План из 10 этапов

Этап 6: Каминг-аут Часть 2 Июнь 2017 года       Шейн просыпается в мире, где чемпион Кубка Стэнли — гей. И это не он. И, что ещё более невероятно, этот чемпион открыто заявил о своей ориентации на всю грёбаную планету.       Адреналиновый спад прошлой ночи сильно ударил по Илье. Он спит без задних ног, не просыпаясь даже когда Шейн осторожно садится у изголовья кровати. Глаза Ильи всё ещё немного опухшие.       Шейн видел Илью в разных настроениях. После недоразумения с Роуз и потери отца Илья достаточно ослабил свою защиту, чтобы Шейн мог увидеть его сердце — его запутавшееся, страдающее сердце. Но он впервые видит такую ​​реакцию.       Словно всё, что он, как ему казалось, знал о мире, изменилось. Словно он смирился с чем-то мрачным и ужасным, но в последний момент получил отсрочку казни. Словно он вспомнил, что значит надеяться.       Шейн чувствует себя ужасным бойфрендом от того, что не знал, насколько сильно Илье это было нужно. Насколько сильно ему нужно было увидеть открытого гея-хоккеиста, увидеть, как тот целует своего бойфренда и не оказывается немедленно выгнанным из лиги взашей.       Шейну это тоже было нужно, конечно. Всю свою жизнь он ждал, когда кто-то будет представлять его в НХЛ. Вместо этого ему приходилось делать половину работы самому, будучи одним из немногих игроков азиатского происхождения. Но теперь Шейну не нужно брать на себя роль единственного гея-игрока. Не нужно ломать этот барьер, потому что никто другой этого не сделает. Это удивительно освобождающее ощущение. Надо будет написать Скотту благодарственное письмо.       Однако Илье… Шейн знает, какую боль ему причиняет необходимость скрываться. Они говорили об этом после катастрофы с «бородами»: о том, как Илья больше всего на свете хочет открыто назвать Шейна своим. О том, как его изматывают мысли о долгих годах, полных секретности и лжи. Шейн не мог его ничем утешить, кроме как сказав, что будет любить Илью до конца. Даже с учётом недавно обретённой радости от каминг-аута, Шейн всегда был замкнутым человеком. Затянувшийся страх быть раскрытым неприятен, но он более чем счастлив не афишировать свои отношения, копя Илью по крупицам.       Но Илье…       Шейн не придавал большого значения своим сказанным прошлым вечером словам. Погружённый в момент, ошеломлённый, благодарный и немного завидовавший, он озвучил нереалистичную мечту, которая вдруг показалась немного более осуществимой. Шейн сказал: «Мы могли бы совершить каминг-аут», имея в виду «мы могли бы совершить каминг-аут когда-нибудь, не став в этом первыми».       Но он это сказал, и в тот же миг, как слова сорвались с его губ, понял, что Илья услышал нечто другое. Его прекрасный любящий бойфренд услышал: «Теперь мы можем перестать прятаться». И Шейн никогда не сможет вернуть тот момент, потому что увидел эффект, произведённый этими словами, увидел сердце Ильи, отражённое в его глазах, и то как яркая надежда наконец излечила все шрамы, оставленные на нём жизнью. Потому что увидел, как Илья представил это и так отчаянно, так по-детски искренне этого хотел, что Шейн чуть не расплакался.       Потому что увидел, как Илья подавил свои желания, растворившись в поцелуе, чтобы скрыть, насколько сильно эта идея его захватила.       Прошлой ночью Шейн открыл ящик Пандоры. Его уже не закрыть.       Илья не будет настаивать. Вообще-то, Шейн уверен, что Илья никогда больше не поднимет эту тему, если Шейн не сделает это первым. Это в какой-то степени даже хуже, словно регресс, шаг назад от практикуемой ими политики честности. Но Шейн не может поднять эту тему, если не намерен довести дело до конца, потому что знает, что отказ разобьёт хрупкое сердце Ильи.       Так что, может ли Шейн действительно реализовать эту идею?       Он размышляет над этим вопросом на протяжении всего их неспешного ленивого утра. Илья помогает ему делать физиотерапевтические упражнения, награждая его поцелуем за каждое выполненное упражнение. Мама готовит ему смузи, а Илье — омлет, пока они болтают о фотосессиях для рекламной кампании, которая состоится позже летом.       И всё это время Шейн думает.       Следующий логичный шаг их плана, — это становление Ильи свободным агентом следующим летом. Они хотят попасть в команды, расположенные ближе друг к другу, даже если не смогут оказаться в одной. Учитывая потолок зарплат, играть в одной команде будет непросто, если они вообще смогут претендовать на Кубок Стэнли. Есть несколько вариантов в районе Нью-Йорка, что может позволить им играть в одном городе. Однако в долгосрочной перспективе Илья не хочет американского гражданства. А получить канадское гражданство проще, если Илья будет жить в стране круглый год. Торонто исключается, учитывая расистские и гомофобные высказывания Кента и его приспешников, а что до Эдмонтона, Калгари, Ванкувера и Виннипега, то они находятся дальше, чем Бостон. Остаётся Оттава.       Оттава… ну, мягко говоря, неконкурентоспособна. Но это значит, что у них есть вакансии — потенциально для обоих, если один или два их ветерана уйдут на пенсию в течение следующих нескольких лет. Заполучить их обоих в команду по-прежнему маловероятно, но даже если Шейн останется в Монреале, они, по крайней мере, будут ближе.       Шейн знает, что Оттава — предпочтительный вариант для Ильи, хотя бы из соображений удобства. И это заставляет Шейна чувствовать себя… ужасно виноватым. Илья настаивает, что всё в порядке, что он просто хочет быть рядом с Шейном, но он пожертвует слишком многим: своими товарищами по команде, своим городом, своими шансами на второй Кубок, строя новую команду с нуля. Шейн знает, что Илья любит его достаточно, чтобы сделать это в любом случае. И всё это, чтобы Шейн ничего не потерял и Илья остался бы его постыдным секретом?       Итак, могут ли они перекроить свой план? Перенести этап 9 на этап 6? Шейну придётся перенумеровать свою таблицу.       Эта мысль его ужасает. Времени, чтобы оценить реакцию публики на поцелуй Скотта, было немного, но Шейн точно знает, что не вся она будет положительной. А информацию о том, что Скотт Хантер — гей, гораздо проще проглотить, чем правду об отношениях Шейна и Ильи. Шейн уверен, что в их адрес выдвинут обвинения в обмане — как в личной жизни (из-за их публичных «бород»), так и в профессиональной сфере. Люди будут требовать их исключения из лиги.       Когда Шейн думает о близких им людях, об их командах…       В глубине души он с горечью и грустью понимает, что с «Монреалем» всё пройдёт не лучшим образом. Шейн изо всех сил старается пресекать откровенную нетерпимость в раздевалке, но знает, что в основном его сокомандники просто ждут, пока он окажется вне зоны слышимости. И он всегда боится слишком сильно давить, например, сказав парням, чтобы они перестали называть кого-то «хуесосом», и тем самым нарисовав у себя на лбу светящуюся надпись «гей». Вчера вечером Шейн отключил звук в групповом чате «Метрос» после первой шутки про Скотта Хантера.       