Воины Анубиса

Ньют до сих пор не понимал, сколько времени прошло с того момента, как Сехерет вырвал его из рук Воинов Анубиса. Здесь время ощущалось иначе. Будто оно не текло, не двигалось вперёд в привычном смысле. Тут его невозможно было измерить или разделить на минуты, часы и дни. Иногда ему казалось, что прошло всего несколько минут. Иногда — что он находится здесь уже много месяцев. Пространство этого мира не подчинялось человеческой логике. Оно дышало, менялось, двигалось вместе с магией, будто само было живым существом. Тонкий мир Сехерета не был похож ни на одно место, которое Ньюту доводилось видеть прежде. Здесь не существовало привычного неба — над головой медленно переливалась полупрозрачная серебристая дымка, напоминающая одновременно воду, лунный свет и внутреннюю сторону перламутровой раковины. Огромные тёмные деревья с прозрачными листьями уходили вверх настолько высоко, что их вершины растворялись где-то в дрожащем мареве. Между корней струился мягкий голубоватый туман, а в воздухе плавали существа, которых невозможно было бы описать человеческим языком. Некоторые из них были похожи на животных лишь отдалённо. Тени с птичьими крыльями. Полупрозрачные создания с длинными светящимися телами. Полуэфемерные духи, существа, сотканные будто из воздуха и плоти одновременно. Они не нападали. Только внимательно наблюдали своими потусторонними глазами. Ньют чувствовал их присутствие постоянно. Он был здесь чужим. Инородным. Неправильным. И всё же… Сехерет решил, что здесь он был в большей безопасности, чем в мире людей. Эта мысль до сих пор казалась ему почти абсурдной. Голода не было. Жажды тоже. Ему не нужно было спать. В этом странном мире он сам переставал быть в полном смысле слова человеком. Мысли приходили, но думать было странно. Любая идея пробивалась в его сознание, как через толщу воды. А эмоции были настолько приглушёнными, что он казался себе почти бесчувственным. Иногда Ньют видел, как длинное тёмное тело Сехерета медленно скользит между серебристых деревьев, растворяясь в тумане, будто сама ночь двигалась сквозь этот мир. И чем дольше Скамандер наблюдал за ним, тем больше убеждался, что Сехерет не монстр. Он — существо настолько древнее, что людям сложно осознать сам принцип его существования. И всё же было нечто, что удерживало его от окончательного растворения в этом мире. Гермиона. Ньюту казалось, что она — это тот редкий человек, рядом с которым у него просыпалось почти забытое ощущение семьи. Даже отсюда он чувствовал её тревогу. Она продолжала искать его с тем упрямством, с которым цепляются за близких, с той отчаянной преданностью, которую Гермиона всегда испытывала к своим друзьям. Он слышал обрывки её мыслей о нём, тревогу и страх за его судьбу. Но однажды случилось странное. Сначала это было похоже на лёгкую вибрацию воздуха. Потом пространство вокруг едва заметно дрогнуло, будто по миру прошла невидимая волна магии. Сехерет поднял голову первым. Его глаза медленно повернулись куда-то в сторону, а потом Ньют почувствовал, как его собственное сознание резко потянуло вперёд. Без боли. Без аппарации. Без движения. Просто в следующую секунду мир вокруг исчез. И он увидел Гермиону. Комната тонула в мягком полумраке. У кровати горела маленькая лампа, рядом лежали раскрытые книги, свитки и её бисерная сумочка. Сама Гермиона сидела на полу, поджав под себя ноги, и дрожащими пальцами перебирала старые фотографии. На одной из них Ньют узнал себя. Гермиона смеялась, стоя рядом с ним где-то у загона с лунными привами, а он сам что-то увлечённо объяснял ей, размахивая руками. Колдография была весёлой и задорной. Это был хороший солнечный день. Тогда они с Гермионой только начинали работать вместе. Но она, смотря на неё, совсем не смеялась. У Ньюта болезненно сжалось сердце. Она скучала по нему настолько сильно, что её магия дотянулась через границу миров. Это было необъяснимо. Раньше он чувствовал её лишь отдалённо — как слабый отголосок, как эхо, теряющееся где-то между мирами. Но сейчас что-то изменилось. Он никогда не мог приблизиться настолько. Его словно затянуло сюда огромным магнитом. Гермиона медленно провела пальцами по фотографии, и Ньют увидел, как у неё задрожали губы. — Ну где же ты… — едва слышно прошептала она. Он шагнул к ней и опустился рядом. Она не могла его видеть или слышать. Он словно находился по ту сторону толстого, непробиваемого стекла. Он хотел подбодрить её и так много ей рассказать. Что с ним всё хорошо, что он жив. Хотелось по-отечески обнять эту взбалмошную девчонку и строго-настрого запретить ей лить слёзы. Ньют выдохнул и всё же осторожно протянул руку к её ладони. Он не знал, зачем делает это, ведь она всё равно ничего не почувствует. Его пальцы прошли сквозь её кожу, как сквозь воду. И Гермиона резко вздрогнула, посмотрев на свою руку. Она мгновенно подняла голову, оглядывая комнату широко раскрытыми глазами. А потом медленно прижала руку к груди, почувствовав едва уловимое тепло, как от лёгкого касания. Глаза Гермионы снова наполнились слезами. — Ньют?.. — почти шёпотом позвала она. Он был шокирован. Он хотел ответить ей. Но мир вокруг уже начинал расплываться. Граница, которая непонятно почему приоткрылась, начала исчезать. Сехерет появился рядом почти бесшумно. Огромное тёмное тело медленно обвилось вокруг серебристого дерева, а глаза внимательно наблюдали за Гермионой, переводя взгляд то на неё, то на Ньюта. Комната исчезла, просто растворилась, как будто её никогда не было. Но Скамандер вдохнул свободнее. Это был глоток своего мира, того, к которому он принадлежит. Он заглянул в потусторонние глаза Сехерета и чётко сказал: — Мне нужно вернуться.

***

Девять лет назад

Ночь снова пришла без сна. Драко резко дёрнулся на постели, хватая ртом воздух так, будто только что вынырнул из-под воды. Простыни прилипли к влажной коже, сердце колотилось где-то в горле, а пальцы дрожали так сильно, что он не сразу смог сжать их в кулак. Темнота спальни Малфой-мэнора была тихой, неподвижной и почти мёртвой. Но стоило ему закрыть глаза — как всё начиналось снова. Крики. Бесконечные, разрывающие сознание крики. Он видел длинный стол в гостиной своего дома. Чёрный блестящий мрамор. Золотой свет свечей. Змеиное лицо Волан-де-Морта, его насмешливый холодный голос, лишённый человеческих чувств. Круг приспешников, присягнувших на служение этому чудовищу. И он в их числе. Жестокие, кровожадные лица, которые с садистским удовольствием упиваются чужой болью, вкушают её как изысканное лакомство, смакуют каждый всхлип, каждую мольбу. Удовлетворение и одобрение в их глазах, когда тело профессора магловедения извивается над столом в страшных судорогах под Круциатусом. Чарити Бёрбидж. Он знал её. Видел в коридорах Хогвартса. А потом Волан-де-Морт медленно мучил её прямо перед своей сворой. Это было словно диковинное представление, в котором чужая боль была развлечением. Молфой до сих пор слышал этот сорванный крик, сначала громкий и отчаянный, но очень быстро наскучивший зрителям. Она плакала, умоляла… слишком громко. Поэтому Тёмный Лорд сделал её стенания немыми. Полные слёз глаза женщины взирали прямо на Драко, а губы шептали беззвучные мольбы о помощи, заставляя его душу выворачиваться наизнанку. Он до сих пор видел, как её тело дёргалось в воздухе, а с губ слетали неслышные крики. И никто ничего не сделал. Но это было не важно. Самым главным было то, что он ничего не сделал. Звук, с которым её мёртвое тело рухнуло о каменную поверхность стола, навсегда останется в его памяти. Как и поглощающая его огромная чёрная змея. От этого воспоминания всё буквально скрутило изнутри. Драко резко поднялся с кровати и провёл дрожащими руками по лицу, пытаясь вырваться из этих видений, но они уже затягивали его обратно. Смерти. Слишком много смертей. Люди, которых Волан-де-Морт убивал небрежно, от скуки, просто потому, что они не хотели склонить голову. Он видел это. Видел, как чьё-то тело падало на пол ещё до того, как затихал крик, пустые, стеклянные глаза. Кровь на чужих руках. И каждый раз Драко стоял рядом, чувствуя, как внутри всё холодеет от ужаса. Но всё равно стоял неподвижно, как и тогда. Потом снова приходила Грейнджер. Её оглушительные крики в Мэноре. Голос Беллатрисы, почти срывающийся от безумного восторга. Грязнокровка. Это слово до сих пор вызывало у него физическую тошноту. Он слышал и ничего не делал. Снова и снова. Каждую чёртову ночь. Он согнулся, упираясь ладонями в край туалетного столика, и до боли зажмурился, пытаясь выгнать образы из головы, но казалось, что они приклеились к внутренней стороне сетчатки. Почему Поттер вообще открыл рот на этом суде? Почему Грейнджер смотрела на него так, будто он ещё мог быть человеком? Почему ему позволили жить дальше? Он не хотел оправдания. Не хотел свободы. Азкабан был бы честнее и правильнее. Почему отец расплачивается, а он — нет? Чем он лучше Люциуса, который уже год находится там? Почему его оставили жить обычную жизнь? Внутри себя Драко Малфой уже давно чувствовал только одно — отвратительную, гниющую пустоту человека, который оказался слишком слаб, чтобы остановить зло, даже когда стоял рядом с ним лицом к лицу. Он ненавидел себя за этот парализующий страх и бездействие. Пальцы с силой вцепились в светлые волосы. Ему хотелось вырваться из собственной головы хотя бы на секунду. Хотелось перестать слышать крики, видеть мёртвые глаза, чувствовать это бесконечное, удушающее чувство вины, которое разъедало его изнутри день за днём. Он должен был что-то сделать, что угодно. Именно тогда он вспомнил о ритуале. О древней магии Блэков, о которой почти никто не знал. Магии, способной превратить разум в оружие. Усилить легилименцию настолько, что чужие эмоции и мысли переставали быть тайной. Дар и проклятие одновременно. Драко медленно поднял голову, глядя на своё отражение в зеркале. На бледное измождённое лицо, потемневшие от бессонницы глаза. На него смотрел человек, который сам себе казался сломанным окончательно. И впервые за долгое время внутри него появилось хоть что-то, похожее на выход. Решение. Если он не смог спасти людей тогда — значит, больше никогда не позволит себе быть настолько трусливым и беспомощным снова.

