Глава 11
12 мая 2026 г., 14:12
Примечания:
Монреаль сосет 🖕
Оттава рулит 🤗
Не удержалась от комментариев в тексте, настолько у меня горит от всех дебилов в Метрос.😤
***
Сказать, что первоначальная реакция была взрывной — значит ничего не сказать. Илье и Шейну строго-настрого велено поставить лайки под постами друг друга, оставить комментарии, а затем выйти из своих социальных сетей. Фара и Юна по очереди занимаются первоначальной реакцией СМИ. Вместе они составят сводку общих реакций и дальнейших шагов, чтобы ни Шейну, ни Илье не пришлось пробираться сквозь эту грязь. Илья мучительно благодарен им, учитывая, что мгновенная реакция Шейна на нажатие кнопки «запостить» — это худший приступ паники, который ему доводилось видеть. Ему приходится приложить все усилия, чтобы успокоить Шейна. Они садятся на пол, и Шейн прижимается спиной к груди Ильи, который дышит за них обоих. Шейн дрожит. Илья целует его в макушку, затылок, плечо, каждую часть тела своего бойфренда, до которой может дотянуться. Где-то на журнальном столике их телефоны в беззвучном режиме загораются от непрерывных звонков и сообщений, словно стробоскоп, и Илья жалеет, что не догадался отвернуть их обоих в сторону. — Я в порядке, — хрипло произносит Шейн. — Я… я в норме. Ты можешь меня отпустить. — Его хватка на запястье Ильи противоречит его словам. Хорошо, что Илья не собирается двигаться. Он шикает на Шейна. — Я никогда тебя не отпущу, — обещает он. — Даже чтобы играть в хоккей. Мы станем новейшим творением НХЛ: одно тело, четыре конька, две клюшки. Вся лига будет нас бояться. Шейн фыркает. Это дрожащий, немного натужный смех, но, по крайней мере, Илья всё ещё может его рассмешить. Ещё не всё потеряно. — Я не жалею, — говорит Шейн и откашливается. — Знаю, что немного неловко отреагировал, но всё равно не жалею. Я хочу быть с тобой. Глаза Ильи горят. Он прижимается лбом к плечу Шейна, позволяя ткани впитать влагу. — Я люблю тебя, — отзывается Илья. — Так сильно, Шейн. Шейн откидывается назад, прижимаясь к нему. Илья подтягивает колени, чтобы сжать ребра Шейна, зная, что это давление успокаивает их обоих. Когда им наконец удаётся отпустить друг друга, Илья направляется к их телефонам, а Шейн — в душ. Илье пришлось немного подтолкнуть, но они оба понимают, что ему надо как следует надышаться, прежде чем окунуться с головой в эту новую реальность. Илья сначала проверяет сообщения. Как и следовало ожидать, в групповом чате «Рэйдерс» их сотни. Он прокручивает страницу вверх, удерживая экран, чтобы новые сообщения не опустили его в самый низ. Ответы на его первое сообщение, похоже, состоят в основном из вопросительных знаков и смеха по поводу «пранка». Он улавливает момент, когда они увидели посты в Инстаграме, потому что обвинения в розыгрыше сменяются практически бессвязными сообщениями. Половина чата, похоже, состоит из новичков, которые вклиниваются в поток уведомлений, после чего им объясняют ситуацию. Через десять минут после поста Клифф отвечает: Да, я знал о Холландере. Он славный парень и слишком хорош для Рози. Команда поддержит их обоих, ясно? Хотя значительная часть парней поставила лайки под его сообщением, другая часть сразу же вспомнила удар Марли. Сент: ты нанёс Холландеру такой удар и Роз оставил тебя в живых? Карамель: Вы типа затеяли вражду Марли или типа того? КК: она ещё продолжалась в той игре илиии Дальше следуют подколки в том же духе, кто-то упоминает Монреальскую Джейн, и все получают от этого удовольствие. Некоторые говнюки пытаются поиграть в детективов-любителей и выяснить, когда и где они начали встречаться. Видимо, понимание прочитанного не входит в список навыков, необходимых для попадания в команду «Бостона». К облегчению Ильи, в основном чате нет ничего негативного. Он знает, что не все ребята отнесутся к этому положительно, но надеется, что они в меньшинстве. Любые разногласия, скорее всего, будут обсуждаться в личных чатах, а не выноситься на всеобщее обозрение. Илья к этому готов. У него есть несколько сообщений от других игроков, с которыми он дружит. Хантер создал групповой чат с ними обоими, где предложил свою поддержку, особенно если «лига или Кроуэлл попытаются что-нибудь сделать». Кензи, защитник из Лос-Анджелеса, с которым Илья всегда общался на мероприятиях лиги, отправил ему только кучу смайликов с поднятым большим пальцем. Илья отправляет всё с незнакомых номеров в спам, даже если превью выглядит позитивным. Это касается и любой реакции, которую он считает потенциально негативной. Даллас Кент — Илья, должно быть, забыл удалить его контакт после той неудачной игры всех звёзд, в которой они оказались в одной команде, — завалил его потоком оскорблений и обвинений, с которых Илья сначала делает скриншоты, а потом удаляет. Никогда не знаешь, когда такое может пригодиться. События принимают особенно интересный оборот, когда он получает сообщение от Троя Барретта. Илья обменялся с ним номерами, пытаясь, возможно, помочь Барретту выйти из тени Кента. По-видимому, он уже добился большего успеха, чем ожидал. Это не признание, но Барретт написал: Вы с Холландером смелые, чел. Поздравляю. Это уже немало. Илья просматривает свою электронную почту в поисках чего-либо важного. Уже поступило множество запросов от СМИ с просьбой прокомментировать ситуацию. Он пересылает их все Юне и Фаре, не открывая, решив, что они справятся сами. Из последних имеется письмо из Офиса комиссара НХЛ, в котором Илья с Шейном оба указаны в копии, с просьбой о личной встрече в ближайшее удобное для них время. Илья помечает это письмо как приоритетное и пересылает его дальше. Определённо с этим лучше справится их агент с юридическим образованием. В верхней части экрана появляется новое сообщение. От ЛеКлера. Розанов, я уверен, что твой телефон сейчас разрывается от звонков. Когда получишь это сообщение, позвони мне. Руководство хочет обсудить, как действовать в данной ситуации. Илья колеблется перед звонком. Ему всегда нравился ЛеКлер. Родившийся и выросший под Бостоном, тренер не особенно обходительный человек, но он добрый. Когда раздевалка выходит из-под контроля, он поддерживает Илью, помогая восстановить дисциплину среди ребят. Он заботится о своих игроках и не только как о физической силе, расспрашивая об их семьях и проверяя, если думает, что кто-то на себя не похож. Чёрт, ЛеКлер даже отвёл Илью в сторону прошлой зимой во время ситуации с Роуз и спросил, не нужно ли ему чего-нибудь. После смерти отца Ильи он почти не отчитывал его за продление отпуска. Илье хочется верить, что ЛеКлер отнесётся к случившемуся хорошо. Хочется верить, что «Бостон» его поддержит. Именно поэтому, вместо того чтобы сразу переадресовать просьбу Фаре, Илья отвечает: Привет, тренер. Стоит моему адвокату присоединиться к звонку? ЛеКлер тут же быстро отвечает: Господи, парень Тебе не нужен адвокат. Мы тебя не увольняем и не наказываем. Думал, ты нас лучше знаешь Илья вздыхает и прикрывает глаза рукой. Он был почти уверен, да. Но не настолько, как изображает перед Шейном. Его бойфренд и так уже достаточно расстроен. Опасения Ильи просто довели бы его до нервного срыва. Звук льющейся в душе воды стихает. Уход за кожей Шейна занимает невероятно много времени, особенно когда он нервничает. Илья нажимает на кнопку вызова. — Розанов, — отвечает ЛеКлер. — Как дела? — Руководство уже на линии? — уточняет Илья. — Нет, парень. — Тогда буду честен, тренер, — говорит Илья. — Я ужасно напуган, но также счастливее, чем когда-либо. Это был большой секрет. Очень-очень большой секрет. Меня могли арестовать или убить в России. Но теперь у меня есть грин-карта США, и я могу рассказать миру о самом важном человеке в своей жизни. — Значит, ты его любишь, — говорит ЛеКлер грубоватым, но не сердитым тоном. — Да, тренер. — Хорошо, — отзывается ЛеКлер. — У тебя был непростой старт, Розанов. Не буду притворяться, что это не так. И дальше будет не легче. Но когда встречаешь такого человека, нужно держаться за него. Понимаешь? Илья улыбается. — Да, тренер. «Руководство», по всей видимости, состоит из пяти человек. Владелец «Рэйдерс», пожилой миллиардер по имени Крис, владеющий командой с 70-х годов. Генеральный менеджер, Грег Магуайр. Харриет Виннисент, вице-президент по коммуникациям и информационному содержанию, которая однажды вежливо попросила Илью перестать подкармливать таблоиды. Президент ТД-гарден, имя которого Илья никак