Воины Анубиса

Потолки в камере были слишком низкими для человека, привыкшего к открытому небу. Пространство давило физически — близостью, серым камнем и замкнутостью. Кашель пришёл резко — как напоминание, которое в последние дни было всё сложнее игнорировать. Ньют согнулся, упираясь ладонью в колено, сдерживая вдох, но тот всё равно сорвался — глубокий и резкий. Лёгкие не брали воздух так, как должны были, словно что-то внутри мешало им раскрыться до конца, и от этого становилось только хуже. Он зажмурился, пережидая, считая вдохи, но кашель не отпускал сразу. Этот воздух казался пустым, не тяжёлым, а наоборот — слишком чистым, лишённым всего, что делало его живым. Он не двигался, не менялся, не приносил ничего нового, и тело уже не принимало его так, как раньше. Ньют сидел, прислонившись спиной к стене, подтянув одно колено к груди и обхватив его рукой — поза, в которой было проще удерживать дыхание ровным, когда тело снова начинало подводить. Плечи чуть ссутулились, волосы отросли и падали на лоб неровными прядями, рубашка уже давно потеряла прежний вид, и во всём его облике появилась та самая небрежность, которая приходит не от беспечности, а от усталости, с которой перестаёшь бороться. У его ноги, почти касаясь ботинка, шевельнулся Пиккет — крошечный, настороженный, но упрямо живой, и Ньют машинально провёл пальцами по его тонкому тельцу, задержав ладонь чуть дольше, будто проверяя: хоть что-то в этом месте остаётся настоящим. Почти месяц. Он не считал дни, но тело считало само — по тому, как менялось дыхание, как тяжелее становились мысли, как привычные реакции уступали месту чему-то более сдержанному. За это время слишком много раз вызывали Сехерета, слишком часто он ощущал его рядом, чтобы продолжать считать это случайностью. И всё же он пытался. Каждый раз, когда их приводили к кругу, он мысленно говорил ему одно и то же — не подходи, не оставайся, не позволяй им закрепить эту связь. Он тянул время, путал, уводил, делал всё, чтобы казалось, будто контакт неустойчив, будто Сехерет не откликается полностью. Но тот всё равно приходил, снова и снова. Не потому что его звали, а потому что он сам это выбирал. Ньют прикрыл глаза, медленно выдыхая. Он не знал, сколько ещё сможет удерживать это равновесие — говорить одно, а чувствовать другое. Они ждали от Сехерета не подчинения, а момента, когда связь с Ньютом настолько укрепится, что он сам захочет поделиться своей магией. Связь возникала не из ритуала — ритуал лишь открывал дверь. Дальше всё держалось на том, что происходило между ними. И именно это они пытались использовать. Дожать до того момента, когда Сехерет сам согласится открыть свою силу Ньюту. Сделает его проводником — якорем. Он медленно выдохнул. Если это произойдёт… они получат не просто доступ к существу. Они получат контроль над тем, что он из себя представляет. Ньют сжал пальцы сильнее, почти не замечая этого. Он не собирался его использовать — ни сейчас, ни потом. Но чем дольше всё это продолжалось, тем яснее становилось, что именно выберет Сехерет. Он открыл глаза и почти сразу почувствовал это знакомое смещение в пространстве. Ньют уже знал. Сехерет был здесь. Он приходил всегда одинаково — сначала как едва заметное смещение воздуха, как будто пространство рядом с ним делало шаг в сторону, пропуская что-то, что не принадлежало этому месту. Его форма не складывалась в чёткий силуэт, а будто вытекала из темноты: длинные, текучие линии, напоминающие тело змеи, но не подчиняющиеся привычной анатомии; тень, которая жила независимо от света. В какой-то момент в этой тени проступали черты — вытянутая морда, тонкие, почти человеческие линии глаз, — но стоило попытаться сфокусироваться, как они распадались, ускользая обратно в нечто неопределённое. Он двигался тихо, будто перетекая из одной точки в другую. — Ты пришёл, — тихо сказал он, голос звучал хрипло. Ответом ему стало едва уловимое ощущение, которое он не сразу смог распознать. Потом ему пришёл чёткий ответ, сказанный не словами, а смыслом, внезапно возникшим в голове. Я — здесь. Ньют выдохнул, опуская взгляд. — Я заметил. Тень чуть приблизилась, но Ньют не пошевелился. Страха не было. Сам факт того, как легко Сехерет проникал в пространство, в мысли, в само ощущение реальности, уже воспринимался им почти естественно. Как будто тот всегда был в его голове. Он начал слышать его не сразу. Сначала — только обрывки, вспышки ощущений, которые не складывались ни в речь, ни в логику. Но после второго… третьего ритуала, когда их связь стала плотнее, глубже, — всё изменилось. Ньют поднял руку — медленно, без резких движений, как с любым существом, которое могло испугаться или исчезнуть. Тень не отпрянула. Тонкая линия головы, вытянутой, как у дракона, но текучей, будто она могла распасться в любой момент. Он посмотрел в глаза Сехерета, и они светились глубиной, которая, казалось, не принадлежала этому миру. Ньют сглотнул. — Ты не хочешь быть здесь. — Это был не вопрос, он просто понял. Ответ пришёл сразу — резче, чем раньше. Нет. И за этим — чёткое ощущение чуждости и раздражения. Он не боялся. Он испытывал отвращение к месту, в которое его призвали. К тем, кто его призвал. К самой идее быть связанным. Ньют медленно кивнул. — Я понимаю. Сехерет двинулся ближе своей змееподобной мордой, почти касаясь его лица. И на этот раз в его сознание пришло ощущение... нечеловеческая тоска — одиночество. Глубокое, протянутое сквозь что-то большее, чем время. Сехерет не принадлежал ни одному из миров по-настоящему, он существовал между. И там, и здесь у него не было никого. Ньют закрыл глаза на секунду. — Они пытаются тебя удержать. Да. — Использовать. Да. — Я не буду. Это прозвучало почти сразу, как будто мысль была готова давно. Тень слегка дрогнула. Ньют хотел сказать что-то ещё — но не успел. И его накрыл резкий, удушающий кашель. Он согнулся вперёд, сжавшись, ладонь автоматически прижалась к груди, дыхание сбилось, в горле застрял тяжёлый, рвущий звук. Он попытался вдохнуть — и не смог сразу: лёгкие будто отказывались расправляться, воздух не доходил до конца. Кашель стал глубже, а боль — острее. Он зажмурился, пытаясь переждать, но тело уже не слушалось. И в этот момент Сехерет резко двинулся — гораздо быстрее, чем раньше. В секунду оказавшись рядом. Его невесомое, эфемерное тело обвилось вокруг него, охватывая кольцом. И в следующее мгновение холод сменился другим ощущением. Каким-то текучим теплом, которое разливалось по его телу, словно умиротворяющий бальзам. Ньют резко вдохнул. Невидимая сила коснулась его изнутри — как будто сама структура дыхания изменилась за секунду. Боль отступила, кашель оборвался. Воздух вошёл в лёгкие легко, свободно, как будто там не было ничего, что мешало. Чисто. Ньют замер и медленно поднял взгляд на существо. Сехерет развернул кольцо и отступил. Он понял, что тот мог бы этого не делать. Но выбрал помочь. Он исцелил его — просто потому что захотел. Ньют тихо, почти осторожно выдохнул. — Спасибо… Слова прозвучали странно живо в этом мёртвом месте. И в этот раз Сехерет не ушёл. Он был рядом, пока Ньют не уснул. Ни один из ритуалов призыва не смог бы привязать человека к Сехерету. Но он сделал это сам. Привязался к самому достойному, кого встречал в мире людей.

