Воины Анубиса

Узкий проулок за кирпичным зданием у служебного выхода из Министерства был почти пуст — сырость въедалась в камень, холод поднимался от земли, проникая сквозь подошвы, а тусклый свет фонаря едва дотягивался до стен, оставляя большую часть пространства в густой тени. Его привели сюда без шума, без борьбы — шаг за шагом, под ровным, чужим давлением, от которого невозможно было отстраниться. Империус держал мягко, почти бережно, но в этой мягкости не было ни свободы, ни выбора — только неотвратимое направление, которое подменяло собственную волю. Он шёл, не пытаясь сопротивляться, не задавая вопросов, и остановился ровно там, где ему позволили остановиться. Когда воздух вокруг будто сомкнулся, а чужие голоса стали ближе, чем собственные мысли, он уже не различал, где заканчивается его «я» и начинается что-то другое. Голоса за его спиной не спешили. Они текли спокойно, размеренно, как разговор людей, уверенных в результате заранее, — и в этом спокойствии было нечто более пугающее, чем в любой угрозе. Казалось, его здесь уже не было. Словно он перестал быть человеком в тот момент, когда шагнул в эту тень, и теперь представлял собой лишь элемент, функцию, точку приложения силы. — Слишком близко к Министерству, — заметил один из них негромко, почти лениво. — Достаточно, — ответил другой, и в его голосе не было ни сомнения, ни раздражения. — Здесь их внимание рассеивается. Короткая пауза повисла в воздухе, тяжёлая и вязкая. — Малфой опасен, — произнёс кто-то из темноты; имя прозвучало иначе, плотнее. — Он сильный легилимент. Прямой контакт исключён. — Значит, не прямой. Наблюдение. — Нам нужно не следить за ним, — с едва заметным раздражением вмешался другой голос, — а завербовать. Он чуть сдвинулся, и свет на мгновение зацепил контур его лица, но черты так и не стали различимы. — Он из бывших Пожирателей. И, полагаю, должен оценить… наши идеи. С учётом того, каким доверием он пользуется и какими способностями обладает, Малфой стал бы бесценным ресурсом. Слова ложились ровно, как части давно просчитанной схемы. — Нет, — резко оборвал его другой. — Слишком рискованно. В случае неудачи стереть его не получится. Сначала нужно проверить его лояльность. — Важнее сейчас Скамандер, — напомнил третий. — Он тянет время. И делает это осознанно. Вредить напрямую ему нельзя… — Уже давно нужно было достать девчонку. Мы теряем контроль, — сдержанно, но ощутимо жёстче произнёс первый. — Её охраняет Малфой. Его вербовка решила бы сразу несколько задач. — Слишком рано, — последовал ответ. — Сначала наблюдение. И местонахождение Грейнджер. — Малфой нам понадобится позже, — добавили из тени, — когда силы Сехерета станут нам доступны. Тогда у нас будет предложение, от которого он не откажется. Лёгкое движение, почти неуловимое. — Но не сейчас. Сейчас можно всё испортить. Тишина сомкнулась снова — плотнее, тяжелее, словно само пространство подчинялось их решению. Когда они двинулись, это произошло почти одновременно. Фигуры вышли из тени и выстроились полукругом, оставляя его в центре — неподвижного, с ровным, пустым взглядом. Свет фонаря будто отступил, уступая место другому — тусклому, холодному сиянию, которое не освещало, а лишь подчёркивало границы, делая их резче. Один из них произнёс первое слово. Язык был незнакомым — жёстким, угловатым, отзывающимся в теле глухой вибрацией. Остальные подхватили, и ритм быстро стал единым, нарастающим, давящим, как пульс. Воздух сгустился. Он не понимал слов, но чувствовал их. Каждый звук проходил сквозь него, оседая глубже, чем мысль. Сначала это было давление, потом — форма. Тонкие, почти неуловимые линии будто стянулись в одной точке — прямо в центре груди, и на долю секунды он увидел это: круг, пересечённый тремя параллельными линиями. Знак вспыхнул под кожей резким, болезненно чётким импульсом, словно врезался внутрь — и тут же исчез, оставляя после себя лишь жгучее, фантомное ощущение своего присутствия. Он резко вдохнул. Глаза вспыхнули зелёным — ярко, неестественно — и так же быстро погасли, возвращаясь к прежней, выверенной пустоте. Голоса не остановились, только стали тише. — Слушай. Теперь слова звучали внутри. Он не мог им сопротивляться. — Ты не показываешься. — Я не показываюсь… — Ты остаёшься незаметным. — Я остаюсь незаметным… — Ты наблюдаешь. — Наблюдаю… — Ты следуешь приказам. — Следую… Пауза легла глубже, чем предыдущие. Слова вплетались в сознание, занимая свои места так, словно всегда там были. — Ты найдёшь её. На этот раз внутри что-то дрогнуло — коротко и резко, будто воспоминание, которое не успели вычистить до конца. — Найду… — Ты узнаешь, где она. — Узнаю… — И передашь. — Передам… Голоса стихли. Полукруг распался так же тихо, как и сформировался. Свет фонаря вернулся — обычный, тусклый, отстранённый и равнодушный к тому, что только что здесь произошло. Он стоял неподвижно. Дыхание было ровным, взгляд — спокойным и пустым. — Достаточно, — произнёс кто-то из темноты. — Он сделает то, что нужно. Этого хватит. Тишина вновь заняла своё место, словно ничего и не было. — Отправляйте. Он сделал шаг вперёд — без колебаний и, выходя из круга, не оглянулся. Внутри не осталось ни сомнений, ни вопросов — только пустота, аккуратно вычищенная до основания, и одна-единственная задача, вшитая глубже, чем мысль.

