Воины Анубиса

Малфой не удержался. Едва Тинки отпустил его плечо, как он обессиленно осел на кровать. — Хозяин… — голос домовика сорвался почти на писк. Гермиона тут же оказалась рядом, одной рукой придерживая его за плечо, другой — осторожно направляя обратно на подушки. Движения были чёткими и собранными, хотя руки всё ещё дрожали. Он дышал — неровно, хрипло, но дышал, и этого факта было достаточно, чтобы удерживать её в каком-то странном, натянутом состоянии, где каждая мысль подчинялась единственной задаче: не дать себе остановиться… сорваться. — Спасибо тебе, Тинки, — тихо сказала она, даже не оборачиваясь к эльфу. Она быстрым движением сняла с Малфоя дорожный плащ. — Грейнджер, ты будешь и дальше меня раздевать? — слабым голосом пошутил он. Она не отреагировала. Наскоро стянула с него ботинки, резким движением отбросила их в сторону и тут же потянулась за одеялом. Тинки застыл, растерянно наблюдая за её лихорадочными метаниями. — Мисс… — Спасибо, Тинки… — снова сказала она, будто сама не осознавая своих слов. — Дальше я сама. Ты свободен. Эльф стоял совершенно сбитый с толку несколько мгновений, а затем с едва слышным хлопком исчез. Затем она бросилась к столу, на котором стояли перевёрнутые стаканы на серебряном подносе. Она схватила один и направила на него волшебную палочку. — Агуаменти! Стакан наполнился водой. Она быстрым шагом вернулась к Малфою, уверенным движением приподнимая его голову от подушки. Она поднесла стакан к его губам, слегка наклонив. — Пей. Он сделал несколько глотков и откинулся обратно на подушку. Гермиона действовала на автомате, боясь остановиться. Она поправила его руку, хотя в этом не было необходимости, и только потом снова дала пить — движения были суетливыми, нервными, но она не замечала этого, потому что держалась за каждое действие, как за опору. Сумка оказалась раскрыта раньше, чем Гермиона успела осознать собственное движение. Пальцы на ощупь нашли нужные флаконы из тех, что он давал ей утром. Хотя сейчас казалось, что это было в другой жизни. Восстанавливающее зелье. — Открой рот. Он хмыкнул — слабо, почти беззвучно. — Ты всегда так командуешь… или это только для меня привилегия?.. Ответа не последовало. Она приподняла его голову, осторожно подводя ладонь под затылок; пальцы скользнули в тёплые, влажные от пота волосы… и на долю секунды её накрыло этим осознанием. Живой. Она резко выдохнула и поднесла флакон к его губам. — Пей, — коротко, почти беззвучно сказала она, поднося зелье, но даже в этот момент смотрела куда угодно, только не ему в глаза, будто говорила с пространством, а не с человеком. Он сделал первый глоток — и тут же скривился. — Это… — выдохнул он хрипло, — ад в жидком виде… Она упорно молчала, держа пузырёк у его губ, пока он не допил его полностью. Эффект пришёл почти сразу. Она поняла это раньше, чем увидела: дыхание стало глубже, ровнее; мышцы под её пальцами всё ещё оставались напряжёнными, но теперь в них снова чувствовалась сила. Он снова что-то сказал — возможно, пошутил, возможно, попытался разрядить обстановку, это было в его духе — но она снова не ответила. Даже не подняла глаз. Только быстрее, чем следовало закрутила крышку флакона, и на мгновение задержала дыхание, будто пытаясь прийти в себя. — Грейнджер, — уже окрепшим голосом позвал Малфой. Слова доносились до неё как через толщу воды, глухо, почти не слышно. Она продолжала рыться в своей сумочке и выуживала оттуда все зелья, которые только у неё были. Через минуту прикроватная тумбочка уже была заставлена флаконами так плотно, словно Гермиона пыталась выстроить вокруг него линию обороны. Она продолжала сосредоточенно молчать, пока её руки были заняты этим бессмысленным, но спасительным делом. — Гермиона! — жёстко сказал он. Имя прозвучало оглушительно, как взрыв. Она замерла. Буквально на долю секунды — её руки замерли над очередным флаконом, пальцы разжались… и она всё-таки подняла взгляд. Резко, почти непроизвольно, словно её выдернули из состояния, в котором она держалась из последних сил. Лицо едва заметно дрогнуло. Вдох не получился — застрял где-то в груди, плечи дёрнулись и впервые за всё это время чуть опустились вниз. Она отвела взгляд сразу. Будто обожглась. — Всё нормально, — сказал он тише, — я в порядке. Ты мне жизнь спасла. Спасибо. Она кивнула. Слишком быстро. И только спустя секунду