***

Библиотека Мэнора утопала в рассеянном янтарном полумраке. Высокие окна чернели темнотой зимнего вечера, за стеклом медленно кружил снег, а внутри стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине и тихим шелестом старых свитков. На длинном деревянном столе были разложены древние фолианты рода Блэков. Некоторые из них выглядели настолько старыми, что казалось, будто стоит коснуться страниц — и они рассыплются в прах прямо под пальцами. Нарцисса стояла напротив сына, сжимая в руках один из свитков так сильно, что побелели костяшки. А Драко молча смотрел на древний символ, выведенный выцветшими чернилами на пожелтевшем пергаменте. Треугольник, рассечённый рваной молнией. Стороны треугольника в этой магии символизировали три основы разума: мысль, эмоцию и волю. Древние свитки гласили, что настоящий легилимент должен уметь не только читать чужое сознание, но и удерживать под контролем собственное, иначе магия постепенно сводила человека с ума. Молния, рассекающая символ, означала сам ритуал — насильственное «вскрытие» сознания. Считалось, что магия Печати буквально раскалывает сознание человека, делая его более чувствительным к чужим эмоциям, мыслям и магическим следам. После ритуала разум уже никогда не возвращался в прежнее состояние — именно поэтому знак выглядел не цельным, а будто треснувшим изнутри. — Нет, — тихо сказала Нарцисса. — Даже не думай. Драко медленно поднял на неё взгляд. В свои девятнадцать он выглядел слишком взрослым. Война вытравила из него почти всё мальчишеское. В его взгляде, когда-то лёгком и насмешливом, теперь жила тяжёлая усталость человека, который уже видел вещи, после которых невозможно вернуться прежним. — Я уже решил, — спокойно ответил он. Нарцисса резко отвернулась, будто не смогла выдержать выражение его лица. — Ты не понимаешь, о чём просишь. — Понимаю. — Нет, Драко. — Теперь в её голосе прозвучал настоящий материнский страх. — Эта магия не использовалась десятилетиями. Я жалею, что рассказала тебе… Он молчал. Нарцисса нервно провела рукой по свитку. — Печать Резонанса создавалась не как оружие. И не как дар. Это древняя ментальная магия рода. Она усиливает восприятие до уровня, который большинство волшебников просто не выдерживают. Он спокойно слушал её. Всё уже было решено. — Ты и без того родился легилиментом, — продолжила она тише. — Ты и без этого чувствуешь людей сильнее, чем должен. А печать… — она тяжело сглотнула. — Она откроет тебя миру ещё сильнее. Он перевёл взгляд обратно на символ. — Хорошо. — Значит, так и должно быть. Нарцисса резко вскинула голову. — Хорошо?.. — почти неверяще повторила она. — Драко, ты вообще слышишь, что я говорю? Эта магия может сломать тебя! Убить! Свести с ума! — Она сорвалась на крик, глаза уже блестели от подступивших слёз. — Драко, это выглядит как изощрённый способ самоубийства. Он медленно выдохнул. — После того, что мы прошли, после всего, что происходило в этом доме… меня уже сложно сломать сильнее. А если я не выдержу… значит, так тому и быть. Эти спокойные слова прогремели по комнате громче любого крика. Нарцисса обречённо прикрыла глаза в наступившей тишине. Её губы задрожали, и она поспешно отвернулась. Только снег за окнами. Только огонь. Только мальчик, которому пришлось повзрослеть слишком рано. — Почему? — очень тихо спросила она. Драко долго молчал. А потом поднял взгляд. И впервые за весь разговор в его голосе появилось что-то живое. — Потому что я больше не переживу, если снова ничего не сделаю. Я пойду в Аврорат. Если во мне уже есть эти способности... значит, я должен использовать их с пользой. Нарцисса замерла. — Я умею это, мама. — Он коротко кивнул на свитки. — Я умею распознать ложь, страх. Я могу слышать мысли, когда захочу. И если я всё равно уже такой… — его челюсть на секунду напряжённо дёрнулась, — тогда я хочу довести это умение до совершенства и использовать правильно. В его голосе была гнетущая усталость и решимость человека, который однажды уже сделал неправильный выбор и теперь готов отдать что угодно, лишь бы больше никогда его не повторить. Даже если придётся отдать собственную жизнь. Нарцисса смотрела на него долго, а потом медленно опустилась в кресло напротив. — Ты читал последнюю часть? — тихо спросила она. — Да. — Тогда ты знаешь, что печать не просто усиливает легилименцию и магические способности. Драко едва заметно кивнул. Печать делала сознание открытым для магического резонанса. Она усиливала способность чувствовать эмоции, намерения, ментальные колебания других людей настолько сильно, что со временем носитель переставал воспринимать мир как обычный человек. Именно поэтому ритуал считался опасным. Потому что носитель Печати Резонанса рано или поздно начинал чувствовать слишком много. Чужой страх. Боль. Ярость. Ложь. Мир становился слишком громким. — В свитках говорится, что со временем печать может… откликнуться, — тихо произнесла Нарцисса. Драко чуть нахмурился. Она отвела взгляд. — Иногда. Очень редко. Настолько редко, что это давно считают красивой легендой рода. — Её пальцы медленно скользнули по старому пергаменту. — Если носитель встречает человека, чья магия способна выдержать резонанс печати… связь может замкнуться. Драко коротко безрадостно усмехнулся. — Звучит как сказка. — Я надеюсь, что это не просто легенда… Потому что, если эта магия начнёт тебя ломать, только это сможет удержать тебя от безумия. — Что толку об этом говорить, если за последние столетие этого не происходило ни разу? — перебил её Драко. И это была правда. Печать давно считалась просто древней и опасной ментальной магией Блэков. Не более. — Даже если это и возможно, меня это не интересует, — тихо сказал Драко. Нарцисса внимательно посмотрела на него. И понимала, что он хотел эту печать не для силы… он хотел превратить себя в оружие. Чтобы больше никогда не позволить себе быть слабым. После нанесения печати было всего два пути: или он станет невероятно силён, или умрёт. Нарцисса медленно закрыла глаза. А потом тяжело выдохнула. Она знала, что ей не удастся его переубедить. Её маленький сын вырос. Перед ней был мужчина, который уже внутренне согласился заплатить любую цену. — Хорошо, — очень тихо произнесла она. Драко замер, напряжённо глядя на неё. Она поднялась из кресла и подошла к столу. — Но ты должен понимать одну вещь. — Нарцисса посмотрела ему прямо в глаза. — После этого ритуала ты уже никогда не станешь прежним. Драко выдержал её взгляд. — Я знаю. Она молча взяла серебряный кинжал, лежащий рядом со свитками. Пламя камина дрогнуло. Воздух в библиотеке стал удушливо тяжёлым. Древняя магия просыпалась медленно. Неохотно. Нарцисса осторожно взяла его за предплечье. — Последний шанс отказаться. Драко даже не моргнул. — Начинай. Тогда она поднесла блестящее лезвие и коснулась им тонкой кожи, делая неглубокий надрез. Кровь выступила — красная на белом, стекая тонкой алой линией прямо на тёмную поверхность стола. Нарцисса начала произносить магическую формулу, которая являла собой соединение древних заклинаний — тихо, низко, почти шёпотом, и с каждым словом воздух вокруг, словно наполняясь магией, становился тяжелее и плотнее. Чёрные чернила в серебряной чаше рядом с ним дрогнули и через секунду пришли в движение сами. Они закручивались в воздухе тонкими изящными спиралями, как живое существо. Драко резко вдохнул, когда магия коснулась его сознания. Это было похоже на ощущение свободного падения. Будто кто-то внезапно распахнул перед ним мир — и столкнул вниз. Он почувствовал: огонь в камине, страх Нарциссы, собственное сердце, снег за окнами и самого себя... слишком отчётливо. Так ярко и остро, что сознание на секунду захлебнулось чужими чувствами, а грудь сдавило так сильно, будто ему перестало хватать воздуха. Чернила уже не парили — они устремились к его предплечью, поднимаясь от кончиков пальцев к внутренней части руки. Драко чувствовал, как кожу начинает холодить и согревать одновременно. И наконец треугольник медленно проявлялся под кожей, рассечённый тонкой серебристой линией молнии. Магия словно вплавлялась в него навсегда. Нарцисса судорожно сжала его руку, почувствовав, как по комнате прошла волна магической силы. А потом всё резко стихло. Драко тяжело дышал, глядя на собственное предплечье. Серебряный символ медленно темнел под кожей. Будто он был живым. Печать Резонанса приняла нового носителя. И никто из них тогда ещё не знал, что спустя девять лет древняя магия рода всё-таки найдёт отклик.