не может вспомнить. И ЛеКлер. — Ну, Розанов, ты, конечно, любишь всё усложнять, — иронично замечает Магуайр. — Да, сэр, — отвечает Илья. — И ты можешь поклясться, что это никак не повлияло на твою игру? — допытывается Крис. — Никаких подтасованных матчей, никаких скандалов с мошенничеством, о которых нам следовало бы знать? — Абсолютно нет, — твёрдо отвечает Илья. — Хорошо, — говорит Магуайр. — Как ты хочешь всё это разыграть, Розанов? Илья растерянно моргает. — Простите? — Хотел бы он видеть их лица. — Мы встречались сегодня утром, до того как позвонили тебе, — говорит Харриет. — История уже опубликована, и отступить не удастся. «Бостон» поддерживает своих игроков. — Тут не Техас, — добавляет Магуайр. — Мы представляем Бостон. Более того, мы ожидаем, что это увеличит доходы за счёт местной, эм, — последующая заминка деликатная, несколько неловкая, — гей-общины. В этом районе много студентов колледжей. Из гуманитарных вузов, — многозначительно добавляет он. Илья едва сдерживает фырканье. И они правы: Бостон — довольно квирный город. Это был первый штат, легализовавший однополые браки ещё в 2004 году. Он бы не сказал, что здесь есть гей община как таковая — не такая, как в Сан-Франциско, — но квиры тут в порядке вещей и живут в каждом районе. Даже если руководство поддержит его исключительно по финансовым причинам, оно всё равно его поддержит. Бостонские болельщики старой закалки могут быть ярыми гомофобами и расистами, ужасно относящимися к любому, кого считают чужаком, но когда они видят в игроке своего, то столь же яростно его защищают. Особенно если он помогает команде побеждать. У Ильи сжимается сердце. Он любит «Бостон», даже если в долгосрочной перспективе это не подходит ни ему, ни Шейну. — Я свяжу вас со своим агентом, Фарой. И с Юной Холландер, — говорит Илья, когда глаза перестают гореть. — Они занимаются реакцией СМИ и координацией действий. Харриет присвистывает. — Я слышал, что Юна Холландер… очень целеустремлённая. — Да, можно и так сказать, — соглашается Илья. — Они окажутся полезнее меня. Думаю, все понимают, что я не тот человек, к которому стоит обращаться за советами по пиару. Это вызывает у остальных смех. — Розанов, мы не будем долго тебя задерживать, — начинает Магуайр. — Но мы хотели бы узнать о твоих планах. — Моих планах? — На следующий сезон, — уточняет Магуайр. — Я принесу «Бостону» ещё один Кубок, — обещает Илья и ничуть не кривит душой. Крис смеётся. — Вот этот настрой мне нравится. — А потом? — настаивает Магуайр. — Ты станешь свободным агентом следующим летом. Обычно мы вскоре начали бы переговоры о продлении контракта. Это обсуждаемо? — По крайней мере, этот человек умеет быть достаточно прямолинейным, когда это необходимо. Илья колеблется. — Вам придётся поговорить с моим агентом, — начинает он. — Я ничего не могу сказать прямо сейчас. Я люблю Бостон. Я люблю эту команду. Но Шейна Холландера я люблю больше. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы быть с ним. За его признанием следует оглушительная тишина. Долгое время никто ничего не говорит, а затем ЛеКлер откашливается. — С этим трудно поспорить. — Жаль, что у нас нет достаточных средств в зарплатном фонде, парень, — обречённо, почти с сожалением говорит Магуайр. — Контракт Холландера продлится ещё много лет, но сомневаюсь, что он станет дешевле. — Вероятно, нет, — признает Илья. — В конце концов, он второй лучший игрок в лиге. Вскоре они заканчивают разговор. Шейн так и не спустился вниз. Илья на мгновение наслаждается чувством поддержки — поддержки команды менеджеров, которые встали на его сторону, попросив немедленно сообщать о любых нарушениях в раздевалке, и которые будут сотрудничать с его агентом и матерью его бойфренда, чтобы всё прошло гладко. Боже, как же он надеется, что Шейн получит то же самое. Надеется, что руководство «Монреаля» и его игроки удивят их всех, оказавшись порядочными людьми. Если бы только Илья мог заставить себя в это поверить.***
«Бостон Рэйдерс» выразили поддержку Розанову и объявили дату проведения вечера гордости в феврале Молчание из лагеря «Метрос» Болельщики и игроки по всей стране выражают любовь к «Холлановым» «Они всё это время поддавались друг другу во время матчей?» — звезда НХЛ задаёт вопрос, который у всех на уме***
Шейн паркуется возле тренировочного катка. Илья настаивал на том, чтобы поехать с ним в Монреаль, но Шейн уговорил его подождать дома. Впрочем, уже не имело значения, если их увидят вместе на публике, но Шейн не хотел давать своей команде ещё больше поводов для нападок. Потребовалось двадцать минут и минет, чтобы Илья наконец сдался. И теперь, сидя на парковке и постукивая пальцами по рулю, Шейн жалеет об этом. Илья знает его как облупленного, точно зная, как унять тревогу Шейна, сделать её управляемой. С Ильёй рядом ему было бы проще. Но Шейну нужно перестать опираться на своего бойфренда, как на костыль, ожидая, что он защитит его от последствий. Последние несколько дней… Илья просто был рядом: помогал справиться с паническими атаками, почти никогда не отходил далеко, проверял сообщения на телефоне Шейна вместо него. Илья координировал большую часть действий с Фарой и Юной. Они вместе сделали этот шаг, решились на каминг-аут, перестали прятаться. Но Илья, лишь взглянув на лицо Шейна, создаёт пространство, в котором Шейн мог бы спрятаться. Избегнуть. Уклониться от их новой реальности. Шейн не жалеет о своём выборе. Не жалеет об Илье. Поэтому ему нужно перестать так сильно зависеть от своего бойфренда и самому справляться со всеми трудностями, как подобает взрослому человеку. Он смутно осознаёт, что Илья не одобрил бы такую логику. Шейн даже сам видит в ней лицемерие, учитывая, как часто просит Илью опереться на него. Но это не имеет значения. Мозг Шейна обычно его не слушает. Парковка зловеще пуста для середины межсезонья. Как только он заходит внутрь, то видит Фару, терпеливо ожидающую у двери. Она одета в элегантный темный брючный костюм, держа кожаный портфель у бедра. Но беспокоит Шейна выражение её лица. Фара выглядит так, будто готова к войне. И всё же её голос тёплый, когда она обращается к нему, протягивая руку для рукопожатия. — Шейн, рада тебя видеть. Ильи нет? — Привет, Фара, — говорит Шейн. Ему удается сохранить ровный тон, несмотря на нервную дрожь. — Спасибо, что пришла. Нет, я уговорил его подождать дома. — Наверное, это правильное решение, — признает она. — Он может быть немного непредсказуемым. Шейн охотно соглашается. В коридорах разносится странное эхо, пока Шейн ведёт их в кабинет руководства. Он понятия не имеет, кого ожидать за дверью. По словам Ильи, на его собственной подобной встрече — о которой он никого не предупреждал, и, по-видимому, сам к ней импульсивно присоединился — присутствовали его тренер, владелец команды, генеральный менеджер, президент ТД-гарден и вице-президент по коммуникациям. Шейн знает людей на аналогичных должностях в «Монреале»: Терио, Жака Пеллетье, Роберта Кольера, Тома Харрисона и Марджи Коллинз. Он не знает, как отреагирует Коллинз или Харрисон. Но у него есть неприятное предчувствие насчёт первых троих. — Глубокий вдох, Шейн, — говорит Фара. Они устраиваются на стульях возле конференц-зала на административном этаже, ожидая, когда их вызовут. — Большую часть разговора буду вести я. — Точно. — Это ему никак не помогает. Дверь распахивается. Терио стоит в проёме, оглядывая его с ног до головы. Шейн не может прочитать выражение его лица, хотя хотел бы понять, о чём думает Терио. Испытывает ли он отвращение? Ярость? Или его это совершенно не беспокоит? — Холландер. Кто это? Шейн встаёт. Думает протянуть руку для рукопожатия, но Терио не пытается подойти ближе. — Это, эм, — он откашливается, — мой агент. Фара Джалали. Фара делает шаг вперёд, разрушая барьер, который стал препятствием для Шейна, и протягивает руку. — Приятно познакомиться, тренер Терио. Терио смотрит на её протянутую ладонь и отворачивается. Шейн потрясённо вздрагивает. О. Плохо дело. — Холландер привёл своего адвоката, — кричит Терио внутрь офиса. Раздаётся бормотание, которое Шейн не может расслышать. — Тогда заходите, — пренебрежительно говорит Терио и исчезает за дверью. Фара опускает руку. На секунду её профессиональная маска сползает, и она презрительно морщит нос, демонстрируя отвращение, даже гнев, прежде чем вновь берёт выражение лица под контроль. — Так вот как оно