***

Гермиона проснулась медленно, будто выныривая из глубокой воды. Сначала — ощущение тяжести в теле, потом — мягкость простыней под щекой, уже привычный запах дождя и хвои с лёгкой цитрусовой горчинкой. Она с наслаждением вдохнула его, не открывая глаз и слегка улыбнулась. Осознание пришло через несколько коротких мгновений. События вчерашней ночи отчётливо всплыли в памяти, заставив её с резким вдохом сесть на постели, широко распахнув глаза. Малфой стоял у окна, расслабленно облокотившись на подоконник, полностью одетый. Было непонятно, ложился ли он спать вообще. На нём была чёрная рубашка и брюки. Рукава, закатанные до локтей, обнажали крепкие предплечья, на которых не было и следа татуировок. Он медленно курил, лениво выпуская дым в потолок. Он не сводил с неё взгляда — спокойного, внимательного, будто заглядывал глубже, в ожидании того момента, когда она проснётся. — О, живая, — негромко сказал он. — Это, надо признать, уже неплохое начало дня. Гермиона моргнула, фокусируя взгляд. Она поняла, что была накрыта пушистым мягким пледом, который захотелось подтянуть до самого подбородка. В чём, конечно же, не было никакого смысла, ведь она была полностью одета в то же, в чём уснула. Но момент пробуждения показался настолько личным, что хотелось запрятаться от этих внимательных серых глаз, которые наблюдали за ней со странным выражением, которого она в них ещё не видела. — Ты… давно встал? — спросила она, заворачиваясь в плед по самые уши. — Достаточно, чтобы убедиться, что ты пришла в себя и не планируешь новых приключений, — легко отозвался он, делая очередную затяжку. Ухмылка не покидала его лица, но глаза оставались серьёзными, будто видели её насквозь. У Гермионы возникло неловкое чувство, что он может увидеть каждую постыдную мысль в её голове, каждую фантазию с его участием… Она слегка нахмурилась и на всякий случай прикрыла сознание окклюменцией. Она знала, что он не был в её голове, но ощущение, что он может увидеть больше, чем должен, было слишком реальным. Уголок его губ едва заметно дрогнул — будто он уловил эту мысль, прежде чем она успела её оттолкнуть. — Ты где-то был? — спросила она, присматриваясь к его одежде. — Нет, — резко сказал он, туша сигарету. — Ты просила не уходить. — Я просила? — она удивлённо вскинула брови, щёки залило румянцем. Что она еще могла ему наговорить?! — Я этого не помню… — Ты уже почти спала. Неважно, — слегка нахмурившись, сказал он. И продолжил с обычной ухмылкой: — Остается сам факт того, что я оказался вытуренным из собственной кровати, что ко сну не располагает. Она даже не успела на это ничего ответить, как Малфой резко оттолкнулся от подоконника, подходя к шкафу, чтобы взять свою чёрную аврорскую мантию. Гермиона невольно засмотрелась на то, как рубашка подчёркивает линию широких плеч и массивной спины. Вспомнила, как вчера его сильные руки прижимали её к груди и какое пьянящее чувство защищённости она испытала в тот момент, когда он нёс её так, будто она ничего не весила. От этих мыслей тепло разлилось по телу — сначала в груди, потом ниже, глубже, отзываясь мягкой предательской пульсацией между ног. Она готова была рвать на себе волосы от невозможности контролировать эти желания. К реальности её вернул Драко, который кивнул на тумбочку со словами: — Там зелья. Гермиона повернула голову — три аккуратных пузырька стояли в ряд. — Два восстанавливающих и перцовое, выпей после еды, — добавил он. Малфой звучал сухо и деловито, как будто доктор, выписывающий рецепт незнакомому пациенту. Гермиона посмотрела на него внимательнее. В его поведении что-то изменилось. Он держался так, будто между ними появилась тонкая, едва ощутимая дистанция, которой раньше не было. — Ты уходишь? Он на секунду отвёл взгляд, будто вопрос был слишком прямым. — В Аврорат. — Сегодня же воскресенье. Малфой хмыкнул. — Да, я в курсе. Но пока мы не поймали эту прелесть с египетским уклоном, у нас нет ни воскресений, ни понедельников, — легко ответил он. — Есть только «работаем» и «работаем ещё больше». Она не отводила взгляда. Она будто хотела что-то сказать, но не сказала. Он — тоже. Малфой отступил назад на полшага, увеличивая дистанцию между ними. — В общем, пей зелья, ешь, слушайся Тинки. И, умоляю, не лезь в подозрительные шкафы. В общем, постарайся дожить до моего возвращения без приключений, — бросил он уже на ходу. — Драко, — окликнула она. Звук собственного имени из её уст непривычно резанул слух. У двери он на секунду задержался, повернув голову. — Спасибо тебе… за вчера. — Не за что, Грейнджер. Не люблю, когда мои гости умирают, — с кривой ухмылкой сказал он, выходя. Дверь мягко щёлкнула, закрываясь. Гермиона еще несколько секунд смотрела на неё, будто пытаясь удержать момент, который закончился, а потом медленно выдохнула и откинулась на подушки. Она вспоминала вчерашнюю ночь — слишком ясно, во всех подробностях, как будто тело не собиралось забывать ни одного прикосновения, ни одного взгляда. Боль, страх, его руки, голос — всё переплелось в одно. Она была перед ним абсолютно открыта — не телом, чем-то глубже, тем, что обычно прячут куда более тщательно. Она никому никогда не показывала свой шрам и не открывала свою боль. А он увидел ее самые потаённые страхи, слышал слова Беллатрисы — и то, что он сказал после, было не жалостью, а