***

Он проснулся от чувства тревоги. Не своей. Это осознание пришло к нему не сразу. Сначала Драко просто резко открыл глаза, чувствуя странное внутреннее напряжение, будто где-то под кожей натянулась тонкая звенящая струна. Комната Мэнора тонула в тусклом сером свете раннего утра. Он сел слишком резко, машинально проводя рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, но в следующую секунду снова почувствовал беспокойство. Он сосредоточился на этом чувстве… Страх. Сбитое дыхание. Навязчивая потребность двигаться. Это была Гермиона. Мерлин! Драко медленно выдохнул, прикрывая глаза, вспоминая вчерашний вечер, собирая его по фрагментам. Это ощущение одурительного счастья и, наконец, спокойствия. Потому что всё наконец встало на свои места. Он и на секунду не мог отойти от Грейнджер. Ему было просто необходимо быть с ней рядом, объяснить, что значит эта руна на её руке. Рассказать о ритуале, объяснить, зачем тому мальчишке было необходимо пойти на это. Они разговаривали до поздней ночи. И она поняла. Конечно, это же Грейнджер, умная до невозможности. Они шуршали свитками в слабом свете свечей библиотеки, начисто забыв как о бале, так и обо всех людях на свете. Но что значили для них эти узы, ещё предстояло выяснить. Подобная связь считалась почти исчезнувшей, а в старых свитках ей было посвящено всего несколько строк. Из них ясно, что она будто якорь для его магии. Она заземляет и успокаивает его сознание. Одно Драко понял наверняка: он чувствовал её как продолжение себя. Совсем иначе, чем других. Когда она не закрывалась, он мог ясно почувствовать все её переживания, все физические ощущения. Он вдруг понял, как впервые за девять лет в его голове стало тихо. Не было привычного давления. Этого бесконечного фонового шума чужих эмоций, который годами разъедал его сознание, заставляя держать себя в постоянном контроле, выматывая до физического истощения. Рядом с Гермионой всё это вдруг… замолкало. Будто кто-то наконец вытащил раскалённый металл из его черепа. Это ощущалось почти противоестественно. Пугающе хорошо. Теперь он понял, почему Нарцисса хотела, чтобы эта связь с ним произошла. Часть его магии, излишек, загоняющий его до истощения, теперь передавался Гермионе. Он не давил её, просто усиливал магически. А ещё… кажется, это значило встретить равного по магическому потенциалу. Он понял, что Грейнджер не так проста, когда не смог читать её также легко, как остальных. А ещё — та лёгкость, с которой она выполняла сложнейшие магические заклинания. Могла трансфигурировать булавку хоть в слона. Совершенно невообразимо. Его эмпатия срабатывала лишь в те моменты, когда Гермиона сама хотела ему открыться. Тогда он чувствовал что-то: после встречи с боггартом, во время их вынужденного поцелуя в той подворотне, в библиотеке, за поеданием шоколада… Только тогда Драко мог уловить то, что она чувствует. Она была совершенно нечитаемая. До этого момента. Теперь её чувства, эмоции и переживания были словно под кожей, вшиты в подкорку. Наверняка можно было отгородиться от другого окклюменцией. Но она этого не делала. И ещё он понял, что их притяжение было не случайным и теперь ещё больше выросло. Не обнаружив её в кровати рядом с собой, Драко почувствовал непреодолимое желание вернуть её к себе. И именно поэтому, подойдя к окну и увидев её внизу, Драко сразу понял, что дело неладно. Гермиона бежала. Слишком быстро и, скорее всего, уже долго. Он понял это, как только сосредоточился на ней. Закрыв глаза, Малфой прислонился лбом к прохладному стеклу. Он оказался словно внутри неё, её ощущений. Сбитое дыхание, страх, непреодолимая потребность двигаться… Полный бардак из эмоций всё сильнее скатывался в тревожный, загнанный хаос. Она отчаянно пыталась убежать от чего-то. Драко тихо выругался сквозь зубы и уже через несколько минут быстро спускался по лестнице, на ходу натягивая свитер. Он нашёл её у дальней части территории Мэнора, возле старого сарая для мётел и тренировочного инвентаря. Гермиона даже не сразу заметила его — просто продолжала бежать, будто, если остановится хоть на секунду, то развалится окончательно. — Грейнджер. Щёки были красными, дыхание рваным, а влажные вьющиеся локоны, выбившиеся из пучка, липли к вискам. Она вздрогнула всем телом, резко сбавляя темп и оборачиваясь на звук его голоса. Малфой приближался к ней быстрыми широкими шагами, и ещё до того, как он подошёл достаточно близко, Гермиона уже почувствовала его состояние через связь — раздражение, тревогу и это внутреннее напряжение, которое он сейчас с трудом удерживал под контролем. Впрочем, даже без этого всё было написано у него на лице. — Ты себя загонишь, — жёстко бросил он, останавливаясь напротив. Его взгляд быстро скользнул по её раскрасневшемуся лицу, влажным от пота волосам, тяжёлому дыханию. — Судя по твоему виду, ты бегаешь уже часа два. Это вообще нормально? — Я в порядке, — рассеянно выдохнула Гермиона, пытаясь восстановить дыхание. — Врёшь. Она тут же отвела взгляд. Потому что он теперь чувствовал всё слишком хорошо. Паника под её рёбрами билась почти так же отчётливо, как собственный пульс Драко. Он медленно выдохнул сквозь зубы, будто пытался не сорваться, а потом просто взял её за запястье и потянул за собой. — Идём. — Малфой… — Идём, Грейнджер. Спорить у неё сейчас не было ни сил, ни желания. Он почти втолкнул её внутрь старого сарая неподалёку от тренировочного поля. Здесь пахло пылью, сухим деревом и холодным металлом. Вдоль стен стояли его старые мётлы разных годов, какие-то ящики и инвентарь для полётов. Узкое окно под потолком пропускало внутрь бледную полоску утреннего света, разрезавшую пол пополам. Гермиона тяжело прислонилась спиной к деревянной стене, всё ещё тяжело дыша. Драко остановился напротив, скрестив руки на груди. Несколько секунд он просто смотрел на неё — хмуро и внимательно, будто пытался удержать себя от того, чтобы немедленно подойти ближе. — Грейнджер, даже будучи дохуя легилиментом, я ни черта не понимаю, что с тобой происходит, — наконец сказал он устало. — Поэтому я тебя очень прошу: не заставляй меня лезть тебе в голову и просто скажи, что не так. Она невесело усмехнулась, опуская взгляд в пол, и носком кроссовка медленно растёрла пыль по старым половицам. — Знаешь… вчера после моей речи твоя мама подошла ко мне и обняла меня. Голос дрогнул уже на середине фразы. — Просто… крепко обняла. Как родную обняла, понимаешь? Драко нахмурился сильнее. Пока он не понимал ровным счётом ничего. — И это плохо?.. — осторожно спросил он спустя секунду. — Грейнджер, я сейчас правда пытаюсь уловить ход твоих мыслей. Она коротко покачала головой и тихо, почти беспомощно, рассмеялась сквозь подступающие слёзы. — Нет. В том-то и дело, что это замечательно. Его раздражение мгновенно сменилось тревогой. Гермиона сжала пальцами рукав собственной спортивной кофты так сильно, что побелели костяшки. — Ещё вчера утром я была просто исследовательницей под защитой аврората, временно живущей в твоём доме, — тихо сказала она. — А сегодня я просыпаюсь в одной постели с тобой… и эта связь, и эти чувства… Она машинально скользнула взглядом по собственной руке, туда, где под тканью скрывалась руна. Драко замер. И почти сразу понял всё совершенно неправильно. — Так вот оно что, — тихо произнёс он, и Гермиона тут же услышала, как внутри него что-то болезненно сжалось. — Тебя пугает сама связь. Он отвёл взгляд, коротко кивая самому себе, будто уже принимая это. — Я понимаю. Тебя никто не предупреждал, что подобное вообще возможно. Это было нечестно по отношению к тебе — скрывать сам ритуал… Я не думал, что это произойдёт. Не думал, что тебе вообще нужно знать подобное заранее. Он говорил спокойно, но она слишком хорошо чувствовала, каких усилий ему это стоит. — Если ты откажешься от меня, связь исчезнет, — продолжил он уже тише. — Она появилась только потому, что ты сама меня приняла. Если тебя это тяготит, разорвать её можно в любой момент. — Нет. Нет, Драко, подожди. — Она резко подняла голову. — Да остановись же ты хоть на секунду! Ты всё не так понял. Он нахмурился, но всё-таки замолчал. Только плечи стали ещё напряжённее. — Тогда объясни мне. Гермиона судорожно втянула воздух. — Меня это пугает, — призналась она почти шёпотом. — Но не из-за связи. Она покачала головой и устало прикрыла глаза. — Просто… такого счастья не бывает, понимаешь? Не в моей жизни. Драко медленно опустил руки, переставая держать эту защитную позу. Он больше не выглядел злым. Только очень внимательным. — Со мной уже было что-то подобное, — продолжила Гермиона, глядя куда-то в стену. — У меня была семья. Даже две семьи. Она сглотнула ком в горле. — Мои родители… и всё семейство Уизли. На лице Драко едва заметно дрогнули желваки. — Они радушно принимали меня. И в школе, и потом, когда мы с Роном были вместе. Мне казалось… что так будет всегда. Её голос сорвался на последнем слове. — А потом всё исчезло. Драко сделал едва заметный шаг вперёд, потому что почувствовал, как её начинает ломать изнутри. — Я никогда не рассказывала тебе… — тихо продолжила она. — Я сама стёрла родителям память, чтобы обезопасить их. Заставила забыть, что у них вообще есть дочь. Теперь они живут в Австралии, мы общаемся по переписке как знакомые… Они считают меня просто милой девушкой из Британии, которая помнит их дни рождения… Она