Что касается людей за пределами раздевалки… вряд ли руководство «Монреаля» тоже будет в восторге. Шейн отлично запомнил ночь драфта, когда его выставляли как образчик разнообразия, словно это было важнее, чем тот факт, что он чертовски хорошо играет в хоккей. Сейчас он вспоминает, как Терио любит разбрасываться такими словами, как «неженки» и «гомики», когда шайбы не попадают в ворота на тренировке.       А Илья…       Он всегда говорит, что держит раздевалку «Бостона» под контролем. Что парни в его команде знают, что не стоит быть нетерпимыми, если хотят сохранить оставшиеся зубы. Но может ли он знать наверняка? Может ли он быть уверен в том, как всё обернётся?       Всё утро Шейн только и делает, что придумывает ряд минусов. Причины, по которым гораздо логичнее запереться в шкафу и закрыть дверь. Но есть и плюсы.       Больше не нужно прятаться. Они могли бы ходить на свидания на публике, держаться за руки, целоваться, не боясь, что это разрушит их жизнь. Они могли бы открыто проявлять свои чувства, будучи больше, чем просто друзьями, которыми СМИ их неохотно признали. Они могли бы звонить друг другу, говорить друг о друге и любить друг друга без необходимости сдерживаться. Илья мог бы перестать убегать, мог бы быть самим собой. Больше никаких «бород», никаких притворств, никакой лжи.       Шейн мог бы однажды выйти за него замуж. Устроить свадьбу со всеми друзьями и родственниками и отнюдь не секретную. Может, купить ещё один дом. Усыновить детей.       Минусов так много. Но плюсы… о плюсах Шейн раньше едва осмеливался мечтать.       И… в каминг-ауте есть что-то притягательное. В выборе, в возможности заявить о своих правах на Илью перед другими людьми. Жадная, собственническая часть души Шейна, о существовании которой он раньше не подозревал, просто в восторге от этой перспективы. Каково было бы, если бы о них узнал весь мир?       — Ты что-то притих, dorogoy, — говорит Илья после обеда. Они сидят, прижавшись друг к другу, в гостиной: отец Шейна на работе, мама ушла по делам. Только они вдвоём. Шейн временно избавился от перевязи, и Илья осторожно обнимает его за плечи. Шейн моргает и впервые замечает, что Илья выключил ESPN, чтобы посмотреть кулинарное шоу.       — Извини, — машинально отвечает Шейн и тянется к руке Ильи, чтобы теребить его пальцы. Илья уже знает, чего он хочет, и идёт ему навстречу, протягивая руку. — Просто задумался.       — А, — с пониманием говорит Илья. — Это очень опасно для тебя, да? Ты придумываешь новые поводы для беспокойства.       Шейн закатывает глаза.       — Заткнись, — говорит он, но без гнева. Илья осторожно наклоняется вперёд, — как будто Шейн не видит, как он морщится от напряжения в боках, — чтобы поцеловать его в висок.       — Что случилось? — спрашивает Илья.       Шейн колеблется, поворачиваясь так, чтобы видеть лицо Ильи. Тот выглядит открытым, выжидающим.       — Насчёт прошлого вечера… — продолжает Шейн       Что-то в глубине глаз Ильи словно бы закрывается. Шейн бы не заметил, если бы не смотрел так пристально. Но он видит это в тот момент, когда Илья гасит нечто тлеющее. И… может быть, это решение вообще не решение.       — А, — легкомысленно говорит Илья. — Не забивай свою симпатичную голову. Было ошеломительно, да? Эмоции зашкаливали.       — Нет, — качает головой Шейн. — То есть да, так и было, и я испытывал много разных эмоций, но я говорил не в пылу момента. — Он делает глубокий вдох. — Я говорил серьёзно.       — Шейн… — предупреждает Илья.       — Илья, — говорит Шейн, а затем, повторяя их вчерашнюю позу, садится Илье на колени. Руки Ильи автоматически опускаются ему на бёдра. Их лица так близко. Спрятаться негде. — Мы могли бы совершить каминг-аут.       Илья качает головой.       — Не надо. Не делай этого, — хрипло просит он.       — Почему нет? — спрашивает Шейн. — Мы будем не первыми. Больше — лучше, верно? Мы могли бы совершить каминг-аут, и нам не пришлось бы притворяться…       — Шейн, пожалуйста, — умоляет Илья. — Не делай этого.       — Почему? — повторяет Шейн.       — Потому что, — Илья повышает голос, — ты это не всерьёз!       — Всерьёз, — возражает Шейн.       Илья резко качает головой.       — Нет, нет, Шейн. Ты так говоришь, но хочешь ли ты отказаться от плана? Сделать нас мишенью для комментариев, мнений и осуждения? Хочешь рискнуть хоккеем ради этого?       Шейн вздрагивает. Илья знает, как задеть его за живое без особых усилий.       — Илья…       Илья продолжает гнуть свою линию, теперь уже в отчаянии.       — И я не смогу этого вынести, Шейн. Ты знаешь, что я этого хочу, но я не могу… — он резко замолкает. Под его руками грудь Ильи быстро поднимается и опускается, в глазах стоят слёзы. — Пожалуйста, я тебя умоляю. Не предлагай, если не готов этого сделать.       — О, малыш, — выдыхает Шейн. Илья закрывает глаза. Шейн целует каждое веко, чувствуя соль на своих губах. Он притягивает Илью к себе, обнимая его за затылок, словно драгоценное сокровище, коим он и является. — Я не пытаюсь причинить тебе боль. Я знаю, как это важно для тебя. — Илья пытается высвободиться, но Шейн крепко его держит. — Нет, послушай. Теперь моя очередь говорить.       — Раскомандовался, — бормочет Илья.       Шейн игнорирует его.       — Я думал об этом всё утро. Много думал. Я знаю, что будет тяжело, что это может не понравиться фанатам, лиге, нашим командам. Но весь этот год… — Шейн делает глубокий вдох. — Мне вроде как понравилось совершать каминг-аут, понимаешь? Было так страшно, до сих пор страшно, но в то же время приятно. И возможность называть тебя своим, чтобы весь мир об этом знал… — Он наклоняет голову, зарываясь носом в кудри Ильи. — Мне это очень-очень нравится.       — Шейн, — сквозь слёзы выдыхает Илья.       — И я всё время думаю, — продолжает Шейн дрожащим голосом, — что это наш шанс, понимаешь? Я чувствовал это прошлой ночью, это ощущение, будто всё меняется, будто меняется вся лига. Это был почти знак от Вселенной.       — Хантер — гей-мессия. Гадость, — бормочет Илья.       — Помолчи. Если ты не готов, это одно. Я тоже не совсем готов, но не знаю, когда у нас ещё будет такой шанс. Но если ты готов… — Шейн сглатывает. — Может, нам отредактировать таблицу?       Илья смеётся гнусавым, хлюпающим смехом. Когда он на этот раз отстраняется, Шейн позволяет ему. Его лицо заплакано, но свет в глазах походит на восход солнца прямо перед тем, как оно появляется на горизонте.       — Я люблю тебя, — говорит Илья.       — Я тоже тебя люблю. Очень сильно.       Илья кивает. Закрывает глаза. Делает глубокий вдох.       — Хорошо.       — Хорошо? — повторяет Шейн, едва веря своим ушам, и с опозданием осознает, что только что уговорил их обоих на то, в чём сам даже не уверен.       — Хорошо, — повторяет Илья. — Давай совершим каминг-аут.

