A Minor Communication Error / Неловкое недоразумение

По дороге домой Лена снова и снова прокручивает ситуацию в голове. Да, всё вышло сумбурно. Но, возможно, не так уж и плохо. Келли права: Лена слишком долго избегала этого разговора, и её везение просто закончилось — причём, как обычно, в самый неподходящий момент. И хотя есть вероятность, что Кара не догадывается о чувствах Лены, и довольно большая, Лена знает, что это их не сломает. Они пережили её семью, пережили множество сценариев конца света. В худшем случае это будут несколько неловких месяцев. Припарковавшись и поднявшись на лифте в свой пентхаус, она прикладывает ладонь к биометрическому замку и, когда дверь открывается, замечает включённый свет в прихожей. Пройти через её систему безопасности можно только по биометрическим данным, так что если кто-то и пришёл, то это кто-то из её немногочисленных близких. — Кара? Лена снимает туфли и бросает сумку на тумбочку. Из коридора, ведущего в дополнительные спальни, доносится приглушённый ответ, и она предполагает, что Кара переодевается из рабочей одежды в более удобную, которую хранит в комоде в гостевой комнате. Она подумывает сделать то же самое, но решает, что ей пригодится защита в виде своего делового образа, каким бы мягким он ни был теперь, когда она занялась благотворительностью, — это поможет ей пережить предстоящие разговоры. Или хотя бы создаст убедительную иллюзию контроля. Так что Лена идёт на кухню и берёт два стакана: один для воды, другой для чего-нибудь покрепче. Она на мгновение замирает, понимая, что знает: когда Кара готова говорить, она обычно пользуется суперскоростью, чтобы переодеться, а когда ещё обдумывает всё — тянет время. И сам факт, что Лена знает эту её особенность, — ещё одно доказательство, что разговор давно назрел. Пока Лена размышляет, что лучше выбрать — скотч или бурбон, из коридора, ведущего в спальню, появляется Кара в мягких спортивных штанах и объёмном свитере, в очках, что, как мысленно отмечает Лена, означает, что сенсорная нагрузка сейчас для неё слишком сильная, и она пытается её приглушить. Кара присоединяется к ней у барной стойки и прислоняется к ней бедром. — Привет, — здоровается Кара немного неуверенно, но всё же тепло. Лена решает, что выпьет виски, и тянется за бутылкой Glenmorangie девятнадцатилетней выдержки, которую давно собиралась попробовать — конечно же, не в ситуации, когда её личная жизнь внезапно становится предметом общественного обсуждения. Она приподнимает бровь и улыбается, смягчая этим немой призыв продолжать. — В общем, я, кажется, устроила беспорядок и не успела всё исправить, пока это ещё можно было. Лена кивает и наливает себе немного скотча. Закупорив бутылку, она делает первый глоток и наслаждается насыщенным карамельным вкусом, который успокаивает нервы. Затем отталкивается от стойки, берёт оба стакана и идёт в гостиную — Кара тут же следует за ней. Устроившись на диване, поставив стакан с водой на журнальный столик и прижав скотч к груди, Лена наконец заговаривает: — Думаю, нам действительно есть что обсудить. Но не уверена, что это прямо-таки беспорядок. — О боже, Лена, ещё какой. Кэт так разозлилась, что я ей не сказала, что велела мне снова называть её мисс Грант — и была почти готова позвонить тебе с тем же. — Кара наклоняется вперёд, уткнувшись лицом в ладони. Обычно невозмутимое лицо Лены исчезает — она почти чувствует, как её брови взлетают к линии волос, и радуется, что Кара сейчас на неё не смотрит. Она знает, что её пульс, скорее всего, участился, и Кара не могла этого не заметить, но, по крайней мере, она не видела реакции, которую Лена не смогла скрыть. И которую теперь отчаянно пытается игнорировать. — Понятно. — Лена поднимает стакан, делает ещё глоток, сосредотачиваясь на вкусе, прежде чем продолжить. — Я так понимаю, судя по прошедшему