будет, — тихо говорит она. — Всё плохо? — спрашивает Шейн, чувствуя, как постепенно ускоряется сердцебиение. — У меня всё под контролем, — говорит Фара и похлопывает его по плечу. Затем она решительно входит в кабинет. Группа оказалась меньше, чем ожидал Шейн: только Терио и генеральный менеджер Роберт Кольер. Владельцы клуба и представители маркетинга отсутствуют. Помимо них присутствует лишь какая-то незнакомая Шейну женщина, которая держится так же, как и Фара, то есть как адвокат. — Садитесь, — приказывает Кольер. Шейн и Фара садятся. Они единственные на своей стороне длинного стола. Тяжёлая тишина затягивается на секунду-другую. Шейн не знает, кто должен начать это собрание, но уверен, что не он. — Ты сбросил на нас настоящую бомбу, Холландер, — наконец говорит Кольер. — Практически без предупреждения. — Хотя он явно изо всех сил старается выглядеть нейтральным, Шейн знает, что отнюдь не воображает раздражение. Фара отвечает, прежде чем Шейн успевает извиниться: — Нигде в контракте моего клиента не сказано, что он обязан получать одобрение команды, прежде чем разглашать личную информацию общественности. Терио фыркает, но именно незнакомая женщина говорит: — Хотя это и правда, в контракте Холландера есть пункт о морали, как и у всех спортсменов… — Извините, — перебивает Фара, — вы намекаете, что сексуальная ориентация моего клиента нарушает этот пункт? Потому что это звучит как дискриминация на рабочем месте и основание для судебного иска. Другая адвокат сжимает зубы, но не возражает, наверняка понимая, что угроза реальна. У Шейна сводит живот. Он не хочет подавать в суд на свою команду. Вообще-то, это похоже на его самый ужасный кошмар. — Хватит этой юридической чепухи, — рявкает Кольер. — Твои… действия бросают тень на эту команду, на эту организацию. И теперь вся лига знает, что звездный игрок Монреаля прогибается под своих соперников. — Мистер Кольер… — смущенно обращается к нему адвокат. — Прошу прощения… — гневно начинает Фара. — Довольно, — резко говорит Кольер. — Я хочу услышать Холландера. Или ты собираешься позволить этой женщине говорить за себя? Лицо Шейна горит, но он не может понять, чем такая реакция вызвана: паникой, гневом или смущением. — Я никогда не делал ничего, чтобы опозорить эту команду, — говорит Шейн, тщательно подбирая слова, потому что каждый слог кажется минным полем. — Мои отношения не влияют на игру. Я выиграл для этой организации два Кубка, всё это время встречаясь с Ильёй. — Шейн не упускает из виду, как Терио морщит нос при упоминании этого имени. — Теперь эти Кубки подпорчены, — возражает Терио. — Половина лиги уверена, что Розанов позволил тебе выиграть. И снова тот же всплеск гнева, как когда Джей-Джей выдвинул аналогичное обвинение. Почему всем в первую очередь приходит на ум, что они подыгрывают друг другу? Неужели они совсем не знают Шейна? Чёрт, они вообще встречали Илью? Даже то, что их отношения длились всю их грёбаную карьеру, похоже, не имеет значения. — Мои клиенты не позволяли своим личным отношениям повлиять на игры, — холодно утверждает Фара. — Я провела статистический анализ, данные которого ясно указывают на то, что в среднем они играют лучше друг против друга. — Кроме того, — добавляет Шейн, потому что, хотя у него горят лёгкие и крутит желудок, он не может сдержаться, — финалы Кубка никогда не проходят против «Бостона». Мы в одной Конференции. Терио бросает на него косой взгляд. — Ты явно позволил ему отвлечь себя на льду, — продолжает Кольер, проигнорировав их возражения. — Учитывая то, что произошло в апреле. В апреле? Что?.. С нарастающим ощущением предательства Шейн понимает, на что ссылается Кольер. — Вы намекаете, что мой клиент получил травму намеренно? — спрашивает Фара опасным тоном. Кольер закатывает глаза. Адвокат рядом с ним нервно ёрзает, словно он проигнорировал все её тщательно подготовленные заявления. — Никто не хочет падать подобным образом, — отмахивается Кольер. Шейн осмеливается расслабиться и тут же об этом жалеет. — Но мы с Терио посмотрели записи. Холландер упал, потому что был слишком занят тем, что пялился на своего бойфренда. Шейн краснеет, на этот раз от стыда, но инстинктивно протестует, пытаясь вернуть себе равновесие: — Я проверял его позицию на льду! — Терио фыркает, но Шейн продолжает: — Илья быстрый. Я знал, что он прижмёт меня к бортам, прежде чем я успею… — Это было небрежно, — перебивает Терио. — Не оправдывайся, Холландер. Ты выбыл из плей-офф, потому что отвлёкся. Это неправда. Шейн знает, что это неправда. Где-то в глубине души он отчётливо понимает, что всё это часть стратегии руководства. Что они создают свою версию событий прямо здесь, в этом офисе. Проверяют её, прежде чем остальной мир начнёт искать в ней недостатки. Но, потрясённый и удивлённый тем, что они нащупали вопрос, которого Шейн никак не ожидал, он задаётся вопросом, правы ли они. На льду Шейн и Илья — соперники. Они никогда не сдаются, они яростно борются друг с другом, и это подкрепляется данными. Но… не отвлекается ли Шейн во время игр? Игры с Ильёй — одни из самых приятных, самых весёлых, но значит ли это, что он делает себя обузой? Внезапно Шейн желает оказаться в коттедже — быть одному, спрятавшись в лесу, без взглядов, без осуждения. Ему нужно подумать. Он не хочет думать. — Безосновательные обвинения, — говорит Фара. По крайней мере, она не выглядит сбитой с толку. Вся бравада Шейна покинула его. Кольер пожимает плечами. — Добавлю, что мы не знаем, как будет выглядеть восстановление Холландера… — Мне разрешили участвовать в полноценных тренировках и играх, — возражает Шейн онемевшими губами. — Моя физиотерапия почти закончена… — Ты не воспользовался услугами командного физиотерапевта, — замечает Терио. — У нас нет доказательств, что это правда. — Мы можем переслать его медицинские записи после этой встречи, — спокойно говорит Фара. — Но давайте перейдем к делу, господа? Кольер складывает руки на столе и обменивается взглядом с адвокатом, получив от неё отрывистый кивок. — Да, давайте. Буду откровенен, Холландер. Обсудив это с руководством, мы пришли к выводу, что твоё будущее не связано с «Монреалем». Слова свинцом падают Шейну в желудок. Кровь ревёт в ушах, мешая ему слышать, думать, дышать — делать хоть что-то. Это его худший страх, воплотившийся в жизнь. И, как ни странно, облегчение. Шейн не знает, как разобраться в происходящем или понять. — Ясно, — говорит он дрожащим голосом. — Видишь ли, — продолжает Кольер. Следующие его слова отрепетированы и явно произнесены по сценарию, подготовленному для этой встречи. — Дело не в том, что ты… гомосексуал. Хотя это нечто новое для лиги, позиция по отношению к Хантеру и другим гомосексуальным игрокам будет позитивной. Разнообразие и всё такое. Мы бы предпочли, чтобы ты не разглашал эту информацию, отвлекаясь от хоккея, но мы всё ещё можем это исправить. Отвлекаясь от хоккея. Конечно. — Настоящая проблема заключается в отношениях с Розановым, — поясняет Кольер. — Владельцы, юристы и показатели рентабельности это подтверждают. Это серьёзный конфликт интересов, который создаёт неоправданные финансовые и конкурентные риски для этой организации. Ты феноменальный игрок, Холландер, — неохотно признаёт Кольер. — Но хоккей — это не только техническое мастерство. Шейн может привести с десяток контраргументов. Он мог бы указать на лицемерие обвинений в отвлечении от хоккея, а затем сказать, что хоккей — это больше, чем просто лёд. Назвать его феноменальным игроком сразу после того, как заявить, что он получил травму из-за своего бойфренда, тоже не слишком последовательно. Терио говорит прежде, чем Шейн успевает собраться с мыслями. — Хоккей — это командный вид спорта, Холландер. И ты расколол команду. — Шейн вздрагивает. Но Терио безжалостно продолжает: — Я не буду называть имен, но несколько игроков уже обратились к нам с опасениями по поводу единства в раздевалке. Мужчинам некомфортно от мысли о совместном принятии душа с тобой, о доверии к твоему лидерству после того, как они узнали, что ты им так долго лгал. Мы не сможем выигрывать матчи без сплочённой команды. Удар за ударом. Сообщения в основном чате «Метрос» затихли на следующий день. Илья регулярно проверял их, но Шейн не стал смотреть. Он знал, что ничего хорошего его там не ждёт. Но не настолько же. Мысль о том, что его товарищи по команде, мужчины, которых он считал друзьями, мужчины, на