Воины Анубиса

Драко вошёл в аврорат в самом начале рабочего дня. Министерство в этот час было удивительно пустым — длинные коридоры почти безлюдны, лишь изредка где-то вдалеке раздавались шаги дежурных или шелест пергамента. Холодный свет магических ламп ровными полосами ложился на каменные стены и отполированный пол, а из глубины отдела доносился мерный скрип самопишущего пера, лениво царапающего очередной отчёт. Когда Малфой появился в главном зале аврората, сразу несколько человек одновременно подняли головы. И почти все одинаково нахмурились. Выглядел он всё ещё откровенно паршиво. Бледнее обычного, заметно осунувшийся, с резко проступившими скулами и залегшей под глазами усталостью, которую уже не скрывала даже привычная малфоевская невозмутимость. Он двигался спокойно, но слишком медленно для человека, который обычно входил в любое помещение так, будто владел им с рождения. Римус первым поднялся ему навстречу. — Ты издеваешься? — спокойно спросил он, но в голосе уже слышалось раздражение. — Тебя вообще кто сюда пустил? — Доброе утро и тебе, — хрипло отозвался Драко, на ходу стягивая мантию. Тонкс смерила его тяжёлым взглядом поверх кружки с кофе. — Малфой, ты три дня назад едва не сдох. — Вообще-то четыре, — лениво поправил он. — О, ну тогда всё прекрасно. На четвёртый день после проклятия можно спокойно выходить на работу. Она откинулась на спинку кресла, скользнув взглядом по его лицу. — Ты выглядишь так, будто тебя пожевал и выплюнул особенно слюнявый гринделоу. Он коротко хмыкнул. — Спасибо. Это, пожалуй, самый изящный комплимент, который я получал в свой адрес. Он устало опустился в кресло, вытягивая ноги чуть медленнее обычного, и на секунду прикрыл глаза. Римус всё ещё внимательно наблюдал за ним. — Ты слишком быстро восстановился, — тихо сказал он. На секунду в кабинете повисла пауза. Потом Малфой коротко усмехнулся, так и не открыв глаз: — Кто-то поил меня умиротворяющим бальзамом в промышленных масштабах. Тонкс приподняла брови. — Этот кто-то определённо знает толк в восстановлении после тёмной магии. Уголок губ Драко едва заметно дрогнул. Римус тяжело выдохнул, словно заранее предчувствуя, чем закончится этот разговор. — И насколько ты сейчас способен к легилименции? Драко наконец открыл глаза и чуть запрокинул голову назад. — Сейчас выясним. — Малфой… — Римус. Тот осёкся. Голос Драко звучал спокойно, но за этим уже чувствовалось знакомое упрямство, из-за которого спорить с ним обычно было бесполезно. Через секунду он уже тише добавил: — Нам нужно вскрыть им головы как можно раньше. Скамандер всё ещё неизвестно где. Тонкс резко поставила кружку на стол. Фарфор глухо стукнул о дерево. Несколько секунд она просто молча смотрела на него, явно пытаясь решить, стоит ли сейчас начать орать или сразу оглушить его чем-нибудь тяжёлым. Проблема была в том, что он, к сожалению, был прав. Без легилименции они действительно никуда не продвинутся. И это бесило её ещё сильнее. — Если тебе станет хреново — ты прекращаешь сразу, понял меня? — жёстко сказала она. — Не через пять минут. Не после «ещё одного воспоминания». Сразу, Малфой. Она скрестила руки на груди, продолжая сверлить его взглядом. — По-хорошему, тебе сейчас надо лежать в Мэноре и раздражать Грейнджер своим существованием, а не лезть в головы фанатикам после тёмного проклятия. Драко тихо фыркнул. Тонкс тяжело выдохнула и всё-таки махнула рукой. — Но раз уж ты всё равно припёрся… постарайся хотя бы не сдохнуть в допросной. У меня и без этого отчётов хватает. Потом уже короче добавила: — Они внизу.

***

Помещения для допросов находились глубоко под авроратом. Чем ниже они спускались, тем холоднее становился воздух. Вдоль каменных стен горели факелы, отбрасывая дрожащие полосы света на сырые плиты пола. Антимагические руны, вплетённые в защиту камер, мягко светились голубыми нитями, уходящими под камень. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным сыростью, остатками защитных чар и чем-то металлическим, почти незаметно оседающим на языке. Троих задержанных держали отдельно. Опасными они не выглядели. Наоборот — слишком обычными. Никаких театральных плащей и ритуальных шрамов. Никаких безумных фанатиков с горящими глазами. Мужчина лет сорока в дорогом магловском пальто, худой парень с усталым лицом и сбитыми костяшками пальцев, женщина с короткими тёмными волосами и удивительно спокойным пустым взглядом — слишком обычные лица для людей, за которыми тянулся след настолько тёмной магии. Такие люди могли затеряться в любой толпе. Именно это настораживало сильнее всего. Драко сел напротив первого задержанного. Тот лениво усмехнулся, скользнув по нему взглядом. — А я уж думал, ты сдох. — Разочарован? — Скорее удивлён. Малфой ничего не ответил. Только поднял взгляд. В холодных глазах мелькнула сталь. —Легилименс! Погружение в чужой разум всегда ощущалось хаотично. Особенно когда человек сопротивлялся. Сознание раскрывалось рваными, почти болезненными вспышками образов, бессвязно налетающих друг на друга. Перед глазами вспыхивали коридоры замка, тёмные залы, шёпот, руны, символы ордена и бесконечная мешанина чужих лиц. Драко шёл глубже, слой за слоем продираясь сквозь окклюменционные барьеры, почти физически ощущая сопротивление чужого разума. Каждое новое воспоминание болезненно пульсировало где-то под висками. Магические силы ещё не восстановились до конца, и легилименция сейчас ощущалась так, будто он голыми руками раздирал раскалённый металл. Но потом среди этого хаоса внезапно вспыхнуло знакомое имя. Грейнджер. И Драко резко замер внутри чужого сознания. Мир вокруг словно дёрнулся, и