, — продолжил он. Я не позволю им. Пожалуйста, уходи. Свет на теле существа дрогнул, откликаясь на его мысли. Ньют не хотел ему вредить, не хотел его использовать. И Сехерет это почувствовал. Поэтому не уходил. Он приблизился одним плавным движением, и расстояние между ними исчезло. Холод прошёл по коже — похожий на прикосновение воды, которой здесь быть не должно. Ньют замер, не сопротивляясь. Сехерет вытянулся вдоль него — плавно, медленно, изучая. И в следующее мгновение его тело обвилось вокруг Ньюта, замыкаясь в мягкое, текучее кольцо. Не сжимая. Не удерживая. Просто… окружая. Ньют закрыл глаза на долю секунды. Он чувствовал, что опасности нет. Ты не должен оставаться. Ты не должен… Сехерет замер, и Ньют понял, что тот его услышал. И всё равно не уходил. Не сводя с него своих потусторонних глаз, он мягко разомкнул кольцо. Свет на чешуе стал тоньше. Форма — менее устойчивой. Он отступал, пока не взглянул на Ньюта в последний раз. И учёный вдруг понял. Сехерет сделал выбор. Он выбрал его. В следующую секунду он растворился, оставляя в воздухе лишь полупрозрачную дымку. Как если бы его здесь и не было, а всё происходящее оказалось всего лишь ошибкой восприятия. Ньют открыл глаза. Они поняли. Контакт был установлен. Ньют смотрел на камень под ногами, на круг, в центре которого он стоял. Внутри стало нестерпимо холодно от осознания. Он вернётся. Именно тогда Ньют по-настоящему испугался. Не за себя — за то, что, возможно, уже не сможет помешать им. Он слишком хорошо знал, на что способен Сехерет: в одних руках его сила могла исцелять, в других — становилась оружием, способным подчинять и ломать. С таким существом можно было изменить весь магический мир — вылечить его или разрушить до основания. И всё, что он видел вокруг, не оставляло сомнений: они пришли сюда не за исцелением.

***

Десять лет назад

Женский крик прорезал тишину так резко, будто его впустили прямо в комнату. Драко замер, не сразу понимая, что именно слышит, пока следующий вопль не прошёлся по нему волной — от позвоночника к вискам, — и тогда уже невозможно было притвориться, что это просто шум, который можно игнорировать. Это была она. Он рванул к двери и остановился, стиснув зубы так, что в челюсти отдало тупой болью. — Круцио! Донеслось из гостиной. Голос Беллатрисы звучал с пугающим удовольствием. И что-то внутри него в этот момент сорвалось. Драко резко запустил руки в волосы, сжимая их у корней так сильно, что кожа болезненно натянулась, будто это могло вырвать из него саму возможность слышать и понимать, что происходит за стенами его собственной комнаты. Ещё один крик. Он резко развернулся, хватая первую попавшуюся под руку тяжёлую фарфоровую статуэтку, и со всей силы швырнул её в стену. Глухой удар. Осколки разлетелись по полу с сухим треском. Он дышал тяжело, неровно, почти захлёбываясь этим воздухом, который вдруг стал слишком густым. — Блядь… — прошипел он сквозь зубы, снова вцепляясь в волосы, почти вырывая их, словно пытался наказать себя за каждую секунду её боли, которую он слышал. Ещё один крик. На этот раз он прозвучал ниже и слабее. Это было хуже. Он в два шага оказался у двери и уже потянулся к ручке. Дверь распахнулась раньше, чем он успел её коснуться. — Драко! Нарцисса влетела внутрь, почти спотыкаясь. Она была осунувшейся и бледной до прозрачности, тонкие пальцы дрожали. Закрывая за собой