***

Оголённая земля была не просто пустой — а казалось вычищенной до предела. Малфой стоял лицом к месту, которое нашла Грейнджер на карте. В точке пересечения всех линий. Он чуть подался вперёд, будто пытался увидеть то, чего не было. Пальцы свободной руки сжались в кулак, выдавая его напряжение. Перед ними тянулся ровный, безжизненный пустырь, такой большой, что на нём без труда уместилось бы целое поместье с садами, внутренним двором и высокими башнями, — и всё же от него не осталось ни следа: ни фундамента, ни обломков, ни даже искажения в рельефе, которое обычно выдаёт присутствие прошлого. Подойти к этому месту стоило усилий. Ещё на дальних подступах начинали срабатывать отталкивающие чары. Несколько групп авроров уже возвращались отсюда, не сумев даже объяснить, зачем приходили: намерение стиралось по пути, словно сама дорога не позволяла дойти до цели. Так одни были уверены, что вышли за кофе, а другие — что им срочно нужно навестить любимую бабушку. Дойти сюда стоило немалых усилий и напряжения воли. Приходилось держать цель в голове почти насильно — сжимая зубы, цепляясь за мысль уже физически, как за что-то, что ускользает из рук, буквально продавливаясь сквозь сопротивление пространства, шаг за шагом, пока не удавалось выйти к этой границе — невидимой, но ощутимой кожей, как холодное стекло перед лицом. И даже здесь, стоя вплотную, они не могли ступить дальше: пустырь не пускал. Это определённо было именно то место. — Ммм… да, — протянул Малфой, оглядываясь. — Конечно. Типичное логово древнего тайного ордена. Пустырь — без единого следа. Очень удобно. Практично. Минимализм. — Не начинай, — устало отозвалась Тонкс, и её волосы на мгновение потемнели, выдавая негодование. — У меня и без тебя ощущение, что нас всех коллективно держат за идиотов. Её ярко-фиолетовый оттенок снова вернулся и задорно блестел в утренних лучах. Тонкс стояла чуть впереди, расставив ноги для устойчивости, словно врастая в землю. В нескольких шагах от неё проходила невидимая граница, которую теперь уже можно было почти почувствовать кожей — как натянутое пространство, напряжённое и чужое. — Стоп. Дальше не пускает, — коротко сказала она, не оборачиваясь. — Давайте выясним, с чем имеем дело. Она на секунду задержала дыхание, будто прислушиваясь к чему-то, и тут же подняла палочку, сказав чётко: — Специалис Ревелио! Серебристая волна сорвалась и прошла вперёд — почти бесшумно, — и в тот же момент воздух перед ними дрогнул. По коже пробежал резкий холод, как от прикосновения к стеклу. Купол проявился. Сначала как едва заметное искажение, как если бы само пространство стало плотнее, затем — как тонкая сеть линий, уходящих вверх и в стороны, образуя замкнутую, идеальную полусферу. Он был огромен — куда больше, чем казалось сначала, накрывая весь пустырь целиком. — Мерлин… — тихо выдохнул кто-то позади. — Это не просто щит, — пробормотал Люпин, прищурившись. — Это многослойная структура. — Разумеется, — негромко отозвался Малфой. — Было бы странно, если бы они ограничились чем-то банальным. Тонкс уже не слушала. Она сделала шаг вперёд, остановившись у самой границы. — Пробуем снять верхний слой. — Короткая пауза. — Фините! Заклятие ударило в купол и рассыпалось, не дойдя до центра структуры, словно его просто… не пустили дальше. Ни трещины. Ни отклика. Тонкс медленно опустила палочку. — Хорошо, — сказала она тише. — Тогда по-другому. Она обернулась. — Все вместе. По моей команде. Гарри уже стоял справа, чуть впереди остальных, взгляд напряжённый, сосредоточенный. Люпин — позади, его палочка была поднята, а движения стремительными и уверенными. Малфой занял позицию слева, лениво провернув палочку между пальцами, но в следующую секунду его лицо стало совершенно другим — собранным и холодным. Остальные авроры выстроились полукругом. — Бьём в одну точку, — сказала Тонкс. — Не распыляемся. — Три… — Два… — Один! — Конфринго! — Редукто! — Бомбарда Максима! Заклятия сорвались одновременно. Свет вспыхнул резко и ослепительно — воздух буквально прорвало силой, и три волны магии, разные по природе, но идеально синхронизированные, ударили в купол. На долю секунды показалось, что он дрогнул. Поверхность вспыхнула — линии внутри структуры напряглись, проступили чётче, словно их вытянули на