***

Конец июня 2017 года       Как всегда, в Вегасе шумно, ярко и хаотично. Илья замирает на красной дорожке, контролируя выражение лица до мельчайших деталей, чтобы не вздрогнуть от вспышек фотоаппаратов. Камера за камерой под крики папарацци. Он никогда не поймет, почему так много людей интересуется церемонией награждения НХЛ. Американцы интересуются хоккеем гораздо меньше, чем канадцы. А если бы церемония награждения когда-нибудь проводилась в Монреале, то сопровождалась бы кровавыми жертвоприношениями?       Илья чуть не отменил свое участие в этом году. Есть что-то особенно унылое в том, чтобы прийти на церемонию награждения без Шейна, зная, что оставил его дома в безопасности. Всю свою карьеру они оба присутствовали на каждой церемонии награждения. Половину времени они были номинированы и боролись друг с другом за одни и те же трофеи, или вручали награды вместе, или делали вид, что не смотрят друг на друга с тоской через весь зал.       Илья чувствует себя… почти одиноким. В этом году на церемонию приехало лишь несколько других игроков «Рэйдерс», учитывая их сокращённый плей-офф. Это сам Илья, Сент-Саймон и новичок, которого команда называет Гриффом. Организаторы собрали их за одним столом, но Илья здесь по одной-единственной причине: поговорить со Скоттом Хантером.

***

      Теперь, когда перевязь наконец позволили снять, Шейн снова может водить машину. Ему всё ещё нужно быть осторожным с подъёмом тяжестей и поднятием рук над головой, но с каждым днём он всё ближе к нормальному состоянию. Родители с пониманием относятся к тому, что Шейн с Ильёй начинают проводить время в коттедже.       Пространство и уединение полезны для всех, учитывая количество… опасных ситуаций. Как только Илья садится на самолёт в Вегас, Шейн пишет Джей-Джею:       Привет! Ты ещё в Монреале?       У Джей-Джея уходит больше часа на ответ, и за это время Шейн пять раз едва не передумывает.       ага а где мне ещё быть, лол. а что?       Шейн делает глубокий вдох.       Не хочешь посмотреть церемонию награждения у тебя дома? Я хотел с тобой кое о чём поговорить.       Джей-Джей тут же отвечает:       так точно capitaine!

***

      Илья снова жалеет, что приехал в Вегас, когда Скотт Хантер выигрывает Харт Трофи. Во-первых, потому что, видимо, динозаврам теперь разрешено получать награды. А во-вторых, потому что Хантер вышел на сцену, принял трофей и произнес слова, которые задели Илью за живое.       «Когда у вас есть секрет, который вы так усердно, как я, пытаетесь защитить, это изнурительно. Это требует постоянных усилий. И это также очень, очень одиноко».       Нахрен Скотта Хантера за то, что он говорит правду, которая грызёт Илью по ночам. Это отнимает часть радости от каждого момента, проведённого с Шейном. Но в основном нахрен Скотта Хантера за то, что он делает это, пока Илье приходится молча сидеть в зале. Пока он не может позволить показать свою реакцию на эти слова, потому что слишком много людей увидят, как он плачет. Скотт Хантер — говнюк.       Но, боже, как же Илье нужно было услышать, как кто-то другой открыто разделил с ним это ощущение.

***

      Джей-Джей радостно впускает его.       — Capitaine! Межсезонье прошло хорошо? Ты восстановился?       Шейн с удовольствием переходит на квебекский диалект.       — В основном. Всё ещё делаю упражнения для ключицы, но уже намного лучше.       — Отлично! — говорит Джей-Джей и мягко хлопает Шейна по здоровому плечу. — Заходи, заходи. Я принесу тебе пиво, раз сезон закончился. Никаких отговорок!       Шейн морщится, но принимает бутылку, которую ему протягивает Джей-Джей. Он будет пить её так долго, как только сможет. Илья любит подшучивать над ним, дразня тем, что он легко пьянеет. К сожалению, это правда, поскольку Шейн позволяет себе выпивать лишь изредка. На всякий случай он хочет иметь возможность самостоятельно доехать до своей квартиры в Монреале. Джей-Джей, вероятно, не поведёт себя безобразно. Пока ещё никто так себя не повёл, но…       — Спасибо, чел, — говорит Шейн. — Можно сесть?       — Да, да. — Джей-Джей указывает своей бутылкой на диван. — Садись. Ты же здесь уже бывал. И мне ужасно интересно, о каком большом секрете, из-за которого ты вылез из своего коттеджа в июне, ты хочешь рассказать.       Шейн закатывает глаза и говорит: «Заткнись», но садится.