закрыла лицо руками, будто пыталась удержать слёзы, но это уже не помогало. В сарае стало так тихо, что скрип старых балок под потолком вдруг показался оглушающим. У Драко внутри всё болезненно сжалось. Он ощутил её чувство вины — старое, въевшееся глубоко, разрушительное и опустошающее. Он уже двинулся к ней, собираясь обнять, успокоить, хоть как-то собрать её обратно, но Гермиона тут же выставила вперёд ладонь, останавливая его. Не сейчас. Ей нужно было договорить. И он остановился. Мерлин, как же тяжело ему было сейчас не подойти. — Память так и не вернулась к ним, что бы я ни делала, — сдавленно сказала она. — В Мунго тоже не смогли помочь. Заклинание оказалось слишком сильным. Теперь это необратимо. Драко медленно прикрыл глаза. Даже её магии оказалось недостаточно, чтобы исправить это. — А потом, когда мне стало понятно, что нам с Роном не по пути, то почти все Уизли постепенно исчезли из моей жизни. Она вытерла мокрые щёки тыльной стороной ладони. — Мы всё ещё обмениваемся подарками на Рождество. Молли иногда даже присылает мне свой фирменный свитер… но это уже совсем не то. Гермиона слабо улыбнулась. — Гарри и Джинни живут своей жизнью. У них замечательные дети, крепкая семья… и я правда счастлива за них. Она опустила взгляд. — Просто для меня там больше не нашлось места. Тишина в маленьком сарае стала почти оглушающей. — Вот так и выглядит взрослая дружба, наверное, — с горькой усмешкой сказала Гермиона. — Иногда встречаться за ужином. Приходить друг к другу на дни рождения. А потом каждый вечер возвращаться домой одной. Драко больше не выдержал. Он всё-таки сделал шаг навстречу, медленно и осторожно, будто приближался к пугливому животному. Но не прикоснулся. Только остановился рядом. — Потом пропал Ньют, — совсем тихо продолжила она. — Человек, который в самые тяжёлые годы заменил мне отца. — Теперь она плакала уже почти беззвучно. — Для него я не была героиней войны. Не была золотой девочкой, которая должна всё выдержать и всех спасти. — Её губы дрогнули. — Он увидел во мне ребёнка, который остался совсем один. Драко сглотнул. И в этот момент Драко вдруг со всей ясностью понял, почему Гермиона так держалась за Ньюта все это время. — Я спасалась работой, — прошептала Гермиона. — Училась у него всему подряд. Хваталась за это так, будто, если остановлюсь, — просто развалюсь. Она подняла на Драко покрасневшие глаза, и он почувствовал всю глубину её страха перед потерями. — А потом появился ты. И твой дом, в котором мне хорошо. Твоя мама, которая, кажется, всегда знала про эту связь между нами. Пэнси… все вы. Гермиона судорожно выдохнула. — Это какое-то невозможное, ненормальное счастье, которое будто больше меня самой. — Она покачала головой. — Дело не в печати вовсе. Она — это ты… следствие твоего выбора. Принять тебя означает принять и её тоже. Не в этом причина моего беспокойства. Только в том, что я так беспомощно нуждаюсь в тебе. Последние слова прозвучали удивительно спокойно, просто и честно. Драко несколько секунд просто смотрел на неё. Потом медленно подошёл вплотную, взяв её за руки. Она не понимала, как эти слова прозвучали для человека, который последние годы своей жизни существовал с постоянным ощущением, что его можно любить только вопреки. Несколько секунд он просто вглядывался в неё сверху вниз, пытаясь подобрать правильные слова. Он медленно поднял руку и очень осторожно убрал прядь мокрых волос с её щеки. — Грейнджер… — тихо выдохнул он. — Ты сейчас пытаешься убедить меня в том, что проблема в том, что тебе слишком хорошо рядом со мной? На её губах дрогнула слабая улыбка. Но Драко не улыбнулся в ответ. Он выглядел почти болезненно серьёзным. — Мерлин… — хрипло усмехнулся он себе под нос, качнув головой. — Ты правда настолько привыкла терять людей, что теперь заранее готовишься к тому моменту, когда исчезну и я? Она тут же отвела взгляд, что само по себе было красноречивым ответом. Что-то внутри болезненно пошевелилось. Драко медленно выдохнул, а потом всё-таки коснулся её лица ладонью — осторожно, будто давая возможность отстраниться, если она захочет. Но Гермиона не отстранилась. Она едва заметно подалась ближе навстречу его руке. От этого движения внутри потеплело. — Посмотри на меня. Она подняла на него взгляд своих покрасневших уставших глаз. Мерлин, она что, совсем не спала? — Я не могу дать тебе идиотскую клятву о том, что мы проживём вместе сто лет и умрём в один день, — тихо сказал Драко. — Мы давно уже не дети, и жизнь вообще редко спрашивает нас, что именно мы планировали. Его большой палец медленно скользнул по её скуле, стирая влажную дорожку слёз. — Но знаешь, что я могу тебе пообещать? — Он сделал короткую паузу. — Что я не исчезну при первом же удобном случае. Не уйду только потому, что всё стало сложнее, страшнее или слишком серьёзно. Гермиона напряжённо втянула воздух. А он продолжал смотреть ей прямо в глаза. Спокойно, уверенно, без сомнений. — Я не Рон, Грейнджер. И не все те люди, которые однажды оставили тебя одну разбираться с собственной жизнью. Ты можешь перестать делать вид, что обязана справляться со всем одна. И если ты чувствуешь тревогу, то не нужно самоубийственно себя загонять. Просто приди ко мне. Эти слова он произнёс без злости. — И мне не нужно, чтобы ты немедленно поверила в то, что теперь всё будет идеально. Честно говоря, с нашим везением это вообще маловероятно. Уголок его губ всё-таки едва заметно дрогнул. Только чтобы ей стало легче дышать. — Но, может быть… — тише продолжил он, — ты хотя бы позволишь мне остаться рядом достаточно надолго, чтобы я успел доказать тебе, что не собираюсь никуда исчезать? У Гермионы задрожали губы, и она, чуть улыбнувшись, легонько кивнула. А Драко вдруг наклонился чуть ближе, коснувшись своими губами её губ. Жест вышел почти бессознательным. — И ещё кое-что, — тихо добавил он. — То, что ты во мне нуждаешься, не делает тебя слабой. — Он прикрыл глаза, медленно выдыхая. — Потому что я, если уж совсем честно… я нуждаюсь в тебе намного больше. И вот тогда Гермиона резко уткнулась лбом ему в плечо, тихо всхлипнув. Все силы, которыми она держала себя, наконец закончились. И Драко обнял её так, словно только этого и ждал всё это время. Гермиона сдавленно выдохнула ему куда-то в шею, вцепившись пальцами в ткань его свитера, и это движение было уже не про дружеские объятия. Он чувствовал её, всю. Облегчение вперемешку с остатками тревоги. Усталость. Нежность. И это оглушающее желание быть к нему как можно ближе. Мерлин. Драко прикрыл глаза, медленно вдыхая сливочно-кофейный запах её волос, но вместо успокоения это только ухудшило ситуацию. Потому что Гермиона вдруг подняла голову и в следующую секунду сама потянулась к нему. Поцелуй вышел совсем не осторожным. Его губы прижались к её. Гермиона застонала в попытке придвинуться максимально близко. Его язык искусно скользил у неё во рту, тем временем как её руки уже были под его свитером и гуляли по его крепкой груди, рёбрам, талии, по очерченным мышцам пресса. После всего сказанного между ними что-то сломалось — или, наоборот, встало на место. Драко прижал её к себе так жадно, будто последние несколько минут держался исключительно на силе воли. Его ладонь скользнула ей на затылок, удерживая ближе, а Гермиона тихо выдохнула ему в губы, привставая на носки. Это было уже не просто физическое желание, теперь это ощущалось как необходимость. Будто их переплетённая магия теперь требовала друг друга так же отчаянно, как и они сами. — Грейнджер… — хрипло выдохнул Драко ей в губы между поцелуями. — Ещё секунда, и я возьму тебя прямо здесь, в этом пыльном сарае, полном пауков. Она тихо, нервно рассмеялась, всё ещё прижимаясь лбом к его щеке. — Малфой… нет. Нет, ни в коем случае. Он коротко поцеловал её снова. Потом ещё раз. С явным трудом заставляя себя остановиться. — Почему это? — пробормотал он, скользнув носом по её виску. Гермиона возмущённо фыркнула. — Потому что я два часа бегала по территории Мэнора как взбесившийся взрывопотам. Мне нужен душ. Драко прикрыл глаза и страдальчески уткнулся лбом ей в плечо. — А мне нужно в Аврорат, — мрачно сообщил он, — убивать Маклаггена, потому что эта сука всё ещё дышит. Гермиона резко вскинула голову. — Что?! Он посмотрел на неё с абсолютно серьёзным лицом. — Ты слышала. Она уставилась на него несколько секунд, а потом всё-таки рассмеялась. По-настоящему, впервые за весь разговор. И Драко почувствовал, как внутри него наконец отпускает этот тугой ледяной узел тревоги. — И что же ты ему приготовил? — подозрительно спросила Гермиона, всё ещё улыбаясь. Уголок его губ медленно пополз вверх, в очень нехорошую малфоевскую улыбку. — О-о-о, поверь мне, Грейнджер… ему понравится. Она прищурилась. — Малфой. Он будет жить? Он невинно пожал плечами. — Выживет придурок. Но, думаю, то, что этот опыт запомнится ему на всю жизнь. — Он игриво приподнял брови. — Боже, Драко, ты больной, — со смехом выдохнула Гермиона. — Работа такая. Она закатила глаза, но всё ещё улыбалась, а потом вдруг снова прижалась к нему лбом, устало выдыхая. И от этого становилось опасно трудно уходить. — Я вернусь вечером, — тихо сказал он наконец. Гермиона подняла голову. — Я буду тебя ждать. Вот и всё. Всего одна фраза. Но он уже точно знал, что сегодня сделает всё возможное, чтобы не задержаться ни одной лишней минуты.