поверхность. А потом… Всё вернулось на место. Магия разошлась в стороны, скользя по куполу, не оставив ни трещины, ни малейшего повреждения. Кто-то сзади выдохнул сквозь зубы. — Ещё раз, — резко сказала Тонкс. И снова: — Конфринго! — Редукто! — Бомбарда Максима! Вторая волна ударила мощнее и жёстче, с ощутимым усилием. Результат был тем же. Купол даже не попытался сопротивляться. Он просто… был. Малфой опустил палочку первым. Провёл языком по внутренней стороне щеки. Пальцы сильнее сжались на палочке, прежде чем он заставил себя расслабить руку, глядя на ровную, неповреждённую поверхность. Он тихо усмехнулся: — Прекрасно. Типичное логово древнего тайного ордена — ничего нет, и это, по всей видимости, главное достижение. Никто не ответил. Поттер опустил руку чуть медленнее, не сводя взгляда с точки удара. — Мы его даже не задели, — сказал он тихо. — Мы его даже не коснулись, — поправил Люпин, чуть наклонив голову набок, будто разглядывая загадку. Тонкс выдохнула, опуская палочку. — Значит, снаружи мы его не возьмём. Малфой задумался, всё ещё глядя на купол. — Логично, — сказал он спокойно. — Такие конструкции не ломаются снаружи. Их ломают изнутри. Теперь на него посмотрели все. — Прекрасно, — выдохнула Тонкс, опустив палочку. — Осталось понять, как туда попасть, если туда нельзя попасть. — Её ярко-зелёные глаза на мгновение вспыхнули красным. — Всё. Хватит на сегодня. Несколько авроров заметно расслабились. — Мы знаем место, — продолжила она. — Это уже больше, чем было. Дальше — артефакторы, архивы, всё, что найдём. Она перевела взгляд на Малфоя. — И да. Спасибо за точку. Он чуть приподнял бровь. — Передам спасибо Грейнджер, она нашла. — Не заговаривай мне зубы, Малфой, — добавила она, — ты всё ещё на выходном. Проваливай домой! Он закатил глаза. — Тонкс— — Малфой, — спокойно перебила она, — ты уже официально бесишь весь отдел своей трудовой этикой. Кыш! Гарри тихо усмехнулся. — Слушай начальство, — добавил он. — Это редкий шанс. Малфой бросил на него изучающий взгляд. — Сам-то когда вернулся? — Два дня назад, — пожал плечами Гарри. — Решил, что соскучился по безнадёжным ситуациям. Гарри чуть повернул голову в сторону Малфоя, провёл рукой по затылку, сжимая пальцы в волосах, будто удерживал себя от лишних слов. И тут же, почти неосознанно, шагнул ближе. — Она… в порядке? — спросил он наконец; в голосе проступило усталое, упрямое беспокойство. — Ты в этом уверен? Малфой на секунду задержал на нём взгляд. Плечи чуть напряглись, прежде чем он ответил — спокойно, но без привычной усмешки: — Если бы было плохо, Поттер, ты бы уже об этом знал. С ней всё… настолько в порядке, насколько это сейчас возможно. Гарри нахмурился. Пальцы на мгновение сильнее сжали палочку, прежде чем он опустил руку. — Это не ответ. — Это единственный честный, — тихо отозвался Малфой. — Она держится. Работает. И, что характерно, не слушает никого, включая меня. Уголок губ Гарри дёрнулся в слабой улыбке. Он выдохнул, отводя взгляд обратно к куполу. — Да, это на неё похоже. Он на секунду сжал губы, словно собираясь сказать что-то ещё… — Просто… если там правда Скамандер, она не остановится. — Я в курсе, — ровно сказал Малфой. Пальцы на палочке чуть сдвинулись, меняя хват — незаметно, но жёстко. Он добавил тише: — Я постараюсь не дать ей наделать глупостей. Гарри коротко кивнул. — Хорошо. Между ними повисла короткая пауза. — Если что-то изменится — ты скажешь, — произнёс Поттер, не глядя на него. — Скажу, — серьёзно ответил Малфой. Гарри кивнул. Затем хлопнул в ладоши, резко сбрасывая напряжение: — Всё, расходимся! — крикнул он. — Мы это расковыряем, вопрос только — когда. В воздухе послышались хлопки аппарации и облегчённые выдохи нескольких авроров. Малфой резко развернулся. На секунду задержался у самой границы, глядя на пустырь — туда, где не было ничего и где, по всем расчётам, должно было быть всё. — Постарайтесь без меня, — бросил он, уже не оборачиваясь. — Вдруг у вас получится. — Мы будем стараться изо всех сил, — сухо отозвалась Тонкс. Он сделал шаг, пространство перед ним дрогнуло, отзываясь на движение, — и в следующую секунду Малфой уже стоял у ворот Мэнора. Драко едва заметно поморщился — теперь он один на один со своим выходным — и с Грейнджер, которая упрямо не желала покидать его мысли.