дверь, она обессилено прижалась к стене, словно вот-вот потеряет сознание. — Не надо… — голос сорвался, и она шагнула к нему, хватая его за руки. — Драко, пожалуйста, не надо. Он вырвался из её рук. — Ты слышишь это? — его голос был сорванным, чужим даже для него самого. — Ты слышишь, что она с ней делает?! За стеной раздался ещё один крик. Нарцисса зажмурилась, будто удар пришёлся по ней. — Я слышу, — прошептала она, — я слышу… Драко коротко и зло рассмеялся, проводя влажной, трясущейся ладонью по лицу. — Тогда почему мы стоим здесь? — он шагнул к ней, наклоняясь ближе, голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Почему я стою здесь, как… как трус, и делаю вид, что это меня не касается?! — Чтобы жить, — резко ответила она, хватаясь за его руки сильнее, чем прежде. — Чтобы были живы мы с отцом. Потому что, если ты сейчас выйдешь за эту дверь, нас не станет. Драко оцепенел. — Отец сам нас сюда привёл, — жёстко сказал он, и в голосе появилась та самая тяжесть, которую уже невозможно было скрыть. — Он сделал этот выбор. Он поддержал его. Он… — Малфой запнулся, сжимая кулаки, — он разрушил всё. — Отец пытался нас защитить, — прошептала Нарцисса, с отчаянием, — как умел. — Защитить? — Драко резко отстранился, вырывая свои кисти из её рук. — Это называется защитой?! И снова крик, на этот раз почти срывающийся в тихий хрип. Он закрыл глаза, стиснув зубы так, что в висках запульсировало. — Я не могу это слушать, — голос был глухим. — Я не могу просто стоять и… — он запнулся, сжимая руки в кулаки, — и ничего не делать. — Ты можешь. И ты будешь, — твёрдо сказала она. Он поднял на неё взгляд. И в нём было столько ярости, столько отчаянной ненависти — в первую очередь к самому себе, — что она ещё раз схватилась за его руки в попытке успокоить. — Я себя за это ненавижу, — сказал он хрипло. — Ты понимаешь? Я стою здесь и знаю, что должен идти туда. Должен остановить это. Хоть что-то сделать. Хоть… — он резко вдохнул, сбившись, — хоть умереть, если надо. Но не вот так... — Я боюсь тебя потерять, — перебила она его почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше силы, чем в любом крике. — Ты сейчас туда пойдёшь — и тебя убьют. Сразу. Даже не задумываясь. И тогда это всё… — она сжала его руки сильнее, — станет бессмысленным. Он уставился на пол, усеянный осколками. — Уже поздно, — тихо сказал он. Нарцисса сделала шаг ближе, почти прижимаясь к нему, и её голос стал ещё тише; слёзы уже катились по её покрасневшим щекам: — Послушай меня. Пожалуйста. Ты не можешь её спасти сейчас. Но ты можешь выжить. И если ты выживешь — у тебя будет шанс. Понимаешь? Хоть какой-то. Он не ответил. Только тяжело дышал, глядя куда-то мимо неё. — И ещё… — она всхлипнула, не в силах контролировать слёзы, заливающие глаза, — закрой сознание. Он нахмурился. — Беллатриса, — прошептала она, — она может в любой момент попытаться войти к тебе в голову. Если она почувствует, что ты… что ты думаешь об этом, что ты хочешь вмешаться… — её пальцы сжались на его запястьях, — она не оставит тебя в покое. Драко закрыл глаза и запрокинул голову к потолку. Он медленно, с усилием, словно ломая себя изнутри, сделал шаг назад от двери. Крик за стеной стал тише. Малфой опустил голову, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. И в этот момент он понял, что будет помнить всегда. Не крики. А себя — стоящего здесь.