***

Драко отправился в Аврорат с таким лицом, будто его вели на казнь. Хотя после фразы «Я буду тебя ждать» единственное, чего ему действительно хотелось, — это развернуться обратно к Мэнору и запереться с Грейнджер в спальне минимум на ближайшие сутки. Но сначала ему было важно закончить одно важное дело, оставшееся со вчерашнего вечера. Поэтому уже через сорок минут Малфой быстрым шагом шёл по коридорам Министерства Магии в сопровождении своей группы авроров. Дин Томас выглядел подозрительно довольным жизнью. Симус Финниган вообще не пытался скрывать предвкушение. Даже Поттер, которого Малфой встретил по дороге и коротко посвятил в происходящее, неожиданно оживился настолько, что добровольно увязался следом. — Я правильно понял, — уточнил Гарри с очень нехорошим интересом, пока они заходили в лифт, — этот идиот действительно напоил Гермиону зельем похоти? — Ага. В Мэноре. Прямо у меня под носом. Гениально. Драко мрачно усмехнулся. — Удивительно, как этот человек вообще дожил до взрослого возраста. — А ты как вообще заметил? — Был рядом, увидел признаки. Дал антидот. Из своего запаса зелий. Гарри коротко кивнул. А потом почему-то задержал на Драко взгляд чуть дольше обычного. Потом Поттер очень спокойно спросил: — Нам можно бить подозреваемого во время задержания или у нас опять «новые стандарты Министерства»? — Только если случайно, — лениво ответил Малфой. Поттер кашлянул, пряча усмешку. Симус с таким энтузиазмом перехватил дубинку аврора, что Дин тут же отобрал её обратно. — Какая жалость, — искренне вздохнул Симус, неохотно возвращая дубинку Дину. Дин фыркнул себе под нос. Лифт остановился на уровне Международного отдела магического правопорядка. Именно там, разумеется, и работал Маклагген. Потому что его дядя, Тиберий Маклагген, каким-то чудом сумел пристроить своего племянника сюда, несмотря на полное отсутствие у того интеллекта, самоконтроля и базового человеческого достоинства. Когда авроры вошли в отдел, сотрудники мгновенно притихли. Во-первых, потому что Малфой шёл с таким лицом, будто собирался кого-то публично казнить. Во-вторых, потому что Поттер выглядел подозрительно воодушевлённым. А это всегда было плохим знаком. Сам Маклагген обнаружился за своим столом. Развалившийся в кресле, самодовольный и абсолютно расслабленный. Правда, ровно до того момента, пока не увидел, кто именно идёт в его сторону. — Малфой? — нервно усмехнулся он. — Чем обязан? Драко молча махнул волшебной палочкой, разворачивая прямо над его столом желтоватый свиток с красной фигурной печатью. — Обыск. Маклагген нервно усмехнулся. Потом заметил, что Поттер уже натягивает перчатки аврора. Усмешка медленно сползла с его лица. — Ч-что? — Не заставляй меня повторять дважды. Это утомительно, — лениво произнёс Малфой. Следующие двадцать минут стали для отдела лучшим развлечением месяца. Потому что зелья находились буквально везде: в ящиках, в шкафах, в документах, в пёстрой коробке из-под скачущего печенья, под носками. Спрятанные под чарами сокрытия, они находились даже в термосе. — Мерлин… — пробормотал Дин, вытаскивая очередной флакон. — Он что, пытался открыть подпольную сеть борделей? — Меня больше интересует другое, — задумчиво протянул Симус, рассматривая этикетку. — Где он вообще брал это дерьмо? — Судя по качеству, варил сам, — спокойно заметил Малфой. Симус посмотрел на мутную розовую жидкость, потом на Маклаггена, потом снова на жидкость. — О, тогда дело кажется намного серьёзнее, чем нам представлялось, — он был жутко серьёзен, но в глазах скакали чёртики. — Теперь это уже покушение на убийство. Поттер громко кашлянул в кулак, скрывая смех. Маклагген тем временем становился всё бледнее. — Вы не имеете права! — начал он. — Мой дядя... — О, да заткнись ты уже со своим дядей, — устало перебил Симус. — Мы поняли. Он у тебя, видимо, вместо личности. — Это незаконно! — продолжал Маклагген, повышая голос. — Вы вообще понимаете, кто я?! Драко медленно повернул к нему голову. И улыбнулся. Улыбка вышла очень спокойной, медленной и слишком вежливой. Не сулившей Кормаку ничего хорошего. — К сожалению, да. Даже Поттер слегка поморщился. Он слишком хорошо знал эту улыбку. Потому что именно с таким лицом Малфой обычно допрашивал особо проблемных подозреваемых. Именно поэтому, когда через час Маклаггена вели по коридорам временного блока Азкабана, он уже был близок к полноценной панике. — Ты с ума сошёл?! — шипел он, пытаясь вырваться из хватки Дина. — Да мой дядя тебя уничтожит! Ты работы лишишься! Да ты вообще... — Тш-ш-ш, — лениво протянул Малфой, даже не оборачиваясь. — Не надо так нервничать, Маклагген. Это вредно для сердца. — Да пошёл ты! — Если твой дядя действительно настолько влиятелен, как ты рассказываешь, он вытащит тебя отсюда максимум через сутки, как и в прошлый раз. Они свернули в самый дальний коридор. Кормак резко побледнел. Это был блок для опасных преступников. Здесь сидели люди, от одного вида которых хотелось перейти на другую сторону улицы. — Малфой... — Что? — Какого хера мы здесь делаем? Драко наконец остановился возле одной из камер. А потом совершенно невозмутимо кивнул внутрь. В камере, лениво развалившись на койке, сидел огромный бритый мужик размером с горного тролля. Он медленно поднял голову. И улыбнулся. Маклагген издал очень тихий звук ужаса. — О, не переживай, — успокаивающе сказал Малфой. — Я просто решил, что тебе будет полезно немного... сменить обстановку. — Ты охренел?! — Пока ещё нет. Но день только начался. Драко задумчиво склонил голову набок. — Хотя, если честно, после того, что ты пытался провернуть с Грейнджер, я бы скорее назвал это терапевтической коррекцией поведения. Маклагген дёрнулся назад. — Да ты не посмеешь... — Посмею что? Оставить тебя в камере на несколько часов? Какая трагедия. Потом Драко чуть понизил голос и почти доверительно добавил: — Кстати, я, если ты не против, предложил твоему временному соседу попробовать часть тех зелий, которые мы у тебя изъяли. Повисла пауза. Маклагген моргнул. Потом ещё раз. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — Ну не пропадать же добру. Симус согнулся пополам от беззвучного смеха. Даже Поттер отвернулся к стене. Плечи у него подозрительно тряслись. — Малфой, я тебе заплачу! — выпалил Маклагген. — Я всё сделаю! Ты больной ублюдок! — О, поверь, — мягко сказал Драко, — это далеко не самое страшное, что я мог придумать. Он задумчиво посмотрел внутрь камеры. Потом снова на Маклаггена. Драко чуть склонил голову, будто действительно задумался. — И, к слову... читая мысли твоего нового соседа, я убедился, что ему очень давно хотелось... компании. Маклагген стал белым как полотно. — А ты, — продолжил Малфой почти ласково, — кажется, ему очень сильно понравился. Огромный мужик в камере широко ухмыльнулся. — Малфой... — Двадцать четыре часа, — спокойно перебил Драко. — Максимум. Он сделал короткую паузу. — Постарайся вынести из этого опыта какой-нибудь жизненный урок. А потом развернулся и пошёл прочь по коридору. Совершенно невозмутимый. И только когда они уже почти дошли до выхода, позади наконец раздался панический вопль Маклаггена: — МАЛФООООЙ, ТЫ КОНЧЕНЫЙ ПСИХОПАТ!!! Симус окончательно согнулся от хохота. Поттер медленно вытер выступившие от смеха слёзы. А Драко, даже не оборачиваясь, совершенно спокойно поправил рукав мантии. — Да-да, — лениво бросил он через плечо. — Поверьте, господа, сегодня я был образцом профессиональной выдержки.