всё-таки посмотрела на него снова — быстро, почти недоверчиво, словно проверяя, действительно ли он всё ещё здесь. Что-то внутри неё дало трещину. — Не надо, — выдохнула она, непонятно, к чему именно это относилось — к его словам, голосу, или самому факту, что он вообще сейчас говорил. Резко отвернувшись, она сделала шаг к двери, как будто ей срочно нужно было куда-то двигаться. — Ты мог умереть, — добавила она, не оборачиваясь. — Но я не умер. Ты успела. Ты всё сделала правильно. Глаза наполнились слезами. Гермиона не хотела, чтобы он их видел. Она торопливо смахнула их тыльной стороной ладони, стоя к нему спиной. — Ты серьёзно сейчас собираешься уйти? — его голос догнал её раньше, чем она успела сделать второй шаг. Она остановилась. Плечи всё ещё оставались напряжёнными, будто она до сих пор удерживала на них весь пережитый ужас. — Я закончила, — сказала она слабым голосом. — Тебе нужно отдыхать. Сейчас я уже больше ничего сделать не могу. Она сжимала переносицу, зажмурив глаза, давя в себе новые потоки слёз. Не здесь, не сейчас… не надо. Ей хотелось сбежать, чтобы выплакать всё в тишине своей комнаты. На несколько страшных секунд она действительно поверила, что потеряла его — и тогда мир вокруг просто перестал существовать. — Повернись ко мне, — чётко сказал Малфой. Она замерла на секунду, судорожно втягивая воздух, словно собирая обратно рассыпавшееся самообладание, и только потом медленно повернулась к постели. Красные глаза и мокрые ресницы выдавали её с головой. Малфой смотрел на неё так, будто видел сейчас значительно больше, чем она хотела показать. — Иди сюда, — тихо сказал он и протянул к ней руку, чуть поморщившись от собственной слабости. — Я… я… не могу… — запнулась Гермиона. — Я… мне надо… — Тебе надо поплакать. Я это понял. — И добавил после короткой паузы: — Здесь вполне подойдёт. Несколько секунд она стояла не шевелясь, борясь с разрывающими горло рыданиями. И в какой-то момент сдалась. Расстегнула дорожный плащ и откинула его в сторону. Гермиона медленно опустилась рядом поверх сбившегося одеяла, всё ещё напряжённая так, будто тело не верило, что всё закончилось. Он осторожно потянул её за руку на себя, и Гермиона наконец сдалась — тяжело опускаясь щекой на его плечо. Как только тёплая ткань коснулась её лица, знакомый запах — дождя, хвои, чего-то терпко-горького, ударил по ней, мгновенно ломая остатки самообладания. — Плачь, — тихо сказал он, щекой касаясь её волос. И она больше не могла сдерживаться. Гермиона плакала так же, как в тот день, когда поняла, что родители больше никогда её не вспомнят; как после ночей, где Беллатриса вновь и вновь оживала в кошмарах; как тогда, когда она увидела пустоту в глазах собственной матери после Обливиэйта. Она всхлипывала так сильно, что её всю трясло, и уже совершенно не пыталась держать себя в руках. Малфой притянул её ближе одной рукой, насколько позволяли силы, удерживая у себя под боком так крепко, будто это действительно могло собрать её обратно. Солёная влага пропитывала его водолазку, ткань на его плече быстро промокла насквозь, тяжело прилипая к коже. Постепенно рыдания начали стихать сами собой. Она больше не всхлипывала, только дышала тяжело и глубоко, всё ещё не до конца справляясь с остатками рыданий. Когда она всё же подняла на него заплаканные глаза, она увидела знакомую полуулыбку. — Тебе лучше? — спросил он так, будто уже знал ответ. — Да… кажется. Но твоя кофта полностью промокла. — Это ерунда… Выпей восстанавливающее. — Из моих. И весь пузырёк, Грейнджер, даже не спорь. Она приподнялась, потянувшись к тумбочке, и опрокинула себе в рот светло-зелёное содержимое целого флакона. Сознание заметно прояснилось, головная боль после истерики отступала с каждым вдохом. Гермиона снова опустилась рядом. Теперь смотреть ему в глаза стало неожиданно трудно. Он понял её смятение и начал разговор первым. — Это нормальная реакция, слышишь? Это не делает тебя слабой. Ты просто живая. Она кивнула и повернулась к нему. — Поскольку я пришла в норму и моя голова снова соображает, я думаю, что должна снять это. Её пальцы осторожно зацепили край его водолазки, потянув её вверх. — Быстро ты перешла от рыданий к заигрываниям. — Но для подобных подвигов мне понадобится ещё пара восстанавливающих. Она хмыкнула и не сдержала улыбку, мягко стягивая водолазку через