свадьбах, крестинах, днях рождениях, которых он бывал, мужчины, которым он доверял и которые, как он думал, всегда будут его прикрывать на льду, теперь что, думают, будто Шейн какой-то лживый извращенец? — Как тренер, ваша обязанность — пресечь это, — по-прежнему спокойно и собранно говорит Фара. Как ей это удаётся? Шейн хочет попросить совета. Терио пожимает плечами. — Я не стану убеждать их в том, что они не правы, потому что солгу. Господи. Господи. Шейн сдерживает желание опустить голову на стол. Его, кажется, действительно стошнит. Вне поля его зрения Фара кладёт руку ему на колено. Сжимает. — Хочу напомнить вам всем, что у моего клиента в контракте есть пункт о запрете обмена. Адвокат откашливается. — Мы в курсе. Он вступил в силу с задержкой после завершения седьмого профессионального сезона Холландера в июне. — Ужасно удачное совпадение, — бормочет Терио себе под нос. У Шейна рот наполняется слюной. — Значит, ваша обязанность — навести порядок в вашей организации, — говорит Фара. — Мы бы предпочли, чтобы Холландер согласился отказаться от этого пункта, — говорит адвокат, — но в противном случае готовы применить к нему драфт отказов. У Шейна отвисает челюсть. Судя по тону встречи, он ожидал просьбы отменить запрет на обмен. Худший сценарий, конечно, но ожидаемый. Угрожать выставить его на драфт отказов? Это означало бы предложить его всей лиге практически без какой-либо выгоды. Всё, что нужно другой команде, — это иметь достаточно места в зарплатном фонде для покупки его контракта. Хуже того, драфт отказов может начаться только непосредственно перед началом регулярного сезона. Это означает месяцы неопределенного будущего. Месяцы для того, чтобы «Монреаль» сформировал свою версию событий так, чтобы ни одна команда не захотела его принять. — Вы собираетесь выставить Шейна Холландера на драфт отказов? Вы намерены совершить карьерное самоубийство? — ошарашенно спрашивает Фара. — Мы бы предпочли его обменять. Обеспечить наилучший результат для всех сторон, — говорит Кольер. — Я думаю, ты совершил чертовски глупый поступок, Холландер. Загубил свои лучшие годы. Но ты принёс этой организации два Кубка. Мы бы предпочли предложить тебе достойный уход. Достойный уход. Достойный уход? Как будто быть выброшенным командой, которая его выбрала на драфте, — несмотря на пункт о запрете обмена, несмотря на восьмилетний контракт, который он отработал только наполовину, — может быть менее ужасным, менее позорным. Шейн не слышит остальную часть разговора. Он знает, что кивает в знак согласия, соглашается со всем, что говорит Фара, но совершенно не осознает происходящего. Мир движется в замедленном темпе. Шейн моргает, и Кольер кивает, явно неохотно. Шейн моргает, и они уже в коридоре, быстро удаляются от конференц-зала. Шейн моргает и уже стоит у тренировочного катка, держа Фару за руку. — Сейчас мы ничего не будем решать, — говорит ему Фара. Шейн смотрит на неё, но не понимает ни слова. — Поезжай домой, обсуди варианты с Ильей. Я уже сказала им, что мы снова встретимся через неделю, после разговора с Кроуэллом. — Варианты? — хрипит Шейн. Он даже не знает, какие у него есть варианты. Фара внимательно изучает его, ища на его лице то, что Шейн просто не знает, как продемонстрировать. В итоге она вздыхает. — Я позвоню тебе завтра, чтобы обсудить встречу. А сейчас тебе надо вернуться домой, Шейн. — Домой, — повторяет Шейн. — Хорошо. — У него кружится голова. Он видит мусорный бак у стены здания и шатко, но быстро направляется к нему. Наклоняется и извергает в него всё содержимое желудка. Это не помогает. Рука Фары касается его спины. Шейн не собирается впадать в панику. Не перед кем-либо, кроме Ильи. Даже то, что его стошнило при ней — уже стыдно. — Извини, — с трудом выдавливает он. — Наверное, съел что-то не то. Фара вздыхает. По крайней мере, она скрывает жалость, которую, должно быть, испытывает к нему. — Держись, ты всё ещё грёбаный Шейн Холландер, — советует она и протягивает ему бутылку воды. Шейн не спрашивает, где она её взяла, только полощет рот водой и сплёвывает. Это немного помогает. — Я хотела было спросить, в состоянии ли ты сесть за руль, но и так понятно, что нет. Какой у тебя адрес?***
Слухи о напряженности в отношениях между Холландером и «Метрос» Неужели мы уже забыли о Скотте Хантере? По сообщениям источника, офис комиссара НХЛ «недоволен» отношениями Холландера и Розанова Новая влиятельная пара в хоккее!: все награды, полученные Холландером и Розановым Восстановление Холландера после травмы идёт не так хорошо, как ожидалось? Информация от инсайдерского источника***
Илья расхаживает взад-вперёд битый час. Может, это и чрезмерная реакция, но как только Шейн вышел за дверь, Илья сразу понял, что свалял дурака. Не надо было позволить Шейну убедить его, что он может пойти один. «Монреаль» полон ублюдков — ублюдков, которые не видят нечто хорошее, даже когда оно проносится перед ними и вручает им два Кубка. Тяжёлое предчувствие подсказывает Илье, что эта встреча не пройдет гладко. Она не пройдет гладко, и бойфренд Ильи — который последнюю неделю постоянно находится на грани панической атаки — будет на ней один. Шейн — бесценное сокровище Ильи. Каждый день Илья чувствует огромную благодарность за то, что Шейн открывается ему подобным образом, позволяя увидеть те испуганные, сломленные стороны своей личности, которые скрывает за публичной маской. Уязвимость Шейна, показываемая так застенчиво, — причина, по которой сам Илья тоже может быть уязвимым. Прошедшая неделя разбила сердце Ильи, но также сделала его счастливее и увереннее в их отношениях, чем когда-либо прежде. И он позволил Шейну пойти на каток одному. Трижды Илья открывает телефон, чтобы вызвать такси. Они приехали вместе, так что дополнительной машины, как в коттедже, у них тут нет. Хотя он всегда может вызвать машину, постоять снаружи или, что ещё лучше, ворваться на каток и заслонить Шейна собой. Трижды Илья закрывает приложение и возвращается к окну. Он не может рисковать тем, что упустит Шейна по какому-то странному стечению обстоятельств. Поэтому вместо этого он расхаживает взад-вперёд. Когда Илья устаёт от вышагиваний, то подтаскивает один из кухонных стульев к большому окну, выходящему на парковку. Таким образом, он точно не пропустит возвращение своего бойфренда. Может, Илья даже выбежит ему навстречу и обнимет его. Вот только Илья всё же чуть не пропускает его приезд. Машина, въезжающая на парковку, ему незнакома — это не тот устойчивый скучный джип, на котором они выехали из коттеджа. Прямо у их двери останавливается красный BMW. Удивительно сексуальная машина, хотя у Ильи есть и получше. А затем с пассажирского сиденья выбирается Шейн Холландер. Даже издалека Илья понимает, что что-то не так. Шейн двигается без своей обычной львиной грации, без той непреклонной уверенности в том, чего ожидать от мира. Вместо этого он идёт дёрганно, скованно, замедленно, словно команды от его мозга слишком долго доходят до тела. Объективно Илья не мог всё это заметить с такого расстояния, но он почти половину своей жизни провёл рядом с этим человеком, изучая Шейна Холландера, каждую его странность и прекрасную веснушку. Он бы и за милю заметил, что у Шейна проблемы с дыханием. У Ильи сводит живот. Он бежит через квартиру, втискивая ноги в шлепанцы и резко распахивая дверь. Лестница быстрее лифта. Либо Шейн действительно движется так медленно, либо Фара останавливает его, чтобы поговорить, потому что Илья добегает до входной двери одновременно с ним. Шейн заходит внутрь. Здорового румянца на щеках, оставшегося после утреннего минета, не осталось и в помине. Его бойфренд бледен, глаза покраснели, он горбится. Илье больно видеть его таким. Ему хочется пройти мимо, выйти за дверь, направиться к руководству «Монреаля» и избить их голыми руками. Когда они встречаются взглядами, Шейн ещё больше съёживается. — Илья, — измученно шепчет Шейн. — Иди сюда, dorogoy, — говорит Илья и раскрывает объятия. Шейн колеблется всего секунду, но потом приближается, волоча ноги, пока не упирается головой в грудь Ильи. Илья обнимает его, крепко прижимая к себе. Шейн становится приторно милым, стоит Илье оказать такое сильное давление. Они никогда не говорили об этом, но Илья много лет назад купил ему утяжелённое одеяло на случай, если им придётся быть порознь. Илья стискивает его и покачивает из стороны в сторону. Шейн