***

From body to soul, I fall

I've fallen for you, hard and all

Breaking in your arms, I scatter wide

In your love, I come alive

From body to soul, I descend

With you, my heart will never end

Breaking in your arms, I scatter wide

In your love, I come alive

Когда Драко вернулся в Мэнор, за окнами уже давно стояла глубокая ночь. Он устал. Не той приятной усталостью после тяжёлого дня, а выматывающей аврорской — когда после одного идиота с зельями похоти тебя внезапно отправляют разбираться с незаконной трансгрессией, семейным скандалом в маггловском районе и двумя пьяными волшебниками, решившими выяснить отношения посреди паба. Поттер, скотина, ещё и сбежал домой на полтора часа раньше под предлогом того, что «Джинни убьёт меня, если я снова пропущу семейный ужин». Предатель. Поэтому сейчас Драко медленно поднимался по лестнице, чувствуя только одно желание — наконец увидеть Грейнджер. Открывая дверь своей спальни, он уже ожидал найти её в постели. Но комната встретила его тишиной. Пусто. Драко замер в дверях. На мгновение грудь неприятно стянуло. Он медленно выдохнул, и устало потёр переносицу. Ну конечно. Грейнджер решила дать ему пространство. Или опять ушла в исследования. Или просто не хотела мешать ему после работы. Рационально и взросло, блядь. — Великолепно, — пробормотал Драко себе под нос, стягивая с плеч аврорскую мантию. В этот момент с его кровати медленно поднялась рыжая голова. Тут была вся команда. Живоглот развалился ровно посередине постели с таким видом, будто вообще-то это Драко вторгся на чужую территорию. Кот лениво моргнул и в следующий момент демонстративно отвернулся. Рядом с ним, уткнувшись носом в рыжую шерсть, невозмутимо сопел нюхлер. Драко несколько секунд смотрел на них. — Привет, парни, — устало буркнул он. — Я смотрю, вы решили, что кровать теперь ваша. Живоглот лениво моргнул, будто Малфой наконец озвучил очевидную вещь. Драко всё-таки отправился в душ, пытаясь смыть с себя усталость, запах Азкабана и раздражение от бесконечного рабочего дня. Но когда спустя двадцать минут он вернулся в спальню, что-то сразу привлекло его внимание. Тонкая полоска света под дверью лаборатории. Он замер, а потом невольно усмехнулся. Ну конечно. Если Грейнджер где-то не спит среди ночи — то только там. И эти двое, разумеется, здесь, потому что, увязались хвостом за хозяйкой. Тихо открыв дверь лаборатории, Драко сразу увидел её. Гермиона, забравшись с ногами в старое кресло у стола, спала как ребёнок. На коленях лежал раскрытый справочник по оккультной магии и ритуалам призыва. Светильники на стенах светили приглушённо, не желая её будить, оставляя комнату в мягком золотистом полумраке. Она уснула прямо во время работы. Это было настолько типично для Грейнджер, что у него внутри что-то потеплело. Драко медленно подошёл ближе. Свободный тонкий свитер сполз с одного плеча. Короткие шорты едва выглядывали из-под мягкой ткани. Волосы беспорядочно рассыпались по подлокотнику кресла. Мерлин. Она была невозможной. Он осторожно вытащил книгу из её рук. Гермиона даже не пошевелилась. Тогда Драко тихо вздохнул и наклонился, собираясь перенести её в спальню. Но стоило ему притянуть её к себе, как она тут же вздрогнула и сонно вцепилась пальцами в его чуть влажную после душа кожу. — Драко?.. — хрипло пробормотала она, ещё не до конца проснувшись. — Ты вернулся… — Вернулся, — тихо подтвердил он. — Всё хорошо. Ты заснула в лаборатории. Она растерянно моргнула, будто только сейчас это осознала. — Я тебя ждала… Где-то внутри шевельнулось, похоже теперь у него действительно есть место, куда хочется возвращаться. Гермиона тут же встрепенулась, окончательно просыпаясь. — Нет, подожди, у меня есть идея. По поводу Ньюта. Драко мысленно застонал. Разумеется. — Грейнджер... — Нет, ты послушай! — Она схватила его за плечо, всё ещё сонная, растрёпанная и совершенно серьёзная одновременно. — Мне кажется, я сегодня кое-что почувствовала. Драко замер. Это было уже не шуткой. — Что именно? Она быстро облизнула пересохшие губы и заговорила сбивчиво, торопливо, будто боялась потерять мысль. — Я смотрела на его фотографию и… когда позвала его, почувствовала прикосновение. К руке. Очень слабое, но оно было, Драко. Он внимательно слушал, больше не перебивая. — Может быть, Ньют вообще никогда не был полностью в этом мире, понимаешь? Может быть, он застрял где-то между. А тот замок… пересечение магических линий ведь никуда не исчезло. Даже если Орден Анубиса больше там не прячется. Её глаза горели тем самым знакомым безумным исследовательским восторгом. — А теперь после нашей связи моя магия усилилась. Разве нет? Мерлин, как я могла не подумать об этом раньше? Мы можем попробовать ритуал призыва ещё раз. Может, нам удастся его вернуть… Она уже окончательно проснулась и, кажется, была готова немедленно ехать в этот замок прямо сейчас. Драко не удержался от тихой улыбки. Потому что вот она. Его Грейнджер. Полусонная. Босая. В два часа ночи. С глазами безумного гения. Идеальная. — Грейнджер, — мягко сказал он, осторожно убирая волосы с её лица назад. — Мы обязательно попробуем. Она тут же открыла рот, явно собираясь продолжить. — Нет, дослушай меня теперь ты, — спокойно перебил Драко. — Мы поедем туда. Проверим твою теорию. Поднимем весь Аврорат, если понадобится. Хоть Поттера за шкирку потащим, если будет сопротивляться. Её губы начали медленно растягиваться в улыбке. — Всё организуем. Всё проверим. Но завтра. Он легко коснулся её лба своим. — А сейчас ты хочешь спать. Гермиона упрямо нахмурилась. — Я не хочу... Она зевнула прямо посреди фразы. Драко тихо рассмеялся. — Очень убедительно. Она возмущённо ткнула его пальцем в голую грудь. И это стало ошибкой. Потому что после целого дня без неё, с этой связью, после того утреннего разговора, после её сонного «я тебя ждала» — у Драко окончательно заканчивалось самообладание. Он поймал её руку. С силой притянул ближе и жадно поцеловал. Будто весь этот бесконечный день он держался только на мысли о том, что вечером сможет снова к ней прикоснуться. Гермиона выдохнула ему в губы сразу же, будто только этого и ждала. Он окунулся в аромат кофе и карамели… Мерлин. Теперь он был дома. Её пальцы тут же скользнули в его влажные волосы, а Драко притянул её к себе ещё ближе, чувствуя, как внутри снова поднимается эта почти невыносимая волна желания, живая и горячая. Общая. Он уже не понимал, где заканчивается его желание и начинается её. Их эмоции переплетались слишком тесно. Жадность смешивалась с нежностью, голодом — и почти болезненной потребностью друг в друге. Всё это теперь било по ним одновременно. Гермиона чувствовала это так же сильно. Он подхватил её под бёдра, заставляя обвить ногами его талию, и Гермиона тихо рассмеялась ему в губы. — Малфой… — М-м? — Мы опять ведём себя как ненормальные. — Слишком поздно делать вид, что нас это беспокоит. Он просто понёс её в спальню. И, разумеется, обнаружил Живоглота с Галеоном всё там же — развалившимися ровно посередине кровати. Кот лениво открыл один глаз. Абсолютно без капли раскаяния. Нюхлер даже не поднял головы. — Если ты сейчас их выкинешь, — предупредила Гермиона, всё ещё обнимая его за шею, — они никогда тебя не простят. Драко задумчиво посмотрел на кота. Потом медленно ухмыльнулся. — У меня есть идея получше. Он осторожно усадил Гермиону на край кровати, достал палочку из кармана и спокойно произнёс: — Экспекто патронум! В следующую секунду комнату залил холодный свет. Огромный сияющий серебряный дракон вырвался в воздух, пролетая под потолком и рассыпая вокруг мерцающие искры. Живоглот мгновенно оживился, Галлеон тоже не заставил себя ждать, вскакивая на свои крохотные ножки. Кот подскочил на кровати, округлив глаза, а потом с боевым воплем ринулся за патронусом через всю комнату. Галлеон, как ополоумевший, понёсся следом. Драко проводил их задумчивым взглядом. — Проблема решена. Гермиона рассмеялась, прижимая ладонь ко рту. — Как ты думаешь, сколько времени будет плясать твой дракон? — спросила она, скользнув по нему взглядом. Драко медленно повернул к ней голову. В серых глазах тут же мелькнуло что-то опасное. Очень малфоевское. — Этот? — тихо уточнил он, подходя ближе. — Поверь мне, Грейнджер… этот продержится долго. Но вместо того, чтобы покраснеть, Грейнджер, опираясь на вытянутые за спиной руки, ещё шире улыбнулась ему, бесстыдно закусывая губу. — Мерлин… — выдохнул Драко. — Ты меня погубишь. Она не скрывала того, как сильно его хочет. Он чувствовал… её желание было почти осязаемым, как и его собственное. Где-то в соседней комнате носились за серебряным драконом абсолютно довольные Живоглот с Галеоном. А Драко, смотря на Гермиону, вдруг поймал себя на совершенно непривычном ощущении… Он был счастлив. Сегодня им некуда было торопиться. Ему хотелось исследовать каждый сантиметр её кожи, изучать её тело, пробовать на вкус. Драко медленно подошёл ближе к кровати, боясь спугнуть дерзкую мечту с карими