времени, ты уже разобралась с этим? Кара выпрямляется. — Конечно. Я бы не вышла из кабинета живой, если бы она продолжала считать, что я скрыла это от неё. Они на мгновение замолкают, пытаясь понять, с чего продолжить, когда раздаётся сигнал домофона, возвещающий о приезде Эвана. Лена тянется к телефону, нажимает кнопку, впуская его и зная, что у них есть около девяноста секунд, пока он поднимется на лифте. Девяносто секунд, чтобы не сказать ничего лишнего. Или сказать слишком многое. Кара наблюдает за ней, пока она делает ещё глоток, затем ставит стакан на столик и, сохраняя невозмутимый вид, встаёт и идёт к двери. Но, как Лена умеет читать Кару, так и Кара умеет читать Лену. Она понимает: Лена продолжает потягивать этот специально выбранный особенный скотч, чтобы отвлечься и замедлить ход мыслей. Она может казаться спокойной — но это не так. Совсем не так. Лена и Эван обмениваются приветствиями и необходимыми фразами вроде «спасибо, что приехали так быстро», после чего Лена предлагает Эвану оставить пальто на стуле в гостиной и спрашивает, не хочет ли он чего-нибудь выпить. Когда они возвращаются, Лена ставит перед Карой второй стакан воды и садится рядом с ней на диван. Эван придвигает кресло к стеклянному кофейному столику напротив Лены и Кары, ставит сумку на пол и достаёт планшет. — Ну что, дамы, вводите меня в курс дела. Кара начинает объяснять ситуацию, а Эван делает пометки, время от времени поглядывая то на одну, то на другую. Лена видит: он пытается понять, не спят ли они тайно друг с другом, и, осознав это, делает ещё один большой глоток скотча, сосредотачиваясь на том, какие ноты может различить во вкусе. Очень сложные ноты. Настолько сложные, что требуют немедленного и полного анализа. Она снова прислушивается к разговору как раз в тот момент, когда Кара заявляет: — Я хочу сказать, что мы, очевидно, не помолвлены, это же было бы странно… ну, в смысле, не странно вообще, а странно в нашем конкретном случае… Лена чувствует на себе взгляд Эвана. Она делает ещё один глоток и снова отключается от разговора: её гениальный план заставить Кару наконец поговорить об этом явно оказался ужасной идеей. Она мысленно ругает себя за то, что позволила себе почувствовать эту крошечную искру надежды. — На самом деле это просто небольшое недоразумение и неудачное совпадение наших формулировок, но на самом деле я просто хочу убедиться, что все понимают: Лена свободна, я свободна, и любое случайное подтверждение чего-то большего — это всего лишь случайность. — Кара делает вдох, будто собирается остановиться, но тут же продолжает перечислять все возможные причины, почему это именно случайность. Лена делает ещё глоток — тепло алкоголя наконец начинает разливаться по телу. Её взгляд блуждает по комнате. Она замечает, как много стало от Кары в этом пространстве. Когда-то оно было безликим, стерильным: белая кожа, бесцветные стены, белые ковры, стеклянные столики — всё, чтобы белизна оставалась на виду. Теперь, два года спустя, помещение наполнилось цветом и фактурой. Они вместе перекрасили стены — через неделю после похорон Лилиан, потому что Лена призналась, что отчасти причина, по которой она оставила всё в таком белом цвете, заключалась в том, что Лилиан насмехалась над всем ярким и уютным, что Лена выбирала для своей комнаты в общежитии, своей первой квартиры, и отпускала колкости о её «безвкусных» предпочтениях. Тогда Кара притащила образцы всех цветов, какие только могли предложить в строительном магазине, и они три дня выбирали, пока не остановились на тёмно-синем для главной комнаты. Потом заменили ковёр на тёмно-серый, оставив белый диван, потому что он был очень удобным, но сменили кресла на эклектичную подборку разных оттенков, текстур и форм. На спинках кресел лежат пледы, а на полках стоят мелочи и сувениры. Их не так много, чтобы можно