воспоминания сменились почти мгновенно. Перед глазами вспыхнул Ньют, Сехерет, тёмные ритуальные залы и люди — слишком много людей. Но почти сразу становилось понятно, что с ними что-то не так. Пустые взгляды, заторможенные движения и почти полное отсутствие собственной воли. Они не были мертвецами, но и живыми уже тоже казались лишь отчасти. Будто внутри них выжгли что-то человеческое. Холод неприятно скользнул вдоль позвоночника. То же самое произошло с его подчинёнными. И, судя по всему, с десятками людей, которые сейчас находились в Святом Мунго. Голос звучал спокойно и уверенно: — Они слишком слабы, чтобы выбирать самостоятельно. Страх, боль и отчаяние делают людей идеальными сосудами. Перед глазами снова вспыхнули ритуальные круги и люди внутри них. Кто-то сопротивлялся до последнего, кто-то кричал, а кто-то ломался почти сразу. Ритуал был несовершенным. Он подавлял волю лишь частично. Делал людей внушаемыми, ведомыми, ломал их сопротивление — но не удерживал достаточно долго. Сознание постепенно разрушалось. Но ордену было мало даже этого. Им нужна была сила Сехерета. Существа, живущего между жизнью и смертью, на самой границе миров. Способного удерживать людей в шаге от смерти и вытаскивать обратно даже тогда, когда они уже должны были умереть. И следующая мысль ударила по сознанию так резко, что у Драко на секунду перехватило дыхание. Всё внезапно встало на свои места. Ордену действительно была нужна не просто сила Сехерета. Они хотят создать армию почти неубиваемых людей. А затем сознание резко выбросило его в ещё одно воспоминание. Ньют. Сехерет рядом с ним. И короткая мысль, пробившая сознание почти физически: Пока девчонка жива — он придёт за ней. Гермиона. Драко резко вынырнул из чужого сознания. Стул с резким скрипом отъехал назад, ударившись ножками о каменный пол. В допросной на несколько секунд повисла вязкая тишина. Он тяжело дышал, чувствуя, как под кожей снова начинает болезненно пульсировать не до конца ушедшее проклятие. Через секунду он уже резко поднялся из-за стола. Дверь допросной захлопнулась за его спиной с тяжёлым глухим стуком, отдавшимся где-то под висками новой вспышкой боли. Несколько секунд Драко просто стоял посреди полутёмного коридора, упираясь ладонью в холодную каменную стену и тяжело дыша так, будто только что вынырнул из-под воды. После легилименции мир вокруг всегда возвращался не сразу. Голова раскалывалась. Под рёбрами растекалась мерзкая слабость, а остатки проклятия снова болезненно пульсировали под кожей, словно напоминая, что он полез туда, куда его организм сейчас совершенно не был готов лезть. До кабинета он добрался уже почти на чистом упрямстве. Тонкс и Римус подняли головы одновременно, едва он появился в дверях. И по выражению лица Малфоя сразу стало понятно — ничего хорошего он оттуда не принёс. — Малфой?.. — Они не остановятся, — глухо произнёс он. Тонкс и Римус быстро переглянулись. Потом она молча подтолкнула к нему кресло ногой. — Сядь, пока не рухнул. Драко даже спорить не стал. Тяжело опустился, чуть подавшись вперёд, и только теперь достал из кармана пачку сигарет. Пальцы слушались хуже обычного и едва заметно дрогнули, пока он вытаскивал сигарету из пачки. Подкурил палочкой. Несколько секунд он просто сидел молча, уставившись куда-то в пол перед собой, словно всё ещё не до конца вернулся из чужого сознания. — Грейнджер была права с самого начала, — тихо сказал он, медленно выдыхая дым. — Всё это никогда не было только про Сехерета. Тонкс нахмурилась. — Тогда зачем он им? Драко поднял взгляд. И впервые за весь разговор в его голосе прозвучала откровенная мрачность. — Потому что эта тварь существует между жизнью и смертью. Римус медленно поставил кружку на стол, не сводя с него взгляда. — Они не хотят просто подчинять людей, — продолжил Драко, устало проведя ладонью по лицу. — Они хотят ломать волю так, чтобы человек переставал сопротивляться вообще. — Их ритуалы уже работают. Именно поэтому мы находили этих… полупустых людей. Тонкс помрачнела. — Что именно они делают? — Ищут тех, кто сломан. Потерян. В отчаянии. После войны таких полно. Некоторых сначала вербуют. Очень аккуратно. Обещают избавить от страха, боли, воспоминаний. А некоторых принуждают. Думаю, именно так было с нашими ребятами. Римус нахмурился. — Но если ритуалы работают, зачем им Сехерет? Малфой коротко усмехнулся — холодно, без намёка на веселье. — Потому что их люди долго не выдерживают. Чужие воспоминания снова ударили по сознанию резкими рваными образами. Перед глазами вспыхнул образ мужчины, которого трясло после ритуала, женщины с абсолютно пустым взглядом, чьи-то крики и чьё-то сознание, не выдержавшее происходящего. — Они могут подавить волю, — тихо сказал Драко. — Но долго это не работает. Люди начинают ломаться. — И это самая херовая часть, — тихо сказал Драко. Ведь пока неясно, как лечить это вычищение мозга. В Мунго целители только разводят руками. Просто держат их там. — А Сехерет может... — Если верить памяти Грейнджер о содержании фолианта, то слюна Сехерета способна как до основания разрушить сознание, так и излечить его. А ещё они считают, что Сехерет способен удерживать людей между мирами, возвращать с того света. Тонкс выпрямилась. — Мерлин… — Они хотят создать армию почти неубиваемых людей. Людей, которых можно возвращать обратно снова и снова. — Да. Теперь это уже не догадка. Это факт. Драко сжал пальцами переносицу. — Именно поэтому им нужен Ньют. Потому что Сехерет приходит к нему. Тонкс тихо выругалась. — А Гермиона? И вот тут Драко замолчал слишком резко. Римусу это не понравилось. — Драко. Тот