голову. Когда ткань скользнула вверх, открывая кожу, Гермиона слишком остро и совершенно не вовремя осознала его близость. На внутренней стороне его предплечья, на левой руке по-прежнему чернела метка — череп, обвитый змеем. Она была такой яркой и чёткой, будто её нанесли вчера. А на правой руке в этом же месте чётко вырисовывалась руна, напоминающая треугольник, рассечённый молнией. Она как-то мельком видела её, но, поняв, что он намеренно её скрывает, тут же отвела взгляд. И не стала спрашивать. Драко проследил за её взглядом. — Это длинная история, Грейнджер, — тихо сказал он, уже заметно проваливаясь в усталость. — Но однажды я тебе её расскажу. — Я настаиваю, что тебе нужно спать. Я ухожу. Гермиона начала подниматься с кровати… Его пальцы неожиданно крепко сомкнулись вокруг её запястья прежде, чем она успела сделать шаг. — Останься, — хрипло попросил он, не отпуская её руки. Его пальцы медленно скользнули между её пальцев, переплетаясь с ними так естественно, будто давно знали это движение. Она не ответила, только легла рядом осторожно, почти нерешительно — поверх одеяла, на бок, не выпуская его руки из своей, будто боялась, что стоит разомкнуть пальцы, и всё это исчезнет: эта странная тишина, эта хрупкая близость. Малфой медленно повернул голову к ней. И на несколько секунд мир словно сузился до одного только взгляда. Его серые глаза — обычно холодные, насмешливые, непроницаемо спокойные — сейчас смотрели на неё совсем иначе. Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что никогда прежде не видела, чтобы кто-то смотрел на неё так. Её огромные карие глаза всё ещё были влажными после слёз, ресницы слиплись, волосы растрепались, но смотрела она на него с такой обезоруживающей верой, что у него внутри что-то болезненно сжалось. Словно для неё он всё ещё был человеком, которого стоило спасать. И именно это почему-то пугало Малфоя сильнее всего остального. То, что однажды он может не оправдать этот взгляд. Потерять его. Разрушить собственными руками то странное, хрупкое, почти невесомое доверие, которое сейчас существовало между ними. Он не знал, как это назвать. Его пальцы чуть сильнее сжали её ладонь. Малфой молча смотрел на неё и думал о том, какой невозможной она была. Отважной до безрассудства. Упрямой. Измотанной. И такой обескураживающе настоящей. Она сегодня спасла ему жизнь. А потом плакала так, будто сама едва не умерла вместе с ним. И где-то глубоко внутри, в той части себя, куда он обычно никого не подпускал, Драко Малфой с пугающей ясностью понял одну простую вещь: Он сделает всё, чтобы никогда больше не стать причиной этих слёз. Сон настигал его уже давно. Последние несколько минут — а может, и значительно дольше — Малфой не отключался исключительно из упрямства, потому что тело, измученное болью, тёмной магией и зельями, давно достигло своего предела. Он просто отказывался отключаться. Пока она была рядом. Пока смотрела на него так. Пока её пальцы оставались в его ладони. Но теперь усталость всё-таки побеждала. Это чувствовалось в том, как тяжелели веки, как мысли становились вязкими и медленными, как тело всё чаще проваливалось в короткие секунды полусна, из которых он тут же заставлял себя выныривать обратно, лишь бы снова увидеть её напротив. Гермиона всё ещё смотрела на него. Её ресницы медленно опускались и поднимались, движения становились сонными, мягкими, а в огромных карих глазах больше не осталось паники — только усталость и что-то бесконечно тёплое. Малфой слабо сжал её пальцы, будто проверяя, что она действительно здесь. Грейнджер едва заметно придвинулась ближе. И в этот момент что-то внутри него наконец отпустило. Будто организм, до этого державшийся на одном чистом напряжении, понял: теперь можно. Теперь всё закончилось. Теперь она рядом. Он ещё успел увидеть, как её взгляд становится совсем затуманенным от сна, как она пытается бороться с ним точно так же, как несколькими минутами раньше боролся он сам, и уголок его губ дрогнул в почти невесомой улыбке. — Спи, Грейнджер… — выдохнул он едва слышно. После этого держаться дальше уже не получилось. Его глаза медленно закрылись. А через несколько секунд закрыла свои и Гермиона. И так они и уснули — лёжа друг напротив друга в вечерней тишине Мэнора, всё ещё переплетя пальцы так крепко, словно даже во сне не были готовы отпустить друг друга.