***

      По крайней мере, вечеринка после церемонии награждения менее душная. Было бы намного веселее, если бы Шейн тоже присутствовал, но Илья может выпить и пообщаться с игроками, которых редко видит. Приятно видеть, что за пределами льда дружба никуда не девается. Он получает несколько соболезнований по поводу раннего вылета из плей-офф, пару вопросов о том, «как поживает твой приятель Холландер», и несколько неловких разговоров, в которых оценивается его реакция на Хантера. Один из таких разговоров — с явно гомофобным владельцем команды, другой — со странно подозрительным Троем Барреттом, и третий — с весело-беспечным защитником из Миннесоты, который как будто странно озабочен тем, не приведёт ли присутствие Ильи в одном помещении с Хантером к его депортации.       «Хоккеисты, — с сожалением думает Илья. — Ни капли обходительности или такта».       Весь вечер Илья не спускает глаз с Хантера, который, конечно же, герой дня. Его осаждают игроки и владельцы команд. Если верить словам Шейна о том ажиотаже, который он пережил как первый канадец азиатского происхождения, получивший Колдер Трофи, Хантер, вероятно, тонет в море поздравлений как по поводу своей сексуальной ориентации, так и по поводу своей хоккейной карьеры. Наряду с немалым количеством завуалированных упрёков за возросшую публичность.       Наконец Илья видит, как Хантер отходит от толпы поклонников. Вместо того чтобы отправиться в бар за ещё одним напитком, он притворно небрежно направляется к лестнице. Илья проглатывает смех, вспоминая, как, только закончив свой дебютный год в лиге, сбежал на крышу подышать свежим воздухом, и за ним тут же последовал молодой Шейн Холландер.       Что ж, почему бы и не повторить прошлое. По крайней мере, разговор пройдёт в уединении.

***

      — Итак.       Шейн делает паузу. Джей-Джей смотрит на него с ожиданием. Шейн теребит этикетку на бутылке, отлепляя её от стекла.       — Итак? — подталкивает Джей-Джей.       — Я от тебя кое-что скрывал, — начинает Шейн. — Не потому, что не доверял. Надеюсь, ты отнесёшься к этому спокойно, но это довольно серьёзно. — Он колеблется. — Если тебе это не понравится, я пойму.       — Тебя обменивают? — спрашивает Джей-Джей и наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени. — Разве у тебя нет пункта о запрете обмена? Неужели «Монреаль» совсем, блядь, выжил из ума?       — Меня не обменяют! — защищается Шейн. — Это личное дело, но скоро оно станет достоянием общественности, поэтому я хотел, чтобы ты узнал об этом от меня. — Шейн сглатывает и барабанит пальцами по горлышку бутылки.       — Capitaine, — серьёзно говорит Джей-Джей. — Ты меня убиваешь. Пожалуйста, просто скажи.       — Je suis gay, — выпаливает Шейн. И ничего себе. Он никогда раньше не говорил этого по-французски. Почему-то это звучит по-другому.       Джей-Джей ошеломлённо моргает и затем проводит рукой по лицу, скрывая выражение на нём. Сердце Шейна неистово колотится в груди.       — А, я мог бы и догадаться. Я всё ещё не могу до конца осознать, что теперь это возможно для хоккеистов. — Джей-Джей вновь открывает лицо, которое выглядит на удивление невозмутимым. — Я чувствую себя идиотом. Теперь это кажется таким очевидным. Ты упустил Роуз Лэндри. Ты каждый раз выглядишь испуганным, когда кто-то из команды пытается свести тебя с девушкой. Ты ни разу не травил ни одной секс-байки. — Джей-Джей замирает, выглядя испуганным. — Подожди. У тебя же был секс, верно? Пожалуйста, скажи мне, что ты не грустный гей-девственник.       Шейн стонет. Ему бы следовало догадаться, что Джей-Джей отреагирует именно так.       — Нет, Джей-Джей, — устало говорит Шейн. — Я не девственник.

***

      Крыша пуста, как и в прошлый раз, и заметить Хантера легко. Он прислонился к перилам, улыбаясь в телефон. Должно быть, он переписывается со своим молоденьким бойфрендом. Илья не знает, что ещё может так осчастливить старика. Бинго, разве что?       Хантер вздрагивает от звука захлопнувшейся двери, и выражение его лица меняется. Он впивается в Илью внимательным взглядом, явно пытаясь отличить друга от врага.       — Розанов, — настороженно приветствует его Хантер.       — Хантер! — Илья выгибает брови. — Хандришь тут после получения крупной награды?       — Я не хандрю, — огрызается Хантер. — Мне просто нужен был свежий воздух.       Илья серьёзно кивает.       — Ах да. Ты такой старый, что забыл, что внутри тоже есть воздух, да?       — Отъебись, — отвечает Хантер. — Какого чёрта тебе надо, Розанов?       Илья вздыхает. Готовится к самым тяжёлым словам, которые когда-либо говорил.       — Насчёт того, что ты сделал на льду после победы в Кубке. — Он видит, как Хантер застыл, готовясь к удару. — Я хотел сказать спасибо.       — Что? — спрашивает Хантер, раскрыв рот от удивления, и выглядит при этом так глупо.       — Я не стану повторяться, — предупреждает Илья. — Но то, что ты сделал, было очень хорошим поступком. — Он выжидающе скрещивает руки на груди.