было подумать, будто это дом Кары, но достаточно, чтобы понять, что Кара принимала участие в обустройстве. Здесь всё выглядит так, будто два их стиля слились воедино, громко заявляя об их совместном проживании. Очень громко. Почти с транспарантами. Эта мысль вызывает в Лене всплеск стыда, чувства вины и всё же, немного надежды. Она делает ещё глоток — и понимает, что стакан почти пуст. Кара всё ещё говорит, а Эван уже даже не пытается делать заметки: экран планшета погас, руки сложены поверх него. Он явно решил, что это уже не юридический, а антропологический кейс. — В общем, нам просто нужно придумать, как прояснить, что мы вовсе не имели в виду, будто собираемся пожениться, потому что мы явно не собираемся. Никакой свадьбы, никакого совместного проживания, просто обычные дружеские отношения. Не «дружба с привилегиями», нет, просто… обычная дружба… — Кара запинается, но тут же ускоряется: — Причём даже не та дружба, где… ну… иногда… а обычная. Совершенно обычная. Максимально обычная. Кара бы и дальше несла всякую чушь, если бы Лена наконец не обрела дар речи. — Господи, Кара… Неужели брак со мной настолько ужасен? — выдыхает она, откидывая голову на спинку дивана и чувствуя, что этот разговор слишком тяжёл для неё. И, возможно, уже начинает конкурировать со скотчем за контроль над ситуацией. Эван оживляется в кресле, а у Кары от удивления отвисает челюсть и округляются глаза. Она начинает прокручивать в голове свои слова, понимая, что, возможно, слишком резко отрицала — и одновременно ощущая нарастающую панику, причину которой пока не может уловить. Тишина заставляет Лену повернуть голову, всё так же опираясь на спинку дивана, и посмотреть на Кару. — Что? — только и может вымолвить Кара. Эван поднимается с кресла. — Я выйду на террасу и дам вам несколько минут, чтобы поговорить. Лена отмечает, насколько тактично и в то же время прямо Эван ведёт себя в этой ситуации, прежде чем он закрывает за собой дверь. Она ждёт, пока не раздастся тихий шипящий щелчок — дверь закрыта, — и только потом расправляет плечи, готовясь к этому разговору. Она знает, что будет больно, но, возможно, это поможет ей наконец отпустить ту тихую надежду, которая всегда тлела внутри. — Лена, я… я не понимаю. — Да, я знаю. Просто ты абсолютно уверена, что идея вступить со мной в брак — это полный бред. И, знаешь, это нормально. Я понимаю. Но тебе так же нужно признать, что ты совершенно случайно описала нас, нашу дружбу, то, что мы делаем изо дня в день, как своё представление о браке, о союзе, и… — Лена опускает взгляд на свои руки — на удивление неподвижные, но сжатые так крепко, что по-новому выдают её тревогу, — …и тебе, вероятно, стоит хотя бы раз услышать, что я бы не возражала против этого. Нас. В браке. Честно говоря, меня бы ничего не сделало счастливее. Но мне это от тебя не нужно, пока ты остаёшься моей лучшей подругой. Кара всё ещё смотрит на неё с приоткрытым ртом, словно застыв в процессе осмысления. И Лена уже не может остановиться — слова продолжают вырываться. — Но я не хочу заставлять тебя отвергать меня… или, точнее, продолжать отвергать — снова и снова, что ты так ясно и красноречиво делала последние десять минут. Уверяю, что та маленькая надежда, которая всегда у меня была, была очень, очень крошечной. Ты меня не сломаешь и не потеряешь. Просто… я была бы признательна, если бы ты не приводила столько доводов в пользу того, что это невозможно. От этих слов у Лены сжимается сердце, но в то же время она чувствует, как с плеч свалился тяжкий груз. Это странное сочетание оставляет лёгкое головокружение. Возможно, причина в Glenmorangie. Как бы то ни было, она тянется за стаканом с водой и делает несколько глотков, прежде чем снова посмотреть на Кару. Та наконец закрывает рот, но продолжает изучать Лену так, будто видит её впервые. Лена ёрзает на