***

Библиотека Мэнора сегодня будто выдохнула. Это был первый день, когда Гермиона позволила себе остановиться — хотя бы на мгновение — и не гнаться за ускользающими смыслами. Она уже знала, что место найдено. Что они не ошиблись. Что за этой пустотой действительно что-то есть. Доступ к нему по-прежнему оставался закрыт, но это больше не казалось тупиком — лишь вопросом времени и чужой работы. Она позволила себе не думать об этом прямо сейчас. Всего на один день. Из воздуха будто убрали всё напряжение, и это место превратилось в обитель радости и страстного предвкушения, которое испытывает взволнованный читатель, открывая новую книгу. Гермиона сидела в кресле, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди, и тонкая бежевая кофта сползла с одного плеча, открывая ключицу и линию шеи. Ткань мягко собиралась складками на талии, а чёрные шорты лишь подчёркивали контраст — уют и что-то почти неосознанно вызывающее в одном образе. Длинные кучерявые волосы спадали до середины спины, и Гермиона уверенным движением откинула их на правое плечо. Это кресло. Она до сих пор не могла привыкнуть к нему здесь. Оно было так похоже на то, что стояло у неё дома — мягкое, обволакивающее, с глубокой посадкой и пушистой обивкой, в которую хотелось зарыться пальцами. Малфой трансфигурировал его как-то между делом, будто это вообще ничего не значило, но Гермиона это заметила. На столике стоял ещё недопитый утренний кофе в бумажном стаканчике. Карамельный капучино продолжал появляться тут каждый день. Она устроилась удобнее, перелистнув страницу. «Маленький принц». Её пальцы скользнули по краю почти привычно — жест, отточенный годами. Она перечитывала его… в который уже раз? Десятый? Пятнадцатый? Она давно перестала считать. Эта книга всегда находила её в те моменты, когда необходимо было передохнуть от громкой, тяжёлой реальности, когда хотелось напомнить себе, что простые вещи всё ещё имеют значение. Её взгляд задержался на строке. «Среди людей тоже одиноко» Слова легли точно — как прикосновение в самое уязвимое место, о существовании которого она старалась не помнить. На мгновение ей пришлось задержать дыхание, чтобы не дать этому чувству прорваться дальше. На её коленях тихо шевельнулся Живоглот, устраиваясь удобнее, и она машинально провела пальцами по его густой длинной шерсти, не отрывая взгляда от страниц. Сегодня всё было непривычно спокойно, и она позволила себе забыться и расслабиться. И вдруг она услышала движение возле дверей. Гермиона подняла взгляд, ошарашенно замирая. Прямо посреди библиотеки, в нескольких футах от неё, в воздухе медленно плыл огромный тёмный платяной шкаф. Старое дерево, массивные дверцы, резьба по краям — он выглядел так, будто его только что вытащили из какого-то средневекового замка. — …Что… за… Шкаф плавно опустился на пол с глухим, тяжёлым звуком. И только тогда из-за него вышел Малфой. Палочка в его руке неспешно опустилась, будто всё это было не более чем лёгким упражнением, и его взгляд прошёлся по ней медленно, почти лениво — от босых ног вверх, задержался на линии бедра, на оголённом плече… И только потом поднялся к её лицу. — Грейнджер, — протянул он с лёгкой усмешкой, — ты уже выросла настолько, чтобы снова начать читать сказки? — он чуть наклонил голову, кивнув на книгу в её руках. И добавил, будто между прочим: — Тогда я как раз вовремя. Я принёс шкаф. — Он лукаво подмигнул. — «Однажды ты вырастешь настолько, что снова начнёшь читать сказки», — тихо произнесла она, не сводя с него глаз. Малфой лишь чуть приподнял бровь, как будто это не имело никакого значения. Он только что... и вправду цитировал Клайва Льюиса? Малфой? Серьёзно? Выходит, все те маггловские книги в его комнате не были бутафорией: он не просто их хранил, он их и вправду читал. Гермиона медленно выдохнула, ощущая, как что-то внутри сдвигается — тихо, но необратимо. Она медленно опустила книгу на колени, не отрывая от него взгляда. — Да что ты вообще делаешь? Он чуть пожал плечами, словно вопрос был странным. — Обещания выполняю, — спокойно сказал он. — Я же говорил, что научу тебя справляться с боггартом. Его взгляд на секунду скользнул к шкафу. — Нашёл этого в западном крыле. Когда живёшь в доме с таким количеством бесполезных комнат, с боггартами, знаешь ли, проблем не возникает. — Уголок его губ дёрнулся. — Если что, добудем ещё пару десятков. Гермиона всё ещё смотрела на него и только потом перевела взгляд на шкаф. — Ты серьёзно собираешься открыть его здесь? — А где ещё? — лениво отозвался Малфой. — В Нарнию, боюсь, не отправимся, но с боггартом поиграть вполне можно. И в его голосе было слишком много удовольствия. Он смотрел на неё со своей хищной улыбкой, в которой явно читалось предвкушение. И, к удивлению Гермионы, она ответила ему такой же. Просто сияя от нетерпения, она с громким хлопком закрыла книгу, вскакивая на ноги, напрочь забыв про Живоглота, который, стремительно полетел на пол. Кот недовольно распушившись, смерил её своим самым обиженным взглядом. Только встав перед Малфоем почти вплотную, она тут же устыдилась такого всплеска неконтролируемой радости. На секунду она позволила себе оглядеть его. Сегодня на нём был бежевый лёгкий свитер с высоким горлом, который выглядел таким мягким, что Гермиона поймала себя на совершенно неуместном желании провести по нему рукой. Он так подчёркивал широкие плечи и мышцы на груди, что ей захотелось запустить свои руки под него, касаясь твёрдой и тёплой поверхности бугрящихся под кожей мышц… Чёрт! Как же не вовремя! То, что