медленно убрал руку от лица. — Они считают, что если получат Грейнджер, Ньют придёт за ней сам. Он качнул головой. — Но я этого не допущу. Она в Мэноре под моей защитой. Они никак не смогут до неё добраться, — сказал он скорее себе, чем им. — Чёрт, — выдохнула Тонкс. — Более того, — продолжил Малфой уже совсем спокойно, и от этого спокойствия становилось только хуже, — они уже ищут способ до неё добраться. Римус резко поднял голову. — Что именно ты видел? И вот теперь Драко замолчал. А потом вернулись воспоминания: Клубы, толпы людей, музыка, смех и шампанское. И среди всего этого — тихая, почти незаметная вербовка, которую было практически невозможно распознать со стороны. — После уничтожения замка они больше не собираются в одном месте, — тихо сказал он. — Теперь они встречаются среди людей. Тонкс нахмурилась. — А как же старые особняки, где много тёмной магии?.. Драко отмахнулся. — Это нужно было только для того, чтобы совершить ритуал призыва. Они уже не призывают Сехерета. Их цель сейчас другая… — И какая же? — Любой ценой достать Грейнджер, — тяжело вздохнул он. — Они вербуют чудовищное количество людей… выворачивают им мозги. Со стороны это выглядит совершенно обычным. Люди смешиваются с толпой и сами не догадываются о том, что ведомы. Для их ритуалов достаточно скопления магии. Для этого подойдёт любое сборище волшебников. Малфой поднял взгляд. — Они собираются в ночных клубах. Римус недоверчиво моргнул. — В смысле… в обычных магических клубах? — Не совсем обычных. Перед глазами снова вспыхнули воспоминания: VIP-зоны, закрытые комнаты, алкоголь, музыка и красивые люди, среди которых орден растворялся настолько естественно, что заметить его было почти невозможно. — Они используют большие скопления людей как прикрытие, — глухо сказал Драко. — Там проще искать уязвимых людей, проще вербовать их и проводить мелкие ритуалы так, чтобы никто ничего не заметил. Тонкс выругалась уже громче. — Просто великолепно. — Они постоянно меняют места, — продолжил Малфой. — Никогда дважды не собираются в одном клубе. Но… Но на этом месте он вдруг замолчал. Римус сразу уловил это. — Но что? Драко медленно поднял глаза. И в его глазах мелькнуло что-то откровенно нехорошее. — Следующая сходка должна пройти в клубе Забини. Тонкс резко выпрямилась. — Забини знает? — Пока нет. Римус нахмурился: — И что ты собираешься делать? Драко медленно затушил сигарету в пепельнице. А потом очень спокойно произнёс: — Устроить им встречу.

***

Утро в Мэноре оказалось неожиданно спокойным. После привычной пробежки Гермиона переоделась в лёгкое платье и спустилась к завтраку. Нарцисса уже сидела во главе длинного стола с чашкой кофе в руках, а Малфой — слева от неё, в светлой рубашке с небрежно закатанными рукавами, лениво просматривал какие-то бумаги, время от времени делая пометки пером прямо на полях. Он поднял взгляд почти сразу, как только она вошла. — Доброе утро, Грейнджер, — произнёс Малфой, поднимая на неё взгляд. Его глаза на секунду задержались чуть дольше — на лёгком небесно-голубом платье, тонкой ткани, мягко скользящей по её фигуре, на ещё слегка влажных после душа волосах, рассыпавшихся по плечам. — Доброе утро, — ответила она, неожиданно поймав себя на том, что почему-то смущается под этим взглядом. Она не ожидала, что он тоже будет здесь. К удивлению Гермионы, выглядел он значительно лучше. Усталость всё ещё оставалась — в чуть более медленных движениях, в тенях под глазами, — но прежняя болезненная бледность исчезла. Завтрак прошёл спокойно. Нарцисса рассказывала что-то о подготовке к вечеру, Малфой лениво комментировал происходящее, иногда обменивался с Гермионой короткими взглядами поверх чашки с кофе. И каждый раз эти взгляды почему-то ощущались слишком долгими. Гермиона несколько раз ловила себя на том, что совершенно бессмысленно следит за движением его пальцев — за тем, как он лениво постукивает пером по столу, как поправляет рукав рубашки или подносит чашку к губам. Это было глупо, но взгляд всё равно снова и снова возвращался к нему. Вся обстановка ощущалась так, будто последние недели хаоса, допросов, проклятий и бесконечного напряжения остались где-то очень далеко. Хотя Гермиона всё равно замечала, что Малфой вёл себя тише и сдержаннее чем обычно. Так, словно мысленно находился где-то не здесь. Когда завтрак закончился, Нарцисса осталась в столовой, а они вместе вышли в длинный светлый коридор. Они шли рядом достаточно близко, чтобы Гермиона ощущала его знакомый запах. За высокими окнами шумел сад, утренний свет мягко ложился на каменный пол, а где-то в глубине дома едва слышно переговаривались эльфы. Их в Мэноре за последние дни появилось около двух десятков, они готовили поместье к торжеству. — Так что с допросами? — спросила Гермиона, как только они остались вдвоём. Беспокойство за Ньюта никуда не делось, и она буквально изголодалась хоть по каким-нибудь новостям. — Тебе удалось что-то выяснить? Малфой не ответил сразу. Только коротко выдохнул, на секунду отведя взгляд. — Я так и знал, что если сам тебе не расскажу, то ты можешь начать меня караулить в коридорах. — В запасе ещё остаются угрожающие патронусы и громовещатели. Не заставляй меня переходить к крайним мерам. Говори скорее. Он слегка повернул голову, посмотрев на неё через плечо, и в серых глазах на секунду мелькнуло что-то откровенно довольное. — Ладно-ладно, Грейнджер. Только для того, чтобы ты вдруг не взорвалась от нетерпения. Все твои теории подтвердились, всё так, как в том фолианте. Она помрачнела, но он почти сразу продолжил: — Хорошая новость в том, что у нас наконец появилась зацепка. Они