План из 10 этапов

Этап 8: Выход на пенсию Этап 8: Илья становится свободным агентом Часть 1 Начало осени 2017 года       В первый день тренировок Илья рано приезжает на каток. Он сразу направляется в кабинет ЛеКлера и принимает от него рукопожатие.       — Всё нормально, Розанов? — спрашивает тренер. Несмотря на небрежный тон, его взгляд пристальный, напряжённый, словно он ищет трещины, которые Илья не смог залатать.       Но, честно говоря, их попросту нет. Если не принимать во внимание то, с чем Илья жил с 12 лет, он чувствует себя… довольным, счастливым. После того, как Шейн официально подписал контракт с «Оттавой», они вернулись в коттедж. Долгие тягучие летние дни только вдвоём. И, что особенно приятно, Илья мог проводить время со старшими, более крутыми Холландерами. Илья с Шейном даже вместе съездили в город за продуктами.       Информационная работа со СМИ не прекращалась. Юна с Фарой отправили нескольким избранным пресс-службам тщательно составленные заявления, но решили не давать интервью. И без того было непросто покинуть коттедж даже на несколько дней, когда спонсоры Шейна напомнили о себе.       Нет. Лето было для них двоих. Если остальная лига сгорела бы в их отсутствие, то это не их проблема. Илья с Шейном не обязаны идти у неё на поводу. Квиры существуют, вот это новость. Илья же считает, что гораздо важнее то, что они оба чертовски горячие.       — Всё хорошо, тренер, — говорит Илья, ничуть не кривя душой.       ЛеКлер откашливается, но почему-то звучит ещё более неловко, когда добавляет:       — «Монреаль» чертовски сглупил. Надеюсь, с твоим парнем всё в порядке.       Илья улыбается. Судя по взгляду ЛеКлера, с его выражением что-то не так. Как будто даже упоминание Шейна смягчает его до неузнаваемости. Илья изо всех сил пытается восстановить свою обычную самодовольную нейтральность.       — С ним всё будет в порядке. Но «Монреаль»… — Илья скалит зубы. — Мы их уничтожим.       — Чертовски верно, капитан, — говорит ЛеКлер и хлопает Илью по плечу.       Поскольку Илья не присутствовал на сборах новичков, ЛеКлер и помощники тренера следующие несколько часов посвящают тому, чтобы рассказать ему о новых игроках и разборе звеньев. Большая часть состава осталась прежней, хотя они планируют попробовать новичка на позиции правого крайнего нападающего в третьем звене. Никто из других тренеров не упоминает Шейна или публичное признание Ильи в своей ориентации. Они бросают на него несколько оценивающих взглядов, но на этом всё. Илья не может решить, действительно ли «Бостону» всё равно, или же они все встретились до его приезда и получили указание не высказываться.       Настоящая проверка, конечно, заключается не в тренерах. Илья верит, что они поведут себя профессионально, поскольку именно этого от них ожидают Магуайр и ЛеКлер. Но вот ребята в команде…       Клифф был своего рода «инсайдером» Ильи. Он клянётся, что общая реакция была растерянной, удивлённой, но относительно спокойной. Хотя Клифф об этом не говорил, Илья испытывает неприятное подозрение, что он позаботился обо всех, кто не попадал в эти три категории. Что входит в его обязанности как помощника капитана, если подумать.       Но теперь он сможет увидеть всё своими глазами. Оценить, выиграет ли он Кубок в этом году в одиночку или с поддерживающей его командой.       Илья входит в раздевалку.       Как обычно, в комнате шумно. Игроки переодеваются в форму и обмениваются колкостями, половина присутствующих с голыми торсами, отвлечённые какой-то глупой болтовнёй. Струя воды из чьей-то бутылки пролетает мимо цели и попадает новичку в лицо. Когда Илья входит, по крайней мере половина из них оборачивается, чтобы посмотреть, и уровень шума резко падает. Он всматривается в их лица.       Явное любопытство, настороженность, невозмутимость, веселье — целый спектр эмоций, но, по крайней мере, никакого отвращения. Илья встречается взглядом с Клиффом на другом конце комнаты. Клифф закатывает глаза. Шум в комнате снова становится оглушительным, почти решительным, чрезмерно рьяным.       «Глупые хоккеисты», — думает Илья, испытывая одновременно сожаление и благодарность.       — Ладно! — перекрикивает шум Илья и хлопает в ладоши. — Ладно, говнюки, слушайте сюда!       Несмотря на то, что они явно притворялись невозмутимыми, в раздевалке пугающе быстро воцаряется тишина. Илья шагает в середину скамеек, в центр внимания. Возможно, кто-то другой почувствовал бы себя неуверенно в этом положении. Но Илья стоял здесь перед каждой игрой. Стоял здесь во время финала Кубка Стэнли, требуя победы от этой команды для этого города. Груз капитанства, ответственности ему знаком. И Илья не стыдится. Не боится и не нервничает из-за мнения товарищей по команде. Если они хотят думать о нём плохо, пускай. Но у них не будет на это времени, учитывая работу, которую нужно проделать в этом сезоне.       — Вы слушаете? — проверяет Илья. Несколько молодых парней послушно кивают. Как мило. — Хорошо.       — Вы, говнюки, все получили моё сообщение, да? Видели моё очень волнующее и неожиданное объявление? — спрашивает Илья. Виктор закатывает глаза, Коннорс фыркает. — Я просто хотел проверить, потому что это была незначительная новость. Очень незначительная, вообще без освещения в СМИ.       Это вызывает несколько смешков. Даже некоторые из более опытных ветеранов — Себбин и Варков, с самыми нейтральными выражениями лиц из всей компании — начинают смеяться. Но Илья ещё не закончил.       — Шейн, — начинает он и наблюдает за их реакциями на это имя. Похоже, они думали, что он струсит, восстановит границы, который они оба так основательно размыли, — думает, я должен позволить вам задать вопросы. «Внести ясность», или какая-то такая глупая английская фраза. — Илья оглядывает комнату, поворачиваясь, чтобы встретиться взглядом с каждым игроком, осмелившимся посмотреть на него в ответ. ЛеКлер стоит в дверном проёме с бесстрастным, оценивающим выражением на лице.       — Я думаю, это чушь, — твёрдо говорит Илья. — Я ваш грёбаный капитан. В этой раздевалке, на льду, мы — команда. Мне плевать, если у вас есть проблемы со мной и с тем, с кем я встречаюсь. Вы можете быть гомофобами у себя дома наедине с собой. Наедине с собой, потому что женщины таким говнюкам не светят. — Илья встречается взглядом с Себбиным и Варковым. — Мы здесь, чтобы играть в грёбаный хоккей и завоевать ещё один Кубок Стэнли. Вам ясно?       Выражения их лиц меняются, приобретая оттенок смиренного одобрения. Точно. Илья знает свою команду, знает, на что будут жаловаться упрямцы. Что там за хрень плёл монреальский менеджмент? Отвлечение от хоккея?       Абсолютно нет. У Ильи есть планы на этот сезон, на июнь. А это значит, что он должен играть в лучший хоккей в своей жизни.       — Да, Роз, — кричит его команда.       — Я сказал, — громче повторяет Илья, — вам ясно?       — Да, капитан! — Даже пол слегка дрожит.       — Единственные вопросы, на которые я отвечу, — это вопросы о хоккее, — продолжает Илья. — Но вот что вам, говнюкам, нужно знать о моих отношениях: я люблю Шейна Холландера с подросткового возраста и буду любить до самой своей смерти. И я буду побеждать его на льду при каждой грёбаной возможности. Ясно?       — Да, капитан! — На этот раз отклик его сокомандников не такой громкий, чуть более шокированный. Илья может себе это позволить. Это та сторона его личности, которую он хранит для Шейна, для их небольшого круга близких друзей. Но теперь ему не нужно сдерживаться. Больше нет необходимости что-либо скрывать, никаких секретов. Впервые в жизни Илья может открыто заявить о себе перед всем грёбаным миром.       Видимо, в «Рэйдерс» не проверяют навыки чтения или аудирования, потому что, как только возобновляется обычный разговор, Кейн кричит:       — Подожди, Роз! Неужели «Метрос» правда выперли Холландера из-за того, что он гей или типа того?       Кейн — защитник, который с ними уже третий год. Он получал много сотрясений. Илья напоминает себе, что нужно быть великодушным и добрым капитаном, и сдерживается, закатывая глаза, вместо того чтобы снова растрясти Кейну черепушку.       — Я же сказал, что только вопросы о хоккее, мать вашу! — Но уже поздно, в комнате снова воцаряется наполненная любопытством тишина. — Да, — признаёт Илья. — «Монреаль» настолько тупой. Они скажут, что Шейн восстанавливался после травмы медленнее, чем ожидалось, и Шейн слишком канадец, чтобы грубить прессе, но знайте, что это грёбаная ложь. Когда мы сыграем с «Монреалем» через три месяца, на лёд прольётся кровь.       Раздаётся всеобщий рёв. Несколько парней выглядят на удивление разозлёнными. Клифф, Виктор, Коннорс и Кармайкл, а также новички, у которых, вероятно, на стенах висели плакаты Шейна Холландера. Хорошо. Илья тоже зол, и он отомстит, даже если Шейн этого не сделает.       — Ну, а теперь можем мы, блядь… — начинает Илья.       Но на этот раз его прерывает Себбин. И пока он говорит, Илья понимает, что проблема вовсе не в его сексуальной ориентации.       — Роз, я должен спросить, чувак. Ты станешь свободным агентом следующим летом. Ты вернёшься? Или покидаешь нас ради Холландера?       Полная тишина. Даже тише, чем было в начале. Илья морщится, видя, как на их лицах появляется осознание. Немногие из них так ясно предвидели будущее. Теперь они это сделали, и, похоже, им это не нравится.       — Блядь, ладно, — рявкает Илья. — Если хочешь настоящей речи, я её произнесу, Себби.       Он смотрит на своих товарищей по команде — на тех, с кем он семь лет проливал пот и кровь. На тех, кто наблюдал, как Илья становился мужчиной. Кто держал Кубок вместе с ним, кто сражался с ним, кто болел за него, когда он выигрывал награду за наградой. Кто пил с ним, танцевал с ним и блевал во время изнурительных тренировок, которые он устраивал.       — Бостон был моим домом семь грёбаных лет, — говорит Илья спокойным, ровным тоном. — Этот город у меня в крови. Этот город, блядь, меня создал. Я люблю дурацкие туристические лодки, ужасных водителей, богомерзкий общественный транспорт и канноли из Норт-Энда. Я люблю ТД-гарден и люблю этих грёбаных болельщиков. — Илья делает глубокий вдох и кричит: — Я люблю эту грёбаную команду!       Его люди, его команда кричат ​​в ответ.       Илья сверлит их взглядом, надеясь, что они увидят огонь в его глазах, услышат яростную честность в его голосе, почувствуют искры, исходящие от его кожи.       — Я не знаю, что будет в следующем году. И мне поебать. Часть меня навсегда останется в «Бостоне», несмотря ни на что. — Илья щёлкает пальцами, убеждаясь, что все внимательно слушают. — Но слушайте, блядь, внимательно! Если это мой последний год в «Бостоне», то это будет лучший год в моей хоккейной карьере. Это будет лучший год в вашей хоккейной карьере. Если я уйду из «Бостона», то с ещё одним грёбаным баннером под сводами! Мы выиграем грёбаный Кубок в этом году, говнюки. Вы меня понимаете? — Илья не ждёт ответа. Только рычит, так что лёгкие дрожат и сердце неистово колотится. — Я сказал, вы, блядь, понимаете?       — Да, капитан!       И вот что Илья любит в хоккее. Победа феноменальна, выполнение сложных бросков воспламеняет кровь, но это? Сплотить вокруг себя всю команду? Объединить людей ради общей цели? Вот что Илья по-настоящему любит.       — Тогда перестаньте ныть и давайте поиграем в грёбаный хоккей! — рычит Илья.       Он — грёбаный Илья Розанов, и он на вершине грёбаного мира.