***

Драко открыл глаза резко, словно вынырнул из глубин собственной памяти. Комната вернулась сразу — тишиной, ровным вечерним светом, неподвижностью, в которой не было ни криков, ни чужого смеха за стенами. Он медленно провёл ладонью по лицу, с нажимом, будто это могло стереть остатки того, что всё равно оставалось с ним. Он помнил. Губы дёрнулись в короткой, пустой усмешке. Какого хера он вообще делает? И на этом фоне любые мысли о ней казались нелепыми. Гермиона Грейнджер — девушка, у которой хватило мужества отказаться от родителей, чтобы их спасти, которая выдержала пытки этой сумасшедшей ведьмы и не сказала ни слова, которая осталась собой там, где другие ломались… Он не имел права даже задерживать на ней взгляд — не то что позволять себе приближаться, касаться или представлять, каково это — сделать её своей. И всё же он представлял… Свои руки на её шее, её ноги, крепко обхватывающие его бёдра, пока он резко в неё вколачивается. Представлял, как раскладывает её на том же ковре в библиотеке, выкинув нахер все эти чёртовы книги. Представлял её тёплую упругую кожу под своими пальцами, думал о том, как это — чувствовать её горячее тело под своим и медленно проникать в него, слизывая с её шеи капельки выступившей влаги. Да, он не имел на это права. Очевидно. Но ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал себя как одержимый, когда вспоминал то, какая она на вкус, как сладко было прикусывать её влажные сочные губы и как он чуть не кончил, когда она застонала ему в рот. И как было охуенно тогда притвориться, что они вместе… что она его. Но Грейнджер как будто не понимала — что после всего она должна была его презирать. То, с каким доверием она смотрела своими огромными карими глазами, совершенно сбивало с толку. Словно забыла, в чьём доме её пытали, будто её крики никогда не звучали в этих стенах. Ей нужно бы держаться от него подальше, отталкивать, ненавидеть… но она вела себя совсем иначе. Он мог поклясться, что видел в её глазах такое же сильное желание. В общем, она просто сумасшедшая, усмехнулся Малфой. Серебристое свечение вспыхнуло у окна, вырывая Драко из мыслей так резко, будто кто-то с размаху впечатал его обратно в реальность. Первым материализовался ворон. — Малфой, — голос Тео был лениво-раздражённым, — если ты ещё неделю будешь нас игнорировать, я аппарирую к воротам и надеру тебе задницу. Второй вспышкой в комнате появилась пантера, мягко ступившая на пол, словно это был её дом. — Хотя, — протянул голос Блейза, — если ты всё-таки сдох, я заберу твой шкаф с виски. Драко прикрыл глаза. — Мерлин… Вы оба — отвратительные люди. — Зато преданные, — невозмутимо ответил Тео. — И настойчивые, — добавил Блейз. Патронусы рассыпались серебристой пылью. Драко чертыхнулся. Подойдя к камину, он одним движением волшебной палочки открыл его для перемещений. Зелёное пламя рвануло вверх, почти нетерпеливо, и первым из него шагнул Блейз Забини — так, будто не перемещался через магию, а просто вышел из собственного клуба, оставив за спиной шум, музыку и всю свою праздную жизнь. Высокий, гибкий, с той ленивой, хищной грацией, которая всегда делала его слишком заметным, даже когда он этого не хотел, он мгновение задержался у камина, стряхивая с рукава несуществующую пылинку. Тёмная кожа, идеально сидящий чёрный пиджак, расстёгнутый ровно настолько, чтобы это выглядело небрежно, но продуманно, и этот привычный, чуть насмешливый прищур. — О, живой, — протянул он, окидывая Драко взглядом. — Уже хорошо. Следом появился Тео. Он двигался иначе — сдержаннее, но при этом от него невозможно было отвести взгляд. Русые волосы, чуть длиннее, чем принято, лежали небрежно, будто он никогда не задумывался о том, как выглядит — и всё равно выглядел безупречно. Светлые глаза — внимательные, холодные, с постоянной тенью иронии — скользнули по комнате, мгновенно считывая обстановку. — Я бы не был так уверен, — лениво сказал он, ступая на ковёр. — Он вполне мог просто начать нас игнорировать окончательно. Блейз уже направился к шкафу с алкоголем, по-хозяйски открывая его, он точно знал, где стоит каждая бутылка, и уже в следующую секунду разливал всем виски по тяжёлым квадратным стаканам. Затем он постучал по ним волшебной палочкой, добавляя кубики льда. — Почти месяц, Малфой, — он недовольно скривился, протягивая