признанием. Уважением. И то, как он смотрел на неё своими светло-пепельными глазами — прямо, глубоко, будто в самую душу. Так, словно он действительно понял. Так, словно увидел её всю, без остатка. Теперь Гермиона понимала, что стремительно летит в пропасть, которая должна её погубить. Запах Малфоя, исходящий от постели, снова окутал её, заставляя мозги плавиться. Она в его комнате. На его кровати. Лежит на простынях, которых касалось его голое тело... Между ног снова запульсировало. Кажется, она вот-вот сорвётся в эту пропасть, значит, терять уже нечего. Это была последняя связная мысль перед тем, как рука опустилась в шорты и пальцы прошлись по влажным разгорячённым складкам. Дыхание сразу участилось, а пальцы уже скользили по клитору плавными движениями. Она выгибалась и постанывала своим полуоткрытым ртом, ещё глубже зарываясь в подушки, вдыхая божественный аромат Драко и представляя его у себя на языке. Она задвигала бёдрами в такт движению своих пальцев, представляя, как он грубо входит в неё, жёсткими сильными рывками, прижимая её тело к стене. Как его большие руки сжимают её ягодицы, держа на весу. Представляла, как слизывает этот запах с его крепкой груди, всасывая тёплую кожу, оставляя на ней сладкие укусы. Она представила, как его горячий рот накрывает ее затвердевшие соски, поочередно играя с ними языком. Эта мысль стала последним толчком, который опрокинул её за край. Мышцы промежности сжимались в сильнейшем оргазме, от которого все ее тело содрогалось мучительно приятными спазмами. Гермиона всё еще тяжело дыша уставилась в потолок, словно не видя его. К ней понемногу возвращалась способность думать и анализировать. Мысли возвращались медленно — и понимание, к которому она пришла, казалось худшим из того, что могло случиться. — Кажется, я вляпалась по полной, — тихо сказала она.

***

Аврорат в воскресенье звучал иначе. Тише, но не спокойнее — гул разговоров был приглушён, шаги отдавались в коридорах чуть резче, и вся эта полупустота только сильнее подчёркивала: здесь остались не те, кому нужно, а те, кто не смог уйти. Драко Малфой был одним из них. Он вошёл в отдел без лишнего шума, направляясь к своему кабинету. Бросил мантию на спинку стула и уже через секунду собрался, быстро и точно, как будто это было не привычкой, а способом не дать себе остановиться. Только в этой сосредоточенности не было привычной лёгкости: движения были резче, взгляд — тяжелее, а в плечах появилась едва заметная жёсткость, которая выдавала его состояние без слов. — Неожиданно, — раздалось от двери. Римус Люпин стоял, опершись плечом о косяк. Одет он был безупречно — тёмные, идеально сидящие брюки, светлая рубашка с коричневыми подтяжками, подчёркивающими его стройную поджарую фигуру. Седина лишь немного тронула виски, взгляд был внимательным и чуть усталым, в нём была твёрдость и уверенность мудрого человека. Он смотрел на Малфоя с тем самым выражением, в котором одновременно уживались спокойствие, ирония и слишком внимательное наблюдение. — И что ты здесь делаешь? — Я вообще-то здесь работаю, — на секунду подняв голову от пергаментного свитка, ответил Малфой. — В воскресенье, — уточнил Люпин. — В свой законный выходной. Первый за несколько недель. Я ничего не путаю? — Выходит, что не путаешь, — ответил Драко слишком быстро. — Честно говоря, я думал, что ты скорее полезешь в пасть к перепончатому мерзорогу, чем добровольно явишься сюда в свой выходной. У Малфоя мелькнула мысль, что он сейчас полез бы и туда, лишь бы сбежать из Мэнора. — Я бы с радостью отдохнул, — как можно равнодушнее сказал Малфой, — но, к сожалению, у нас всё ещё есть дело. Люпин несколько секунд молчал, разглядывая его так, словно проверял достоверность его слов. — Что за вредная привычка — игнорировать здравый смысл? — наконец сказал он. Малфой усмехнулся краем губ. — Профессиональная деформация, — отозвался Малфой, без привычной паузы. Ответ был лёгким, почти привычным, но что-то в нём всё равно звучало не так — быстрее и жёстче. Люпин чуть склонил голову, но тему не продолжил. — Что ж, — он оттолкнулся от косяка, — раз уж ты здесь, у меня есть для тебя что-то, что тебе, скорее всего, понравится. Малфой всё-таки поднял взгляд. — Звучит многообещающе. — Мне наконец удалось выбить разрешение на осмотр одного особняка, — продолжил Люпин. — Фамилия тебе ничего не скажет — Уоррингтон-Хейл, старая ветка, давно вымершая. Дом пустует, владельцы перебрались во Францию. Но… Он сделал короткую паузу. — У них есть подвал. Драко чуть прищурился. — И? — И, судя по отчётам, там происходило что-то… не вполне законное. Много остаточной тёмной магии. Возможно, ритуалы. Возможно — хуже. Думаю, это может быть связано с нашим Орденом. Он достал из нагрудного кармана сложенный в несколько раз пергамент и протянул его Драко. — Разрешение пришло совой только сегодня утром. И раз ты решил положить свой выходной на жертвенный алтарь аврорской службы, — он насмешливо улыбнулся, — то стоит проверить прямо сейчас. Уголок губ Малфоя слегка приподнялся. Наконец-то что-то такое, что может действительно его отвлечь и помочь наконец закрыть это ебучее дело. — Надеюсь, там будет веселее, чем в пасти мерзорога. Люпин ответил лёгкой улыбкой. — Собери своих людей. Тех, кто на месте, — он чуть кивнул. — Их немного, так что я пойду с вами.

