Ho il cuore pieno d'amore

Шарль наблюдал церемонию награждения с экрана. Он, как главный, пусть и тайный, болельщик Макса был безмерно рад его положению относительно обоих пилотов Maclaren, и даже то, что сегодня играл не гимн Нидерландов, не расстраивало Леклера: все прекрасно понимают, что бороться с Mercedes на подобных трассах крайне сложно, так что голландец справился на отлично. А вот команда самого монегаска в который раз расстроила его. Гоночные инженеры отказывались слушать его предпочтения во время гонки, первый пит-стоп показался Шарлю чуть ли не бредовым. Отчасти он был рад, что отыграл несколько позиций, тогда как его напарнику повезло сильно меньше, но Леклер был недоволен именно отношением команды к нему самому и его решениям. Ему объяснили все странным «мы не хотели чтобы ты дальше спускался в трафик на старых шинах» и тем, что резина «медиум» по сообщениям остальных гонщиков была в ужасном состоянии на этом уикенде. У Шарля не осталось ни сил, ни эмоций, чтобы с ними спорить. Все же он прекрасно осознавал, что они мало конкурентноспособны в этом сезоне относительно других топ-команд. Леклер снова поднял глаза к экрану, чтобы полюбоваться Максом на подиуме. Коричневая кепка Ферстаппену совершенно не шла, хотелось сорвать ее, выбросить и немного пригладить его шикарные волосы. В Монреале было солнечно, поэтому лучи плясали в глазах Макса, делая их как будто светящимися изнутри. Во время прослушивания английского гимна пилот Red Bull держался так величественно, как будто трибуны слышали гимн именно его страны. Но на моменте обливания друг друга шампанским Шарль почувствовал неприятный укол где-то внутри грудной клетки. Макс подошел к выигравшему Джорджу сзади и вылил почти половину бутылки прямо ему на спину, так, что жидкость явно попала под комбинезон. При этом на лице Ферстаппена красовалась самая искренняя улыбка, которую можно было представить. Монегаск с тоской вспомнил о подобном моменте, только когда на месте Рассела был он сам. Это было на Гран-при Австрии в 2022 году. Одна из самых захватывающих гонок, что у него были. Они с Максом боролись до самого финиша, и Шарлю удалось трижды пройти голландца. И нет, тот совершенно не злился: наоборот, будучи на подиуме он с широченной улыбкой обливал Леклера шампанским. Причем только Леклера. Остальным достались лишь небольшие капли от общего месива брызг. Шарль думал, что это был особый жест для Ферстаппена. Но, увидев такую же ситуацию с другим, пилот Ferrari снова разочаровался в мысли о собственной важности для объекта его обожания. Он две недели снова и снова переживал тот разговор в боксах в Барселоне, все пытаясь понять, виноват ли он в холоде пилота Red Bull. Он искал малейшие намеки на то, что слова Макса можно было прочесть по-другому, что на самом деле тот относился к Шарлю теплее, чем показывал. Но все было тщетным. Однако монегаск все еще продолжал надеяться. Надеяться на то, что у него выдастся возможность сблизиться с Ферстаппеном и хоть немного растопить этот голландский лед. Но произошедшее сегодня на подиуме между Максом и Джорджем откидывало его надежды на сто кругов назад. Шарль невольно вспомнил формулировки Макса, когда тот говорил о Расселе: «У нас с ним все в порядке…» У них? С Джорджем..? «Это просто обыденное выражение или же между ними что-то есть?» - предательски промелькнуло в голове у Шарля. Сердце Леклера зашлось от ревности. Наверное, какая-то рациональная часть него понимала, что ревновать в данной ситуации глупо, что Макс вообще не намекал ни на какие отношения между ним и Расселом, кроме рабочих. Но мысли уже лились нескончаемым потоком, питательным руслом для которого стало сегодняшнее разочарование от поведения инженеров. Кое-как ему удалось стабилизировать себя лишь в начале этой лавины чувств. Леклер заставил себя зайти в охладительную ванну, чтобы сбросить напряжение как в мышцах, так и в мыслях. Он надеялся, что с холодом обволакивающей его жидкости он станет смотреть на ситуацию с меньшей эмоциональностью. Что он сможет отдалиться от мрачных мыслей о связи его Макса с кем-то из других пилотов. А тем более с Джорджем. Шарль прекрасно знал, кто Рассел на самом деле. Возможно, как гонщик он и был неплох, но как человек… в младших сериях у них и правда было немало общего гоночного опыта. Но загвоздка заключалась в том, что не только гоночного. Однажды, после очередной победы Шарля, Джордж накинулся на него с претензиями и слишком дерзких обгонах. Леклера