***

      — Слава богу, — говорит Джей-Джей. — У меня есть друзья, которые знакомы с геями. Могу я дать им твой номер?       Что ж. Довольно сдержанная реакция, готов признать Шейн. Гораздо менее драматичная, чем признание Роуз, Хейдену или родителям. Но это ничего не значит, потому что следующая часть, скорее всего, всё равно будет взрывной.       — Спасибо, — говорит Шейн, — но я, эм, уже в отношениях?       У Джей-Джея от удивления отвисает челюсть.       — Что, правда? Кто же этот счастливчик?       Шейн делает глубокий вдох. Он не может вечно избегать этих слов.       — Илья Розанов.       Возникает долгая пауза. Джей-Джей не двигается, и выражение его лица не меняется, пока он пристально всматривается в Шейна. Затем он почти непринуждённо говорит:       — Извини, кажется, я тебя неправильно расслышал. Ты сказал Илья Розанов?       — Да, — нервно подтверждает Шейн.       Джей-Джей тем временем продолжает:       — Грёбаный Илья Розанов, который твой заклятый соперник Илья Розанов? Который самый большой говнюк в хоккейном мире? Который капитан нашего, блядь, злейшего врага в лиге. Этот Илья Розанов? — С каждым вопросом Джей-Джей всё больше повышает голос. На последнем слове он уже почти кричит.       Такой реакции Шейн отчасти ожидал от Хейдена. Возможно, присутствие Джеки как-то повлияло, но у Джей-Джея подобного буфера нет. Шейн отказывается сдаваться, отказывается стыдиться самого прекрасного и важного в своей жизни.       — Ага, — говорит Шейн по-английски, растягивая «а». — Этот грёбаный Илья Розанов.

***

      — Спасибо, наверное, — наконец говорит Хантер. Он выглядит ошарашенным и будто ожидает, что Илья возьмёт свои слова обратно и объявит всё это розыгрышем. — Я ценю твою поддержку. — Слова словно бы произнесены на автомате, давно превратившись в банальность, которую Хантер так привык повторять, что она потеряла всякий смысл.       Илья фыркает.       — Я не поддерживаю тебя, Хантер, — отрицает он. — Ты старый и довольно посредственно играешь в хоккей. В любом случае скоро уйдёшь на пенсию. Я говорю спасибо за то, что ты сделал для других хоккеистов-квиров. — Илья смотрит ему прямо в глаза. — Для меня.       Хантер пошатывается — к счастью, прочь от ограждения, а не через него.       — Что, прости? — срывающимся голосом уточняет он.       Илья закатывает глаза.       — Да, Хантер. Я говорю, что я, Илья Розанов, сексуальный бисексуальный мужчина. Я отлично ублажаю все гендеры и не делаю между ними различий. Тебе это достаточно ясно? Я слышал, что у пожилых людей начинаются проблемы со слухом. — Илья напрягает память, вспоминая статью из «Нью-Йоркера», которой с ним поделился Дэвид. — Это называется пресбиакузис.       — Пресби… — Хантер качает головой. — Знаешь что, забудь. Ты сейчас действительно говоришь мне, что ты бисексуал? — После кивка Ильи Хантер с трудом выдавливает из себя: — Что за хрень?       Поскольку он может быть вежливым, Илья отводит взгляд, смотря на улицу, пока Скотт Хантер уживается с мыслью, что он всего лишь второй по привлекательности квир в лиге. Технически третий, но Илья ещё не упомянул Шейна. Возможно, четвертый, судя по странному поведению Троя Баррета. Переход с первого места на четвёртое — это серьёзное снижение рейтинга за один вечер.       — Подожди, — выдыхает Хантер. — Подожди, подожди, подожди. Не может быть.       Илья выгибает бровь.       Хантер упорно продолжает:       — Значит ли это, что когда вы с Холландером были новичками, вы двое на самом деле…       О. Похоже, Хантер знал больше, чем Илья предполагал. Они не особо скрывали свои намерения, шепча цифры на русском на льду во время Матча всех звёзд. И Шейн всегда задавался вопросом, не подозревал ли Хантер об истинной природе их отношений.       Илья усмехается.       — Да, мы с Холландером много чего делали, будучи новичками. Но мы также вместе снимались в рекламном ролике летом перед началом своего дебютного сезона, ты знал?       — Что за хрень? — шепчет Хантер. Затем громче: — Нет, что за хрень?! Я годами думал, что мне померещилось!

***

      — Вы, блядь, жульничали? — спрашивает Джей-Джей по-английски с сильным акцентом. — Сдавали игры?       — Нет, блядь, — рявкает Шейн. — Как ты вообще мог меня об этом спросить? — сердито восклицает он, но в его голосе проскальзывает и нотка обиды.       — Ну, откуда, блядь, мне знать! — Джей-Джей всплёскивает руками. Шейн намеренно напрягается, чтобы не вздрогнуть. — Я должен поверить, что ты играешь против него так же жёстко, как и до того, как вы начали путаться? Одно дело, что вы двое стали «друзьями», но это…       — Я скорее умру, чем позволю ему победить! — Шейн слышит дрожь в своём голосе и отчаянно пытается отвлечь внимание от того факта, что теряет контроль над собой. — И удачи тебе в поисках хоть какой-то разницы, учитывая, что мы начали путаться ещё до нашего дебютного года.       Джей-Джей давится. Его пиво стоит нетронутым на столе, поэтому непонятно, чем он мог подавиться. Шейн с некоторым злорадством думает, что, может, собственной глупостью?       — Вы были вместе всё это время? — спрашивает Джей-Джей, заметно понизив голос.       — Да, — признаёт Шейн. Он не уверен, что поделиться такими подробностями было правильным решением, но теперь уже поздно идти на попятный. — Обещаю, это никогда не влияло на нашу игру. Победа над ним — одно из моих любимых занятий.       — Господи Иисусе, — шепчет Джей-Джей, закрывая лицо руками. — Всё это грёбаное время. Кто ещё знает?