она окончательно чокнулась, она знала прекрасно. Поэтому резко отвела взгляд, чтобы хотя бы не пялиться. — Тебе не кажется, что мы выглядим слишком счастливыми, как для людей, которые вот-вот встретятся со своими самыми большими страхами? — чтобы заполнить возникшую тишину, быстро сказала она. Малфой смотрел на неё всё это время внимательным взглядом, будто читая всё по её лицу. С его губ не сходила привычная ухмылка, и он продолжил: — Боггарт страшен один на один. Вдвоём с ним справиться гораздо легче, как и с любыми страхами. Гермиона сглотнула, не отводя от него взгляда. — Я прочитала всё о боггартах, что было написано в этой… — Грейнджер, я в этом даже не сомневался, — не дав ей договорить, сказал Малфой. Его тон стал профессиональным, и он уже серьёзнее продолжил: — Значит, заклинание ты знаешь. В движении палочки тоже никаких особенностей. Главное — это настроение, — подмигнув, заключил он. — Боггарта может помочь убить смех. Ты готова хохотать, Грейнджер? Гермиона вдруг занервничала, осознав, что сейчас из этого шкафа выйдет Белатрисса. Малфой это заметил: — Не переживай. Сейчас день, и мы в светлой библиотеке, вдвоём. Это будет весело. — Он сказал это нарочито легко. После этого он отлевитировал шкаф к дальней стене, затем сдвинул кресла, освобождая место по центру. Гермиона тем временем уже вытащила свою палочку и нервно сжала на ней пальцы. — Ты должна придумать, как твой страх будет сейчас нас веселить, — он лениво растягивал слова в привычной манере, и это странно успокаивало. — Не забудь заклинание — Реддикулус. Гермиона уставилась на дверцу шкафа невидящим взглядом. — Грейнджер, — окликнул её Малфой, — повтори. — Реддикулус, — чётко, насколько позволяла накатывающая паника, произнесла Гермиона. — Готова? — серьёзно спросил он. — Я… да… наверно. Малфой кивнул и отошёл от шкафа ей за спину. — Давай, Грейнджер, на счёт три. Один, два, три. Малфой взмахнул палочкой, и дверь с тихим скрипом открылась. В следующую секунду из шкафа на мягкий ковёр библиотеки шагнула Белатрисса Лестрейндж. Её безумный взгляд был направлен прямо на Гермиону, губы исказила злобная ухмылка, от которой её лицо принимало ещё более устрашающее выражение. Растрёпанные чёрные волосы застилали половину лица. Драко отметил про себя, что выглядела она ещё страшнее, чем в жизни. И была настолько реальной и жуткой, что он невольно поднял палочку чуть выше. Он обошёл Грейнджер, чтобы стать сбоку от неё, внимательно наблюдая за тем, как она справляется. А справлялась Гермиона не очень хорошо. Он заметил, что кожа рук, шея и ключица уже покрылись мурашками, дыхание участилось, и она выглядела до смерти напуганной. И тут Белатрисса заговорила в своей надменной издевательской манере: — Наша маленькая грязнокровка, — она заливалась ликующим смехом, — ты снова пришла. А где же твои друзья…? ах да… им нет до тебя дела. Как я могла забыть? Пальцы Драко сжались на палочке. Он понимал, что боггарт сам ничего придумать не может. Это мысли Грейнджер слетали с её уст. Белатрисса медленно шагая двигалась, описывая полукруг. Гермиона стояла как парализованная, вцепившись в свою палочку, но слова заклинания будто застряли в горле, и она не могла вытолкнуть их наружу. Холодный пот выступил на лбу и стекал вдоль позвоночника. — Наша милая маленькая отличница оказалась никому не нужна, — она снова мерзко захихикала. — Ты правда думала, что победишь… Кажется, пора тебя немного проучить… — Грейнджер, заклинание, — резко сказал Драко. Но Гермиона будто не слышала. Белатрисса подняла палочку. — Круцио! Гермиона знала, что это не по-настоящему, но сила несуществующего заклинания буквально сбила её с ног, заставив упасть на ковёр и почувствовать боль тысячи игл, одновременно впивающихся в тело. В ту же секунду между ней и Белатриссой встал Малфой, закрывая её собой от боггарта, заставляя его переключиться на новую цель. Боль сразу прошла, как будто её и не было. Гермиона постаралась собраться и подняла голову, в попытке встать. Её мучительница с лёгким хлопком исчезла, а на её месте оказался Малфой… только не такой, каким она его знала. Этот лже-Малфой был другим — жестоким и холодным, в чёрной развевающейся мантии Пожирателя смерти, с чёрной меткой на предплечье, он казался по-настоящему устрашающим. Но Драко даже не обратил на него внимания. Он отвернулся от видения и кинулся к Грейнджер. Его сильные руки обхватили её, помогая подняться. В этот момент Гермиона уже и забыла, почему оказалась на полу. Когда она почувствовала его рядом, ей показалась Белатрисса совсем не страшной, а слова, что она говорила, — пустыми и ненастоящими. Она держалась за его плечи, чувствуя тепло через одежду, ей хотелось прижаться к нему, окунувшись в запах дождя и хвои, и никогда не выныривать обратно. — Грейнджер, ты как? Его вопрос вернул Гермиону к реальности. Она рассеянно моргнула и собралась. — Я… я нормально. — Она уже поднялась на ноги, всё ещё опираясь на его предплечья своими ладонями. Малфой не сводил с неё обеспокоенного взгляда, как будто она вот-вот упадёт замертво. Она присмотрелась к образу, который принял боггарт за спиной Малфоя. — Твой… твой страх… это ты сам? Лже-Малфой угрожающе надвигался на них, подняв свою палочку. С его лица не сходила жестокая ухмылка, и он заговорил голосом Драко, но без дыхания, без тепла, как будто из него вытащили всё живое, оставили только правду, которую он сам не хочет слышать: — Ты не стал лучше, Малфой, ты просто остался без хозяина. Усмешка не сходила с прекрасного лица. — Интересно, как быстро