***

Нарцисса читала. Высокие окна её гостиной были распахнуты в тёмный сад Мэнора, и ночной воздух едва шевелил тонкую тюль. В камине догорали последние угли, разливая по комнате мягкий янтарный свет, который ложился на её серебристо-серое платье, на длинные тонкие пальцы, державшие раскрытую книгу так спокойно, будто мир за пределами этой комнаты не мог принести ничего неожиданного. Но когда посреди гостиной внезапно вспыхнул серебряный свет, Нарцисса мгновенно подняла взгляд. В воздухе перед ней возник крупный полупрозрачный волк, сияющий холодным серебром. Нарцисса медленно закрыла книгу. — Дора, — тихо произнесла она прежде, чем волк раскрыл пасть. Голос Тонкс прозвучал спокойно. — Цисси. После прошлого раза ты просила сообщать сразу, если с Драко что-то случится. Он жив. Попало тёмное проклятие, но Грейнджер стабилизировала его почти сразу. Она дала ему нужное зелье — сработало быстро. Сейчас опасности нет. Ему нужен сон и покой. Не паникуй. Волк растворился в воздухе, как только договорил. И комната снова погрузилась в тишину. Несколько секунд Нарцисса сидела неподвижно, глядя в пустоту перед собой, и только дрогнувшие пальцы выдали то короткое ледяное напряжение, которое на мгновение сковало всё тело. Жив. Она медленно выдохнула. — Тинки. Домовик появился почти мгновенно, с тихим хлопком, в идеально чистой светлой рубашке и тёмных брюках с аккуратными подтяжками. — Госпожа Нарцисса звала Тинки? — Они уже прибыли? — Да, госпожа. Тинки не мог сказать вам раньше… — Я знаю, — нетерпеливо прервала Нарцисса, — он тебе запретил говорить мне что-либо. Не твоя вина. Продолжай. — Тинки перенёс хозяина Драко и мисс Грейнджер в Мэнор. Хозяин Драко был очень плох, — большие голубые глаза эльфа тревожно расширились. — Но мисс Грейнджер сразу начала лечить хозяина Драко. Она поблагодарила Тинки, а потом отпустила. Бровь Нарциссы едва заметно приподнялась. — Отпустила? — Да, госпожа, — виновато пробормотал эльф. — Сказала, что сама позаботится о нём. Нарцисса ничего не ответила. Лишь поднялась с кресла плавным, спокойным движением и направилась к двери. Коридоры Мэнора были тихими. Только мягкий свет свечей скользил по тёмному дереву панелей и мраморному полу, отражаясь в высоких зеркалах. Остановившись у двери спальни Драко, она осторожно нажала на ручку. В комнате царила глубокая вечерняя тишина, нарушаемая только ровным дыханием. Её взгляд сразу нашёл Драко. Живой. А затем — Гермиону рядом с ним. На короткое мгновение Нарцисса просто замерла, глядя на их руки, всё ещё крепко сцепленные даже во сне. И почему-то именно это сказало ей значительно больше, чем любые слова. Нарцисса медленно обвела взглядом комнату. Пустые флаконы, стакан у кровати. Тинки бесшумно появился рядом. — Послать за целителем из Святого Мунго, госпожа? Нарцисса ещё несколько секунд смотрела на спящих, на их руки, на измученное лицо девушки, которая, судя по всему, так и не ушла от его постели. А затем едва заметно улыбнулась. Тихо. Почти устало. — Не сейчас, — негромко сказала она. — Думаю… завтра будет самое время. И, осторожно прикрыв дверь, ушла, оставив их вдвоём.