тает. Когда он перестаёт дрожать, Илья зарывается носом ему в волосы и чувствует запах пота и едва уловимую вонь тошноты. Живот сводит ещё сильнее. Илья откидывается назад, ровно настолько, чтобы дотронуться большим и указательным пальцами до подбородка Шейна. Он поднимает его голову и наклоняется, словно собираясь поцеловать Шейна. Шейн отворачивается. — Извини, эм… мне нужно почистить зубы. — Милый, — выдыхает Илья. Его сердце мучительно, болезненно сжимается. — Тебя вырвало? — Наверное, съел что-то не то, — лжёт Шейн, хотя выглядит так, будто вот-вот расплачется. Илья позволяет ему притвориться и тянет его к лифту. Вернувшись в квартиру, Илья загоняет Шейна в ванную. Назойливо наблюдает за тем, как он чистит зубы. Как только Шейн полощет рот, Илья требует поцелуя — медленного и нежного, сочетающего утешение и любовь, обёрнутые в заботу. Мятно-свежие губы Шейна отчаянно отвечают на поцелуй. Илья отодвигается и принимается осыпать поцелуями лицо Шейна: щеки, подбородок, линию роста волос, переносицу, изгиб каждой брови. Он не останавливается, пока Шейн не фыркает от тихого смеха. — Что случилось? — наконец спрашивает Илья. Шейн переводит взгляд на ноги, явно пытаясь скрыть лицо. Но Илья видит дрожь его губ, подпрыгивающий кадык, когда он сглатывает, в зеркале ванной. — Я, эм… — Илья твёрдо и уверенно проводит рукой по спине Шейна. — Кажется, я солгал Джей-Джею. Илья хмурится. — Что? — Извини, — шепчет Шейн. А затем громче, неуверенно: — Извини, я, эм… я не знаю, как это сказать. — Всё настолько плохо? — тихо спрашивает Илья. Шейн отрывисто кивает. — Очень плохо. Они, эм… — Шейн колеблется. Его грудная клетка расширяется под рукой Ильи, когда он делает глубокий срывающийся вдох. — Они сказали, что я могу либо согласиться на обмен, либо меня выставят на драфт отказов. Илья замирает и на мгновение теряет дар речи. Слова настолько идиотские, настолько невероятные, что он не может их толком осознать. — На драфт отказов? — повторяет он в ужасе. — Шейн Холландер на драфте отказов? — Когда Шейн только кивает, Илья злобно и грубо ругается на смеси бостонского английского и гневного русского. — Они что, грёбаные идиоты? Грёбаный Шейн Холландер, лучший игрок в лиге, на драфте отказов, потому что сосёт член? — Илья… — пытается вставить Шейн. — Nyet, — перебивает его Илья. — Ты не будешь их защищать. Они идиоты. «Метрос» — ничто без тебя. Ты построил эту грёбаную команду, вручил им два Кубка, а они хотят, чтобы ты ушёл? — Они сказали, что я — обуза, — тихо говорит Шейн. — Что я получил травму, потому что слишком отвлекаюсь на тебя на льду. Илья рычит. Он даже не знал, что способен издать такой звук. — Это… — английский подводит его. — Это самая тупая херня, что я когда-либо слышал, — выплёвывает Илья по-русски. — Мы знаем статистику, ты лучше всего играешь именно против меня. Ты проверял, где я нахожусь, чтобы я не мог украсть грёбаную шайбу! И они думают, что ты был так занят мыслями о том, чтобы потрахаться со мной, что позволил Марлоу впечатать себя в борт? У тебя что, должны быть глаза по бокам головы? Шейн съёживается, прижимаясь лбом к изгибу шеи Ильи. Несмотря на ярость, бурлящую в крови, Илья нежно, ласково обнимает его, слегка почёсывая ногтями кожу головы. — Мы не позволим им поместить тебя на драфт отказов, — обещает Илья по-английски. — Ладно, — бормочет Шейн, но его голос звучит так вяло, так подавленно. Чувство вины грозит поглотить Илью целиком. Вот поэтому Шейн и не хотел совершать каминг-аут. Вот поэтому он и хотел дождаться выхода на пенсию, согласно своему первоначальному плану. И всё же Шейн сделал это ради Ильи. Нет. Нет, Илья не будет чувствовать себя виноватым из-за этого. Не будет чувствовать себя виноватым за то, что любит самого важного человека в своей жизни, за то, что он обычный грёбаный бойфренд, даже если остальной мир этого не понимает. Никто не сможет отнять это у них. Ни их отношения, ни их карьеры, ни все их грёбаные достижения. У Ильи… есть идея. Он думает, что после всех этих лет точно знает, что нужно Шейну, но всё равно спрашивает: — Что тебе нужно, moy lyubimyy? Долгое время Шейн молчит, а потом вздыхает. — Ты, эм… поможешь мне забыться? Да, Илья очень хорошо знает своего парня. — Конечно, милый, — мурлычет Илья, после чего сгибает колени и одним лёгким движением поднимает Шейна на руки. — Чёрт! — ахает Шейн. В его голосе уже больше жизни, чем было с тех пор, как он вернулся домой. — Какого хрена? Отпусти меня! — Нет, — говорит Илья. Шейн тяжелый, с накачанными в результатами межсезонной подготовки мышцами. Но Илья сильный. Они оба могут поднимать и бесцеремонно швырять друг друга. В том, чтобы быть профессиональным спортсменом, есть свои преимущества. Шейн ворчит, но начинает по-настоящему протестовать, только когда Илья проносит его мимо кровати. — Что? Куда мы идём? Илья хрипит. Он уже говорил, что Шейн чертовски тяжелый? Особенно когда извивается? — Перестань двигаться, — жалуется Илья. — Или твоя задница окажется на полу, а это совсем не та твёрдость, на которую она рассчитывает. — Пошёл ты, — огрызается Шейн, но хотя бы перестаёт ерзать. Дверь в трофейную комнату Шейна приоткрыта. Илья распахивает её ногой. Он заходил сюда раньше, отчасти из любопытства, отчасти чтобы подготовиться к этой неизбежности. Широкое кожаное кресло, которое Шейн держит у окна, перемещено ближе к трофеям — копиям Кубка Стэнли, медалям, наградным табличкам. Илья расположил всё так, чтобы спинка кресла была обращена ко всем его достижениям. Более того, он оставил для себя тут бутылку смазки и полотенце. — Зачем?.. — начинает Шейн. Но тут Илья осторожно опускается в кресло. Шейн хватается за спинку, чтобы удержать равновесие, и оказывается верхом на коленях Ильи, в идеальном положении, чтобы видеть все плоды своего труда. Все годы упорной работы, таланта, сосредоточенности. Они смотрят на него, напоминая о том, кто он на самом деле. — Ты грёбаный Шейн Холландер, — нежно говорит Илья. Шейн не смотрит на него, его взгляд прикован к его трофеям, к его наградам. Илья проводит тыльной стороной пальцев по щеке Шейна. Именно там, где в апреле расцвел синяк. Именно там, куда Илья целовал его один, два, миллион раз. Именно там, куда он будет снова его целовать, составляя карту веснушек, словно это его единственный путь домой. — Ты второй лучший хоккеист во всей лиге. Ты дважды подряд выигрывал Кубок Стэнли, был признан лучшим новичком года, получил Харт Трофи и множество других наград, названия которых я уже и не помню. И ты выиграешь настолько больше, что тебе понадобится вторая комната. Ты про это забудешь? Они смогут заставить тебя забыть об этом? Прямо у него на глазах Шейн стискивает зубы, и искра гневного огня вспыхивает за этими прекрасными тёмными ресницами. Да, именно такого взгляда хочет добиться Илья. Того, которого он жаждет, когда склоняется в средней зоне. Яростного голода, который многие стараются игнорировать, предпочитая канадскую вежливость. — Нет, — говорит Шейн. А затем снова, громче и увереннее: — Нет. Я не забуду. Я… — Шейн делает паузу, закатывает глаза и наконец сдаётся. — Я грёбаный Шейн Холландер. — Да! — ликует Илья и вытягивает шею, чтобы поцеловать Шейна в подбородок. — Мой бойфренд очень талантливый, очень сексуальный, и весь мир об этом знает. Шейн смеётся и наклоняется, чтобы поцеловать Илью в лоб. — Спасибо, — говорит он. — Нет, серьёзно. Спасибо, что не дал мне забыть. — Для тебя — всё, что угодно, — говорит Илья. Это чистая правда, вокруг которой вращается его мир. Но любая дальнейшая искренность грозит превратить их обоих в сентиментальных размазней, так что он шлёпает Шейна по заднице и наслаждается его возмущённым воплем. — Но если ты действительно хочешь сказать спасибо, то оседлаешь мой член. — Здесь? — с возмущением спрашивает Шейн. — У нас даже нет… Илья свешивает руку и достаёт бутылочку смазки. — Да, есть. — Ты это спланировал, — обвиняет Шейн. Он такой милый, когда раздражён. Илья пожимает плечами. — Я знаю тебя, Шейн, и знаю, что тебе нужно. Шейн смягчается. Любовь в его глазах должна попасть в список запрещённых веществ, учитывая силу эйфории, которую она вызывает у Ильи. — Ты и вправду знаешь. — Он целует Илью — нежно, но с легким оттенком нетерпения. — Раздевайся, — тихо говорит ему Илья, — и не отрывай глаз от своих трофеев. Шейн сглатывает, прижимает руку к выпуклости на штанах и подчиняется.***