стакан. — Ты в клуб вообще перестал заходить. Я уже начал обижаться. Драко усмехнулся уголком губ, принимая выпивку. — Переживёшь. — Не факт, — лениво протянул Блейз. — У меня там, между прочим, половина Лондона отдыхает. Министры, авроры, ведьмы, которые были бы не против закончить вечер в твоей постели. Он сделал паузу и внимательно посмотрел на Драко: — И с каких это пор ты стал игнорировать женщин, которые сами к тебе идут? Тео хмыкнул: — Это подозрительно. — Это невозможно, — добавил Блейз. — Малфой, который не пользуется вниманием женщин, — это уже повод для расследования. Драко остановился у стола, скрестив руки. — У меня нет времени, на работе завал. Какая-то мутная банда, похожая на секту, уже пару месяцев не даёт мне нормально жить. — Что делают? Как выглядят? — лениво спросил Блейз, даже не особо рассчитывая на ответ. — Да хер пойми, как они выглядят, был момент, когда я подобрался ближе, но лица были скрыты маскировочными чарами. Нотт подозрительно сузил глаза. — Неубедительно, Малфой, раньше тебя такое не останавливало. У тебя никогда не было времени, — сухо заметил он, — И это тебя не сдерживало. Блейз усмехнулся шире: — Да, обычно у тебя всё очень просто. Встретились, выпили, потрахались, разошлись. Минимум обязательств, максимум удовольствий и никаких отношений. — Эффективность, — сухо ответил Драко. — Бабник и раздолбай, — уточнил Тео. — Практичный человек, — поправил он. Они переглянулись и почти одновременно засмеялись. Блейз уселся на широкий подоконник, вытянув ноги перед собой, и закурил вишнёвую сигарету. Он устроился так, как будто собирался провести здесь весь вечер, и уже через секунду колечки вишнёвого дыма начали лениво подниматься к потолку. Тео подобным образом разместился в кресле с бокалом виски и сигарой. — Уебанская неделя. Хорошо, что закончилась. И, о чудо, Малфой всё ещё не сдох — значит, можно выпить и даже немного покурить… Блейз на подоконнике резко выпрямился, как будто его ударило током. — Подожди… — изумлённо начал он, чуть наклонившись вперёд. — О-о-о… — Вот блядь, — выругался Драко себе под нос. Поздно. Снаружи, по аллее вдоль кустов с красными розами, бежала Грейнджер. И, как назло, сегодня вместо своих бесформенных толстовок она выбрала короткий топ, открывающий линию талии. И ещё эти блядские легинсы, которые облегали её бёдра так, что воображение охотно дорисовывало остальное. Высокий хвост качался в такт шагам, как будто намеренно его дразнил. — Нет, ну это уже нечестно, — протянул Блейз, уставившись в окно. — Ты прячешь такое и молчишь? Это ведь Грейнджер? Тео подошёл ближе, с любопытством глядя на бегунью. — Кажется, это и вправду Грейнджер. Но что она здесь делает? Две пары глаз одновременно повернулись к Малфою. Мерлин! — Это дела Аврората. Она в Мэноре временно. Это по работе, — зачем-то добавил он. — Ну конечно… — протянул Блейз, игриво сверкая глазами. — По работе. И ты хочешь сказать, что ты даже ни разу не… — Закройте рты, — сказал Драко. Блейз усмехнулся. — Конечно, не всё так просто. Я вот, например, целый месяц пытался — и ничего, — весело сказал он. Тишина повисла на несколько секунд. Драко резко повернул голову. — Что? — Дело, значит, было так, — начал Блейз, устраиваясь поудобнее и явно входя во вкус собственного рассказа. — Меня пригласили на одно министерское мероприятие в качестве спонсора, — продолжил он, делая внушительный глоток. — Учёные, исследователи, магические твари, открытия… в общем, вся вот эта белиберда, с которой она работает. Он кивнул в сторону окна. — Грейнджер была там с этим своим Скамандром. Тео приподнял бровь. — И? Блейз усмехнулся шире: — И я решил, что обязан с ней поближе познакомиться. Особенно после того, как увидел её в платье. Он быстро глянул на Драко: — Там была такая задница, Малфой, что я всерьёз пересмотрел свои планы на вечер. Пальцы Драко на стакане сжались так, что он, казалось, вот-вот разлетится на осколки. — Я за ней месяц ходил, — продолжил Блейз уже с откровенным весельем. — Как долбаный дурень: разговоры, обаяние, даже цветы однажды отправил. В общем, источал всё своё великолепие. Даже старался быть милым. Тео усмехнулся: — И это, должно быть, выглядело жутко. — Очень, — кивнул Блейз. — Но не суть. — И что? — уже теряя терпение, спросил Драко. — Так она даже на кофе со мной не пошла. Цветы, кстати, тоже