***

      Илья пожимает плечами.       — Нет, в этом ты был прав. Должно быть, понял это ещё до того, как у тебя начало ухудшаться зрение. Шейн тоже благодарен, но, кажется, он ещё и отправил странное письмо. — Последняя фраза звучит с невольной нежностью. Шейн Холландер и его выученное умение общаться со СМИ.       — Я получил его письмо, — машинально говорит Хантер. Он всё ещё выглядит так, будто ему нужно присесть. — Очень неловкое, но очень милое.       — Таков уж Шейн, — соглашается Илья.       Хантер хмурится.       — Подожди, — снова говорит он, словно это одно из немногих слов, оставшихся в его словарном запасе после того, как его настигла деменция. — Это значит… вы двое вместе?       Илья с секунду пялится на него, потеряв дар речи, затем до боли закатывает глаза.       — Ух ты, — протягивает он. — Обычно я просто дразню, когда говорю, что у тебя мозги совсем отключились. Но теперь просто не понимаю, как ты вообще находишь шайбу, если твоя голова такая пустая. Ты держишь клюшку с закрытыми глазами и надеешься на лучшее?       — Ради бога, заткнись, Розанов, — стонет Хантер, но Илья видит, как смущённо краснеют его щёки. — Ответь на вопрос.       — Да, — соглашается Илья. Потому что, хотя ему и нравится подшучивать над Хантером, он не за этим прибыл в Вегас. — Мы с Шейном вместе. Встречаемся. Уже много лет.       — Срань господня, — выдыхает Хантер. — Значит, вы не просто из ненависти трахались?       Илья фыркает.       — Я впечатлён, что динозавр знает эту фразу, но нет. Мы никогда не ненавидели друг друга. Хотя соперничество — это хорошая прелюдия.

***

      Шейн вздыхает.       — Долгое время никто не знал, — признается он. — Мы составили план того, как заставить наши отношения работать, и начали признаваться в них совсем недавно. Илья первым рассказал своей подруге Светлане в прошлом году…       — Той русской девушке, с которой вы оба встречались? — перебивает Джей-Джей. Затем он морщит нос, выглядя невольно впечатлённым. — Чёрт, у вас что, был тройничок?       — Нет! — возражает Шейн. — Светлана просто хорошая подруга, выступала в качестве «бороды».       Джей-Джей недоумённо моргает.       — Ты уговорил настолько красивую женщину стать своей «бородой»? — спрашивает он. — Господи Иисусе, похоже, гетеросексуальным мужчинам повезло, что ты предпочитаешь член, если ты смог подцепить её, будучи геем. И подожди, а как насчёт Роуз Лэндри?       Шейн морщится.       — Роуз никогда не была «бородой» намеренно. Я сказал ей, что я гей, и мы стали хорошими друзьями. Она не знает конкретно об Илье. — Хотя Шейн не удивился бы, если бы она догадалась. Эта мысль не беспокоит его так сильно, как должна бы. Похоже на личностный рост.       — Хорошо, тогда кто ещё знает, — настаивает Джей-Джей.       — Я рассказал Хейдену и Джеки в январе, — говорит Шейн. — Илья рассказал своему лучшему другу из «Рэйдерс», Марлоу, примерно в то же время. Мои родители узнали в больнице после того, как я получил травму. Сегодня вечером Илья расскажет Хантеру. Вот и всё.       Возможно, из-за того, что признания другим людям произошли совсем недавно, Джей-Джей не выглядит обиженным тем, что до сих пор не входил в этот круг посвящённых. Вместо этого он хмурится.       — Марлоу знал, и всё равно так сильно тебя толкнул?       Шейн закатывает глаза.       — Я уже говорил, чел: наши с Ильёй отношения не влияют на игру. Хоккей есть хоккей. Хотя Марлоу чувствовал себя сильно виноватым.       Джей-Джей что-то бормочет по-французски слишком тихо, чтобы Шейн расслышал.       — Розанов и вправду выглядел очень расстроенным из-за твоего падения, — неохотно говорит он. — Я думал, это потому, что вы «друзья», но теперь понимаю, почему Марлоу с Хейденом его тогда так обступили.       — Он был довольно сильно потрясён, — признаёт Шейн.

***

      — Это безумие, — говорит Хантер. — Ты же это понимаешь, да? Что за хрень, чел? — Затем он качает головой. — В смысле, спасибо, что доверился мне, наверное. Ты — говнюк, но Холландер — хороший парнишка.       — Он тоже говнюк, — возражает Илья. Ему никто не верит, но Шейн иногда бывает ещё большим говнюком, чем Илья. — Это была его идея — украсть твою славу.       — Украсть мою славу? — медленно повторяет Хантер. — Что…       Не желая ждать, пока пожилой мужчина попытается связать факты без очков для чтения, Илья продолжает:       — Мы скоро совершим каминг-аут, возможно, этим летом. Просто ждём мою грин-карту.       Хантер кашляет, и его брови взлетают до линии волос.       — Что вы сделаете? Ты серьёзно? Лига…       Илья фыркает.       — После твоего поцелуя в прямом эфире в лиге изо всех сил пытаются показать, как сильно любят геев. Будет выглядеть очень плохо, если они нас сейчас отчитают, — говорит Илья. Как только он позволил себе поверить, что Шейн действительно хочет совершить каминг-аут, то понял, что это их лучший шанс. Общая позитивная огласка, если повезёт, поможет смягчить удар. Реакция на Илью и Шейна будет неразрывно связана с реакцией на Хантера. Любое наказание будет выглядеть как осуждение всех игроков-квиров, а не только соперников, которые пошли против навязанного им образа. — Кроме того, мы очень долго хранили секрет. Как ты сказал? «Это изнурительно. Это требует постоянных усилий. И это также очень, очень одиноко».       — Чёрт, — говорит Хантер. А потом: — Ты что, только что меня процитировал?       — Это была хорошая речь, — признаёт Илья, хотя слова на вкус как кислота. — Но твой звёздный час позади. Теперь внимание будет приковано к более молодым и привлекательным игрокам.