потеряли свой штаб, и я выяснил место следующей сходки. Дальше уже будем работать с этим. И прежде чем она успела задать вопрос, он добавил: — Про местонахождение Скамандра по-прежнему не удалось ничего выяснить. Никто из них понятия не имеет, где он может быть. Гермиона медленно кивнула, помрачнев. — Это было предсказуемо… Но хорошая новость в том, что дело всё-таки движется. — Движется, — тихо ответил он. — Хотя ситуация становится хуже. Она нахмурилась. — Насколько хуже? Малфой на секунду замолчал, глядя куда-то за окна. — Людей после ритуалов становится больше. На несколько секунд его голос стал заметно тише. Гермиона судорожно выдохнула. — Поэтому я ближайшие дни буду практически жить в аврорате, — продолжил Малфой. — Легилименция сейчас слишком нужна. Она подняла на него взгляд. — Я понимаю, — тихо сказала Гермиона, не сводя с него взгляда. Он чуть заметно усмехнулся уголком губ, всё ещё глядя на неё. — Удивительно. Ты не рассказываешь, как это изматывает после тёмного проклятия. — Я всё ещё могу начать, если хочешь. Малфой тихо фыркнул, ухмыльнувшись. Они остановились на развилке коридора. — Значит, увидимся уже на балу, — сказал он. Гермиона улыбнулась. — Видимо, да. На секунду между ними повисла короткая тёплая пауза. А потом Гермиона вдруг тихо добавила: — И… спасибо за цветы. Я тебя так и не поблагодарила. Его взгляд медленно скользнул по её лицу, на секунду задержавшись на глазах. И у Гермионы вдруг совершенно неуместно сбилось дыхание. — А я так и не сказал спасибо за то, что ты варила для меня зелья. Она тихо усмехнулась. — Значит, мы квиты. — Я в этом совсем не уверен, — отозвался он, внимательно вглядываясь в её лицо. Потом Малфой коротко кивнул ей на прощание и направился к лестнице, на ходу натягивая аврорскую мантию. Гермиона ещё несколько секунд смотрела ему вслед — на широкие плечи, тёмный силуэт, на то, как он небрежно поправил воротник уже у самой лестницы. И только когда он исчез за поворотом коридора, она медленно выдохнула, неожиданно осознав, что ей начинает отчаянно не хватать его присутствия рядом.

***

Следующие несколько дней Мэнор жил подготовкой к балу так, будто само поместье постепенно просыпалось после долгой зимы. Повсюду сновали домовые эльфы — десятки маленьких фигурок бесконечно носились по коридорам с лентами, тканями, вазами, коробками и цветами. Цветы были буквально везде — заполняли огромные гостиные, тянулись вдоль лестниц, спускались с каминных полок, украшали подоконники и арки, превращая холодный аристократический Мэнор во что-то удивительно живое и тёплое. Тяжёлые шторы во всём доме распахнули настежь, впуская внутрь столько солнечного света, что обычно мрачноватое поместье сейчас выглядело непривычно светлым. Золотые лучи скользили по мрамору, по тёмному дереву, по хрустальным вазам, вспыхивали в зеркалах и терялись где-то под высокими потолками, а за окнами уже вовсю шумел сад, тоже утопающий в цветах. В какой-то момент Гермиона поймала себя на неожиданной мысли, что никогда прежде не видела Мэнор таким красивым. Она почти всё утро провела за речью, которую собиралась произнести вечером. Несколько листов пергамента лежали перед ней на столе, исписанные правками и пометками, а сама Гермиона уже в который раз перечитывала абзац о поддержке магических существ, мысленно пытаясь сократить его хотя бы на пару минут. Она как раз отложила перо и устало потёрла переносицу, когда прямо посреди комнаты с тихим хлопком появился домовик, едва не скрытый под горой коробок. На его голове опасно покачивались несколько футляров, в руках он держал ещё какие-то свёртки, а поверх всего этого лежал длинный чёрный чехол с платьем. — Мисс Паркинсон просила передать это мисс Грейнджер, — пропыхтел домовик, едва удерживая равновесие. Гермиона ошеломлённо моргнула. А через несколько секунд уже сидела прямо на кровати среди раскрытых коробок, совершенно забыв обо всём остальном. Платье было невероятным. Гермиона несколько секунд просто молча смотрела на него, не в силах поверить, что это действительно предназначалось ей. Она никогда не носила ничего подобного. И от одного только взгляда на него сердце почему-то забилось быстрее. А потом взгляд случайно скользнул к последней коробке. И вот тут Гермиона уже окончательно рассмеялась. Потому что, разумеется, Пэнси Паркинсон не была бы собой без лёгкой доли провокации. Бельё оказалось почти невесомым — тонкое кружево, мягкая полупрозрачная ткань и тёмная кайма, подчёркивающая насыщенный оттенок материала. Гермиона машинально развернула комплект — и через секунду потрясённо уставилась на него. Лифчика в комплекте не оказалось вообще. — О, боже… — пробормотала она себе под нос, уже начиная смеяться. И именно в этот момент между складками платья выпала маленькая карточка. «Для самой красивой девушки на этом балу. И даже не вздумай спорить, Грейнджер. Ты всё равно проиграешь. P.S. Малфой сдохнет». Гермиона прижала ладонь к губам, тихо рассмеявшись, почувствовала, как внутри разливается тёплое, непривычное чувство удивительно искренней женской поддержки. Она снова перевела взгляд на платье, на золотые украшения, на разбросанные по кровати коробки, на солнечный свет, льющийся через окна, и впервые за долгое время позволила себе ощутить радостное предвкушение вечера. Сейчас ей просто не хотелось думать о тревоге, расследовании и страхе — хотелось просто быть красивой. Хотелось снова поймать на себе его внимательный серый взгляд, и ту едва заметную усмешку в уголках его губ, которую он так старательно прятал. И от этого простого осознания внутри вдруг стало одновременно тепло и тревожно.