***

Первые дни после возвращения в Мэнор слились для Драко в нечто вязкое, тяжёлое и странно далёкое от реальности. Он почти всё время спал. Иногда ему казалось, что он действительно приходит в сознание — чувствовал прохладные простыни под ладонями, слышал потрескивание камина где-то в глубине комнаты, ощущал слабый запах зелий и сухих трав, въевшийся в воздух спальни настолько сильно, будто здесь развернули маленькое крыло Святого Мунго. Но стоило ему попытаться открыть глаза или удержать хоть одну ясную мысль дольше нескольких секунд, как усталость снова утягивала его обратно. Тело будто больше не принадлежало ему — тяжёлое, чужое, слишком измученное даже для нормального дыхания. Магия восстанавливалась медленно и болезненно. Иногда он просыпался от ощущения, словно под кожей всё ещё ползало что-то холодное и чужое — остатки проклятия, которые Грейнджер буквально выдрала из него вместе с половиной его сил. В такие моменты рядом неизменно появлялся Тинки. С подносом. С флаконами. С тревожно распахнутыми голубыми глазами. — Хозяину Драко нужно выпить ещё зелье, — тихо говорил домовик, помогая ему приподняться. Драко пил, почти не чувствуя вкуса. Иногда снова проваливался в сон прямо посреди фразы эльфа, не успевая даже понять, о чём тот говорил. Иногда замечал, что в комнате менялись вещи. На столе появлялись новые флаконы. Книги возле кровати перекладывались иначе. Там лежали раскрытые справочники по тёмным проклятиям, контрзаклятиям и врачеванию — будто кто-то всё это время пытался собрать его обратно по кускам. А ещё в воздухе постоянно пахло умиротворяющим бальзамом — так, будто его варили здесь без остановки. Мягкий травянистый запах с лёгкой горечью лаванды и мяты. На третью ночь Драко проснулся резко и неожиданно ясно. Ему наконец-то полегчало. Он почувствовал, что силы вернулись. Впервые за эти дни руки перестали дрожать, а голова наконец стала ясной. Не постепенно, а стремительно, в один момент. За окнами Мэнора стояла глубокая темнота, камин почти догорел, а в кресле возле кровати дремал Тинки, прижимая к груди сложенное полотенце. Драко медленно повернул голову. На прикроватной тумбочке стоял очередной пузырёк с бальзамом. Он нахмурился. Даже сквозь слабость он слишком хорошо знал собственные запасы зелий. — У меня не было умиротворяющего, — хрипло произнёс он. Тинки тут же вскинул голову. — Хозяин Драко проснулся! — Тинки. Домовик замолчал. — Этого бальзама здесь не было. Тинки моргнул несколько раз, будто не понимая, зачем хозяин спрашивает о таких очевидных вещах. — Мисс Грейнджер сварила его в лаборатории хозяина Драко. Где-то за окнами шумел ночной ветер. Драко медленно перевёл взгляд обратно на флакон. Мысль о том, что Грейнджер несколько дней подряд варила бальзам в его лаборатории — месте, куда раньше не заходил почти никто, — почему-то не вызвала ни раздражения, ни привычного желания закрыть эту часть своей жизни от чужих глаз. Наоборот. Это ощущалось… правильно. И почему-то именно в этот момент он впервые по-настоящему осознал, что она всё это время была здесь. В запахе трав. В новых флаконах. В идеально сваренном зелье. В том, как были разложены книги у его постели — в порядке, который Тинки сам никогда бы не навёл. Он сглотнул, чувствуя странную тяжесть где-то под рёбрами. — Она приходила? — спросил он после долгой паузы. — Да, хозяин. — Часто? Тинки задумался. — Мисс была здесь каждый день. Драко прикрыл глаза. И почему-то от этой простой фразы внутри стало теплее, чем от всех восстанавливающих зелий вместе взятых.