***

Роскошный когда-то особняк встретил их холодом. Дверь за ними закрылась глухо, почти без эха. Не тем, что идёт от камня или отсутствия тепла, а другим — пустым, застоявшимся, как будто дом давно перестал быть жилым, но так и не стал окончательно мёртвым. Драко шёл первым, не замедляя шага. — Томас — первый этаж. Робардс, с ним. Без геройства, без самодеятельности, без попыток доказать мне свою полезность, — бросил он на ходу, даже не оборачиваясь, как будто не сомневался, что его услышат. — Найдёте что-то — сразу зовите. — Да, сэр, — поспешно отозвался Робардс. — И, Робардс, — добавил Малфой, уже спускаясь к лестнице, — если ты опять полезешь туда, куда не понимаешь, я лично напишу рапорт о твоём переводе в архив. — Понял, — с заметной паузой в голосе ответил Робардс. — Очень на это надеюсь. Они с Люпином молча спускались по широкой лестнице в огромный подвал. Ступени глухо отзывались под ногами. Люпин шёл следом, отмечая, как Малфой не сбавляет шага даже на поворотах — будто любая пауза была для него сейчас опаснее ошибки, и он не позволял себе её. Это было на него не похоже. Подвал пах сыростью и холодом, запах оседал в горле. Здесь было тесно не от стен — от самой магии. Воздух казался густым, будто его можно было раздвинуть рукой, и в этой густоте ощущалось что-то чужое, давно осевшее, не до конца исчезнувшее. Малфой остановился на последней ступени, чуть наклонив голову, словно вылавливая что-то в этой тишине. — Чувствуешь? — тихо бросил он, не оборачиваясь. — Да, — ответил Люпин. — Сильный остаточный фон. Драко быстро спускался дальше. Палочка в его руке описала короткую дугу. — Ревелио! Серебристая волна прошла по полу, по стенам, по самому воздуху — и погасла, не дав чёткого ответа. — Здесь что-то было, — коротко сказал он. Не останавливаясь, он провёл пальцами по камню, смахивая пыль, и сразу же — следующим движением: — Резонаре Арканум! Пространство отозвалось глухой дрожью, как будто подвал отозвался на вызов, но не до конца, будто что-то ещё скрывалось в глубине. Мышцы на скулах резко напряглись. — Глубже, — почти сквозь зубы. Он шагнул вперёд, резко провёл рукой по затылку, задержавшись на секунду, как будто что-то мешало ему сосредоточиться. Люпин наблюдал за ним, не отводя взгляда. — Ты спешишь, — спокойно сказал он. — И злишься. Драко не сразу ответил. — Я работаю, — отрезал Малфой. — Нет, — спокойно возразил Люпин. — Ты торопишься. Драко коротко усмехнулся. — Прости. В следующий раз дам им время подготовиться. Он резко развернулся и направил палочку вниз. — Тенебрис Секвенция! На этот раз подвал ответил иначе. Тени вдоль стен дрогнули, потянулись, сплелись — и на долю секунды в воздухе проступили светящиеся обрывки: Движения — рваные, застывающие на полужесте. Силуэты — слишком быстрые, чтобы их удержать взглядом. Круг на полу — неподвижный, как центр всего. И всё исчезло. — Чёрт, — выдохнул он сдавленно. Он резко шагнул вперёд, опустился на корточки и с усилием вдавил пальцы в холодный камень. — Вестигиум Интегрум! Заклинание ударило глубже, чем прежде. На мгновение линии вспыхнули — разорванные и изломанные, словно их выдрали из реальности силой. Они сложились в знак круга с тремя пересекающими его линиями. И тут же исчезли. Драко замер на долю секунды, будто тело не сразу согласилось с тем, что он увидел. Потом резко выпрямился. — Они были здесь. — Да, — тихо сказал Люпин. — И всё вычистили. — В его голосе прозвучало раздражение. Он прошёлся по подвалу быстрее, чем раньше, движения стали резче. — Из-за этой чёртовой банды у меня вся жизнь уйдёт на то, чтобы идти по их следам, — он прошёлся быстрее, чем нужно, будто движение могло сбросить напряжение. — Это не причина терять голову, — спокойно сказал Люпин. — Я её не теряю. Люпин ничего не ответил, продолжая внимательно за ним наблюдать. Драко провёл рукой по лицу, глубоко вдохнул, но напряжение не ушло. — Они оставляют следы ровно настолько, чтобы мы знали, что идём правильно, — сказал он тише. — И ровно настолько, чтобы ничего с этим сделать не могли. — Значит, мы идём правильно, — ответил Люпин. Малфой усмехнулся. — Прекрасно. Осталось только понять, куда. Он снова посмотрел на место, где только что был разорванный символ. И в этот момент стало ясно: он спешит не из-за них. А потому что не хочет останавливаться. Потому что если остановится — придётся думать. А он уже знал, к чему придёт. Они поднялись наверх молча. Шаги отдавались в пустых коридорах. Гостиная была высокая, выцветшая, с потускневшими портретами и тяжёлым запахом старой ткани и пыли. Сквозь грязные окна тянулся холодный свет, в котором медленно кружились