***

      Шейн открывает переписку с Ильёй. Там, час назад, его бойфренд написал:       Удачи сегодня, мой любимый       Шейн, конечно же, уже ответил. И Илья наверняка сейчас занят, у него своя первая тренировка и встреча с тренерами. Но Шейну нужно перечитать его слова. Напомнить себе, что его любят, что всё будет хорошо.       Осталось десять минут. Шейн ёрзает на водительском сиденье. Вход на тренировочный каток «Кентавров» кажется завершением одной главы. Остаётся только надеяться, что он также станет и началом другой.       Шейн больше не может тянуть, поэтому выходит из машины, перекидывает сумку через плечо и направляется к дверям.       До этого он был на тренировочном катке всего раз, чтобы подписать новый контракт и снять мерки для своей джерси. В детстве Шейн ходил на множество игр в CTC, или Палладиум, как его тогда называли. Но тренировочный каток — это для него совершенно новая территория.       Шейн заходит в вестибюль и внезапно понимает, что понятия не имеет, куда идти. Он получил электронное письмо о встрече с новым тренером перед тренировкой, а также с Зейном Будрамом — человеком, у которого Шейн забирает капитанскую нашивку, и его новым помощником, но… Шейн не знает, где искать ни того, ни другого.       Прежде чем он успевает начать слишком сильно переживать по этому поводу, из соседнего коридора выходит светловолосый мужчина, быстро набирающий текст на телефоне. Ничего другого Шейну не остаётся.       — Эм, привет?       Мужчина вздрагивает.       — Господи! — Он резко поворачивается к Шейну, широко раскрыв глаза. Он симпатичный, и, что удивительно, носит на шнурке для бейджа радужный значок. Шейн задаётся вопросом, является ли это своего рода демонстрацией поддержки нового игрока, или же он не так одинок в Оттаве, как думал.       — Шейн Холландер, — бесстрастно произносит мужчина. Затем моргает, словно опомнившись. — Извините, это было невежливо. — Он быстро сокращает расстояние между ними, протягивая руку. — Я Харрис Дровер, стажер отдела коммуникаций. Мы очень рады вашему присутствию в команде, Шейн! Я всегда был вашим большим поклонником. — Шейн пожимает ему руку, запоминая его лицо. Возможно, он нервничает, или его взгляд слишком долго задерживается на значке, потому что улыбка Харриса смягчается. Он касается радужного флага пальцем и подмигивает. — Жаль, что вы заняты, но смотреть-то мне никто не запретит.       Шейн краснеет, но расслабляет напряжённые плечи. Значит, он не один. Это всё ещё кажется чем-то грандиозным в мире хоккея.       — Не могли бы вы помочь мне найти кабинет тренера? Я, эм, пока не знаю, куда идти.       Харрис сияет.       — Конечно! Я сам начал работать всего несколько недель назад, так что ещё осваиваюсь. — Ведя Шейна по коридорам, он поддерживает дружеский разговор. Харрис учится на последнем курсе Оттавского университета, изучая маркетинг, и проходит стажировку в «Кентаврах» перед окончанием обучения. — Но, честно говоря, — шепчет он, словно делясь важным секретом, — я бы с удовольствием остался на следующий год. Я всегда любил хоккей, а «Кентавры» — отличная организация.       — Было бы здорово, — говорит Шейн, надеясь, что его слова звучат искренне, а не неловко.       Харрис кивает, а значит, Шейн неплохо справился. Остаток короткой прогулки они проводят, обсуждая своё детство в Оттаве. Учитывая некоторую разницу в возрасте и размеры города, их пути никогда не пересекались, но всё равно приятно. Харрис приводит Шейна к офису, у которого до сих пор нет таблички.       — Ещё увидимся, Шейн!       Что ж, Харрис отлично его отвлёк. Он едва успевает снова начать волноваться, как уже стучит в дверь.       — Входите! — раздаётся голос из-за двери.       Шейн делает глубокий вдох и заходит в кабинет.       Первое впечатление Шейна о Брэндоне Вибе — он молод. Технически Шейн это уже знал. Он всё лето после назначения Вибе на должность тренера просматривал записи его старых игр в НХЛ. Тем не менее, видеть его вживую — совсем другое дело. Вибе завершил карьеру в 2011 году, но Шейн так и не сыграл с ним ни одной игры на льду. Странно смотреть на Вибе, которому всего 38, и понимать, что Шейн хочет продолжать играть в его возрасте. Надеется даже выигрывать Кубки Стэнли.       Вибе улыбается, и у Шейна складывается и второе впечатление о нём как о… добром человеке. Удивительно непринуждённом, по крайней мере, при первой встрече. Терио почти никогда не улыбался — не только своим игрокам, но и вообще. Если бы Шейн попытался, то, вероятно, представил бы Терио улыбающимся после получения Кубка Стэнли оба раза, но больше никогда. Похоже, Вибе совсем другой. Шейн не понимал, что готовился к удару, пока он так и не последовал.       Они пожимают друг другу руки.       — Холландер, приятно познакомиться, — говорит Вибе. — Играешь что надо. Глядя на тебя, мне хочется снова надеть коньки.       Шейн опускает голову.       — Спасибо, тренер. Вы были хорошим игроком.       Вибе фыркает.       — Это мило с твоей стороны, но я был довольно посредственным. Скорее, просто сорвиголовой. Но хватит обо мне. Пожалуйста, присаживайся.       Они оба садятся. Вибе пристально разглядывает Шейна со своей стороны стола, и тут Шейна накрывает третье впечатление. Вибе… привлекателен?       Шейн знает, что он гей. Несмотря на окольный путь, который он проделал, чтобы прийти к осознанию этого, Шейн готов признать, что его всегда привлекали только мужчины. Но… как правило, он нечасто находит привлекательными случайных знакомых. В его насмешке над Комо в раздевалке была лишь доля шутки. Зачем смотреть на кого-то ещё, если он встречается с одним из самых горячих мужчин в лиге? Но что-то в Брэндоне Вибе… Может, знание того, что он способен постоять за себя на льду, может, едва заметная седина на его висках…       Илья никогда не узнает. Честно говоря, Шейн хотел бы провалиться сквозь землю и забыть об этой мысли.       — Я не планировал начинать тренерскую карьеру в ближайшее время, — резко говорит Вибе. — Я дружу с генеральным менеджером «Оттавы», и он почти три года уговаривал меня подумать о тренерской работе, но меня это не интересовало. — Вибе фыркает. — По крайней мере, до сих пор. Я наслаждался пенсией и временем с семьёй.       Шейн моргает.       — Это, эм… хорошо? — Он не знает, что на это отвечать.       Вибе качает головой.       — Я неправильно выразился. — Он вздыхает. — Учитывая этот год и все изменения, которые принесли лиге последние шесть месяцев, я собираюсь рассказать тебе кое-что личное. Могу я рассчитывать, что ты сохранишь это в тайне?       Шейн кивает. Его пульс учащается, ладони потеют. Эта встреча уже выбила его из колеи, а он и так толком не знал, чего ожидать.       — Конечно, тренер.       Вибе кивает. А затем он переворачивает мир Шейна с ног на голову.       — Когда я играл свой второй сезон в «Детройте», у меня был роман с одним из товарищей по команде. Неважно, с кем именно, я этого не скажу, но мы напились и переспали однажды ночью во время выездной серии, а потом… продолжали в том же духе несколько месяцев.       Срань господня.       