***

Гермиона сама не заметила, как эти три дня существовала в трёх состояниях: либо она сидела у постели Малфоя, прислушиваясь к его дыханию, либо варила для него зелья в лаборатории, либо тревожилась за Ньюта. Мысль о Ньюте не отпускала её ни на минуту. Несколько раз за эти три дня она отправляла Тонкс патронусы — короткие, почти лихорадочные сообщения с единственным вопросом: есть ли новости. Другой связи с авроратом у неё сейчас всё равно не было. Ответ Тонкс пришёл только на второй день поздно вечером. Серебристый волк мягко ступил посреди лаборатории Малфоя, освещая холодным светом котлы и ряды стеклянных флаконов. Голос Тонкс прозвучал устало: — Мы допрашиваем троих членов ордена, которых удалось взять в замке. Пока без особых результатов. Местонахождение Ньюта всё ещё неизвестно. Единственное, что удалось выяснить — орден не контролировал Сехерета. Вообще. Эта тварь выбрала Ньюта сама и подчиняется только ему. Сейчас Римус и остальные пытаются вскрыть ментальные блоки у задержанных, но там слишком серьёзная защита. Они ждут, пока Малфой окончательно придёт в себя. Для такого уровня защиты нужен природный легилимент. Как только будут новости — я сообщу. После этого волк растворился в воздухе, оставляя после себя только серебристые искры. А Гермиона ещё долго стояла посреди лаборатории, сжимая в руках черпак для зелья и чувствуя, как тревога снова тяжело сжимается где-то под рёбрами. Ньют всё ещё был неизвестно где. Жив ли он? Она старалась об этом не думать. Получалось плохо. Страх всё равно возвращался снова и снова. Она почти не спала. И ела только потому, что Тинки на этом настаивал и приносил ей еду туда, где она находилась, неотступно преследуя её с подносом в руке. Драко почти не приходил в сознание. Каждый раз Гермиона почему-то чувствовала от этого острое разочарование из-за того, что не застала его пробуждения. Словно организм Малфоя упрямо выздоравливал именно в те несколько минут, когда её рядом не было. Но, наверное, это было даже к лучшему. После той ночи она больше не понимала, что между ними вообще происходит. Но очевидно: как прежде уже не будет. Это было что-то новое и непривычное для Гермионы. В тот момент, когда она окончательно развалилась у него на глазах, когда её трясло от рыданий так сильно, что она едва могла дышать, он не пытался остановить её, не просил успокоиться. Не жалел и не уговаривал взять себя в руки. Он не оставил её одну. Стал опорой даже тогда, когда сам едва держался в сознании. Даже тогда, когда тёмное проклятие буквально выбило из него почти все силы. Просто позволил ей плакать у него на плече так, будто это было совершенно нормально. Словно рядом с ним она могла наконец перестать быть сильной. Раньше уязвимость всегда ощущалась чем-то опасным. Чем-то, после чего человек неизбежно оказывается в слабой позиции. Но рядом с Малфоем всё оказывалось иначе. Ночь с боггартом снова всплыла в памяти. Он видел, как сильно её сломал сам факт того, что она едва его не потеряла. И после этого между ними почему-то не появилось ни неловкости, ни чувства унижения, ни желания немедленно закрыться обратно. Наоборот. С ним быть уязвимой оказалось… не страшно. Он уже в который раз это доказал. Его руки. Его голос. Их переплетённые во сне пальцы… И каждый раз, стоило ей случайно об этом подумать, внутри снова всё болезненно скручивалось. Поэтому большую часть времени Гермиона отвлекалась, изучая книги из личной коллекции Драко, или пропадала в его лаборатории. И, что было особенно странно, там ей становилось спокойнее всего. Это было новым уровнем откровения: место, принадлежавшее Драко, ощущалось для неё удивительно правильным и уютным. Впрочем, чему удивляться — нечто подобное она ощущала во всём Мэноре. Даже внешне лаборатория выглядела именно так, как и должна: тёмное дерево, идеально выстроенные ряды ингредиентов, серебряные приборы, безупречный порядок, дорогие котлы, книги с пометками на полях, сделанными его острым, быстрым почерком. И во всём этом ощущался он сам. Его привычки, внимательность и почти нездоровая любовь к контролю. И Гермиона даже не пробовала скрыть своего удовольствия — ей нравилось здесь находиться. Она вычитала в одном из его справочников по тёмным проклятиям, что свежесваренный умиротворяющий бальзам способен значительно ускорять восстановление магического истощения после воздействия тёмной магии. И с тех пор варила его каждый день. Тинки смотрел на неё с таким уважительным ужасом, будто наблюдал за маленьким стихийным бедствием. А Гермиона вдруг поймала себя на том, что получает от этого процесса почти ненормальное удовольствие. Потому что в лаборатории Малфоя всё работало идеально. Каждый