она поймёт, что ты не изменился. Просто научился притворяться. — Ты знаешь, чем это закончится. Ты всегда был на правильной стороне… пока не станет по-настоящему сложно. Гермиона смотрела на него во все глаза. Тогда Драко развернулся к боггарту, всё ещё держа Грейнджер за руку, и тихонько шепнул, наклонившись к её уху: — Тебе не кажется, что этот мудак похож на клоуна? — Что?.. — непонимающе заморгала Гермиона. — Я думаю, что этот придурок очень похож на клоуна, Грейнджер, я правда так думаю, — весело сказал он. Драко, вскинув палочку, спокойно сказал: — Реддикулус! Боггарт-Драко вдруг оказался в нелепом разноцветном костюме — с огромным красным носом, в пышном зелёном парике и огромных полосатых штанах. Он скривился с откровенным презрением: — Это недопустимо. Я отказываюсь участвовать в этом цирке. И тут же… поскользнулся на собственных ботинках, комично впечатавшись носом в пол. Гермиона прыснула, тут же заходясь нервным смехом. Драко не сдержался и тоже присоединился к ней. Боггарт нервно оглянулся, пытаясь подняться, и тут же разъехался по полу, снова заплетаясь в своих ногах. Теперь хохот стал оглушительным. И через секунду они уже не могли остановиться. Их руки всё ещё были переплетены. — Тихо, Грейнджер! Прекрати. А то мы его убьём раньше времени. А я только начал получать удовольствие, — и, всё ещё улыбаясь, он поднял руку, легко коснувшись её губ кончиком указательного пальца. Гермиона смеясь сквозь слёзы удивлённо посмотрела на него. Он резко отпрянул и, взмахом палочкой, отправил боггарта в шкаф. — Поздравляю, Грейнджер, ты этого своим смехом чуть было не прикончила. — Да, — уже не так весело сказала она, — только жаль, что так не получилось с Белатриссой. Гермиона первой опустилась на ковёр, почти неуклюже, словно в какой-то момент просто перестала держать себя на ногах. Она выдохнула, проводя ладонью по лицу, и откинулась назад, упираясь руками в мягкий ворс. — Господи… Голос прозвучал глухо, с лёгкой хрипотцой. Она на секунду закрыла глаза и почувствовала, что сил почти не осталось. Малфой смотрел на неё сверху вниз всего мгновение и сразу увидел, как напряжение ещё держится в её плечах, как сбито дыхание, как дрожат пальцы. Он шагнул ближе. — Ты как? Гермиона приоткрыла глаза, собираясь ответить, но он тут же чуть повёл плечом, словно отмахиваясь от собственного вопроса: — Можешь не отвечать. И так вижу. И, не спрашивая больше, опустился рядом с ней на ковёр. Ткань его свитера чуть коснулась её руки, и это ощущение оказалось неожиданно реальным — после магии, после смеха, после страха. Он вытянул руку вперёд, и в ладони у него появилась плитка шоколада. — Держи. Гермиона удивлённо моргнула, принимая её. — Когда Люпин учил меня справляться с боггартом, — продолжил он почти небрежно, опираясь рукой о ковёр позади себя, — я, кажется, ел шоколад в количествах, официально признанных опасными для жизни. Уголок его губ чуть дёрнулся. — Исключительно в терапевтических целях. Она тихо хмыкнула, опуская взгляд на плитку. — И… помогло? — В конце концов, да, — он пожал плечами. — Но с первого раза у меня тоже ничего не вышло. Он повернул голову, глядя на неё уже внимательнее. — Вообще, у большинства не выходит, — добавил он тише. — Так что можешь не драматизировать. Гермиона провела пальцем по краю шоколада, не сразу отламывая кусочек. — Ты долго учился? — Даже слишком. Поэтому знаю, что с первого раза не всё получается. Она улыбнулась — слабо, но искренне. Гермиона повернула голову, разглядывая его профиль — спокойный, собранный, будто всё произошедшее не оставило в нём ни следа. Но она уже знала, что это не так. — Драко… Он перевёл на неё взгляд. — Ты боишься..?.. — Она не договорила. И не нужно было. Он и так всё понял. — Да, — ответил он спокойно, без попытки отшутиться. Гермиона нахмурилась, подбираясь ближе, почти неосознанно, опираясь на руку. — Но… почему? — тихо спросила она. — Ты ведь… ты изменился, стал совсем другим. Ты выбираешь… правильно. Каждый раз. Он смотрел на неё, не перебивая. — Ты… хороший, — добавила она почти шёпотом, будто пробуя это слово на вкус. — И это не произошло случайно, это твоё решение. Что-то в его взгляде на секунду дрогнуло. Она говорила честно, то, что думала, и не отводила глаз. Он сделал едва заметное движение вперёд. Их дыхание смешалось. Он понимал, что стоит ему сделать ещё один шаг, и граница исчезнет. Гермиона замерла. Именно в этот момент он резко отстранился, как будто отрезал. Провёл рукой по волосам, отводя взгляд. — Это сейчас я хороший, — сказал он уже другим тоном — ровным и холодным. — Пока нет войны и всё просто. — Он безрадостно усмехнулся. — Пока есть одна «правильная сторона». Он опустил взгляд на ковёр. — Но если завтра всё изменится… если станет по-настоящему сложно… — он чуть сжал челюсть, — ты не знаешь, какой выбор я сделаю. Гермиона смотрела на него внимательно, не спеша заговорить. — Я поняла, — тихо сказала она. Он повернул голову. — И что же ты поняла, Грейнджер? Она едва заметно улыбнулась — но уже не так, как раньше. — Что победить свои страхи… гораздо сложнее, чем сделать боггарта смешным. Малфой шумно втянул носом воздух, резко проводя ладонью по лицу, словно хотел отогнать наваждение. Они не двигались сразу. Плотная тишина после её слов ещё держала их на месте. Гермиона сидела на ковре, всё ещё сжимая в пальцах надломленную плитку шоколада, и чувствовала, как дыхание постепенно выравнивается. Где-то рядом Малфой не спешил отодвигаться. Как будто между ними ещё оставалось что-то, что ни один из них не