пылинки. Там их уже ждал сторож. Это был седой рассеянный мужчина по имени Майкл Кравс, которого приставили следить за поместьем в отсутствие хозяев. Когда Малфой с Люпином подошли, он уже в третий раз рассказывал Томасу о том, сколько раз в неделю ему поручено поливать цветы. При этом его водянистые выцветшие глаза подозрительно пусто смотрели в одну точку. Драко даже не стал тратить время на разговор. Он шагнул ближе, подняв палочку, — и тут же вошёл в его сознание. Слишком резко, без постепенного погружения, сразу ломая преграды. Воспоминания вспыхивали обрывками — смазанные, вычищенные, стёртые до состояния почти полной пустоты. Но тут Малфой что-то нашёл. Кто-то намеренно оставил там отрывок. Драко углублялся ещё и ещё. Картина сложилась внезапно — достаточно чётко. Он увидел тени, фигуры в тёмных плащах, голоса — и мысль, вброшенную прямо в сознание как приказ: «Малфой. Он нам подойдёт». Драко резко выдохнул. — Малфой, — голос Люпина прозвучал где-то на границе сознания, — остановись. Он услышал. И всё равно пошёл глубже. — Драко. Люпин схватил его за плечо, пальцы сжались жёстко, почти болезненно, выдёргивая наружу. Драко отшатнулся, на секунду потеряв опору. Сторож осел на пыльный ковёр, беспомощно сползая по стене. — Ты что творишь? — тихо, но жёстко спросил Люпин. — Мы здесь за следами, а не за тем, чтобы ты прожёг этому бедолаге мозги. Судя по всему, над его головой и так изрядно поработали. Драко выпрямился, слегка прикрыв глаза, как будто пытаясь сбросить остатки чужих образов. И будто опомнившись: — Томас! Вы с Робардсом отправьте мистера Кравза в больницу святого Мунго. Немедленно, — на выдохе скомандовал Малфой. Его подчинённые взяли непонимающего ничего сторожа под руки и стали удаляться в сторону выхода к точке, из которой можно было аппарировать. — Его сознание примерно в том же состоянии, что и у Корвина с Мэрвом. Только ни один целитель в Мунго ни хрена не знает, что с этим делать. Всё больше людей живут в состоянии пустых оболочек. И Ньют Скамандер как под землю провалился, — слова шли быстрее, чем он успевал их обдумать. — Что ты видел? — чётко спросил Люпин, не отрывая от Драко проницательного взгляда. Драко прошёлся по залу, провёл пальцами по спинке кресла — на коже осталась тёмная полоска пыли. Он не заметил. Челюсть сжалась. — Они оставили одно воспоминание. Для меня. Они знали, что я залезу ему в голову. Люпин ждал. — Я нужен им. Они думают, что я им подойду, — он продолжил с горькой безрадостной усмешкой. — Конечно, вполне логичное предложение, учитывая то, что я бывший Пожиратель смерти. — Значит, они могут выйти на связь с тобой. Напрямую. Это шанс их поймать. — Замечательный план, — резко сказал Малфой, его губы сжались в тонкую линию. Затем он замер на секунду, глядя в одну точку — мимо, как будто сквозь комнату. Люпин был не просто его начальником. Они вместе с Тонкс стали единственными, кто не отвернулся после того, как его оправдали, и он совершенно не представлял, что делать со своей жизнью. Римус готовил его для поступления в Аврорат и в каком-то смысле стал ему отцом, которым Люциус никогда не был. Он поддерживал Драко и верил в его светлую сторону куда больше, чем даже он сам. И, пожалуй, из всех людей в этом мире был единственным, перед кем Драко теоретически мог позволить себе открыться. Даже если не собирался этого делать. — Драко, — наконец сказал Римус, — с тобой всё в порядке? — Прекрасно, — коротко ответил тот. — Ну ясно. Тогда скажи, где ты сейчас? — Англия, Западный Уэльс... — Что с Гермионой? — перебил его Люпин, не сводя с Драко проницательного взгляда. Драко усмехнулся — слишком быстро, почти рефлекторно. — Ничего. — Ты врёшь куда хуже, чем сам думаешь. Он отвернулся. — Ничего с Гермионой, — сказал он слишком ровно. И, поймав проницательный, почти отцовский взгляд Римуса, он тяжело вздохнул и договорил: — У нас с Грейнджер ничего не может быть. Люпин выдержал паузу, прежде чем ответить. — И это тебя так «радует», что ты ещё немного — и всё тут разъебёшь? — тихо спросил Люпин. Драко не ответил. — Знаешь, — сказал Люпин чуть мягче, — твои представления о собственной… несостоятельности — это исключительно твоя проблема. А она может видеть в тебе то, чего ты сам в себе упрямо отказываешься замечать. Драко сжал челюсть. — Это её ошибка. — Драко даже не посмотрел на него, погруженный в свои мысли. — А может, сейчас как раз ошибаешься ты? — Люпин тяжело вздохнул. Его голос стал тише: — Драко, ты уже сделал достаточно, чтобы заслужить право на прощение. Осталось перестать отказывать себе в нём. — Я предпочитаю не раздавать себе привилегии, которые не могу доказать. — Я