нож лежал именно там, где должен был лежать. Каждый ингредиент был подписан. Каждый котёл слушался температуры так, будто его настраивали вручную специально под зельевара. Работать там было невероятно. Иногда Гермиона ловила себя на том, что просто стоит посреди лаборатории с флаконом в руках и улыбается как полная идиотка. Утром четвёртого дня Гермиона привычно направилась в спальню Малфоя, всё ещё уставшая после нескольких часов беспокойного сна и с лёгкой тяжестью в голове от постоянного недосыпа. Она толкнула дверь плечом и замерла. Вместо знакомой картины она обнаружила пустую аккуратно застеленную кровать. Остывший камин, несколько пустых флаконов на прикроватной тумбочке — но самого Драко в комнате уже не было. Гермиона несколько секунд просто стояла посреди спальни, моргая так, будто организм ещё не успел принять эту информацию. А потом устало прикрыла глаза. — Серьёзно?.. — пробормотала она себе под нос. — Тинки, — не успев подумать, позвала она. Эльф тут же возник с лёгким хлопком, появившись перед ней. — Мисс Грейнджер звала Тинки? Его огромные глаза смотрели на Гермиону. За время, пока они работали в тандеме, ухаживая за Малфоем, эльф привязался к ней ещё больше. — Драко… — Мисс! Хорошая новость! Хозяину Драко ночью стало лучше. Он проснулся и больше не смог уснуть. А утром ушёл в Министерство, — не дав ей договорить, радостно пропищал эльф. Несколько секунд Гермиона просто молча смотрела в пустоту. — Он ушёл в аврорат, не успев встать с кровати? — выдохнула Гермиона. — Сумасшедший… Тинки неожиданно тихо хихикнул. От мысли, что он ушёл, даже не увидев её, внутри неприятно кольнуло. — Ночью хозяину полегчало, и он уже не ложился. — Я поняла тебя, Тинки… Гермиона наконец перевела взгляд на домовика — и только сейчас по-настоящему заметила, насколько уставшим он выглядел. Голубые глаза покраснели. Рубашка была чуть помята. А огромные уши устало опустились вниз. Тинки взял Гермиону за руку своими маленькими тёплыми ладонями, заглянув в её глаза своими бездонными светло-голубыми озёрами. А потом неожиданно осторожно сжал её пальцы. Гермиона растерянно моргнула. — Мисс… — эльф секунду собирался с мыслями, прежде чем заговорить. Тинки поднял на неё огромные влажные глаза, и, когда заговорил, голос у него дрогнул: — Мисс Грейнджер не оставила хозяина Драко. У Гермионы что-то болезненно сжалось внутри. Тинки судорожно сглотнул, будто пытался справиться с эмоциями, слишком большими для его маленького тела. — Когда хозяин Драко болел раньше, о нём заботился только Тинки. Тинки вам никогда этого не забудет, мисс. Что вы спасли хозяина. Что были рядом… И Гермиона вдруг почувствовала, как к горлу снова подступает совершенно ненужный ком. Гермиона слабо улыбнулась и осторожно сжала его маленькую ладонь в ответ. — Я рада, что смогла быть полезной, Тинки, — тихо сказала она. — Но это ненадолго. Скоро Драко поправится окончательно, аврорат закончит расследование… и я вернусь домой. Последние слова почему-то прозвучали значительно тише, чем должны были.

***

Она шла по коридору Мэнора, всё ещё немного сбитая с толку внезапным исчезновением Драко, когда впереди неожиданно появилась Нарцисса Малфой. Как всегда безупречная. За эти дни они часто пересекались в спальне Драко: она приходила и подолгу сидела у него на постели. В такие моменты Гермиона уходила, не желая портить этот личный момент. На лице Нарциссы отражалась такая нежная любовь к сыну, что Гермионе каждый раз казалось неправильным оставаться в комнате. Они с ней почти не говорили, не считая кивков приветствия. Сегодня на ней было мягкое тонкое платье цвета жемчуга, а длинные светлые волосы свободно лежали на плечах. Нарцисса посмотрела на Гермиону мягким внимательным взглядом. — Мисс Грейнджер, — спокойно произнесла она. — Надеюсь, вы не слишком торопитесь. Гермиона слегка растерялась. — Нет… конечно нет. Нарцисса несколько секунд внимательно смотрела на неё, будто что-то оценивая, а затем неожиданно тепло сказала: — Тогда, возможно, вы составите мне компанию за завтраком. Мне хотелось бы с вами поговорить. И почему-то это прозвучало не как просьба хозяйки Мэнора. Скорее как приглашение. Уже через несколько минут они сидели в малой столовой, залитой мягким дневным светом. На столе стояли чай, свежая выпечка, фрукты и лёгкие блюда, к которым Гермиона почти не притронулась. Что не укрылось от проницательного взгляда Нарциссы. — Вы спасли жизнь моему сыну, Гермиона. Гермиона тут же подняла взгляд. — Нет, я… не совсем. Я просто вовремя дала нужное зелье и… — Гермиона. Нарцисса произнесла её имя спокойно, но так, что она тут же замолчала. — Вы можете ничего не объяснять мне, — мягко сказала она. — Я разговаривала с Римусом и Нимфадорой. Они рассказали мне, что произошло в том замке. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Нарцисса же продолжала удивительно спокойно: — Поэтому позвольте хотя бы мне самой решить, насколько значительным было то, что вы сделали для Драко. — И для меня, — помолчав, добавила она. Несколько секунд за столом стояла тишина. А затем Нарцисса едва заметно улыбнулась. — Кроме того, через шесть дней в Мэноре состоится бал. Гермиона моргнула, явно не ожидая такого перехода. — И я прекрасно понимаю, что в нынешних обстоятельствах у вас нет никакой возможности заняться поиском платья. — У меня есть платье, — быстро возразила Гермиона. Улыбка Нарциссы стала чуть шире. — Я даже не сомневаюсь, что есть. Но всё же прошу вас позволить мне сделать для вас хотя бы это. Она плавно поставила чашку на блюдце. — Человек, которому я полностью доверяю, прибудет в Мэнор и поможет вам с нарядом. Вы будете почётной гостьей вечера. Гермиона окончательно растерялась. — Правда, это совсем не обязательно… — Гермиона, — очень мягко перебила Нарцисса. — Вы спасли моего сына. Поверьте, платье — это ничтожно малая часть той благодарности, которую я испытываю. И в её голосе было столько искреннего тепла, что спорить дальше стало почти невозможно. Гермиона всё-таки улыбнулась — смущённо и немного устало. — Хорошо, — тихо сказала она. — Спасибо. Из столовой они вышли вместе. Разговор почему-то продолжился совершенно естественно — спокойно, без неловкости, будто между ними давно уже установилось какое-то тихое взаимопонимание, которое не требовало лишних объяснений. Живоглот, явно решивший, что теперь обязан сопровождать их обеих, важно шёл впереди, высоко задрав пушистый рыжий хвост и время от времени оглядываясь, проверяя, идут ли они следом. Нарцисса негромко рассказывала что-то о старых семейных архивах Мэнора, о редких книгах, которые Драко в детстве прятал от неё по всей библиотеке, и Гермиона в какой-то момент поймала себя на том, что улыбается. Когда двери библиотеки распахнулись перед ними, Гермиона невольно замерла прямо на пороге. Утренний свет заливал огромное помещение почти ослепительно мягким золотом. Высокие панорамные окна тянулись до самого потолка, и за ними колыхался залитый солнцем весенний сад Мэнора — зелёный, живой, полный света и ветра. Тёплые лучи ложились на светлый пушистый ковёр, на тёмное дерево стеллажей, на бежевые кресла у камина… И прямо посреди всего этого великолепия, на круглом кофейном столике стоял огромный букет, красивее которого Гермиона, кажется, никогда прежде не видела. Высокая ваза буквально утопала в цветах — белоснежных орхидеях, крупных пионовидных розах, тонких ветвях цветущего жасмина и ещё каких-то невероятно нежных белых цветах, названия которых Гермиона даже не знала. Композиция выглядела настолько роскошной, что казалась нереальной. Гермиона медленно подошла ближе, не отрывая взгляда от лепестков, полупрозрачных в солнечном свете. — Это цветы из вашего сада? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от букета. — Они невероятно красивые. Нарцисса уже неспешно направлялась к дальним стеллажам едва заметно улыбнулась через плечо. — Нет, дорогая, — мягко произнесла она. — К этому букету я не имею никакого отношения. И ушла дальше между книжных полок. Гермиона посмотрела на цветы несколько секунд, стоя неподвижно. А потом её пальцы очень осторожно коснулись лепестка одной из орхидей. Он был нежным, шелковистым и прохладным. От букета исходил тонкий свежий аромат, от которого внутри всё теплело. Так пахли цветы, которые её мама выращивала на небольшой клумбе рядом с домом, когда она была совсем ребёнком. Это будило в ней самые трепетные и восторженные детские воспоминания. Вдруг стало так хорошо, что она, прикрыв глаза, невольно улыбнулась, глубже вдыхая этот запах. Конечно, это был Драко. Это ощущалось в самой композиции — в этой почти невозможной смеси безупречного вкуса, сдержанности и чего-то личного. Как будто этот букет был для неё и про неё. Гермиона медленно провела пальцами по белой орхидее ещё раз, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. И в этот момент голос Нарциссы снова донёсся откуда-то из-за стеллажей: — Кстати, Гермиона. Она подняла голову. — Сегодня вечером в шесть ваш камин откроется для перемещений, и придёт тот человек, о котором я говорила. Думаю, она вам понравится. В голосе Нарциссы прозвучали задорные нотки. Но прежде чем Гермиона успела что-либо спросить, Нарцисса уже окончательно скрылась между книжными полками, оставляя её посреди залитой солнцем библиотеки рядом с огромным белым букетом, от которого почему-то становилось невозможно хорошо.