Шейн смотрит на свои колени и усиленно моргает. Слова Вибе поразили его, как удар в грудь. Это что-то настолько неожиданное, настолько невообразимое, что Шейн понятия не имеет, что думать, что чувствовать. Конечно, он знает, что статистически есть и другие игроки-квиры. Но другие игроки, которые встречаются друг с другом?       Умом Шейн понимал, что они с Ильёй не могли быть первыми, но всегда именно так и казалось. Как будто они первыми проложили этот путь, сделали этот шаг. И стать этими первопроходцами было чертовски страшно. Он и понятия не имеет, что делать со знанием, что их ситуация не уникальна.       — Что случилось? — тихо спрашивает Шейн.       Вибе вздыхает.       — Всё закончилось плохо. Я был почти влюблен в него ещё до того, как мы переспали, а потом влюбился окончательно. Когда я ему признался… он воспринял это плохо, потому что не разделял мои чувства. В итоге меня на некоторое время отправили в АХЛ, а летом его обменяли. С тех пор я с ним не разговаривал.       Шейн морщится. Это как смотреть в странное, искажённое зеркало. Он думает о Вегасе много лет назад. О том, как в той ванной комнате Илья держал его лицо в ладонях и просил выбрать их или уйти. Думает о том, что было до этого, когда они лежали в постели и он назвал то, что между ними было «этим», так напугав Илью, что он сбежал. Шейн с Ильёй легко могли бы стать героями истории Вибе. Но…       — Это едва не случилось с нами, — признаётся Шейн. — Когда всё стало… серьёзно. Но мы не позволили друг другу спрятаться от чувств.       Вибе улыбается.       — Именно поэтому я согласился тренировать, — говорит он. У Шейна слегка отвисает челюсть. — Если бы мы были настоящей парой, пытающейся скрывать наши отношения, то могу представить, как тяжело нам бы пришлось. То, что вы с Розановым смогли сделать, при этом держась друг за друга… Это впечатляет, Холландер.       — Спасибо, наверное.       Вибе качает головой.       — Как бисексуал, я был рад, что Хантер совершил каминг-аут. Но вы двое… я вижу в вас себя. Я знал, что не могу сидеть сложа руки. Я хотел помочь вам оставаться такими же замечательными, чтобы облегчить жизнь следующим поколениям таких же, как мы, ребят. — Вибе смеётся. — Боже, надеюсь, я тебя не отпугнул. Я пытаюсь сказать, Холландер, что я тебя поддержу, как смогу — с командой и с лигой. Знаю, я всего лишь начинающий тренер, но…       — Спасибо, — говорит Шейн и на этот раз выражает немного переполняющих его чувств. — Это действительно много для меня значит. — Шейн колеблется и решает ответить честностью на честность. — Я уверен, вы знаете, что в «Монреале» я не получал такого принятия и поддержки. Услышать эти слова от тренера… я это ценю.       — Потеря «Монреаля» — приобретение «Оттавы», — говорит Вибе. — И, между нами говоря, я думаю, «Оттаву» ждут большие перемены.       Шейн кивает.       — Я это устрою, — обещает он.       — Нет, — говорит Вибе, — мы это устроим.       После эмоциональных качелей этой встречи у Шейна не остаётся сил переживать из-за Зейна Будрама.       Оказывается, ему и не нужно было. Тот тепло приветствует его, пожимает руку и говорит:       — Зови меня Буд, как все.       — Приятно познакомиться, — говорит Шейн и осторожно добавляет: — Надеюсь, без обид?       Буд запрокидывает голову и от души смеётся.       — Абсолютно нет, Холлзи. Холли? Или как ты предпочитаешь?       Шейн пожимает плечами.       — Холлзи, наверное?       Буд кивает.       — Холлзи. Я получил капитанскую повязку только потому, что Бетти ушёл. Я более чем счастлив оставаться помощником.       Под Бетти Буд, вероятно, подразумевает Алекса Беттенкурта, многолетнего капитана «Кентавров», который ушел на пенсию этим летом. Шейн качает головой.       — Нет, я видел тебя на льду. Из тебя получился бы отличный капитан. Надеюсь, мы сработаемся.       Улыбка Буда меняется с чрезмерно дружелюбной на более искреннюю.       — Чёрт, — говорит он, словно не веря своим ушам. — Ты и вправду такой приятный парень, да? О чём вообще «Монреаль» думал?       Тёплый прием продолжается и в раздевалке. Шейн знакомится с Эваном Дайкстрой, защитником, который, похоже, воспринимает отсутствие у Шейна музыкального вкуса как личное оскорбление. Затем с Таннером Диллоном, которому Шейн очень хочет дать несколько советов по владению клюшкой после просмотра многочасовых видеозаписей игр. Ник Шуинар искренне приветствует его и спрашивает, как ему нравится возвращение в родной город.       В целом, когда Шейн переодевается и никто не делает неловких намеков пойти для этого в другую комнату, он приходит к выводу, что эта команда… совсем другая: добрая, открытая и радушная, чего о «Монреале» точно не скажешь. Вместо того чтобы с подозрением относиться к новому открыто гомосексуальному парню в команде, все они, кажется, гораздо больше сосредоточены на том, что он Шейн Холландер — первоклассный хоккеист, а не бойфренд Ильи Розанова.       «Оттава», может, и находится на дне рейтинга, но… это можно исправить, думает Шейн. Если они действительно все такие приятные парни, как кажутся, и готовы работать…       Шейн сможет здесь что-то построить. И в следующем году, если им повезёт…       Они оба смогут здесь что-то построить.

***

Середина октября 2017 года       — Розанов! Розанов, сюда!       — Мистер Розанов, отличное выступление в первом матче сезона. Вы действительно задали темп, забив два гола и сделав результативную передачу. Как «Рэйдерс» настроены на новый сезон?       Илья ухмыляется. Как всегда, пресс-конференция проходит в хаотичной клаустрофобной атмосфере. После игры Илья ещё не принял душ, а потому весь потный, с прилипшими к голове кудрями. Учитывая, что Шейн будет смотреть, он решает давать интервью без рубашки.       — Мы чувствуем себя хорошо. Играем лучше. Отдохнули после межсезонья, да?       Другой репортер спрашивает:       — Значит, вы позитивно настроены в отношении команды в этом году? Стоит ли ожидать, что «Рэйдерс» будут претендовать на Кубок?       Слишком, слишком рано задавать такой вопрос. Они едва помнят, как держаться на коньках после месяцев отдыха, не говоря уже о том, смогут ли они выиграть Кубок. Но Илья не верит в скучные, заученные ответы. Вместо этого он подмигивает.       — Я многим обещал, что «Бостон» выиграет Кубок в этом году. Я не лжец.       Вспышки камер усиливаются, почти ослепляя его. Этот ответ, несомненно, ещё долго будут обсуждать спортивные эксперты.       — Розанов! Летом вы с вашим соперником Шейном Холландером объявили о длительных романтических отношениях, шокировав весь хоккейный мир. Прокомментируете это?       Илья не видит, кто задал этот вопрос, но закатывает глаза. Если камеры это запечатлели, то тем лучше.       — Извините, в чём вопрос? Есть ли у меня какие-нибудь комментарии по поводу моего бойфренда, второго лучшего хоккеиста лиги?       Репортеры неуверенно переминаются с ноги на ногу.       — Да?       — 9 ноября — первая игра с «Оттавой», — протягивает Илья и смотрит прямо в объектив в тридцати сантиметрах от своего лица. — Это сообщение для Холландера. «Рэйдерс» тебя разгромят. Я отправлю тебя к нам домой в слезах. — Он проводит пальцем по щеке, изображая преувеличенную скорбь. Затем его лицо слегка смягчается: — Ya tebya lyublyu, moyo yabloko.