***

      — Подожди, — говорит Джей-Джей и выпрямляется, серьёзно смотря на Шейна. — Прежде чем начать, ты сказал… — И тут он снова переходит на французский, словно английский слишком разоблачающий для таких признаний. — Ты сказал, что собираешься объявить об этом публично? Что ты гей? Или что встречаешься с… — Джей-Джей сглатывает и морщит нос, словно откусил лимон, — Розановым.       — И то, и другое, — отвечает Шейн. — Мы больше не будем прятаться. Я устал держать это в секрете.       Джей-Джей проводит рукой по лицу.       — Merde. Люди отреагируют иначе, чем на Хантера. Ты же это знаешь, правда? И «Монреаль»… — он не договаривает.       Шейн кивает, хотя согласие причиняет боль.       — Знаю. Мы надеемся, что разделение внимания общественности поможет. Но реакция всё равно будет негативной, сделай мы это сейчас или подожди десять лет. — Затем, движимый любопытством, уклончиво спрашивает: — Значит, в групповом чате все высказались не лучшим образом, да? Я отключил звук после Кубка. — Шейн отключил уведомления в чате и слишком нервничал, чтобы расспрашивать об этом Хейдена. Он чувствовал, что лучше не знать, что говорят его сокомандники, чтобы не отговорить себя от каминг-аута.       — Да, ничего хорошего, — признаёт Джей-Джей. — Хейден пытался это пресечь, наверное, теперь понятно, почему. Но по крайней мере некоторым парням не понравится делить с тобой раздевалку. Особенно учитывая всю эту историю с Розановым.       Шейн кивает, надеясь, что его боль не отражается на лице.       — Ясно. Но мы не отступим. Я не жду, что ты меня поддержишь, но я хотел, чтобы ты знал об этом, прежде чем мы ещё кому-нибудь…       — Что? — потрясённо уточняет Джей-Джей и затем гневно продолжает: — Ты думаешь, я тебя не поддержу?       — Джей-Джей…       — Нет, нахрен это, — выплёвывает Джей-Джей. — Не буду врать и говорить, что меня это полностью устраивает. Мне глубоко плевать, что ты гей. Но мне нужно время, чтобы смириться с твоими отношениями с Розановым. Он уже много лет наш враг номер один, и он настоящий говнюк. Это не значит, что я не поддержу тебя, Capitaine. И я поработаю над принятием. Может, поговорю с Хейденом или типа того.       — Спасибо, Джей-Джей, — с трудом выдавливает из себя Шейн, словно слова застревают в горле.       — Не за что, — отмахивается Джей-Джей. — Нет, серьёзно, не за что. Давай закроем эту тему, пока я не окажусь в каком-нибудь уединённом месте, чтобы всё это переварить.

***

      — Ладно, — вздыхает Хантер. — Ну, я точно ничего подобного не представлял. Но вы, ребята, конечно, можете рассчитывать на мою поддержку.       Тут Илье приходит в голову идея.       — Если ты свободен, то перед началом сезона мог бы потренировать в наших хоккейных лагерях, — предлагает Илья. — Уверен, твой бойфренд найдёт себе интересное занятие в Бостоне или Монреале.       — О, — растерянно протягивает Хантер. К раздражению Ильи, он явно польщён предложением. — Я, эм… подумаю об этом? И поговорю с Кипом.       — Хорошо, — говорит Илья, желая поскорее закончить этот разговор — поскорее закончить этот вечер. Ему просто нестерпимо хочется улететь обратно в Оттаву. Остаётся только надеяться, что разговор Шейна прошёл так же хорошо, как и этот. — А теперь возвращаемся на вечеринку, да? Ты — герой дня.       Хантер стонет, но не успевает ничего сказать, потому что Илья ухмыляется и говорит:       — Но официальная вечеринка почти закончилась, да? Тогда все лучшие игроки могут уйти и отправиться на вечер Скотта Хантера.       — Это что ещё такое? — явно настороженно спрашивает Хантер.       Как же приятно оказывать подобную услугу пожилым. Илья — настоящий филантроп.       — Единственный тематический вечер в гей-клубе, что когда-либо будет посвящен тебе. Позже этим летом он будет посвящен Розанову-Холландеру. Наслаждайся, пока можешь.       — Отъебись, — машинально говорит Хантер, и Илья получает истинное удовольствие от выражения неловкости на его лице.

***

      По взаимной договоренности они включают церемонию вручения наград НХЛ. Они почти ничего не пропустили, но Шейн сомневается, что это сработает как отвлечение, ведь половина комментариев, кажется, посвящена Скотту Хантеру и его крайне публичному поцелую. По крайней мере, они всё ещё могут закатывать глаза, читая некоторые номинации.       — Киллион выдвигается за Леди Бинг Трофи? — фыркает Джей-Джей. — То, что его оскорбления на другом языке, не делает их менее оскорбительными.       Но затем наконец вручают Харт Трофи. Скотт Хантер выходит на сцену, чтобы принять награду под бурные аплодисменты. Шейн делает вид, что не наклоняется вперёд, чтобы послушать.       — К счастью, я нашёл человека, который всё меняет, — говорит Хантер.       И Шейн видит лишь Илью — девятнадцатилетнего Илью, склонившегося над шайбой и неспособного сохранить серьёзное выражение лица. Илью, смотрящего на него так серьёзно в туалете в Вегасе. Спящего Илью, с тёплым утренним светом, заливающим его лицо. Илью, целующего его, Илью, трахающего его, Илью, любящего его.       — И он дал мне уверенность, силу и потребность быть честным с самим собой.       То, как Шейн сел ему на колени, заглянул в глаза и понял, что может дать самому важному для него человеку то, что ему было нужнее всего. Нечто большее, чем расплывчатое «мы можем ускорить процесс», предложенное в отчаянии, пока его бойфренд плакал в его объятиях. Илью, который позволил Шейну открыть для себя, как хорошо признаться в том, кто ты есть, быть самим собой. Илью, который помог Шейну почувствовать меньше страха, меньше стыда.       — Страх — сильное чувство. Но я нашёл то, что сильнее.       Потому что Шейн никогда не знал большей радости, как в объятиях Ильи. Держать Кубок Стэнли — невероятно. Он любит хоккей, любит побеждать в играх, любит прохладный воздух катка и жжение в мышцах. Но всё это ничто по сравнению с Ильёй. По сравнению с любовью, которая сжигает Шейна, которая начинает и заканчивает каждый его день, которая зовёт его домой.       — Ты помог мне стать лучше во всех отношениях.       Да, Илья постоянно подкалывает Скотта Хантера, но Хантер высказался, избавив Шейна от необходимости делать это первым. Он безмерно ему за это благодарен.       Придётся отправить ему ещё одно письмо.