глазами, которая там сидела. Он приблизился, опускаясь на колено, как будто она была хрупкой драгоценностью, к которой невозможно прикасаться грубо. Теперь их лица были на одном уровне. Она напоминала ему лесную нимфу из детских сказок, которые ему читали в детстве. Волосы тяжёлыми волнами рассыпались по плечам и спине почти до самой талии. Щёки тронул лёгкий румянец, а припухшие губы всё ещё блестели после поцелуев. Он коснулся её лица, нежно поводя большим пальцем по этим восхитительно мягким губам. Грейнджер закрыла глаза, слегка подавшись навстречу его руке. И от этого маленького доверчивого движения у него внутри что-то сжалось: она всегда тянулась к нему навстречу. Всегда. Сейчас она смотрела так открыто, будто в мире вообще не существовало человека безопаснее него, а он до сих пор не понимал, чем заслужил такое доверие. Каждое прикосновение его пальцев било её как электрический ток, и он, конечно, знал об этом. Её губы приоткрылись, отвечая на это движение. Ему хотелось съесть её всю, но он не спешил. Его рука опустилась к шее, неторопливо оглаживая большим пальцем кожу за ухом, двигаясь к горлу, скользя к её ключицам. Гермиона запрокинула голову, отдаваясь каждому его прикосновению. Все чувства были обострены. Как оголённый нерв, её тело жадно откликалось, посылая электрические импульсы в низ живота. Его руки опустились, цепляя края свитера. Гермиона послушно подняла руки, попадая в плен гипнотических серых глаз, и он стянул его через голову. Малфой издал рваный выдох, когда увидел, что под одеждой не было лифчика. Его ладонь невольно сжалась сильнее, будто ему понадобилось за что-то ухватиться, чтобы окончательно не сорваться. Внизу живота болезненно потянуло от желания прикоснуться к ней сразу везде. Он, кажется, никогда не сможет привыкнуть к тому, насколько она красивая. Её грудь была идеальна: вставшие напряжённые соски словно умоляли его прикоснуться к ним. Тогда он, сорвавшись, взял её за затылок, притягивая к себе, его язык скользнул в её жаждущий влажный рот, и Гермиона ответила так яростно и требовательно, что стало совершенно очевидно — она голодна. Малфой, не отрываясь от сладких губ, накрыл своей широкой ладонью её полную грудь, сжимая её. Он нежно касался сосков, легко подкручивая их между пальцами, покусывая её полные губы, вылизывая их своим языком. Она извивалась и жалась навстречу его рукам, её тело умоляло о большем. Гермиона в каком-то вожделенном безумии потянулась к его пижамным штанам, мечтая почувствовать под своими руками его твёрдый член. Она застонала, когда её пальцы сомкнулись вокруг твёрдой плоти через тонкую ткань, и провела по ней сверху вниз, заставляя дыхание Малфоя сбиться. Он оторвался от её губ, опускаясь дорожкой влажных поцелуев к её отяжелевшей от возбуждения груди. Его губы сомкнулись вокруг налитого соска. Гермиона издала протяжный стон, выгибаясь навстречу его рту. Её пальцы тут же зарылись в волосы на затылке Драко, притягивая его ещё ближе. Довольно хмыкнув, Малфой принялся обводить сосок своим языком, играя с ним, втягивая и вылизывая его, доводя её до отчаяния. Его рука не отрывалась от другой груди, не прекращая нежно сжимать и играть с ней своими пальцами. — Ты пахнешь чертовски вкусно, — хрипло сказал Малфой, щекоча своим жарким дыханием её влажную кожу. Его рука опустилась к её промежности и принялась ласкать её через ткань шорт. Гермиона уже не выдерживала, ей хотелось сорвать их с себя, уничтожая все преграды между ними. Но Малфой опередил её. Ловким движением он расстегнул шорты и стянул их вместе с бельём, небрежно отбросив в сторону. Теперь он возвышался над ней абсолютно голой, абсолютно беззащитной. Она была всецело в его власти. Он смотрел на Грейнджер и не мог поверить, что она действительно его. Она была мучительно красивой. И чем дольше Драко смотрел на неё, тем сильнее его вело от желания снова убедиться, что она настоящая. Дыхание билось в её горле, заставляя грудь и впалый живот учащённо вздыматься. Она втягивала воздух приоткрытым ртом, то и дело облизывая пересохшие губы. Он отступил на шаг, желая ещё больше её рассмотреть. Она тут же разочарованно приподнялась на локтях, инстинктивно дёрнувшись за ним. — Лежи, — глухо сказал он. Низкий голос отдался вибрацией внизу живота. Его восхищённый голодный взгляд двигался от шеи к ключицам, а дальше по груди и животу, опускаясь ниже, в самый центр. Её кожа будто горела желанием почувствовать его прикосновение. То, что он с ней делал сейчас, было настоящей пыткой. Жар между ногами становился просто нестерпимым. Её глаза не отрывались от его лица, считывая каждую эмоцию, она буквально плавилась под его взглядом. Он хочет её. Он выбрал её. Никто и никогда ещё не смотрел на неё так жадно, так восхищённо, так… влюблённо. И от этого осознания по телу разливалось почти пьянящее чувство власти над ним. — Согни колени, — твёрдо приказал Малфой. — Драко… — слегка смущённо попробовала протестовать она. — Согни колени и раздвинь их в стороны. — Его тон не предполагал возражений. Это звучало как приказ. — Я хочу рассмотреть мою ведьму. У Гермионы перехватило дыхание от того, как прозвучало слово «моя». Шумно сглотнув, Гермиона повиновалась, раздвигая ноги навстречу этому взгляду, одновременно умирая от желания почувствовать на себе. Малфой с шумом втянул воздух. Он встал на колени возле кровати между её разведённых бёдер. Медленно приблизившись, он ещё сильнее развёл руками её ноги и коснулся пальцами её припухших истекающих складок. Гермиона шумно выдохнула. — Идеальная. Такая мокрая и вся дрожишь от меня… — выдохнул он, продолжая лёгкими касаниями дразнить её. Она качнула бёдрами навстречу его руке. Гермиона уже истекала желанием прямо на его тёмные простыни, прямо на его длинные пальцы. — Я хочу почувствовать тебя в себе, — выдохнула она, когда он обводил своими пальцами её напряжённый клитор, заставляя её теряться в ощущениях. — Знаю, красавица. Но тебе придётся потерпеть, — с лукавой улыбкой сказал Малфой. Влаги было так много, что она давно перекинулась на её ноги. И Малфой начал со стоном удовольствия слизывать её с внутренней стороны бёдер, каждый раз прикусывая плоть, чередуя это со скользящими, успокаивающими движениями своего языка. Боже… Когда Гермионе казалось, что она вот-вот умрёт от желания, Малфой произнёс: — Как же давно я хотел попробовать, какая ты на вкус. От того, как низко и хрипло прозвучал его голос, у неё по позвоночнику прошла дрожь. А от мысли, что Малфой так долго хотел именно её, у Гермионы снова сладко свело низ живота. С этими словами он приник к ней ртом, словно вгрызаясь в мякоть спелого фрукта, и её мир вспыхнул. Господи… Его язык был просто невероятен. Он ласкал, лизал и прикусывал её клитор, и внизу живота начались спазмы. Его влага смешивалась с её, обещая свести с ума их обоих. — Драко! Господи! Я… — она не договорила. Ей показалось, что он засмеялся. Но она не была уверена, потому что в следующую секунду он вошёл в неё двумя пальцами, не прекращая хлёстких движений своего языка. Она не чувствовала ног, а его пальцы двигались в ней по совершенно неясной траектории, заставляя всё внутри сжиматься в судорогах — предвестниках оргазма. Она почувствовала, что вот-вот кончит. — Это… о господи… чёрт… И именно в этот момент, блядь, Малфой слегка отстранился, сменив настойчивые вылизывания едва заметными прикосновениями. — Драко, пожалуйста… мне надо… я так близко… — Я знаю, что тебе надо, красавица. Но ты не кончишь, пока я не скажу. — Он явно наслаждался её мучением. — Ну уж нет, блядь! Она потянулась к нему, отчаянно желая оргазма, который был на кончике его языка. Запустив пальцы в его волосы, она потянула его голову навстречу себе, требуя большего. Он издал низкий звук, похожий на рычание, но не отстранился. Он ускорил движения языка, усиливая давление, в то время как его пальцы продолжали трахать её каким-то совершенно непостижимым образом. — Драко… Да… Да… — оргазм был такой сильный, что у Гермионы потемнело перед глазами, в то время как рука Малфоя сжалась на её бедре, пока она выгибалась и дрожала всем телом. Он ни на секунду не прекращал движений языком и пальцами, вокруг которых она сжималась. Так, словно он хотел выпить её удовольствие до последней капли. Гермиона понемногу приходила в себя, тяжело дыша. Её кожа была покрыта блестящей испариной, волосы липли к влажной коже лица. Малфой наблюдал за ней с прищуром охотника, который следит за своей добычей. На его губах играла довольная улыбка. — Ну уж нет, Грейнджер? — в притворном удивлении, вскинув бровь, спросил он. Ещё полуживая от этого крышесносного удовольствия, Гермиона подняла на него взгляд и слегка улыбнулась. — Ну теперь держись, Малфой. Она резко села на кровати, потянувшись к его пижамным штанам, под которыми, как она теперь точно знала, ничего не было. Она очень хотела видеть, как он, такой безупречно собранный, теряет контроль, хотела показать, как сильно хочет