через это проходил, Драко, — он на секунду отвёл взгляд. — Я тоже однажды решил за Тонкс, что без меня ей будет лучше. И, к сожалению, знаю, чем заканчиваются эти «благие» намерения. Он помолчал и продолжил: — Ты можешь сколько угодно держать дистанцию, но это не защита для неё. Это наказание для вас обоих. — Дистанция — это не наказание. Это контроль. А я предпочитаю не терять его окончательно. — В таком случае как называется твоё сегодняшнее состояние? Что это, если не потеря контроля? — он поднял ладонь, предупреждая возражения. — Можешь не отвечать. — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы работать, — сказал он уже как начальник. — Это не обсуждается. Возвращайся домой. — Это приказ? — Да. — И, Малфой, — добавил он, — в Аврорате не появляйся хотя бы два дня. Драко посмотрел на него, коротко кивнул. — Прекрасно. Он развернулся и пошёл к выходу. Шаги были всё такими же ровными. Люпин смотрел ему вслед, не двигаясь с места. Он слишком хорошо знал это состояние — когда сам лишаешь себя права быть рядом с тем, кого хочешь.

***

Душ оказался тем, что ей было нужно. Горячая вода стекала по коже, размывая напряжение, сбивая дыхание в ровный ритм, и она с головой ушла под струю, словно пытаясь вымыть из себя навязчивые образы. Зелье уже подействовало. Тело больше не ныло так остро, дыхание выровнялось, голова прояснилась, но вместе с этим вернулось другое — раздражающая, вязкая ясность, в которой было невозможно не думать. Нахер это всё! Нужно сосредоточиться. Она, зажмурившись, сжала зубы. Выходя из душа, она опрокинула второй пузырёк с зельем, оставленный Малфоем. Оно было перцовым и мягко обжигало горло. Жар разлился по телу с такой силой, как будто она проглотила огонь: дыхание сбилось, а кожа словно вспыхнула изнутри, что было не самым лучшим эффектом после и без того горячего душа. Тепло поднималось по телу удушающей волной, и Гермионе показалось, что из её ушей вот-вот пойдёт пар. Она резко откинула полотенце, пытаясь хоть как-то остудить пылающую кожу, открыла шкаф, снимая с плечиков свой лёгкий летний сарафан на тонких бретельках. Это была единственная вещь в её гардеробе, в которой не было риска свариться заживо. Тяжело вздохнув, она поняла, что выбора и вправду нет, и натянула его через голову на голое тело. Ткань почти не ощущалась на коже — только прохладное, едва заметное касание; она свободно скользила по разгорячённому телу, позволяя коже дышать и слегка остужая жар. Мелкий цветочный узор терялся в движении, оставляя ощущение чего-то невесомого и живого. Она быстро направилась в библиотеку, наскоро высушив волосы заклинанием, хотя оставить их мокрыми было очень соблазнительно — влажные пряди приятно холодили кожу, рассыпаясь по открытой спине. Она и так уже поела, но Тинки за это утро пытался накормить её ещё как минимум трижды — с тем упрямством, которое явно не было его собственной инициативой. Гермиона старалась как можно мягче выпроводить его, лишь бы остаться наедине со своими мыслями и наконец вернуться к работе. Она вернулась на своё привычное место, опустилась на пол среди своих записей — и замерла, глядя на них чуть иначе. После вынужденного перерыва взгляд стал яснее, будто сместился фокус, и привычные строки вдруг перестали быть просто текстом; она начала замечать то, что раньше ускользало — связи, повторяющиеся детали, едва уловимую, но уже выстраивающуюся закономерность. Библиотека больше не казалась ей бесполезным лабиринтом — теперь это было поле, и она наконец начала видеть рисунок. Гермиона сидела на ковре среди разложенных книг, подтянув к себе сразу несколько — не одну, не две, а те, что раньше казались несвязанными; пальцы скользили по страницам быстрее, чем она успевала читать, цепляясь за отдельные слова, за обороты, за странные, почти незначительные формулировки. Не прямые упоминания — намёки, осторожные, но неизменно повторяющиеся. Она остановилась, прижимая ладонь к открытому развороту, и медленно вдохнула. — Это не совпадение… — пальцы сильнее сжали страницу. Слово «орден» не прозвучало ни в одной строке, но везде сохранялось одно и то же ощущение присутствия. «…группа, действующая вне формальных структур…» «…организация, избегающая фиксации в источниках…» «…те, кто предпочитает оставаться неназванными…» Гермиона резко потянулась к другой книге, перелистывая страницы почти наугад, пока не нашла нужный абзац. «…символика, связанная с образом шакала, встречается в закрытых кругах, использующих концепцию перехода и подчинения воли…» Она замерла. Шакал. Снова. Пальцы сильнее сжали край страницы. — Да… да, — тихо, почти недоверчиво. Она уже тянулась