***

      — Шейн!       — Шейн! Холландер!       — Шейн, позвольте мне первым поприветствовать вас в Оттаве. Я знаю, город рад, что вы с нами. Каково это — играть за команду своего родного города?       Шейн натягивает свою предназначенную для общения с прессой улыбку. Он ненавидит журналистов, толпящихся у раздевалки, ненавидит, что его застали врасплох, когда он ещё не успел принять душ, и пот противно прилипает к коже. Его форма и нижнее белье уже застывают, становятся холодными. От вспышек фотоаппаратов начинает болеть голова.       — Для меня это большая честь, — легко отвечает Шейн. — Я вырос, наблюдая за игрой «Кентавров». Играть за команду родного города — это нечто особенное. Я знаю, что мои родители тоже рады, что им теперь не нужно так далеко ездить на игры. — Он повторяет ответ по-французски.       Это вызывает смех у менее кровожадно настроенных репортёров.       — Каково это — играть в другой команде? — спрашивает один из них. — Вы всю свою карьеру до сих пор провели в «Монреале», и уверен, не я один был потрясён, увидев вас сегодня вечером в другой форме.       Шейн смеётся.       — Я сам постоянно удивляюсь. Пришлось привыкать, но «Кентавры» — отличная команда. Они приняли меня очень тепло. Думаю, здесь есть что-то особенное.       По всей видимости, остальная команда уделяет больше внимания его интервью, чем своей экипировке, потому что он слышит аплодисменты из раздевалки.       — Шейн, — начинает другой репортер приторно-сладким голосом, — должно быть, тяжело перейти от династии «Монреаля» к поражению в первом матче сезона. Не чувствуете ли вы, что это шаг назад?       Это отвратительный, грубый вопрос. Шейн лишь силой воли сохраняет свою отточенную для общения с прессой улыбку.       — Я бы вряд ли назвал игру с тремя очками шагом назад для себя лично, — мягко говорит Шейн. Хотя они проиграли 5-3, это произошло не из-за недостатка борьбы. Наоборот, первый матч был обнадёживающим. Знаком для Шейна, что здесь есть над чем работать. — Думаю, мы всё ещё ищем свой командный ритм. Но мы добьемся успеха. — А затем, чувствуя себя безрассудным, свободным и немного разозлённым, добавляет: — Кроме того, я слышал, что «Монреаль» проиграл свой первый матч несколько дней назад. Начало сезона на самом деле ничего не значит, даже для команд-лидеров.       Это вызывает в толпе волну хихиканья. Краем глаза он замечает Харриса рядом с менеджером по социальным сетям, который показывает ему большой палец вверх, а значит, он был не слишком груб в своём ответе.       — Прокомментируете свой неожиданный обмен, Шейн? Вы явно в отличной форме после травмы в апреле. Это заставляет болельщиков гадать.       Это настолько очевидно наводящий вопрос, что Шейн изо всех сил старается не закатить глаза. При желании он мог бы прямо сейчас разоблачить «Метрос». Начать активную перепалку. Но, честно говоря, он считает, что их действия и его игра говорят сами за себя. В конце концов, Шейн хочет играть в хоккей. Вот что у него хорошо получается, вот что он любит. Пресса, полемика, управление всем этим ему до лампочки. Хотя он знает, что полностью избежать этого невозможно, Шейн не хочет, чтобы его реальная карьера стала лишь примечанием к этой драме.       — Болельщикам придётся и дальше гадать, — твёрдо заявляет Шейн. — Я здесь просто для того, чтобы играть в хоккей и забивать шайбы.       Они прекращают задавать подобные вопросы, как только становится ясно, что Шейн не прогнётся под напором, но не ограничиваются хоккеем.       — Шейн, не знаю, видели ли вы вирусное интервью Ильи Розанова после первой игры сезона «Рэйдерс». Прокомментируете?       Улыбка Шейна становится немного более застывшей. Интервью он, конечно, видел. Он смотрел игру Ильи в доме родителей, наконец-то сумев поделиться своей огромной гордостью от того, как его бойфренд доминировал на льду. Илья играет в чертовски красивый хоккей — отличающийся от стиля Шейна, более грубый и инстинктивный, но красивый. И в тот вечер Илья играл так, будто на кону стояло всё, будто это уже плей-офф и самая важная игра сезона. Остальные игроки «Рэйдерс» подстраивались под него.       Красивый хоккей.       Конечно, его бойфренд всё испортил, ведя себя как говнюк в последующих интервью. И это ещё не говоря о том, что он был без рубашки, весь в поту, так что Шейну хотелось его облизать. Откровенный вызов Ильи напоминает Шейну, как в 19 лет они, новички, соревновались друг с другом, чтобы забить 50 голов.       — Это была хорошая игра, — признаёт Шейн. А затем, впервые в жизни опустив маску, которую он натягивает перед СМИ, закатывает глаза. — Но Илья сильно ошибается, если думает, что так легко меня обыграет. Ему бы следовало ещё раз проверить статистику наших вбрасываний. — Но он же не монстр какой-нибудь, а потому быстро добавляет по-русски: — Я тоже тебя люблю, говнюк.       К сожалению, он забыл, что широкой публике неизвестно, насколько хорошо он владеет русским языком, и это запускает совершенно другой раунд вопросов.

***

Конец октября 2017 года       — Надеюсь, ты не против разделить номер, Холлзи, — говорит Буд. — Я знаю, что ветераны обычно получают отдельный, если хотят, но они решили, что раз ты новичок в команде и всё такое… — Его голос звучит смущённо и немного нервно, как будто он действительно думает, что Шейн откажется.       «Кентавры» выглядят… удивлёнными, когда узнают Шейна поближе. Шейн не уверен, ожидали ли они, что он скрывал говнистость, или звёздное высокомерие, или что-то ещё, но его общее спокойствие, отсутствие интереса к тусовкам и, будем честны, неловкость, похоже, застали их всех врасплох.       Это также означает, что все они решили быть напористо гостеприимными. Шейн задаётся вопросом, всегда ли они устраивают столько непринуждённых барбекю у Буда или просто стараются быть дружелюбными. Шейн не жалуется, так как на такую открытость он совсем не рассчитывал. Тем более что это куда менее стрессово для него, чем собрания «Метрос» в переполненных барах. Особенно учитывая, что жена Буда, Кэсси, всегда приберегает для него что-нибудь относительно полезное.       — Конечно, нет, — успокаивает его Шейн, но тут вспоминает о своём телефоне, который прожигает ему дыру в кармане. Илья скоро должен вернуться с тренировки. — Только ты не против, если я буду звонить Илье? Эм, Розанову?       Буд разевает рот, усиленно моргая, а затем энергично кивает, словно пытаясь компенсировать свою медленную реакцию.       — Да, конечно! Я тоже иногда звоню Кэсси. Могу даже оставить вас одних, — с ухмылкой добавляет он.       Шейн качает головой, надеясь, что пылающие щеки ему просто кажутся.       — Нет! Всё не так. Ну, или, может, иногда? Но мы с Ильёй стараемся созваниваться каждый день. Просто поговорить, провести время вместе, понимаешь? — Шейн пожимает плечами, желая провалиться сквозь землю. — Мы нечасто видимся во время сезона.       Буд морщится.       — Это наверняка чертовски тяжело. Я и представить не могу, каково так долго находиться вдали от Кэсси. — Что ж, справедливо. Да, это чертовски тяжело. С каждым днём ​​становится всё тяжелее, особенно теперь, когда они могут не скрываться и когда их будущее почти в пределах досягаемости. — Вы действительно созваниваетесь каждый день?       — Ага, — говорит Шейн. — Я буду надевать наушники. И я всегда могу найти другое место, если станет слишком напряжно. — В прошлом году, после того как Шейн признался Хейдену, а Илья наконец рассказал о своих трудностях, они стали созваниваться почти постоянно. Во время поездок, по словам Хейдена, это было похоже на наличие третьего, виртуального соседа по номеру.       — Напряжно не будет, — обещает Буд. — Я не выгоню тебя из собственного номера. Я люблю любовь.       После того как они выезжают из последнего отеля, наконец завершив свою первую трёхматчевую поездку, Буд хватает Шейна за плечо.       — Я говорю это очень серьёзно, из любви и уважения, — начинает Буд. Шейн напрягается, отчаянно пытаясь понять, какую ошибку наверняка совершил. — Но не думаю, что когда-либо встречал двух более созависимых людей. Я рад за вас обоих, но, срань господня…       — Мне так жаль, — говорит смущённый Шейн. — Я могу перестать…       — Нет! — перебивает его Буд и слегка трясёт Шейна. — Я этого не говорил. Заканчивай с этим выражением побитого щенка, Холлзи. Продолжай звонить своему бойфренду, Роз кажется гораздо круче, чем я ожидал. Я просто… как вы двое выживаете на расстоянии, если вы такие?       Шейн предполагает, что со стороны кажется, будто они немного перегибают палку. Ну и что, если он делает видеозвонок Илье из ванной, пока выполняет процедуры по вечернему уходу за кожей? И что, если они ждут, пока смогут поесть вместе по FaceTime? Неужели они так сильно отличаются от других пар?       — Не знаю? Наверное, нам просто нравится разговаривать друг с другом.       Буд качает головой.       — Мне нравится разговаривать с Кэсси. Я даже обожаю с ней разговаривать, но она бы отрезала мне яйца, если бы я пытался звонить ей так часто.       Странно. Шейн не может представить, чтобы когда-нибудь рассердился на Илью за то, что тот хочет с ним поговорить. Они бы вообще не разлучались, если бы могли. Возможно, это особенность гетеро-пар. В конце концов, Хейден тоже считал их странными.       — Дай знать, если станет чересчур, — говорит Шейн. — Серьёзно, Буд, мы что-нибудь придумаем. — Например, он надавит на координатора поездок, чтобы получить отдельный номер.       Буд качает головой, на этот раз ещё более решительно.       — Нет. Продолжай звонить своему бойфренду, Холландер. Я чувствую себя второстепенным персонажем в величайшей истории любви XXI века, или что-то в этом роде. — Затем он становится очень серьёзным. — Но после нашей первой игры с «Бостоном» тебе лучше привести Розанова познакомиться с командой. Я буду принимать гостей.       Шейн смиренно вздыхает. Делить с кем-либо их драгоценное время — честно говоря, ужасно, но вот к чему приводит каминг-аут. Может, они все же успеют сначала заехать к Шейну домой и стильно опоздать?       — Хорошо.

***

Начало ноября 2017 года       — Готов к встрече со своим парнем, Роз? — Коннорс хлопает Илью по плечу. Илья неловко вытягивает шею и видит его улыбку. Коннорс нависает над спинкой сиденья Ильи в автобусе, но его локоть соскальзывает, и он едва не наносит сотрясение мозга Клиффу, счастливому соседу Ильи по сиденью.       — Ублюдок, — выплёвывает Клифф и, подняв руку, толкает Коннорса ладонью в лицо. Тот со смехом откидывается на спинку своего сиденья.       — Готов, — мягко говорит Илья. — Я готов победить.       — Да, блядь! — кричит Кармайкл. «Рэйдерс» показывают отличные результаты, хотя сезон только начался. Пока они проиграли всего две игры, обе на выезде.       — Серьёзно, как это вообще работает для вас? — спрашивает Кейн. Должно быть, он встаёт на колени на своём сиденье дальше по автобусу, чтобы встретиться взглядом с Ильёй. — Вы разве не злитесь, когда другой побеждает?       Илья ухмыляется.       — Da. Иногда. — Клифф стонет, но Кейн продолжает выглядеть растерянным. Илья вздыхает и очень-очень терпеливо поясняет: — Думаю, твоя сексуальная жизнь слишком скучна, чтобы это понять, Кейн. Я бы предложил помочь, но уже занят.       Это вызывает волну зашикиваний, но и несколько задумчивых взглядов.       — Знаешь, — медленно говорит Виктор, — я никогда раньше об этом не думал, но это довольно горячо.       — Думай поменьше, — советует Илья. — Потому что если будешь слишком много думать о моём бойфренде голым, я выбью тебе оставшиеся зубы.       Несмотря на то, что «Оттава» — команда со дна турнирной таблицы, арена заполнена до отказа. Илья знает от своего бойфренда, что посещаемость матчей сейчас на рекордно высоком уровне, даже несмотря на то, что команда не очень хорошо выступает. Сегодня вечером, похоже, все билеты распроданы. Пока обе команды разминаются, Илья замечает, как старшие члены команды «Кентавры» с недоумением смотрят на трибуны.       Илья прищуривается, разглядывая плакат с подозрительным количеством цветов. Затем он читает надписи и замирает.       Мы ОБОЖАЕМ Холлановых!       Всего в нескольких местах от него он видит другой плакат: 81×24 = 3 Кубка, и это ещё не предел. И рядом, радужными цветами: Хоккей для всех.       Чем больше Илья ищет, тем больше понимает, что арена полностью заполнилась ради них. Болельщики пришли не только посмотреть на игру «Кентавров». Они пришли посмотреть на игру Шейна и Ильи. На одном из плакатов написано «Первые бойфренды хоккея».       — Чёрт, чел, — присвистывает Клифф, когда резко останавливается рядом с Ильёй, обрызгав его струей снега из-под коньков. — Даже в Бостоне такого не увидишь.       — Дай им время, — говорит Илья, но словно бы наблюдает за всем со стороны. Это слишком нереально, слишком хорошо, слишком идеально, чтобы быть правдой. — У нас ещё не было домашней игры с «Оттавой».       Илья замечает Шейна, стоящего в средней зоне и заканчивающего разминку. Они обсуждали это вчера вечером. То, чтобы сегодня во время игры вести себя как обычно. Но Илья видит, как Оттава толпами поддерживает двух игроков-квиров, поддерживает его, и посылает их планы куда подальше.       Он подъезжает ближе.       — Шейн. Dorogoy, вставай. — Толпа понимает, что происходит, и ревёт.       — Илья, что ты делаешь? — настороженно спрашивает Шейн, но всё равно поднимается на ноги, потому что в душе он хороший мальчик Ильи.       — Ты знал, что происходит? — спрашивает Илья. Его сердце бешено колотится в груди. Лёгкие переполняются воздухом, раздуваясь, словно вот-вот поднимут его к потолку как первый баннер «Оттавы».       Шейн оглядывает стадион. Илья сожалеет, что не может оторвать взгляд от лица своего бойфренда, чтобы понять, какой слоган заставил его так смягчиться — он бы набил татуировку с этим слоганом себе на груди.       — Нет. То есть люди с плакатами приходили с начала сезона. Но ничего подобного. — Он поворачивается к Илье, улыбаясь, и вдруг широко распахивает глаза: — Ты плачешь?       — Абсолютно нет, — рявкает Илья и пытается подавить жжение в глазах, озадаченный силой собственной реакции. — Русские этого не делают.       Шейн закатывает глаза.       — На меня это не действует, плакса. Я тебя знаю.       — Заткнись, — ворчит Илья, а затем, отчаянно пытаясь отвлечься, говорит: — Я хочу тебя поцеловать.       Глаза Шейна грозят выскочить из орбит.       — Что, сейчас? — Он качает головой. — Ты забыл, что мы собираемся сыграть друг против друга? В смысле, как соперники?       — Как я мог забыть, — мурлычет Илья, — когда я уже думаю о том, чтобы прижать тебя к бортам.       Шейн облизывает губы и отвечает с явной неохотой:       — Мы договорились вести себя профессионально на льду.       — Крошечный поцелуй? — уговаривает Илья. — Это всего лишь разминка. Посмотри на фанатов. Ты не дашь им того, чего они хотят?       Шейн колеблется, но потом покорно вздыхает.       — Не в губы. Тебе придётся сделать что-то действительно особенное, чтобы это заслужить, — предупреждает он.       — Я приберегу это на июнь, — обещает Илья. После чуть заметного кивка Шейна, когда он слегка опускает подбородок, Илья притягивает его к себе и смачно целует в шлем.       Арена просто сходит с ума. Боже, Илья не слышал такого шума с тех пор, как выиграл Кубок Стэнли. Шейн отталкивает его, но смеётся.       — Не думай, что теперь я проявлю к тебе снисхождение.       — Я бы никогда тебя за это не простил, — говорит Илья.       И вот они снова там, где всё начиналось: крики толпы, свисток, холодный воздух, обжигающий лёгкие. Илья приседает, ожидая вбрасывания шайбы. Лицо Шейна изменилось за эти почти десять лет: он повзрослел, стал менее тревожным, более уверенным в себе. Но он не менее прекрасен, не менее знаком. Всю свою взрослую жизнь Илья знал это лицо лучше, чем своё собственное. Каждую черту, каждое выражение. И, самое главное, каждую драгоценную веснушку. Илья любит его.       — Я тебя поимею, yabloko, — свирепо и решительно заявляет Шейн.       — Нет, — дразнит Илья. — Я — тебя и несколько позже.       Шейн выигрывает вбрасывание.       «Кентавры» оказывают отчаянное сопротивление. По крайней мере, на какое-то время кажется, будто они забыли, что являются командой-аутсайдером. Шейн, как всегда, яростно борется за шайбу, преследуя Илью по всей площадке, технически безупречная работа ног позволяет ему приблизиться достаточно близко, чтобы раз за разом посылать шайбу в сторону ворот «Рэйдерс». Но Илья тоже не отстаёт. Он не шутил, когда обещал «Бостону» ещё один Кубок. И если это означает впечатывать его бойфренда в борта, то так тому и быть.       Когда они вместе врезаются в борт, борясь за шайбу, вся арена ахает. Илье удаётся перехватить шайбу и отправить её через всю площадку Клиффу, прежде чем они с Шейном кучей падают на лёд.       — Ой, — ошеломлённо говорит Шейн.       Илья фыркает.       В конце первого периода Илья заходит в раздевалку и видит, что все, кроме Клиффа, смотрят на него так, словно у него лишняя голова выросла.       — Что? Что случилось? Мы же выигрываем, нет?       — Он… — Себбин как будто не может найти слов. — Он тебе хотя бы нравится?       — Что, прости? — оскорблённо спрашивает Илья.       — Просто вы двое ничуть не сдерживаетесь, Роз, — осторожно говорит Коннорс. — Если бы я так обращался со своей девушкой…       Илья закатывает глаза.       — Хорошо, что Холландер не девушка. Вашу мать, я же говорил, что наши отношения не влияют на игру. А вы, говнюки, думали, что…       — О боже! — перебивает Кейн таким голосом, словно задействовал имеющиеся у него две клетки мозга, чтобы сформулировать мысль, что ему совершенно несвойственно. — Это прелюдия.       Илья колеблется, причём достаточно долго, чтобы это можно было счесть ответом.       — Я тебя ненавижу, — плоским тоном заявляет Себбин и выглядит при этом так, словно его подташнивает.       «Рэйдерс», конечно же, побеждают. Шейн и «Кентавры» не сдаются, и Шейн забивает оба гола за вечер с передач Буда. Но, честно говоря, вратарь «Кентавров» ужасен. Илья забивает два гола и делает одну голевую передачу, что выводит его вперёд Шейна по очкам за игру. Это означает, что он выигрывает их личное пари. Он покидает раздевалку в прекрасном настроении.       Даже после поражения домашней команды толпа не редеет. Они славят обоих Шейна и Илью. В глубине души Илья задаётся вопросом, понимают ли фанаты, что он тоже очень скоро может назвать Оттаву своим домом. Эту мысль он не озвучивает даже Шейну, боясь сглазить.       К тому времени, как Илья паркуется у нового дома Шейна, он чувствует себя очень довольным. А затем Шейн опускается на колени и сосёт его член так, будто умрёт, если этого не сделает. Откинувший голову на входную дверь Илья, по сути, уверен, что никогда не был счастливее.       Когда они останавливаются у дома Зейна Будрама, Шейн барабанит пальцами по рулю.       — Ты, эм, уверен, что хочешь это сделать?       Илья удивлённо моргает.       — Немного поздно спрашивать, да? Мы уже здесь.       Шейн стонет.       — Извини. Я знаю. Просто… мы никогда раньше не делали ничего подобного как пара.       — Чего подобного? — спрашивает Илья. — Всё будет хорошо. Если только ты не хочешь, чтобы я подождал в машине?       Шейн вздыхает.       — Конечно, нет. Давай просто… зайдём.       Учитывая, как давно они не виделись, Илья считает, что они довольно быстро друг другу отсосали, но всё равно прибыли последними. Шейн ведёт его к входной двери, и Илья пользуется случаем, чтобы переплести их пальцы. Когда Шейн стучит, дверь почти мгновенно распахивается.       — Холлзи! Наконец-то вы приехали! — радостно восклицает Будрам. Он непринуждённо улыбается Илье и машет им обоим, приглашая войти. — И ты привёл Розанова. Приятно познакомиться, чел. — Прихожая — большое помещение, практически ломящееся от обуви. Либо приехала вся команда «Кентавров», либо у Будрамов какая-то странная одержимость.       — Да, приятно познакомиться, — говорит Илья и наклоняется, чтобы расшнуровать кроссовки одной рукой. Шейн делает то же самое. — Я много слышал о твоём гриле.       Будрам смеётся.       — Сейчас немного холодновато для гриля, но обещаю, что мы с Кэсси умеем готовить и обычную еду. Мы решили приготовить фахитас, подходит для большой компании. Я отложил две порции неприправленных куриных стрипсов.       Илья стонет и слегка дёргает Шейна за руку, которую так и не отпустил.       — Только не говори, что твоя скучная диета заманивает и меня в ловушку. Я умру.       — Она не скучная, а полезная, — возражает Шейн, но не продолжает спор. — Илья будет обычную еду, иначе мне придётся слушать его жалобы весь вечер.       — Тебе нравится, когда я жалуюсь.       — Может, я слишком сильно ударил тебя во время игры, — говорит Шейн. — Тебя осматривали врачи?       — Единственный, кто имеет право меня осматривать, — это ты, — заявляет Илья и наклоняется для целомудренного поцелуя, едва касаясь его губ своими. Илья двигается медленно, почти ожидая, что Шейн оттолкнёт его или подставит щеку. Но вместо этого… его бойфренд позволяет поцеловать себя — позволяет своему товарищу по команде и помощнику капитана это увидеть.       Илья изумлён. Либо у Шейна произошла кардинальная смена личности, либо в «Оттаве» он действительно расслабился.       Будрам фыркает.       — Сегодняшний вечер будет потрясающим.       — Перестань перетягивать одеяло на себя, Буд! — раздается голос из глубины дома. — Мы хотим познакомиться с бойфрендом капитана!       Они идут на звуки голосов, и следующие несколько часов пролетают как в вихре.       Кэсси и Буд на самом деле хорошо готовят. Фахитас восхитительны, и еды хватает, чтобы накормить целую толпу голодных хоккеистов после игры. Ещё лучше то, что новая команда Шейна действительно неплохая.       Конечно, он уже всё это говорил Илье. Но Шейн обычно не делится своими проблемами, испытывая одновременно чувство вины за то, что всё усложняет, и убеждение, что преувеличивает. Илья доверяет ему во всём… кроме его собственного мнения о том, как к нему следует относиться. Видя же целую команду, которая, в отличие от «Монреаля», где его шпыняли, кажется, рада видеть Шейна капитаном и относительно спокойно воспринимает присутствие его бойфренда, Илья переосмысливает ситуацию. Возможно, всё, что нужно было Шейну, — это конфронтация с «Монреалем», чтобы осознать свою ценность. Илья напомнит ему, если он когда-нибудь снова забудет.       — Розанов! — говорит Эван Дайкстра. — У меня к тебе претензии. — Он ухмыляется, пожимая руку Илье, рядом с ним стоит красивая женщина. Дайкстра был дружелюбен в тот единственный раз, когда Илья случайно встретил его на устроенном лигой мероприятии. Илья смутно помнит утомительный разговор о рыбалке.       — Ты предпочтёшь предъявлять мне претензии, вместо того чтобы познакомить с этой красавицей? — спрашивает Илья и подмигивает женщине, делая вид, что не чувствует, как Шейн придвигается к нему.       — Лапы прочь, — предупреждает Дайкстра, но смеётся. — Это моя невеста Кейтлин.       — Приятно познакомиться, — подмигивает она в ответ.       Как и надеялся Илья, Шейн обнимает его за талию и прижимается к нему, словно излучая жар ревности. Илья так сильно его любит.       — Не отвлекай меня, — говорит Дайкстра. — Мне нужно знать, как ты позволил Холландеру так долго оставаться таким музыкально необразованным.       — Только не это опять, — фыркает Шейн.       Но Илья рад, что нашёл союзника.       — Ты не представляешь, как я боролся, — серьёзно говорит Илья. — Я пытался годами. Ему это неинтересно. Он тренируется в тишине почти каждый день, это неестественно.       — Точно! — восклицает Дайкстра.       Шейн перебивает их обоих:       — О, пожалуйста. Ты сразу сдался, когда я оскорбил твой странный рэп.       — Странный рэп? — спрашивает Илья. — Ты теперь ксенофоб? Ненавидишь русскую музыку?       — От неё у меня болит голова, — ворчливо отвечает Шейн.       — Ему не нравится и кантри, — жалуется Дайкстра.       — Слава богу, — бормочет себе под нос Илья.       Шейн возражает, указывая на Дайкстру.       — Мне нравится тот парень, с творчеством которого ты меня познакомил! — Он поворачивается к Илье. — У него есть песня, которая напоминает мне о нас.       — Какая песня? — спрашивает Илья, почти боясь ответа.       Шейн напевает. Он не поёт, потому что Илья никогда не слышал от него ничего, кроме исполнения канадского национального гимна, но мелодия кажется знакомой. Не может быть…       — Не могу поверить, что единственный музыкант, которого ты знаешь, — это Эд Ширан, — жалуется Дайкстра. — Он даже не кантри-исполнитель!       Илья растерянно моргает.       — Песня Эда Ширана напоминает тебе о нас?       — Я дам тебе послушать позже, — обещает Шейн, как будто Илья не слышал большую часть музыки Ширана просто потому, что существует в этом мире.       К немалому удивлению Ильи, на вечеринке присутствуют не только игроки. Шейн знакомит его со стажёром по работе с социальными сетями по имени Харрис, который хвалит его за «невероятные пресс-конференции». И, что ещё более удивительно, с новым тренером «Кентавров», Брэндоном Вибе.       Вибе крепко пожимает ему руку.       — Я хотел сказать это лично. Вы оба сделали очень важную вещь этим летом, Розанов. Спасибо.       Илья скрывает свое замешательство за долгим взглядом на Шейна.       — А, пожалуйста?       Вибе тоже переключает внимание на Шейна.       — Ты ему не сказал?       Шейн качает головой.       — Нет, эм. Вы не давали разрешения, и эта информация показалась мне личной?       Вибе сжимает плечо Шейна.       — Ты хороший человек, Холландер. — Затем он целенаправленно встречается взглядом с Ильёй. — Я тоже когда-то был в похожей ситуации, — неопределенно говорит он. — Я бы не стал ничего менять, потому что люблю свою жену и детей, но…       Илья понятия не имеет, что на это сказать. Он обдумает это позже.       — Ясно, — говорит он.       — Как я и сказал, спасибо.       К концу вечера Илья одновременно воодушевлён и напуган. Когда они пристёгиваются в машине, готовясь отправиться домой, он неловко перемещается на сиденье боком и смотрит на Шейна.       — Шейн.       — Да?       — Я люблю «Бостон». Ребята там просто отличные. Но если я не буду играть в этой команде с тобой, думаю, что брошу хоккей. Я бы стал отличным ЖиП игрока «Кентавров».       И красивый бойфренд Ильи разражается таким сильным смехом, что он просто обязан его поцеловать.