***

К вечеру большой бальный зал Мэнора было почти невозможно узнать. Казалось, Нарцисса каким-то образом сумела превратить старое аристократическое поместье во что-то между королевским дворцом и ожившей весенней сказкой. Огромный круглый зал сиял светом сотен свечей, парящих под высоким куполообразным потолком. Золотистое пламя отражалось в мраморном полу, в высоких арочных окнах почти во всю стену, в хрустале и серебре, рассыпаясь по залу мягкими тёплыми бликами. Цветы были повсюду — белые пионы, розы, глицинии, длинные нити живой зелени, спускающиеся вдоль колонн и лестниц мягкими каскадами. И всё это ещё и светилось. Какая-то тонкая магия заставляла лепестки мягко мерцать в воздухе, будто внутри каждого цветка теплился собственный золотой огонь. От этого весь зал казался живым, тёплым и почти нереальным. По периметру уже стояли длинные фуршетные столы, накрытые белоснежными скатертями, между гостями медленно проплывали зачарованные подносы с шампанским и закусками, а в дальней части зала тихо играл небольшой оркестр. Гости постепенно заполняли зал. Дорогие мантии, драгоценности, тихие разговоры, запах духов, шампанского и цветов смешивались в единый гул роскошного вечера. Смех, музыка и звон бокалов постепенно наполняли зал живым движением. Гермиона медленно спускалась по лестнице, чувствуя, как внутри всё сильнее смешиваются волнение и странное радостное предвкушение. Волосы она оставила распущенными — тяжёлые тёмные локоны свободно рассыпались по плечам и спине, а лёгкий магический гель заставлял каждую кудряшку мягко поблёскивать в золотистом свете свечей. Изумрудное платье текуче скользило по коже при каждом движении, открытые плечи непривычно ловили тепло зала, а глубокий вырез, начинающийся почти от бедра, обнажал стройную ногу при каждом шаге. Гермиона никогда прежде не чувствовала себя настолько женственной. Она едва успела сделать несколько шагов в зал, как тут же заметила Пэнси. Та стояла у одной из колонн в длинном облегающем чёрном платье с серебряной вышивкой, которая переливалась на ярком свете, с идеально уложенным тёмным каре и яркой красной помадой, держа в руке бокал шампанского. И выглядела она сногсшибательно — уверенно, дорого и совершенно по-пэнсиевски элегантно. Увидев Гермиону, она буквально замерла на секунду. А потом медленно, совершенно театрально, произнесла одними губами: — Вау. Гермиона невольно рассмеялась, подходя ближе. Пэнси тем временем уже совершенно беззастенчиво разглядывала её с головы до ног. — Нет, серьёзно, Грейнджер, — выдохнула она наконец. — Ты выглядишь просто возмутительно хорошо. Это вообще законно? — Пэнси… — Нет, подожди, я сейчас как женщина пытаюсь собраться с мыслями. А как мужчинам тут выживать — я вообще не понимаю. Гермиона тихо рассмеялась, качнув головой. — Да ты и сама выглядишь как богиня. Пэнси вскинула брови и с абсолютно серьёзным видом коротко кивнула: — Я знаю. А потом лениво поправила серебристую вставку на своём чёрном платье и добавила: — Но сегодня не мой вечер. Сегодня мы красиво добиваем Малфоя. Гермиона едва не подавилась воздухом. — Пэнси! — Что? Не смотри на меня так. Я потратила на этот образ слишком много моральных сил, чтобы теперь делать вид, будто у меня не было чёткого плана. Гермиона уже откровенно смеялась. — Надо сказать, платье действительно невероятное. — Нет, Грейнджер, — самодовольно протянула Пэнси, снова скользнув по ней оценивающим взглядом. — Поверь мне как профессионалу: тут дело далеко не только в платье. Исходный материал оказался ахирительно хорош. — Пэнси! — Это была эмоциональная реакция. Не мешай мне восхищаться собственной работой. Она ухмыльнулась, явно невероятно довольная собой, и Гермиона только покачала головой, беря себе с парящего подноса бокал. Нарцисса подошла к ним спустя всего несколько секунд. И Гермиона на секунду действительно залюбовалась ею. Светлое платье Нарциссы словно было соткано из серебристого света — тонкая ткань мягко мерцала при каждом движении, расшитая прозрачными кристаллами, похожими на россыпь звёзд. Светлые волосы были высоко собраны, открывая тонкую шею и серьги с бриллиантами, вспыхивающими в свете свечей холодным огнём. Она выглядела безупречно, дорого и по-настоящему аристократично. — Дорогая, ты выглядишь просто волшебно, — тепло сказала Нарцисса, беря Гермиону за руки. — Спасибо вам за платье. И тебе, Пэнси, — искренне ответила Гермиона. Нарцисса одобрительно посмотрела на автора шедевра. — Я же говорила, что ей можно доверять. Брюнетка лукаво улыбнулась. — Разумеется. Я профессионал. Рядом с ними почти сразу появился Теодор Нотт. Высокий, спокойный, в идеально сидящей тёмной мантии, он мягко обнял Пэнси за талию, и та тут же почти машинально прижалась к нему боком. — Ты же помнишь Тео? — лениво спросила Пэнси. — Конечно помню, — улыбнулась Гермиона. Они обменялись ещё несколькими фразами, когда рядом внезапно возник Блейз Забини. — Грейнджер, — протянул он со своей фирменной улыбкой. — Мерлин… — выдохнул он, нахально разглядывая её. — Давно не виделись, — наконец сказал он, игриво ей подмигнув. Гермиона устало выдохнула. О нет. Только не это. После прошлого вечера, когда ей пришлось буквально отбиваться от его ухаживаний, Гермиона искренне надеялась, что сегодня Забини хотя бы попытается вести себя прилично. — Привет, Блейз, — максимально нейтрально ответила она. К счастью, Пэнси тут же закатила глаза и ткнула его локтем в бок раньше, чем он успел продолжить. — Даже не начинай. — Я ничего не сказал! — Именно. И давай на этом остановимся. Гермиона тихо рассмеялась, благодарно посмотрев на подругу. В этот момент к ним подошли Люпин и Тонкс. Тонкс сегодня выглядела совершенно потрясающе — тёмно-синее платье подчёркивало её светлую кожу, короткие волосы сейчас были мягкого медного