доставить ему удовольствие. Мысленно она уже проводила языком по головке его члена, и только от этих мыслей возбуждение внутри снова начинало медленно закручиваться тугой горячей спиралью. Как только она достала его великолепный член, её рот наполнился слюной от желания немедленно начать вылизывать гладкую головку, скользкую от его возбуждения. Но Малфой, мягко взяв её за запястья, отвёл их в стороны, бережно укладывая Гермиону на середину кровати. — Драко… я хотела… — Сегодня у меня на тебя другие планы, красавица. С этими словами он навис над ней и поцеловал так нежно и невесомо, что она невольно застонала ему в губы. Его пальцы скользили по её шее, груди, животу, едва касаясь. Он оглаживал её бёдра и слегка сжимал пальцы на её талии. Эти ласки были настолько бережными, что электрические импульсы, которые исходили от его рук, доходили до самого сердца, как будто накапливаясь в центре груди. Низ живота тяжелел. Она чувствовала возбуждение одновременно с чем-то невесомым и трепетным. Затем его губы переместились к её шее, он проводил языком, втягивая нежную кожу, заставляя Гермиону жалобно стонать. Она обнимала его сильные плечи, готовая раствориться в этом невероятном ощущении его абсолютной физической силы. Она чувствовала себя такой крохотной и защищённой, словно его широкая спина, по которой она водила тонкими пальцами, способна закрыть её от всего мира, и теперь всё точно будет хорошо. И это было странно. Потому что Гермиона Грейнджер давно привыкла быть той, кто держится сам. Но рядом с ним это было не нужно. Он целовал и ласкал её тело так нежно и так бережно, словно сегодня каждое его прикосновение и каждый её стон были сокровенным признанием, его окончательной капитуляцией, утверждением её безраздельной власти над ним. Потом его головка оказалась между её разведённых ног, упираясь во влажный вход. Драко оторвался от её губ и тихо прошептал: — Смотри на меня, Грейнджер. Гермиона, не отрывая от него взгляда, ответила: — Драко, возьми меня, пожалуйста. — от этих слов он шумно выдохнул, прижимаясь своим лбом к её. Он мягко толкнулся вперёд, тут же отступив. Гермиона со стоном вжала голову в подушку, запрокидывая её назад, продолжая смотреть на него. Его неспешные толчки создавали внутри чувство растяжения и наполненности. Каждое его движение заставляло её стонать и извиваться. Она хотела его всего, хотела, чтобы он, не думая ни о чём, вошёл в неё одним резким толчком. Она двигала бёдрами ему навстречу, беззвучно умоляя взять её полностью. — Ещё, прошу тебя… — выдыхала она ему в губы, чувствуя, как с каждым словом возбуждается всё сильнее. — Что мне нужно сделать, красавица? — невинно поинтересовался Малфой, прекрасно понимая, до чего он её доводит. — Войди в меня полностью… Но он продолжал дразнить её мягкими толчками у самого входа. Она чувствовала, как её возбуждение стекает вниз, пропитывая шелковую ткань его простыней. С губ сорвался стон нетерпения. — Есть кое-что, что я хочу от тебя услышать, — прошептал Малфой, покрывая лёгкими поцелуями её лоб, неспешно скользя к виску. — Я хочу, чтобы ты сказала… — Я люблю тебя, Драко, — выдохнула она, ей казалось, что если она сейчас не скажет этого, то просто взорвётся от переполняющих её чувств. И Малфой на секунду замер, такого он точно не ожидал. Как будто эти слова выбили из него воздух. Какая-то часть его до сих пор не верила, что она действительно может сказать ему такое. — Грейнджер… — В его голосе было столько чувства, что у Гермионы болезненно сжалось сердце. Будто это значило для него гораздо больше, чем просто слово. Он выдохнул и, прижавшись к её губам в ответном признании, углубил свои толчки, проглатывая её стоны, пока не вошёл в неё полностью. Она отвечала на его поцелуй со всей нежностью, которая у неё была. И в этот момент Гермиона вдруг поняла, что никогда раньше не чувствовала себя настолько любимой. Он целовал её так, будто пытался вложить в эти касания всё, что так и не смог нормально сказать словами. Каждый его медленный толчок ощущался почти мучительно. Не из-за боли или этой невозможной полноты, а потому, как правильно это ощущалось. Словно её тело действительно было создано для него. Их руки гладили и ласкали друг друга неторопливо, пальцы переплетались, губы двигались навстречу губам так, будто у них было всё время этого мира, в котором больше никого не существовало. Гермиона чувствовала, что близится к разрядке, он тоже это понял, и в этот момент рука Малфоя скользнула между их телами и накрыла её чувствительный клитор, заставляя её выгнуться и затрепетать от полноты удовольствия. Нескольких движений хватило, чтобы оргазм накрыл её резко и ослепляюще ярко. Всё тело будто прошило током. Она задрожала в его руках, выгибаясь навстречу ему так доверчиво и открыто, что у Драко самого сбилось дыхание. Он смотрел на неё так, будто это зрелище было для него чем-то сокровенным. Почти священным. Его имя сорвалось с её губ почти беспомощно, пока волны удовольствия одна за другой прокатывались по телу, заставляя её сжиматься вокруг него снова и снова. А потом Гермиона просто уткнулась лицом ему в шею, пытаясь восстановить дыхание, пока Драко крепко держал её в руках, словно боялся, что она рассыплется прямо у него на глазах. Когда она пришла в себя, то, нежно коснувшись пальцами его лица, прижалась к нему, словно благодаря за подаренное удовольствие. Скрестив ноги за его спиной, она заставила его перекатиться на спину, оказавшись сверху. — Теперь ты будешь умолять, — прошептала она, легонько касаясь языком его подбородка. — Не дождёшься, Грейнджер, — с хищной улыбкой сказал Малфой, приподняв сильными руками её бёдра и вбиваясь в неё снизу резкими глубокими толчками, которые заставили Гермиону с развратными стонами запрокинуть голову. Её длинные волосы щекотали голую спину. Когда он ослабил свою хватку, Гермиона тут же схватила его руки и, упираясь на них, начала делать соблазнительные скользящие движения на его члене, словно втираясь в него своей промежностью. От этой картины Драко окончательно потерялся. Он хотел её так сильно. Эту развратную и сексуальную ведьму, которая была его. Она была, блядь, его! Мерлин. Он собирался любить её так бережно, как только вообще умел. И сейчас она двигалась на нём с таким откровенным наслаждением, будто это именно то, о чём она всегда мечтала. Тогда со звуком, похожим на рык, Драко поднял её с себя, отчего Грейнджер недовольно хмыкнула. Он поставил её на колени посреди кровати, оказываясь сзади. Она поняла, чего он хочет, и легла на живот, приподнимая вверх бёдра. Он несколько секунд просто смотрел на это. И наконец провёл рукой по её влажному входу и, не удержавшись, начал растирать её клитор большим пальцем. Через секунду он уже был сзади, жадно вылизывая её, заставляя ещё сильнее выгнуться навстречу его языку. — Драко… ох… — стонала Гермиона. Тогда он, с трудом оторвавшись от этого лакомства, вошёл в неё одним размашистым толчком. Гермиона вскрикнула от ошеломительного наслаждения. Он крепко сжал её ягодицы, нетерпеливо вбиваясь в неё сзади. — Кончи на моём члене, Грейнджер. Хрипло сказал он, словно для него сейчас не существовало ничего важнее её удовольствия. В его голосе было столько потребности в ней, столько голодного восхищения, что Гермиону снова прошило дрожью. Его имя срывалось с её губ почти отчаянно. Будто кроме него в этом мире сейчас действительно ничего не существовало. Гермиона, вцепившись руками в изголовье кровати, выгибалась, умоляя не останавливаться, пока её не накрыл новый сокрушительный оргазм, разливаясь тёплыми волнами по телу. Она задохнулась, сползая на простыни и судорожно сминая их пальцами, одновременно вцепившись в руку Драко, всё ещё удерживающую её бедро. Молчать было невозможно. Каждое его движение, каждый рваный выдох, каждая волна удовольствия били по нервам слишком остро. — Грейнджер, как же красиво ты кончаешь. Её тело всё ещё содрогалось вокруг него, и это окончательно разрушило остатки его самообладания. Драко резко втянул воздух сквозь зубы, уткнувшись лбом между её лопаток. Его руки сильнее сжались на её бёдрах, будто он пытался удержаться, не потеряться окончательно в накрывающем удовольствии. Ещё несколько глубоких толчков — рваных, уже совершенно лишённых контроля — и его накрыло. Гермиона почувствовала, как всё его тело напряглось, как с его губ сорвался низкий хриплый стон. Он кончал так, будто его буквально разрывало изнутри от силы ощущений. Драко прижал её к себе крепче, тяжело дыша ей куда-то в шею, будто не мог заставить себя отпустить её даже сейчас. Он рухнул рядом, сразу притягивая её к себе. Инстинктивно. Будто теперь уже физически не мог оставить между ними расстояние. Гермиона прижалась к нему совершенно разморённая, всё ещё вздрагивая от отголосков удовольствия. И где-то глубоко внутри связь между ними наконец затихла. Впервые за долгое время никто из них не чувствовал себя одиноким. Всё было хорошо. Всё было правильно.