месте, проводя пальцами по запотевшему стакану. И вдруг Кара словно оживает — резко вскакивает и начинает расхаживать по комнате. — О боже… — От этих первых слов Кары Лена на мгновение задумывается, слышала ли она когда-нибудь, чтобы Кара говорила именно так, а не заменяла эту фразу на «божечки». Не успевает она порыться в памяти, как Кара возвращает её в настоящее. — О боже. Вот чего я не понимала. Вот что… как я могла этого не замечать? Эмоциональная усталость последних часов начинает накрывать Лену, но в этот момент оживают оба их телефона. Поток сигналов — сообщения, звонки — накладывается друг на друга. Становится ясно: выпуск только что вышел в эфир, и теперь многие хотят узнать, почему они были не в курсе, или убедиться, что это был какой-то пиар-ход. Из-за шума Кара возвращается к дивану и снова садится рядом с Леной, игнорируя телефон. Лена берёт свой и переводит его в беззвучный режим. Кара тянется к её рукам, осторожно забирает стакан, который всё ещё держит Лена, ставит его на стол и мягко сжимает обе её ладони в своих. — Мне так жаль… — начинает она. Лена сразу вмешивается, предвосхищая мягкий, добрый отказ, и пытается высвободиться. Однако Кара крепко сжимает её руки и не даёт их отдёрнуть. — Кара, всё в порядке, нам не обязательно… Телефон Кары продолжает настойчиво звонить, и Лена узнаёт рингтон Элайзы. — Нет, Лена, дай мне сказать, пожалуйста, — умоляет она почти шёпотом. Тон меняется, становится настойчивым. Лена замирает, перестаёт вырываться и едва заметно кивает. Непрерывный звук, доносящийся из телефона Кары, стихает. — Лена, мне так жаль, что я этого не увидела, не заметила. Наверное, я слишком боялась снова тебя потерять, слишком радовалась тому, что ты вообще вернулась после всего, что было… и поэтому просто не позволяла себе посмотреть на это. На нас. И на свои представления о браке, о любви и обо всём этом. Но ты права. Они правы. Все правы. Всё, что я представляю себе как для человеческого супруга, так и для криптонского союзника — это и есть мы. То, что у нас уже есть. Я годами говорила, что ищу идеального партнёра для игровых вечеров — а потом появилась ты, и я каким-то образом этого не заметила. Ты. Алекс права — я иногда просто ужасно туплю. Лена прерывисто вздыхает, напряжение в груди полностью отпускает, и в ней вдруг снова вспыхивает огонёк надежды. Рингтон Элайзы снова начинает звонить. — Я… я не знаю, как так получилось, что мне понадобилось какое-то глупое интервью, чтобы это понять, но если ты действительно этого хочешь, если ничто не сделает тебя счастливее, чем мы… вместе… в браке… тогда, думаю, нам стоит попробовать. Резкость и уверенность этого заявления сбивают с толку. Звонок снова замолкает. — Ты сейчас… делаешь мне предложение? Или предлагаешь начать встречаться? Или ухаживать по криптонским традициям? Я немного запуталась, что именно ты предлагаешь. — Мне всё равно, какой вариант мы выберем. Мы можем начать встречаться. Можем ухаживать друг за другом. Можем прямо сейчас отправиться на Арго и подать наши имена на рассмотрение Матрицы. Всё, что ты захочешь. Просто… я раньше не осознавала этого, но теперь понимаю: я этого хочу. Правда хочу. А ты? Лена вглядывается в лицо Кары, чтобы убедиться, что это не недоразумение и не сон. Она не находит ничего, что бы противоречило сказанному, и сжимает её руки в ответ. — Значит… это действительно происходит. Думаю, нам следует начать с разговора обо всех этих вариантах и решить, какой из них подходит нам больше всего, но, пожалуй, для начала стоит отправить Эвана домой. Его услуги нам не понадобятся в ближайшее время. Верно? Кара кивает, в уголках её глаз наворачиваются слёзы. Она бросает взгляд через плечо на дверь на террасу — Эван, как и следовало ожидать, старательно не смотрит в их сторону и вообще стоит к ним спиной. — Да... Эван. Я за ним схожу.