Хоккей для всех: и почему я начинаю в это верить Травмы, имидж, наследие: давайте открыто признаем молчание «Монреаля» тем, чем оно и является — гомофобией Фонд Ирины: новости о тренировочном лагере в Монреале Почему реакция на Холландера-Розанова так сильно отличается от реакции на Скотта Хантера? Угадайте с одного раза Скандал с мошенничеством Холлановых: что насчёт Роуз Лэндри?***
За неделю до второй встречи Шейна с «Монреалем» вся его жизнь переворачивается с ног на голову. На следующий день после первой встречи звонит Фара, и Илья беззастенчиво присоединяется к разговору. Со вчерашнего дня, когда Шейн был почти раздавлен, Илья старался не выпускать его из виду. Возможно, Шейну следовало бы чувствовать себя раздражённым такой назойливостью, но вместо этого он испытывает мучительную благодарность. Фара излагает Шейну варианты, которых, честно говоря, немного. — Если они действительно выставят тебя на драфт отказов, мы можем подать иск о дискриминации, — утверждает Фара. — У нас есть документы, подтверждающие, что ты полностью оправился от травмы, независимо от того, какие слухи распространяет медиакоманда. — Я не хочу подавать на них в суд, — говорит Шейн, кажется, в миллионный раз. — Если я это сделаю, ни одна команда в здравом уме не захочет подписать со мной контракт. Илья щиплет его за бедро. Фара фыркает, но отказывается от этой идеи. — Тогда обмен — лучший для тебя вариант. Я осторожно навела справки, спросила у своих контактов, кто может быть заинтересован, чтобы ты знал, какие у тебя варианты. — А это имеет значение? — спрашивает Шейн. — Игроки обычно не имеют права голоса в вопросе, куда их обменяют. — Эта мысль его ужасает. В этом и заключался весь смысл пункта о запрете обмена — избежать риска резкого изменения жизни. — Это уникальная ситуация, — объясняет Фара. — У нас есть все рычаги давления. Если мы захотим отказаться от пункта о сделке в отношении одной или двух конкретных команд, то сможем это сделать. По сути, мы можем выбрать, куда ты перейдёшь. Не думаю, что генеральный менеджер «Метрос» будет сильно протестовать, если это означает получить что-то за тебя вместо ничего. — Хорошо, — выдыхает Шейн. Илья целует его за ухом. — Кто же заинтересован? Они тебе ответили? — Да, — говорит Фара. — Пока что я слышала, что «Лос-Анджелес» готов обменять одного из своих защитников, которые с ними второй год, и запасного вратаря. — Шейн удивлённо моргает, потому что «Лос-Анджелес» — серьёзный претендент на Кубок. Они доминировали в Западной конференции последние несколько лет. Шейн победил их и завоевал свой первый Кубок. Хотя у них нет звёздного центрального нападающего, это хорошо сбалансированная команда. — Я также слышала об интересе со стороны «Ванкувера» и «Чикаго». — Две команды, которые обычно держатся в середине рейтинга. Шейн, вероятно, сможет вывести их в серьёзную борьбу за плей-офф в следующем сезоне, если у команды будет хорошая сыгранность. Но… Все они находятся далеко — далеко от Бостона, далеко от Ильи. И Шейн знает, что у них нет достаточно денег в зарплатном фонде для ещё одного звёздного центрального нападающего следующим летом. Лос-Анджелес был бы предпочтительнее, потому что, по крайней мере, в Калифорнии есть несколько команд, но Илья не хочет американского гражданства. Калгари и Эдмонтон находятся как минимум в десяти часах езды от Ванкувера. Ни один из этих вариантов не идеален. Фара, должно быть, правильно понимает выражение его лица, потому что улыбается. — И, — заканчивает она, — я слышала о явном интересе со стороны «Оттавы». У них в этом году появится новый тренер. Я пока не знаю его имени, но ходят слухи, что он тебя упоминал. Они готовы расстаться с игроком, которого выбрали на драфте, и как минимум одним ветераном. Думаю, Уильямсон также планирует завершить карьеру после этого сезона. О. Это… Сердце Шейна ускоряется. Илья медленно выводит круг на его большом пальце. Это кажется почти идеальным. Возможно, в следующем году там даже найдется место для Ильи. Слишком идеально, если забыть, что «Оттава» — худшая команда в Конференции. В следующем году не видать Шейну плей-офф, даже если он будет играть на пределе своих возможностей. Ему снова придётся строить команду с нуля. — Может, обсудите это и потом свяжетесь со мной? — предлагает Фара. Илья направляет Шейна, пока они не оказываются на противоположных концах дивана, прижав ноги друг к другу. — О чём думаешь, moy lyubimyy? — «Оттава» была бы… — Шейн медлит. — Идеальным вариантом с точки зрения следующего этапа в нашем плане. Когда ты станешь свободным агентом, то, возможно, даже… — Он обрывает себя, боясь сглазить. — Da, — говорит Илья и сильнее прижимает ноги к ногам Шейна. — Но это будет жертвой для тебя. Шейн удивлённо моргает. — Я не… Илья качает головой. — Нет, не притворяйся. «Оттава» не выиграет Кубок в следующем году. «Лос-Анджелес», «Ванкувер», «Чикаго»… с ними у тебя есть реальный шанс. — Знаю, — признаёт Шейн, с трудом сглатывая. Илья пристально смотрит на него. — Ты же знаешь, я бы никогда не попросил тебя бросить карьеру. Ты хороший игрок. Ты заслуживаешь… — Но это несправедливо, — перебивает Шейн. — В нашем первоначальном плане ты всё равно собирался попытаться подписать контракт с «Оттавой». Илья пожимает плечами. — Да, но для меня всё по-другому. Я люблю хоккей, люблю побеждать, но… далеко не так сильно, как люблю тебя. Шейн вздрагивает, задетый его словами, и резко толкает ноги Ильи, словно пытаясь что-то доказать. — Это несправедливо, — снова тихо говорит он. — Ты думаешь, я люблю тебя меньше, чем хоккей? Лицо Ильи искажается. Он пытается это скрыть, но уже слишком поздно: Шейн заметил, и его пронзает сильнейшая боль от осознания того, что он может снова и снова повторять Илье, как тот ему дорог, и всё равно сталкиваться с подобным неверием. Шейн подтягивает колени к груди, чтобы забраться к Илье на колени, и кладёт ладони ему на щеки, наклоняя его голову, пока они не встречаются взглядами. — Послушай меня, — говорит он очень серьёзно. — Я люблю хоккей. Хоккей был моей жизнью так долго, с самого детства. Я хочу играть, пока колени не откажут и я не смогу больше держать клюшку. — Шейн делает глубокий вдох. Убеждается, что Илья его слышит. — Я люблю тебя больше и всегда буду выбирать тебя. Я собираюсь провести остаток своей жизни с тобой, Илья, — срывающимся голосом заканчивает он. Глаза Ильи наполняются слезами, их выражение совершенно открытое, уязвимое. — Ya tebya lyublyu, — хрипит Илья. После этого встреча с Кроуэллом… неприятна. Шейн чувствует, что без Фары с молчаливой угрозой судебного иска, было бы ещё хуже. Кроуэлл пытается убедить их рассказать всему миру, что это был всего лишь пранк, но Фара так быстро отказывается рассматривать такую возможность, что предложение даже не успевает отложиться у Шейна в мозгу. Каждый раз, когда комиссар начинает говорить о профессионализме или об отвлечении от хоккея, Фара даёт ему настолько решительный отпор, что он сразу прекращает спор. Честно говоря, Шейну и Илье остаётся просто спокойно сидеть и позволять ей работать. Она прямо связывает реакцию на них с реакцией лиги на Скотта Хантера, отчего лицо Кроуэлла приобретает слегка пурпурный оттенок, а затем небрежно напоминает ему, что любая попытка осуждения — прямой путь к судебному иску. Шейн уходит, будучи почти уверенным, что без Фары он бы провалил эту встречу и подготовил бы почву для мести со стороны лиги в будущем. Хотя Кроуэлл не обещает никакой поддержки, он также не собирается применять никаких санкций. Просто не может это сделать, не отказавшись от своей уже публичной поддержки Хантера. И на том спасибо. Они решают провести всю оставшуюся неделю в Монреале. Хотя им обоим хотелось бы побыть в коттедже, кажется глупым постоянно ездить туда-сюда. Шейн не так сильно расстроен, как думал. С ним Илья, и это смягчает любой удар. За день до второй встречи Шейна с «Метрос» его мама звонит им обоим по видеосвязи. — Ты готов к завтрашнему дню, дорогой? — спрашивает она. Шейн пожимает плечами. — Насколько это вообще возможно, наверное. Мама тяжело пережила реакцию Монреаля. Всю свою жизнь она болела за «Метрос». В день драфта Шейн осуществил её мечту, подписав контракт с её любимой командой. А теперь… Шейн попытался сказать, что всё в порядке, он не обидится, если она продолжит за них болеть, но мама посмотрела на него, как на сумасшедшего. После