оттенка, а в глазах уже привычно плясало весёлое ехидство. Римус рядом с ней выглядел удивительно элегантно в тёмной парадной мантии. — Вы оба выглядите слишком довольными для людей, которые вообще-то работают, — усмехнулась Гермиона. — А мы совмещаем приятное с полезным, — невозмутимо ответила Тонкс. — Проверяем гостей и одновременно совершенно официально пьём шампанское у Цисси, — подмигнула она, покосившись на хозяйку Мэнора. — Я рада видеть вас здесь, Дора. Надеюсь, ваша рабочая часть быстро подойдёт к концу, и вы сможете просто отдыхать. — Малфой лично проверяет всех входящих, — сказал Римус Гермионе. Она потрясённо моргнула. — Что? Он серьёзно полезет в головы каждому гостю? — Это Малфой, — философски заметила Тонкс, включаясь в разговор. — Его уровень паранойи давно вышел за пределы разумного. Римус тихо хмыкнул. — Так что сегодня он зайдёт последним. И именно в этот момент Нарцисса мягко коснулась локтя Гермионы. — Дорогая, через несколько минут можно будет начинать речь. Все уже собрались. Гермиона мгновенно почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Точно. Речь. Она медленно выдохнула, собираясь с мыслями, и направилась к небольшой сцене в центре. Как только несколько ступеней оказались позади и она вышла на платформу, в дальнем конце зала открылась большая двустворчатая дверь. И вошёл Малфой. На нём была чёрная рубашка и идеально сидящая парадная мантия, подчёркивающая широкие плечи, а платиновые волосы отливали серебром в свете свечей. Он выглядел настолько невозможно красивым, что у Гермионы на секунду просто выбило воздух из лёгких. И весь остальной зал вдруг перестал иметь значение. Музыка, люди, огни — всё превратилось в размытый фон, стоило только их взглядам встретиться. И всё волнение перед речью исчезло без следа, так, будто больше никого вокруг не осталось. Разговоры затихли в ожидании её речи. Глубоко вдохнув, Гермиона начала. — Мы слишком долго смотрели на магических существ либо как на угрозу, либо как на удобный инструмент, — спокойно произнесла Гермиона, и её голос уверенно разнёсся по залу. — Но проблема в том, что ни то, ни другое не имеет ничего общего с уважением. Вокруг стало заметно тише. Даже музыка оркестра теперь звучала где-то далеко, почти не отвлекая внимания от её слов. — Домовые эльфы столетиями жили в системе, где отсутствие выбора считалось нормой. Кентавров десятилетиями вытесняли всё дальше от территорий, которые принадлежали им задолго до появления многих волшебных поселений. Мы привыкли говорить о магических существах как о чём-то отдельном от нас, забывая, что именно волшебники чаще всего становились причиной конфликтов, которые потом сами же называли «дикостью» или «агрессией». Кто-то из гостей медленно кивнул. Кто-то задумчиво опустил взгляд в бокал. А Гермиона продолжала говорить всё увереннее — без надрыва, но с той спокойной убеждённостью человека, который действительно знает, о чём говорит. — И, возможно, самое важное, чему нам пора научиться, — это перестать считать любое отличие угрозой. Потому что уважение начинается не с законов. Оно начинается с готовности признать чужое право быть другим. Раздались первые аплодисменты. Негромкие сначала, но постепенно всё больше людей начали поддерживать её слова. А сама Гермиона держалась так уверенно и естественно, словно была рождена для того, чтобы стоять сейчас перед всей этой аристократической толпой и заставлять её слушать себя, затаив дыхание. А Драко в этот момент смотрел на неё так, будто был слепым, впервые увидевшим солнце. И, кажется, совершенно забыл, как дышать. И впервые за очень долгое время ему вдруг остро захотелось, чтобы магический мир действительно стал лучше. Хотя бы потому, что в нём существовала она. Свечи отражались в её волосах. Тёмно-изумрудный шёлк текуче ложился вдоль фигуры, подчёркивая тонкую талию, хрупкость открытых плеч и острых ключиц. Длинный подол спадал каскадом вниз лёгкими волнами, а высокий разрез, начинающийся почти от самого бедра, открывал изящную ногу — элегантно и до ужаса сексуально. Заметив этот глубокий тёмно-изумрудный оттенок, Драко невольно улыбнулся. Внутри что-то тепло и болезненно сжалось. И стало совершенно ясно, для кого сегодня было надето это платье. И в этот самый момент он с абсолютно обезоруживающей ясностью понял одну очень простую вещь — он окончательно пропал. Когда речь закончилась, зал разразился аплодисментами. Гермиона слегка растерянно улыбнулась, а потом начала спускаться по нескольким ступеням вниз. И в этот момент Драко почти машинально шагнул вперёд. Ему вдруг до абсурдного сильно захотелось подать ей руку. Но он не успел. Потому что откуда-то слева мгновенно вырос Кормак Маклагген. Разумеется. Этот жуткий придурок будто всю жизнь только и делал, что появлялся в самые неподходящие моменты. — Грейнджер, это было блестяще, — широко улыбнулся он, протягивая ей руку. И поскольку ступени действительно были неудобными, Гермиона после короткой заминки всё же оперлась на его ладонь. Что-то внутри Драко неприятно дёрнулось настолько сильно, что он сам мысленно выругался на себя за эту реакцию. Гермиона тем временем уже подошла ближе к остальным. Нарцисса подошла к ней почти сразу и неожиданно мягко коснулась руки. — Дорогая, это была великолепная речь, — произнесла она совершенно серьёзно. — Ты действительно вдохновила сегодня очень многих людей. И от этих слов Гермиону неожиданно окатило теплом. — Спасибо вам, — искренне ответила она. — За возможность рассказать то, что должно быть услышано, за возможность как-то повлиять… Вдруг Нарцисса совершенно неожиданно обняла её так нежно, как родную, и сказала тихо, так, чтобы слышала только она: — Спасибо, что оживила этот мёртвый дом… и нас вместе с ним. Малфой стоял совсем рядом — достаточно близко, чтобы