хотел разрушать резким движением. Но длилось это недолго. Он первым нарушил тишину. — Ну что, — тихо сказал он, и в голосе снова появилась знакомая, почти лениво-сухая нотка, — попробуем ещё раз? Гермиона подняла на него взгляд и кивнула. Он встал, протянув ей руку, но она уже сама поднялась, стряхнув с ладоней невидимую пыль. — На этот раз ты справишься, — добавил он негромко. Он развернулся к шкафу, поднял палочку — и на секунду замер, будто давая ей время собраться. — Готова? Она сделала вдох и шагнула вперёд. — Да. Дверцы шкафа распахнулись резко. И в следующую секунду из темноты вышла Беллатриса. Та самая — с безумным блеском в глазах, с перекошенной улыбкой, с голосом, который словно скрёбся прямо по нервам. — Ну надо же… — протянула она, медленно наклоняя голову. — Посмотрите, кто здесь. Гермиона замерла на долю секунды. И уже в следующее мгновение за её спиной стало тепло. Малфой. Он подошёл почти вплотную — так близко, что она почувствовала его дыхание у себя за ухом, тепло его тела вдоль спины, и это ощущение оказалось сильнее любого страха. — Не смотри ей в глаза, — тихо прошептал он, почти не размыкая губ. — И не давай ей договорить. Его голос — низкий, спокойный, уверенный — словно выровнял что-то внутри неё. И вдруг… Беллатриса перестала быть центром. Страх не исчез — он стал… слабее и дальше. — Жалкая, — прошипела она, делая шаг вперёд. — Грязнокровка, которая решила, что может быть волшебницей. Но правда в том, что ты всего лишь… — О, подожди, — вдруг вмешался Малфой за её спиной, чуть склонившись ближе. — Давай начнём с чего-нибудь… изящного, — тихо прошептал он ей на ухо. — Например, балерина, — с издёвкой в голосе продолжал Малфой. Гермиона подняла палочку. — Риддикулус! Ведьма дёрнулась, и в следующую секунду оказалась… в пачке. Белоснежной, нелепо пышной, с тугим корсетом, в который она явно не помещалась, и с вытянутыми, застывшими в идеальной позиции руками. Беллатриса моргнула. — Ты— И её нога вдруг сама поднялась. Вторая. Тело повернулось. Она сделала пируэт. С тем же безумным выражением лица. Гермиона с шумом втянула воздух. — О нет… — О да, — тихо отозвался Малфой, и в его голосе уже звучала откровенная насмешка. — Только не останавливайся. Беллатриса снова попыталась шагнуть вперёд. — Ты нич— Её развернуло. Ещё один пируэт. Чуть быстрее. — Это уже… — Гермиона сжала губы, пытаясь не рассмеяться. — Ещё, — почти шёпотом сказал он. Она кивнула, уже не сдерживаясь: — Риддикулус! И в тот же миг движения Беллатрисы стали чрезмерно грациозными — до абсурда. Она вытянулась, словно на сцене, спина выгнулась, руки взметнулись вверх, и она закружилась — плавно, театрально, совершенно неуместно. С этим безумным лицом. С этим взглядом. — Ты ничто — начала она снова. И вдруг её голос сорвался. Стал… высоким, резким и писклявым. Беллатриса замерла. — Я сказала— Писк. Гермиона сломалась первой. Смех вырвался резко, почти против воли, и она согнулась, хватаясь за живот. — Я… я не могу… — Можешь, — отозвался Малфой, но сам уже с трудом удерживал ровный голос. Он чуть наклонился ближе. — Оставь это. Это идеально. Беллатриса, явно не понимая, что происходит, попыталась снова заговорить — быстрее, злее: — Ты жал— Писк. — Ты нич— Писк. И с каждым словом её начинало крутить быстрее. Пируэты становились всё резче и нелепее. Она теряла равновесие, размахивала руками, но тело продолжало двигаться — идеально, по всем законам балета, абсолютно игнорируя её собственное намерение. — Мерлин… — выдохнула Гермиона сквозь смех. — Это жестоко… — Она переживёт, — сухо отозвался Малфой, но его плечи уже едва заметно дрожали. — Ещё что-нибудь? — прошептала она, вытирая слёзы с уголков глаз. Он задумался на долю секунды. — Музыка. — О нет… — О да. — Риддикулус! И где-то из ниоткуда зазвучала нежная, кристально чистая мелодия — словно из музыкальной шкатулки. Беллатриса закружилась под неё. С громким писком. С тем же безумным взглядом. И это было уже слишком. Гермиона рассмеялась в полный голос, запрокинув голову, не пытаясь больше сдерживаться. Малфой тоже. Тихо сначала. Потом громче. И в какой-то момент они просто стояли там — рядом, почти касаясь друг друга, — и смеялись, наблюдая, как их общий кошмар теряет форму, смысл и остатки достоинства. — Всё… — выдохнула она наконец, пытаясь взять себя в руки. — Всё, хватит… Он чуть кивнул. — Заканчивай. Гермиона выпрямилась, всё ещё улыбаясь, подняла палочку — уже легко, без напряжения, почти играючи. — Риддикулус! Беллатриса дёрнулась — и исчезла, втянутая обратно в темноту шкафа. Дверцы с тихим стуком захлопнулись. Они смеялись ещё какое-то время — уже тише, с перерывами, словно не могли сразу отпустить то облегчение, которое накрыло их после последнего заклинания. Смех уходил постепенно, оставляя после себя странную лёгкость и тепло, разлитое где-то под рёбрами. Гермиона первой смогла выровнять дыхание. Она лёгким движением закинула волосы назад, всё ещё улыбаясь, и посмотрела на него — прямо и открыто. — Спасибо, — сказала она, сияя счастливой улыбкой. — Её голос уже не дрожал. — Я… не думала, что смогу. Малфой чуть склонил голову, как будто собирался отмахнуться, съязвить, сказать что-то привычно лёгкое — но не сделал этого. Просто, как заворожённый, смотрел на неё, не в силах отвести взгляда. От её распахнутых глаз, всегда так доверчиво смотрящих на него. От широкой улыбки, которая заставляла что-то в груди болезненно сжаться. — Боггарт — это для тебя ерунда, — отозвался он негромко. — Я с самого начала знал, что ты справишься. — Уголок