того, как они с ним обращались, сказала она, им стоит радоваться, что она не строит погребальный костёр на заднем дворе. Хотя Шейн и сказал, что это не имеет значения, он не может отрицать тепло в груди. В конце концов, он хочет, чтобы мама была на его стороне, чтобы болела за него. И она болеет. Сколько бы кардинальных перемен и откровений Шейн ни преподносил ей за последние несколько месяцев, она всегда на его стороне. Его выбор новой команды только помогает делу. — Всё будет хорошо, — говорит она. — Но я хотела поговорить с вами обоими. О хоккейных лагерях. Шейн морщится. Теперь, когда она подняла эту тему, он злится на себя за то, что забыл. Изначально они не планировали, что их каминг-аут как-то повлияет на работу лагерей, разве что будет немного больше внимания со стороны СМИ и меньше учеников, но теперь, раз Шейн не будет играть за «Монреаль»… — Сначала лагерь в Бостоне, да? — уточняет Илья. Как будто это не он настаивал на таком порядке, чтобы они с Шейном могли сразу отправиться в коттедж после лагеря в Монреале. — Да, — настороженно отвечает она. — Тогда, может, мы подумаем об этом послезавтра, — решает Илья. — Мы можем попробовать перенести второй лагерь в новый город Шейна. — Это определенно повлияет на бюджет, — говорит она. — Учитывая внезапную смену места, проживание тренеров и аренду оборудования… Илья закатывает глаза, но, по крайней мере, делает это с нежностью. Шейну бы это точно не сошло с рук, но Юна просто улыбается. — Не страшно, — отвечает Илья. — Если нам понадобятся дополнительные деньги, я продам одну из своих спортивных машин. Будет сложно, но я сфотографирую её на память. Шейн шлёпает его по руке. — Ты не станешь продавать свои машины, — возражает он. — Может, мне они и не нравятся, но они важны для тебя. Кроме того, ты хоть представляешь, сколько спонсорских доходов я получаю ежегодно? Думаю, у нас всё будет хорошо. — Мистер Спонсорство, — дразнит Илья. — Мистер Богач Миллионер. Очень сексуально. — Илья! — Шейн смотрит на него, раскрыв рот. — Моя мама… Судя по всему, смеётся, весело щурясь и почти хохоча, так что Шейну хочется спрятаться. Все против него. На следующее утро эта его мысль подтверждается. Звонок телефона будит их обоих в несусветную рань. Шейн шарит рукой по тумбочке. — Пожалуйста, заткни его, — ноет Илья, уткнувшись ему в грудь. Его русский совсем невнятный, сонный. — Я пытаюсь, — отвечает Шейн. Он прищуривается, глядя на экран, пока не понимает, что это Хейден. К ужасу Ильи, он отвечает на звонок. — Хейд? Что-то случилось? — Шейн! — говорит Хейден. Он звучит обеспокоенно и слишком бодро для столь раннего часа. — Чёрт, извини. Я не понял, сколько времени. Я уже несколько часов не сплю из-за Эмбер, чувак. — Скажи Пайку, что ещё слишком рано слушать о его миллионе детей, — жалуется Илья. — Скажи Розанову заткнуться, — тут же парирует Хейден. Илья всё-таки довольно близко к динамику, учитывая его положение на груди Шейна. — Вы двое можете перестать? — умоляет Шейн. — Серьёзно, Хейден. Что происходит? Голос Хейдена становится серьёзнее. — Один из новичков связался со мной и Джей-Джеем прошлым вечером. Ройс. У Шейна сжимается желудок. Он внезапно просыпается. — И? — По-видимому, — продолжает Хейден на удивление горько. Шейн не привык слышать такие интонации в голосе лучшего друга, — остальным парням надоело, что мы с Джей-Джеем защищаем тебя в основном чате. Они создали отдельный групповой чат, куда вошли все, кроме меня, тебя и Джей-Джея. — Блядь, — стонет Шейн, проводя рукой по лицу. — Я их убью, — выплёвывает Илья. К сожалению, этого разговора оказалось достаточно, чтобы разбудить их обоих. — В кои-то веки я согласен с Розановым, — говорит Хейден. — Ройс сказал, что не все молодые ребята согласны с такими, как Комо и Драпо, но им не очень-то комфортно высказывать своё мнение. — Конечно, нет, — отмахивается Шейн, однако ему приятно слышать, что не все, кому он доверял в команде, ненавидят его. Шейн знает, что он не самый общительный, хотя и считает, что хорошо справляется с ролью капитана. Возможно, он и не ходит на вечеринки с остальными и слишком неловок, чтобы сблизиться с ними, но уделяет много времени развитию новичков. В частности, в этом сезоне он несколько раз приходил на тренировки пораньше, чтобы позаниматься с Ройсом. Илья корчит гримасу, как будто не согласен с этим, но, по крайней мере, молчит. — В любом случае… — Хейден замолкает и затем торопливо произносит: — Сегодня на тебя устроят засаду. — Что? — растерянно уточняет Шейн. — В смысле, набросятся на меня? — Илья рядом с ним напрягается. Шейн узнает опасный наклон его головы прямо перед тем, как он обычно сбрасывает перчатки на лёд. — Технически нет, — пытается сказать Хейден, но звучит раздражённо. — Они планируют подкараулить тебя в раздевалке после встречи и выяснить отношения. — После заминки он добавляет: — Они явно не хотели, чтобы мы с Джей-Джеем там были. Они должны понимать, что мы этого не потерпим. И Джей-Джей, и Хейден были опустошены, услышав об ультиматуме, который получил Шейн. Джей-Джей как минимум пять минут изрыгал поток отборной французской брани, прежде чем неожиданно обнял его. Хейден выглядел таким грустным, что Джеки измерила ему температуру. Шейн откидывает голову на подушку и устало потирает переносицу. Очевидно, что надеяться на то, что удастся избежать серьёзной конфронтации с «Метрос», было слишком наивно. Он знает, что Илья заблокировал несколько их номеров после череды грубых сообщений, но даже не стал их читать. Конечно, они хотят убедиться, что он точно знает, что они о нём думают. — Спасибо за предупреждение, Хейд, — наконец говорит Шейн. — Может, если я дам им выплеснуть эмоции, они не будут полными говнюками в следующем сезоне. — Ты всё равно собираешься идти? — спрашивает Хейден. — Не то чтобы я мог пропустить эту встречу, — с сожалением говорит Шейн. — И мне нужно очистить шкафчик. Хейден стонет. — Ладно, — жалуется он. — Но я позвоню Джей-Джею. — И обрывает звонок. — Я поеду с тобой, — говорит Илья. По тону его голоса Шейн понимает, что он не собирается уступать. И, честно говоря, Шейн этого и не хочет. В прошлый раз он вернулся с тренировочного катка совершенно разбитым во всех смыслах этого слова. Было бы здорово, если бы Илья ждал его на выходе. А так Шейну пришлось пережить целую поездку на машине, прежде чем он оказался в безопасности объятий своего бойфренда. — Хорошо, но ты ждёшь в машине. — Затем он поправляет: — Или, по крайней мере, снаружи машины, внутри слишком жарко, чтобы сидеть без работающего двигателя. — Отлично, — говорит Илья и целует его в кончик носа. Благодаря Фаре, руководство «Монреаля» без лишних слов соглашается на условия обмена. Кольер смотрит на него как на сумасшедшего, когда лично узнает, в какую команду Шейн готов перейти, но всё же связывается с другим генеральным менеджером. После того, как Шейн принял решение несколько дней назад, Фара всю неделю координировала действия с офисами обеих команд. Это ни для кого не стало сюрпризом, то есть происходит быстрее, чем Шейн успевает толком осознать. Меньше чем через час он выходит из кабинета Кольера и больше не является одним из игроков «Монреаль Метрос». Это… сюрреалистично. Шейн определённо будет переживать по этому поводу позже вечером, но сейчас он пожимает руку Фаре у входа в раздевалку и желает ей хороших выходных. Как только она заворачивает за угол, Шейн закрывает глаза и делает глубокий вдох. Он в последний раз заходит в эту раздевалку. Он вернётся в город как враг. Почему бы не выяснить, насколько враждебно к нему уже относятся бывшие сокомандники. Когда Шейн открывает дверь, то обнаруживает, что его ждут 16 из 23 членов команды. Разговоры тут же затихают. Явно разозлённые Хейден и Джей-Джей стоят там же, скрестив руки на груди. Они заняли позиции перед шкафчиком Шейна, словно пытаясь защитить его экипировку. «Хорошие друзья», — рассеянно думает Шейн. Все остальные выглядят готовыми к нападению. Жильбер Комо и Патрис Драпо одеты в экипировку «Метрос» и шорты. Впрочем, так одета и большая часть команды. Они решили сесть на скамейку в центре раздевалки, лицом к двери. Шейн осматривает помещение и видит Куйяра, Беркеса и Ганьона. Лейн и Рой стоят у своих шкафчиков. Ройс тоже там, вместе с двумя другими новичками, которые выглядят нервозными. Шейн замечает, что Миитки нет, хотя, возможно, он просто не захотел приехать из