к своим записям — тем самым, что сделала в самом начале после фолианта, — и резко, с нетерпением, их развернула. Глаза бегали по строкам, и в сознании складывалась ясная картина. В фолианте, том самом, что сгорел у неё в руках, было упоминание о них: он описывал древний орден, стремящийся подчинить своей власти тысячи людей, совмещая тёмные ритуалы со слюной Сехерета. Она начала перелистывать свои записи, вырванные из разных источников. «…не управление силой, а управление волей…» «…влияние через посредников…» «…подчинение без осознания подчинения…» Гермиона резко выпрямилась. Сердце ударило сильнее. — Это они… Теперь уже без сомнений — теперь всё сходилось: не отдельные факты, а картина. Орден существовал давно — сотни лет — не как сила, а как структура, как сеть. Она замерла на секунду и почти шёпотом добавила: — Орден Анубиса. Слово прозвучало впервые вслух — и как будто закрепило всё. Гермиона замерла, услышав шум, доносящийся с улицы. Она резко вскочила и подлетела к окну, и сердце ударило сильнее где-то в области горла, дыхание перехватило. По центральной аллее, от ворот по направлению к дому, шёл Малфой в чёрной мантии, развевающейся за спиной. Она даже не подумала. Поднялась слишком резко — книги задели друг друга, одна упала, но она уже не остановилась. Босые ноги почти не касались пола, когда она вылетела из библиотеки. Коридор. Лестница. Дверь. Свежий воздух ударил в лицо, раздувая длинные волосы. Она бежала по холлу первого этажа и остановилась перед ним, как только он вошёл. Он поднял взгляд ещё до того, как она остановилась перед ним — запыхавшаяся, с красными щеками, с тяжело вздымающейся грудью, которая чётко выделялась под тонкой невесомой тканью. Малфой быстро оглядел её с ног до головы. Ради Мерлина! Да она, блядь, издевается! — Что на этот раз, Грейнджер, — лениво протянул он, едва заметно приподнимая бровь. — Выглядишь так, будто бежала сюда не меньше пяти километров. Она рассеянно прижала ладони к красным щекам и тут же отмахнулась. — Выпила перцового зелья… Неважно. Ты мне нужен в библиотеке. Сейчас же. — Нашла нового боггарта или решила добить меня чем-то посерьёзнее? Она нетерпеливо сверкнула глазами и, выдохнув, схватила его за рукав. — Заткнись и иди за мной! Грейнджер потащила его вперёд с такой силой, что ему и в голову не пришло сопротивляться. Тем более в таком положении она не видела, как он буквально пожирает взглядом её полуобнажённую спину и не отрывается от подола сарафана, который интригующе задирается при каждом её шаге. Как же ему хотелось взять эту девушку-занозу, которая перевернула ко всем херам его жизнь, прижать лицом к ближайшей стене, и поднимая подол этого короткого платья, сжать её божественную задницу, отодвинув в сторону полоску белья, и проникнуть в её влажный жар своими пальцами. Хотелось слушать её стоны, сминая эти торчащие соски прямо через ткань. Он даже не удивился каскаду образов, пронесшихся в его голове. Это было уже нормальным состоянием — каждый раз при виде Грейнджер хотеть оттрахать её во всех известных ему позах. Они неслись почти бегом, и она так и продолжила тащить его следом до самой библиотеки. Гермиона не отпустила его сразу — только возле ковра резко опустилась на колени среди раскрытых книг и начала что-то увлечённо рассказывать, буквально захлёбываясь словами. Усилием воли Драко заставил себя слушать, что она говорит, игнорируя то, что она стоит перед ним на коленях, с пылающими щеками и горящими от возбуждения глазами. Он закрыл глаза, больно вдавливая их пальцами, челюсть сжалась, и с полминуты он думал о совокупляющихся соплохвостах. Наконец Драко усилием воли вернул себе способность воспринимать человеческую речь и медленно открыл глаза. Живоглот, устроившийся у края ковра, приподнял голову, не сводя с Малфоя осуждающего взгляда. В эту секунду Драко решил, что этому коту не чужда легилименция. — Грейнджер, — после паузы сказал он, — начни с начала. — Малфой, что с тобой? — и тут же, будто опомнившись: — Господи, ты же совсем не спал! Сосредоточься хоть на минуту, это важно. Потом пойдёшь наконец спать. — Я в порядке, Грейнджер. Начинай. — Я нашла их, — выдохнула Гермиона. Слова уже срывались быстрее, чем она успевала их выстраивать. — Не напрямую. Ни в одной книге они не названы, ни в одном источнике нет «Ордена Анубиса» как такового… но он есть. Везде. Она потянулась на четвереньках — Драко сжал руки в кулаки, упорно вспоминая соплохвостов, — Гермиона разворачивала записи, почти впечатывая их в поверхность, словно боялась, что они исчезнут. — Помнишь тот фолиант? Тот, что сгорел у меня в руках. Там всё было… собрано. Прямо. Без