его губ чуть дёрнулся. Она хмыкнула, но не отвела взгляда, продолжая улыбаться. И в какой-то момент между ними снова стало тихо. Гермиона стояла напротив, чуть ближе, чем прежде, и теперь он вдруг отчётливо видел всё: оголённую мягкую линию её плеча, острую ключицу, что делала её облик по-детски хрупким и уязвимым; тонкую шею и россыпь длинных волос, в которые хотелось зарыться пальцами. Чёткую линию пухлых губ, которые захотелось мягко приоткрыть пальцем, перехватив её подбородок, и погрузиться в рот жадным поцелуем. И снова этот детский, наивный взгляд, который, блядь, обманывался, который видел в нём только самые лучшие черты. Его пальцы едва заметно сжались. Это было плохой идеей, и он отлично это понимал. Он однажды решил для себя чётко и холодно, что этого не будет. И всё равно не отводил глаз. Он хотел её настолько сильно, что это уже переходило в какую-то маниакальную одержимость всем, что она из себя представляла: от её раздражающей правильности, упрямой честности, внутреннего света, который она носила в себе, до её роскошного тела, лица, волос и запаха, который, казалось, преследовал его даже во сне. Он сделал едва заметный шаг — и расстояние исчезло. Она не отступала. Совсем. Только улыбка стала таять на её лице, и грудь вздымалась чаще. Гермиона чуть потянулась вперёд — почти незаметно, но достаточно, чтобы сократить это оставшееся расстояние до предела. Он почувствовал, как у неё перехватило дыхание. И сам вдохнул чуть глубже. Всего одно крошечное движение — и их губы соприкоснутся. И, Мерлин, когда это случится, он не знал, сможет ли вообще остановиться… Ещё мгновение… — Драко? Дверь открылась почти бесшумно. Они отшатнулись одновременно — так резко, что Гермиона чуть не споткнулась о край ковра, а Малфой на секунду потерял равновесие, едва не врезавшись в шкаф, будто именно он был во всём виноват. На пороге стояла Нарцисса Малфой. В светлом платье холодного серебристо-голубого оттенка, с мягко расходящимися к запястьям рукавами, она выглядела безупречно — сдержанно и элегантно, почти величественно. Она замерла на секунду, оглядывая сцену — ковёр посередине, сдвинутые кресла, огромный шкаф и… слишком близкое расположение этих двоих, которые, очевидно, не знали, куда деть глаза. В её взгляде мелькнуло удивление. А затем — что-то тёплое. — Прошу прощения, — произнесла она мягко, делая шаг внутрь. — Я не знала, что у нас… гости. Её взгляд остановился на Гермионе, и улыбка стала чуть шире. — Здравствуйте, — задыхаясь от неловкости, сказала Гермиона. Малфой кашлянул, явно собираясь с мыслями. — Грейнджер здесь… по делу, — сказал он слишком быстро. — По заданию Аврората. Это временно. Её разместили здесь… из соображений безопасности. Он чуть сильнее сжал челюсть, словно сам не был до конца доволен тем, как это прозвучало. — Это необходимость. Нарцисса внимательно посмотрела на него, затем перевела взгляд на Гермиону. И едва заметно улыбнулась. — Разумеется, — мягко сказала она. — Для защиты. В её голосе не было ни капли сомнения. Только… спокойное понимание. — Мисс Грейнджер, — сказала она с искренней теплотой. — Я очень рада вас видеть. Гермиона ответила чуть неловко, но быстро беря себя в руки: — Миссис Малфой… — Пожалуйста, Нарцисса, — мягко поправила она. — И… — её взгляд на мгновение задержался, словно она прислушивалась к чему-то, — я должна сказать, как приятно слышать смех в этих стенах. — Мама, — сухо произнёс Малфой, явно стараясь вернуть разговор в привычное русло, — ты не говорила, что собираешься вернуться. Она повернула к нему голову. С лёгкой, почти невинной улыбкой. — Я писала тебе об этом, — заметила она спокойно. — Несколько раз. Но я понимаю — у тебя сейчас есть куда более… важные дела. Он едва заметно скривился. — Я организую ежегодное мероприятие, дорогой, — продолжила она уже мягче. — Весенний благотворительный бал. Ты ведь помнишь. Он выдохнул, отводя взгляд. — Очевидно, нет. — Как и многое другое, — спокойно отозвалась она, но без упрёка. Её внимание снова вернулось к Гермионе. — Я не буду вас отвлекать, — добавила она мягко. — Но я с удовольствием пообщаюсь с вами позже, если вы не против. И в её взгляде не было ни тени холодности. Только тёплое, почти одобрительное любопытство. — Спасибо. Я очень благодарна за вашу… гостеприимность.— тихо сказала Гермиона чуть опуская взгляд. Нарцисса чуть склонила голову. — Приятного вечера. Она вышла из библиотеки так же тихо как и появилась, мягко прикрыв за собой дверь. На секунду повисла тишина. Малфой первым двинулся — провёл рукой по волосам чуть резче, чем обычно, словно этим жестом можно было стереть лишние мысли. Гермиона опустила взгляд. — Пожалуй… я вернусь к чтению, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да, — отозвался он почти сразу. — А мне, видимо, придётся куда-то деть этот шедевр интерьерного абсурда. — Он кивнул в сторону шкафа. Гермиона хмыкнула, поднимая палочку. — Было бы преступлением оставить его здесь. — Согласен. Она легко взмахнула палочкой, возвращая кресла на место, будто это было единственное, что требовало её внимания. Малфой поднял свою — и шкаф плавно оторвался от пола, послушно двигаясь за ним, словно не весил ничего. — Не волнуйся, Грейнджер, — бросил он уже у выхода, не оборачиваясь. — В этом доме найдётся ещё с десяток таких. Тренировок тебе хватит. — Прекрасно, — отозвалась она сухо. — Буду морально готовиться. Он едва заметно усмехнулся и вышел, уводя за собой шкаф. Гермиона осталась одна наедине со своими чувствами, от которых ей никак не удавалось сбежать.