Финляндии. Он не позволяет себе надеяться, что кто-то из отсутствующих игроков на его стороне. — Должно быть, я пропустил сообщение о командном собрании, — говорит Шейн ровным тоном. — Забавно, я думал, что капитаны отвечают за их организацию. — Ты больше не наш капитан, Холландер, — выплёвывает Комо и скрещивает руки на груди. — И слава богу за это. Я не подчиняюсь приказам педика. Слово приземляется с грохотом валуна. Шейн слышит его далеко не в первый раз и уж точно не в первый раз в свой адрес. Но впервые тот, кто его произносит, знает, что оно и вправду к нему применимо, и, возможно, именно поэтому оно звучит по-другому. Но Шейн не вздрагивает. Раньше он думал, что так и произойдёт. Но нет. Вместо этого он снова оглядывает комнату. Смотрит на этих мужчин, которых считал частью своей приобретённой семьи и которые теперь с тем же успехом могут быть незнакомцами. Джей-Джей и Хейден резко устремляются вперёд. — Не смей, блядь… — начинает Хейден. Шейн поднимает руку, чтобы остановить их, и они неохотно подчиняются. — Ну, Жиль, — мягко говорит Шейн, — не хочу тебя расстраивать, но ты последние пять сезонов выполнял приказы педика. — С тех пор, как Шейн получил нашивку с буквой С. Комо вспыхивает, но следующим говорит Ганьон: — Да, ладно, ты гей. Довольно странно, и мне это не нравится, — великодушно заявляет он. — Но почему ты трахаешься с Розановым? Ты что, выдаёшь секреты команды, пока он сосёт тебе член? Раздается общий ропот согласия. Видимо, даже «Метрос» предпочитают разбрасываться не столько гомофобными оскорблениями, сколько обвинениями в мошенничестве. Как мило. — Мы с Ильёй никогда не делились информацией о стратегиях или играх. Мы разделяем хоккей и наши отношения, — говорит Шейн. — Чушь собачья, — огрызается Драпо. — Думаешь, мы поверим в эту хрень? Шейн сглатывает, удивляясь про себя тому, что его голос ровный, а ладони сухие. — Мне плевать, верите вы этому или нет, потому что это правда. — Он снова обводит комнату взглядом. Помогает ли ему то, что он сохраняет спокойствие перед лицом их ярости? Нет, наверное, нет. — Давайте, говорите остальное, — осмеливается Шейн. — Лучше я услышу эту чушь сейчас, чем на льду в следующем сезоне. — Сколько игр вы сдали? — спрашивает Ройс. Шейн быстро бросает на него взгляд и пользуется случаем. — Ни одной. Следующий вопрос? — Говорят, ты получил травму, потому что слишком отвлёкся на своего бойфренда, — усмехается Драпо. — Решил вот так взять и испортить наши шансы на плей-офф? Дать Розанову шанс на ещё один Кубок? Неделей ранее это обвинение разозлило бы его гораздо сильнее. Шейн раздумывает, показывать ли это, но решает закатить глаза. Он не хочет доставлять Драпо удовольствия. — Точно, — вместо этого бесстрастно говорит он. — Потому что в хоккее силовые приемы направлены только против геев. Напомните мне, сколько из вас хотя бы раз получили сотрясение мозга в прошлом сезоне? Ой, подождите, не нужно, потому что это была моя работа как вашего капитана это знать. Беркес, Лейн… — Вопрос был вообще не про это, — возражает Беркес. — Нет, — уточняет Шейн. — Я не получил травму специально или из-за того, что отвлёкся. У меня нет глаз на затылке. Дальше? — Завязывай с этой грёбаной пресс-конференцией! — кричит Комо и ударяет кулаком по скамейке. Звук удара эхом разносится по комнате. Шейн старается вздрогнуть как можно незаметнее и засовывает руки в карманы, чтобы движение выглядело намеренным. — Мы были твоей грёбаной командой, а ты годами нам лгал! Что ты можешь сказать в своё оправдание? Шейн выпрямляется. Он думал об этом. Говорил об этом с Ильёй, с Роуз и, кратко и неловко, со Скоттом Хантером. — Я не считаю это ложью, — тихо говорит он. — Моя сексуальная ориентация — это моё дело. Хочешь сказать, что все, кто не совершают каминг-аут, — лжецы? — Ты… — Но с грёбаным Розановым… — И, — продолжает Шейн, повышая голос, — вы ожидаете, что я доверил бы вам эту информацию, учитывая вашу реакцию? — Он старается встретиться взглядом с большинством из них. — Мы должны были быть командой. Семьёй. Но я знал, что никто из вас меня не поддержит. — «Кроме Хейдена и Джей-Джея», — мысленно поправляет он. Но это, возможно, уменьшило бы эффект от его слов. В комнате воцаряется тишина. Шейн не обманывает себя. Никто из парней, кроме новичков, не выглядит раскаявшимся или виноватым. В лучшем случае он видит неловкость, если сравнивать с откровенным отвращением и гневом. Но, честно говоря, зачем Шейн вообще тратит время? Пять месяцев назад он думал, что хотя бы доиграет свой контракт в «Монреале». Пять лет назад он думал, что уйдет на пенсию здесь. Теперь Шейн понимает, что с него хватит — хватит этой команды, этого руководства, этого отношения. Большинство болельщиков отреагировали положительно, за исключением нескольких, возмущённых историей именно с Розановым. Шейну будет жаль их покидать. Но остальное… — Думаю, с меня хватит, — говорит Шейн в тишине и решительно направляется к своему шкафчику. Джей-Джей и Хейден пропускают его; Хейден хлопает его по плечу, а Джей-Джей переводит гневный взгляд на остальных в комнате. Шейн методично складывает все свои вещи в две спортивные сумки и осторожно отклеивает фотографии — одну с родителями, другую с детьми Пайка — с внутренней стенки. В следующем сезоне у него будет фотография Ильи, и похер на то, что говорят другие. — И всё, просто «с тебя хватит»? — допытывается Драпо. Шейн выпрямляется и поворачивается, держа обе сумки в руке. Смотрит на Драпо пустым взглядом. — Да, с меня хватит. Не знаю, слышал ли ты, но я больше не в «Метрос». Твоё мнение не имеет значения. Драпо отступает назад. Шейн почти доходит до двери, сопровождаемый Хейденом и Джей-Джеем, когда Комо окликает его. — Я рад, Холландер, — провокационно бросает он. — Теперь я могу перестать беспокоиться о том, что ты украдкой будешь поглядывать на меня в душе. Шейн подумывает не реагировать, но словно бы слышит голос Ильи в голове, шепчущий то, что ему стоит сказать в ответ. Он поворачивается. — Не знаю, заметил ли ты, Жиль, — говорит Шейн. — Но я встречаюсь с грёбаным Ильей Розановым. Думаешь, мне интересно смотреть на тебя? — Он окидывает Комо быстрым, но многозначительным взглядом. — Ты грёбаный… — Комо делает шаг вперёд, но Шейн уже выходит за дверь. Джей-Джей заливается смехом, как только они выходят в коридор. — Putain de merde! — Он сгибается в три погибели. — Холлзи, что это было? Хейден тоже начинает смеяться. — Честно говоря, я согласен с Джей-Джеем. Что за чертовщина, Шейн? — Понятия не имею, о чём ты, — уклоняется от ответа Шейн. К его щекам приливает жар. — Capitaine, — говорит Джей-Джей, — за все годы нашей совместной игры я ни разу не слышал, чтобы ты кого-нибудь дразнил. Или, скорее, не слышал, чтобы у тебя это хорошо получалось. Шейн раздумывает, стоит ли ему обижаться. Но сегодня они его поддержали, так что он может им сознаться. — Обещаете не смеяться? — Когда они оба кивают, Шейн вздыхает. — Я тренировался с Ильёй, — признаётся он. — Не хотел выглядеть идиотом или паниковать. Поэтому он притворился говнюком и заставил меня придумывать подходящие ответы. — Ему не нужно притворяться, — бормочет Хейден. — Чёрт. — Джей-Джей смотрит на него с восхищением. — Возможно, он не так уж плох, если может научить тебя таким насмешкам. — Сейчас я это сам придумал, — возражает Шейн. — Серьёзно, как будто Комо мог быть в моём вкусе? — Он улыбается. — Мне бы пришлось надеть очки. Хейден кашляет. Джей-Джей так сильно смеётся, что ему приходится сесть. Да. Возможно, каминг-аут проходит не совсем так, как надеялся Шейн. Возможно, он означает перемены, прощания и пугающие новые начала. Но, покидая в последний раз тренировочный каток в Монреале вместе с Джей-Джеем и Хейденом и видя, как Илья расхаживает взад-вперёд по парковке, Шейн думает, что ничего важного не потерял. Всё, что он любит, никуда не делось. В конце концов… Он же грёбаный Шейн Холландер.***
Срочные новости: Шейн Холландер, бывший капитан «Монреаль Метрос», отказался от пункта о запрете обмена «Монреаль» только что лишился шанса на династию? Да, или, по крайней мере, так считают болельщики «Метрос» Вновь переключая внимание на хоккей: как обмен Холландера оживит «Монреаль» Behind the Net сообщает: анонимный источник говорит о «токсичной» атмосфере в раздевалке «Метрос» Каминг-аут и возвращение домой: «Оттава» приветствует героя родного города Шейна Холландера