вернула — с доставкой. Малфой почувствовал, как уголок рта дёрнулся сам собой. — А-а-а, — понимающе протянул Блейз, неспешно поворачиваясь к нему. — Я понял. — Ничего ты не понял, — огрызнулся Малфой. — Нет, понял, — он прищурился. — Тебе нравится, что она меня отшила. Ебать, да ты просто в восторге и даже не пытаешься это скрывать! Драко промолчал, делая глоток. — Он даже не отрицает, — приподняв бровь заметил Тео, внимательно глядя на Малфоя. Блейз довольно усмехнулся: — Поздравляю, друг. Похоже ты влип. — И, судя по всему, впервые не по своей воле, — вставил Тео. Грейнджер замедлилась, убрала прядь волос за ухо и остановилась. — Она, конечно, такой чистый секс, что это уже перебор, — присвистнув, сказал Блейз. — Аккуратнее, — без тени улыбки отозвался Малфой. — Как глубоко и безнадёжно женатый человек я не могу позволить себе таких формулировок, но, по-моему, она объективно хороша, — добавил Тео. Блейз хмыкнул: — Я всё ещё считаю, что это была бы отличная идея, — мечтательно протянул Блейз, поглядывая на Малфоя. — Да заткнись ты уже, — бросил Драко. — Да-да, — лениво отмахнулся он. — Твоя территория, понял. — Кстати, — Блейз снова сделал глоток и вернулся к делу, — у меня в клубе проблема. Драко даже не обернулся. — Не удивил. — В этот раз интересная, — он чуть наклонился вперёд. — Один из моих барменов, кажется, решил подзаработать. — Насколько плохо? — спросил Тео. Блейз посмотрел на Драко: — Амортенция. В комнате стало так тихо, что было слышно, как настенные часы отсчитывают секунды. Тео медленно поднял взгляд. — Ты уверен? — спросил Драко, моментально став серьёзнее. — Почти, — ответил Блейз. — Слишком странные реакции на коктейли. Девушки начинают «влюбляться» быстрее, чем это вообще возможно… Нотт сжал челюсти так сильно, что на них заходили желваки. — Не называй это любовью, — жёстко сказал он. Забини коротко кивнул: — Да… я не это имел ввиду. Драко выдохнул. Амортенция. Самое сильное любовное зелье. Когда-то эту дрянь можно было купить почти без труда, пока не стало окончательно ясно, что последствия слишком грязные даже для магического мира. — Сначала я хотел устроить ему маленький самосуд, — продолжил Блейз. — Но, честно говоря… Тео затянулся сигаретой и выпуская дым резко возразил. — Нет. — тон был холодным. — Необходимо оформить всё по закону, раз уж он есть. Чтобы шансов увильнуть у него не осталось. Нужно уничтожить его официально. — Аккуратно, красиво и с последствиями, — кивнул Блейз. Нотт выглядел невозмутимо, но жилка на его шее дёрнулась, выдавая напряжение. Драко повернулся к ним, и едва заметно усмехнулся. — Таких уродов надо наказывать. Я буду там. Сегодня же. — Вот поэтому я к тебе и пришёл, — сказал Блейз, салютуя стаканом. За окном Гермиона немного сбавила шаг, будто прислушалась к собственному дыханию, провела рукой по затылку, собирая выбившиеся пряди, — и снова сорвалась в бег. Драко задержался на ней, чуть дольше чем это было допустимо. Потом резко отвёл глаза, мысленно отдёрнув себя. — Вот это, — протянул Блейз, кивая на Драко, — уже не флирт. Это диагноз. Нотт, словно возвращаясь в реальность, подошёл к окну, стараясь стряхнуть остатки напряжения. — Диагноз окончательный, больной для нас потерян, — добавил Тео. — Заключение и подпись. Драко усмехнулся коротко, без веселья. — Заканчивайте. Блейз сделал последний глоток, поставил бокал на стол и кивнул в сторону камина: — Клуб не забудь. — Не забуду. — Только постарайся не убить его сразу, — лениво добавил он. — Мне всё-таки интересно, как ты это оформляешь. Драко приподнял бровь. — Постараюсь тебя не разочаровать. — Я на это и рассчитываю. Тео уже шагнул к камину, но на секунду остановился, бросив через плечо: — И да, Малфой… Драко посмотрел на него. — Ты раньше хотя бы пытался делать вид, что тебе всё равно. Сейчас — нет. Зелёное пламя вспыхнуло. Сначала исчез Тео. Потом — Блейз, коротко усмехнувшись напоследок: — И это гораздо интереснее. Камин погас. Драко повернулся к окну, но Гермионы уже не было. Только дорожка, тёплый вечер и воздух, в котором уже не осталось ни её движения, ни ритма шагов. Он провёл рукой по лицу, задержав пальцы у висков. — Отлично, — тихо сказал он. Потом взял палочку. Сегодня ему предстояла работа. Всегда вовремя. Всегда кстати. И почти всегда — не спасает от того, что действительно важно.