попытки скрыть. Цели, методы, сама идея — управление не силой, а волей. Тогда я не понимала, насколько это важно. А теперь… — она резко вдохнула, — теперь это единственное, что позволяет связать всё остальное. Тонкие пальцы скользнули по раскрытым страницам. — В этих книгах они не называются. Никогда. Но если держать в голове то, что было в фолианте, всё начинает совпадать. Упоминания, обрывки, символика… шакал появляется слишком часто, чтобы быть случайностью. Описания линий — не точные, но… — она провела пальцем по одному из рисунков, — они сходятся. Это их знак. И ещё кое-что… Она резко подняла на него взгляд. — Круг с тремя параллельными линиями. В разных источниках он упоминается как метка привязки. Не просто знак — якорь. Магический. Через него они держат контроль. Именно поэтому он появляется у жертв. Малфой чуть нахмурился, медленно проводя рукой по волосам. — Мы видели его, — сказал он глухо. — Сегодня. В подвале. Точно такой же круг. Гермиона замерла на долю секунды — и в следующую уже двигалась. — Конечно… — почти прошептала она. — Конечно, — сказала она на выдохе, улыбаясь. Она метнулась к свёрнутым картам, стоявшим в напольной вазе, быстро перебирая плотные трубки, заглядывая в их края, пока не вытащила нужную, — и в следующую секунду уже разворачивала карту Англии прямо на полу. — Это не отдельные точки, — быстро, сбивчиво затараторила она. — Это система. Они не просто оставляют следы — они строят сеть. Привязки. Места силы. Остаточная магия. Они тянут её… используют как основу. Она резко вскинула палочку. — Мне нужны все адреса. Все, где вы были. — Первый… — Малфой на секунду прикрыл глаза, вспоминая. — Нортумберленд, недалеко от Алнвика. Точка вспыхнула на севере. — Второй — Рочестер, Кент. Старый дом у реки. Ещё одна — юго-восток. — Девон. Дартмур. Точка легла западнее. Нюхлер высунулся из-под свитков, с интересом наблюдая за вспыхивающими точками, и потянулся лапой к ближайшей, будто проверяя, можно ли это утащить. — Йоркшир. Окраина Йорка. Ещё одна. — И Сассекс… где-то между Льюисом и Брайтоном. Последняя замерцала у побережья. С каждым словом на карте вспыхивали точки — точные, холодные, светящиеся. Гермиона почти не смотрела на него, вся сосредоточившись на движении, на ритме, на логике, которая наконец начала подчиняться. Она добавляла их не просто как метки — каждая точка ложилась в пространство с точностью, выверенной до миллиметра, будто карта сама подстраивалась под её магию. Малфой на секунду замолчал, наблюдая, как она работает, как быстро двигается её рука, не колеблясь ни секунды. — Есть ещё одно место, — медленно сказал он. — У нас нет туда доступа. Старое поместье. Там… — он коротко выдохнул, — там была пыточная. Я уверен. Гермиона даже не повернулась. Просто подняла палочку — и ещё одна точка вспыхнула на карте. Теперь их было достаточно. Она медленно провела палочкой над всей поверхностью. — Это может быть бредом, — выдохнула она, начиная соединять точки, — но если они не случайны… Линии вспыхнули, вытягиваясь и неожиданно сходясь в одном месте, словно сами находили друг друга — слишком точно, чтобы быть совпадением. Идеально. Без отклонений. Гермиона замерла, глядя на это, почти не дыша. — Вот, — тихо сказала она. — Это центр. Я думаю… — голос стал твёрже, — я уверена, что Ньют там. Малфой не сразу ответил. Он смотрел на карту. Потом — на неё. В его взгляде было признание. Он понял это сразу: она нашла. С той своей беспощадной логикой она вышла туда, куда он за два месяца так и не добрался. — Нам нужно идти туда. Сразу, — чётко сказала Гермиона. Он не двинулся с места — только едва заметно подался вперёд, как будто тело уже выбрало за него, а разум ещё сопротивлялся. Он покачал головой. — Нет. Мы сначала выясним, что это за место. Поднимем авроров, подготовимся. Он выпрямился, и в плечах появилась та самая жёсткость, за которой он обычно прятал окончательные решения. — Возьми меня с собой. — Она поднялась на ноги стоя прямо напротив него. Он резко поднял взгляд. — Нет. Он смотрел на карту, на линии, на что угодно, лишь бы не задерживаться на ней. — Там Ньют, — тише, но твёрже. — Это касается меня. Её голос на секунду сорвался, и она сделала шаг ближе. — Пожалуйста. Если будет шанс… мне нужно быть там. Пальцы на мгновение сжались в тонкой ткани сарафана, будто она удерживала себя, чтобы не сказать больше. — Драко. Он продолжал молча смотреть, как будто просчитывал последствия. — Вслепую мы не пойдём, — наконец сказал он. — Я выясню всё об этом месте. И если будет возможность… ты там будешь. Он не отводил взгляда — и уже знал, что сделает всё, чтобы этого не случилось.