Гермиона боковым зрением видела напряжение его плеч и то, как он внимательно следил за этим внезапным порывом матери. Гермиона не знала, что ответить. Она растерянно моргнула, всё ещё не до конца понимая, что это было. Тогда Нарцисса, сияя тёплой материнской улыбкой, мягко отстранилась, словно ничего не произошло. После речи вокруг Гермионы почти сразу собралась небольшая компания. Кто-то благодарил её за выступление, кто-то пытался завести разговор о реформах, кто-то просто хотел выразить восхищение, но постепенно всё это как-то само собой растворилось в лёгкой, живой болтовне у одного из высоких окон зала. Пэнси стояла рядом с бокалом шампанского, лениво опираясь плечом о Тео, Блейз что-то с абсолютно серьёзным лицом рассказывал Нарциссе. Драко стоял чуть сбоку от Гермионы, опираясь плечом о мраморную колонну, и время от времени почти машинально переводил на неё взгляд поверх бокала. В голове ещё крутилось непонимание от слов хозяйки Мэнора. Но неловкость быстро прошла, как только между всеми завязался лёгкий весёлый разговор. После речи напряжение наконец начало понемногу отпускать. Теперь можно было выдохнуть, выпить шампанского и позволить себе по-настоящему расслабиться. Они стояли все вместе: Нарцисса, Тео, Блейз, Пэнси, Гермиона и сам Драко… Это были его люди… его близкие, его семья. И ей с ними было по-настоящему хорошо. На какие-то несколько минут ей даже показалось, что она не гостья в Мэноре, не временно спрятанная под защитой аврората исследовательница, а человек, которому здесь действительно нашлось место. Тёплый свет свечей мягко ложился на лица, вокруг звучала музыка, где-то неподалёку смеялись гости, а рядом с ней стояли люди, рядом с которыми не хотелось держать оборону. — Кстати, Грейнджер, — внезапно протянул Блейз, снова переводя на неё взгляд, — я всё ещё считаю, что твоё появление сегодня — это акт спланированного насилия над мужской психикой. — Блейз, ради бога, заткнись уже, — устало пробормотал Драко. И Гермиона тут же вскинула на него взгляд. Он стоял теперь совсем рядом — расслабленный, с бокалом в длинных пальцах, небрежно опираясь плечом о колонну. И смотрел на неё так внимательно, что внутри всё переворачивалось. А потом уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх. От одного этого движения у неё снова сбилось дыхание. Внезапно захотелось почувствовать эти губы, скользящие вниз по её телу… Господи… Это начиналось снова. После первого глотка шампанского она уже достаточно расслабилась, чтобы хотя бы не врать себе. Этот взгляд не был вежливым. Не был случайным. Он будто медленно снимал с неё все слои самообладания, один за другим. Она хотела Малфоя с самой первой их встречи в аврорате. Сначала это была просто недостойная фантазия о мега-сексуальном бывшем пожирателе смерти. Но с каждым днём она узнавала его всё больше, и это было уже не только про физику. Он был настолько сильным, что рядом с ним, позволяя себе быть уязвимой, она чувствовала себя в безопасности. Она хотела, чтобы именно он выбрал её. Она почла бы за честь назвать себя его… женщиной… девушкой… шлюхой… кем хочешь. Она хотела принадлежать ему, она хотела, чтобы он её хотел. Она хотела, чтобы он присвоил её себе как какую-то вещь. Одна мысль об этом возбуждала её больше, чем весь секс, который был в её жизни. И Драко сейчас смотрел на неё так, будто хотел того же. Его холодный взгляд скользил по её груди, бёдрам, возвращаясь к глазам. И она почти физически чувствовала прикосновения этого взгляда. Он не лез ей в голову, не пытался прочесть её мысли… нет. Но Гермионе казалось, что на её лице всё давно написано без всякой легилименции. Она не держала оборону. Она была открыта. Мысленно она уже сдалась ему без боя. Вокруг текла оживлённая беседа. В стороне что-то говорила Пэнси, ей вторил Тео, а Блейз, активно жестикулируя, пытался что-то объяснить Драко. Но Гермиона как будто бы не слышала всего происходящего, всецело отдавшись своим мыслям и металлически-серым глазам, которые возвращались к ней снова и снова. В какой-то момент Драко будто собирался что-то сказать — чуть подался к ней, опустил взгляд к её губам, и Гермиона уже почти перестала слышать Блейза… И именно тогда рядом раздался мягкий женский голос: — Нарцисса, дорогая! Спасибо за приглашение! Драко. Я уже начала думать, что ты сегодня вообще не появишься рядом с гостями. Высокая блондинка в длинном алом платье возникла словно из ниоткуда. Она остановилась почти вплотную к Драко, сразу встраиваясь в их круг так естественно, будто всегда стояла здесь. Она кивнула Нарциссе. — Элэйн, — спокойно произнесла Нарцисса. — Рада, что ты смогла прийти. А затем блондинка повернулась к Драко и, поздоровавшись с ним, легко поцеловала в щёку. И хуже всего было даже не это, а то, что жест выглядел привычным. Прежде чем успеть осмыслить происходящее, Гермиона отметила про себя, что девушка была очень красива. Светлые, почти платиновые, идеально прямые волосы, тонкие черты лица. Холодная, собранная аристократичная красота. Её красное длинное платье в пол облегало стройную фигуру и открывало вид на пышную грудь. Ещё немного — и это могло бы выглядеть вульгарно, но она удивительно балансировала на грани вульгарности и сексуальности. Она не просто выглядела дорого; она выглядела так, будто была частью этого зала, этих фамильных портретов, этих свечей и фамилии Малфой. — Я уже начала думать, что ты опять сбежишь с бала своей матери, — мягко улыбнулась она, легко касаясь мантии Драко и стряхивая с плеча несуществующую пылинку. Яркие губы изогнулись в уверенной улыбке. Что-то внутри Гермионы, проследившей это движение, с оглушительным треском оборвалось вниз. — Ты в последнее время стал почти неуловимым, — продолжила Элэйн с лёгким смешком. — Твоя мать уже скоро начнёт рассылать