***

Июль 2017 года       Грин-карта Ильи приходит в среду в начале июля. На всякий случай он оформил пересылку по почте на лето. Юридическая фирма, с которой его связала Фара, специализируется на иммиграционном праве. Там помогли ему подать документы по программе EB-1A как спортсмену с выдающимися способностями, собрали и подготовили различные доказательства в поддержку его дела и посоветовали оплатить ускоренную обработку. Илья получил одобрение ещё до начала плей-офф, но фактическая выдача заняла больше времени.       Это всё равно произошло быстро для иммиграционной системы США. Вероятно, этому способствует то, что Илья белый, богатый и очень хорошо играет в хоккей. Когда он открывает конверт и читает «Постоянный резидент», то садится прямо на пол.       Примерно через десять минут его находит Шейн. Конечно, увидев, что у него в руке, он тоже резко садится.       — Срань господня, — шепчет Шейн, — это…       — Da.       Они смотрят на грин-карту вместе, словно на заряженное ружье, но в то же время как на самую удивительную вещь, которую они когда-либо видели. Через несколько минут Илья испытывает облегчение. Он… в безопасности. По крайней мере, если Россия попытается наказать его за каминг-аут, у него есть легальный статус в США. Впервые в жизни любовь к тому, кого он любит, не приведёт к тюремному заключению или чему-то худшему. Илья усиленно моргает, пытаясь сдержать слёзы.       Когда он смотрит на Шейна, то видит на лице своего бойфренда смесь волнения и ужаса. У него сводит желудок.       — Moy lyubimyy, — начинает Илья. — Это ничего, если ты не готов. Я знаю, что сказал… — Илья сглатывает, заставляя себя продолжить: — Но это ничего. Я бы никогда не стал тебя заставлять. И, зная, что ты готов зайти так далеко…       Шейн делает глубокий вдох.       — Нет, — наконец говорит он. — Нет, я хочу это сделать. — Он сильно побледнел, но говорит уверенно и решительно. Илья придвигается к нему, пока не оказывается достаточно близко, чтобы обнять. Они долго сидят на полу, просто держа друг друга.       Следующий час проходит в вихре событий. Шейн организует конференц-звонок с Фарой и своими родителями, обсуждает их план действий на случай любого возможного противодействия. Они вместе составляют заявление, споря о формулировках и о том, насколько готовы раскрыть подробности своих отношений общественности. Удивительно, но Шейн оказался за то, чтобы рассказать больше, чем Илья предполагал.       — Джей-Джей сначала отреагировал не очень хорошо, — объясняет Шейн, — но я думаю, что ему помогло осознание того, что мы с Ильёй так или иначе были вместе на протяжении всей нашей карьеры. По крайней мере, это помогло ему избавиться от мысли, что я поддаюсь.       — Стоит ли им позвонить своим командам и руководству? — спрашивает Юна. — Дать им день-два на раздумья, прежде чем начнётся буря?       Поколебавшись, Фара осторожно и уклончиво отвечает:       — Зависит от обстоятельств. Если вы считаете, что реакция будет нейтральной или положительной, то да, хорошая идея. Но если есть вероятность, что руководство прикажет вам этого не делать, я бы посоветовала оттягивать до последнего. Таким образом, если они попытаются утверждать, что вы проигнорировали их указания…       Остается невысказанным то, что речь идёт в основном о «Монреале». Шейн прижимается ближе к Илье, хотя это совершенно очевидно на видео.       — Может, просто отправить письмо прямо перед публикацией, — наконец говорит он. — И я отправлю сообщение в командный групповой чат.       — Я сделаю то же самое, — предлагает Илья. Не потому, что считает, что «Бостон» действительно попытается его остановить, а чтобы Шейн чувствовал себя менее одиноким.       — Отлично, — говорит Фара. — Я накидаю черновик.       Проведя день за планированием и доработкой, следующим утром Шейн и Илья садятся рядом на диване. Илья открывает чат с «Рэйдерс».       — Доброе утро, говнюки, — печатает он. — Я собираюсь поделиться с миром чем-то очень захватывающим, очень важным. Нет, не своими дикпиками. Но думаю, что сначала должен сказать вам. Я бисексуал и встречаюсь с Шейном Холландером. Нет, это произошло не недавно. Нет, мы не поддаёмся друг другу. Да, он — Монреальская Джейн. Да, я его подцепил. Мне абсолютно поебать, если у кого-то возникнут с этим проблемы или имеются вопросы. Наслаждайтесь летом.       Илья смотрит на черновик сообщения Шейна. Он гораздо профессиональнее, гораздо вежливее. Каждому своё.       — Ты готов? — спрашивает он.       Шейн бросает на него взгляд. Он выглядит одновременно испуганным, воодушевлённым и испытывающим облегчение. Он выглядит как самый красивый мужчина, которого Илья когда-либо видел.       — Нет, — говорит Шейн.       — Я тоже, — отвечает Илья и ухмыляется. — Но мы всё равно это сделаем, да?       Шейн смеётся, наклоняется вперёд и касается его губ своими.       — Мы всё равно это сделаем, — соглашается он. Они нажимают «отправить».

***

      @OfficialShaneHollander       Начну с того, что поблагодарю @ScottHunterHockey за смелость. Каминг-аут — непростое дело, но он проложил путь для многих нынешних и будущих хоккеистов-квиров. Я хотел бы официально объявить, что мы с @ilyarozanov81 состоим в серьёзных романтических отношениях. Мы знаем, что многим людям будет трудно это принять и понять.       Мы никогда не позволяли нашим личным отношениям мешать нашей соревновательности на льду и считаем, что наши карьерные достижения это очень хорошо демонстрируют. Мы всегда разделяли личную и профессиональную жизнь и надеемся, что наши команды, наши болельщики и лига смогут поступить так же.       Хотя до 2014 года мы не состояли в моногамных отношениях, но так или иначе были вместе во время каждой игры, которую играли на профессиональном уровне, начиная с нашего дебютного сезона. Хотя мы никогда не ненавидели друг друга, соперничество было очень важно для нашего развития как игроков и нашей результативности на льду. Спасибо нашим друзьям и семье за ​​поддержку. Мы с нетерпением ждём возможности продолжать показывать свой лучший хоккей в следующем сезоне и бороться за Кубок.       @ilyarozanov81 ответил:       Кубок мой в следующем году, мой любимый       @OfficialShaneHollander ответил @ilyarozanov81:       Мечтать не вредно, яблоко