объявления о пропаже наследника рода Малфой. — Поверь, мысль была, — сухо заметила Нарцисса, отпивая шампанское. Блейз тихо хмыкнул себе под нос: — Мы вообще обсуждали награду за возвращение. — Забини, ты бесполезен, — лениво бросил Тео. — А ты скучный. Компания притихла. Блейз с Тео коротко переглянулись. Пэнси отодвинулась от мужа и с невозмутимой улыбкой взяла Гермиону под руку. За что последняя была ей очень благодарна. Ведь именно в тот короткий момент она боялась, что её лицо выдало то, что происходило внутри. Рука Пэнси, как какой-то спасательный круг, не дала Гермионе выдать своих эмоций. Только сейчас она поняла, что почти перестала нормально дышать. Нарцисса едва заметно поджала губы, старательно продолжая светскую беседу. Драко же в этот момент отчаянно хотелось убиться головой о какую-то колонну. Откуда эта Элейн вообще взялась? Блядь! Как же не вовремя! Но настоящая паника начала медленно подниматься внутри, когда он увидел то, как на долю секунды изменилось лицо Грейнджер. Это пиздец! Раздувающиеся ноздри Нарциссы и её короткий взгляд тоже не обещали Драко ничего хорошего. Он слишком хорошо понимал, что именно сейчас могла придумать себе Грейнджер, и отчаянно хотел убедиться, что всё ещё не успело зайти так далеко. Малфой попытался проникнуть в её сознание — коротко, просто чтобы понять. Но Гермиона в ту же секунду подняла на него холодный взгляд. Её окклюменция дала ему жёсткий пинок под зад, выгоняя из собственного сознания. Ответ был такой силы, что Драко едва заметно покачнулся, ошарашенный таким ударом. Гермиона отметила это, уголок её губ едва заметно дёрнулся вверх в почти болезненной усмешке. Мерлин! Он никогда не сталкивался с таким сопротивлением. Её сознание оказалось непроницаемо закрыто. Внешне он видел только спокойный взгляд и лёгкую вежливую улыбку. В этот момент он понял, что крупно облажался. Потому что Грейнджер явно было больно, и она не собиралась показывать ему это. Музыка вокруг уже стала громче. Гости начали танцевать. Пары медленно закружились по залу, свечи отражались в бокалах с шампанским, оркестр играл что-то мягкое и тягучее. А Гермиона вдруг слишком остро почувствовала себя здесь лишней, воздуха не хватало. В это время Элейн весело болтала, стоя слишком близко к Драко, будто имеет на это право… а может, она и имела…? Почему Гермиона вдруг решила, что у Малфоя нет отношений? Почему она подумала, что он ни с кем не спит? Эта мысль вдруг показалась ей ужасно глупой. Это она, запертая в стенах Мэнора, сходила по нему с ума. Он же жил в реальном мире, в котором ничего не мешало ему проводить время с кем угодно. Вот ведь идиотка! И только сейчас со всей ясностью Гермиона осознала: эта женщина рядом с Малфоем выглядела так, будто идеально вписывалась в его мир. Тонкая. Холодно-красивая. Аристократичная. Она выглядела как настоящая леди Малфой, даже их волосы были пугающе близкими по оттенку. Это было как в глупом телешоу девяностых, когда совпадала идеальная пара. И рядом с ней Гермиона внезапно почувствовала себя ужасно чужой. Неправильной. Случайной. Хотя внешне этого невозможно было заметить. Она по-прежнему спокойно улыбалась. Даже продолжала время от времени подносить бокал к губам, будто действительно слушала разговор. Спина оставалась идеально ровной. Даже окклюменционный щит не дрогнул. Но внутри уже всё болезненно трещало. — Кстати, Цисси, — снова заговорила Элэйн, переводя взгляд на зал, — должна признать, в этом году тема вечера хотя бы интереснее обычного. Эти ваши реформы магических существ звучат почти… современно. Пэнси в раздражении медленно прикрыла глаза. Нарцисса рядом застыла с идеально вежливым лицом, но Драко слишком хорошо знал этот чуть прищуренный взгляд. — «Эти ваши реформы»? — с ледяной вежливостью переспросила Нарцисса. — О, ну ты понимаешь, о чём я, — беспечно улыбнулась Элэйн. — Весь этот новый подход. Свобода для эльфов, защита кентавров… Хотя лично я до сих пор считаю, что некоторые существа слишком агрессивны, чтобы с ними вообще можно было нормально сосуществовать. Гермиона почувствовала, как пальцы сильнее сжались вокруг ножки бокала. — Особенно кентавры, — продолжала Элэйн, совершенно не замечая, как вытягивается лицо Блейза. — Они же буквально нападают на людей. Я никогда не понимала, почему Министерство продолжает оставлять им такие огромные территории. Тео медленно отпил шампанское. — Возможно, потому что это их территории. — О, Тео, ну не начинай, — отмахнулась она с лёгким смешком. — Ты сейчас заговоришь как Грейнджер. Когда она начала рассуждать о магических существах такую откровенную чушь, Гермионе пришлось буквально вцепиться пальцами в бокал, чтобы не начать спорить. Нарцисса рядом заметно напряглась. Блейз переглянулся с Тео. А Драко тем временем всё отчётливее понимал, что ситуация бодрым галопом неслась псу под хвост. Потому что Элэйн продолжала жаться к нему, будто это было совершенно естественно, а Грейнджер с каждой секундой становилась всё холоднее. — Драко, ты ведь всё ещё обещал мне танец? — мягко напомнила Элэйн, снова касаясь пальцами его предплечья. — Кажется, все уже разбились по парам, — вдруг лениво заметил Блейз, оглядывая танцующий зал. — По-моему, нам всем пора танцевать. И это окончательно добило Гермиону. Она медленно вдохнула, заставляя себя удержать улыбку. — Да, пожалуй, пора, — спокойно произнесла она. — Приятного вечера. А потом просто развернулась. Если она останется здесь ещё хотя бы на минуту, то либо скажет что-то ужасное, либо окончательно себя выдаст. И почти сразу наткнулась на протянутую руку Маклаггена. — Потанцуешь со мной, Грейнджер? Она на секунду закрыла глаза. И в любой другой вечер она, возможно, нашла бы тысячу причин отказаться. Но сейчас его протянутая рука выглядела как спасительный выход.