забавляла эта даже немного детская ярость Рассела, и он с непринужденным видом выслушивал все это. Когда же английский гонщик наконец-то закончил свою яркую тираду, монегаск насмешливо произнес: - Рассел, в моих чудесных маневрах ты можешь винить только себя. Если бы ты грамотно работал с траекториями и износом шин, у меня не было бы и шанса против тебя. Но ты буквально сам подставляешься под мои совершенные манипуляции. - Это я то подставляюсь? Тебе напомнить как в 13 повороте ты обошел меня, практически полностью оттеснив на поребрик? Еще пара сантиметров и я оказался бы в стене! - недовольно парировал Джордж. - Но не оказался же. Я не лезу в борьбу, когда есть очевидный риск для жизни и здоровья пилотов. И я, как ценитель прекрасного, отлично понимаю, что ты, Джордж, слишком хорош собой, чтобы портить твой сверкающий внешний вид, заталкивая в стену на скорости 160 километров в час, - позволил себе отшутиться Леклер. Рассел не ответил. Он внимательно рассматривал Шарля, явно не очень понимая, что тот только что сказал. Его глаза сверкнули, как будто пилот что-то осознал. Он поднял в голову, резко выдохнул, а затем приблизился к монегаску, положил руку ему на затылок и притянул к себе, целуя. Леклер опешил. Он абсолютно не понимал порыва англичанина. Его комплимент в конце речи был очевидным сарказмом, но видимо Рассел этого абсолютно не прочел. После нескольких секунд бездействия Шарль опомнился и грубо оттолкнул от себя Джорджа, жадно вдыхая. Рассел смотрел на него с полным недоумением. И чтобы точно разрешить эту ситуацию как можно скорее, Леклер не без злости в голосе сказал следующее: - Не знаю, что там происходит в твоей голове, но твои действия были абсолютно неуместны. И тебе не стоило так нагло врываться в мое личное пространство. Тем более ты даже знать не мог, как я отношусь к подобному с мужчинами. Не трогай меня больше так никогда. Лицо англичанина вытянулось. - Слушай, Леклер, ты очень двусмысленно себя ведешь. Сначала флиртуешь, затем так отталкиваешь. Я много раз видел твои долгие взгляды в мою сторону. И все это время пытался разобраться в чем дело. Твои слова о моей внешности лишь подсказали то, что мне следует делать, - раздраженно оправдывался Рассел. - И все же это не давало тебе никакого права целовать меня. Может у меня уж есть постоянный партнер? Или я ярый гомофоб и на дух не переношу все, что связано с отношениями между мужчинами? - Не смеши меня, Чарли, - хихикая ответил Джордж, - по тебе прекрасно видно, какие у тебя предпочтения. Ты явно любишь смазливых юношей по типу меня, постоянно рассматриваешь других в паддоке. И пусть прикидываешься главным, на самом деле тебе нравится, когда ведут тебя, а не ты. Твои милые кудряшки и щенячьи глаза дополняют образ идеального нижнего. Эти слова застигли Шарля врасплох и показались такими мерзкими, что захотелось содрать с себя кожу. Он не образ. Он человек. Он личность. Он пилот. И относить его к какой-то странной категории под названием "нижний" просто из-за внешности - немыслимый идиотизм. Но прежде чем он успел придумать, что ответить наглому англичанину, тот снова резко приблизился, в то время как его глаза уже пожирали губы Леклера. Монегаск среагировал мгновенно: его правый кулак прошелся по челюсти Рассела с характерным звуком удара. Видимо Шарль не рассчитал силу, потому что Джордж с громким «АХ» согнулся пополам. Но Леклер нисколько не жалел его. Он даже искренне считал, что этот наглый придурок заслужил этот удар. Пусть будет благодарен, что не наговорил на перелом челюсти. - Запоминай тогда со второго раза, раз с первого не дошло. Во-первых, больше никогда не смей приближаться ко мне, тем более с такими намерениями. Во-вторых, еще раз назовешь меня «Чарли», я уже левой рукой оставлю след на твоем носу. И в-третьих, у меня привычка долго рассматривать людей, чтобы узнать о них как можно больше, а внимательно смотреть на человека, когда он что-то оживленно рассказывает - признак правильного воспитания. Если я и рассматривал тебя, то точно не потому что ты меня привлекал. Ты абсолютно не в моем вкусе, Джордж нытик Рассел. Я предпочитаю пилотов, бескомпромиссных на трассе. Тебе до подобных как до Луны. Закончив свою пламенную, полную желчи речь, Шарль развернулся на 180 градусов и направился к выходу из помещения. Но он даже и не подозревал, с какой ненавистью Джордж смотрел ему вслед. - Ох, пожалеешь же ты о своих словах, принцесса Леклер. С тобой на трассе я буду не просто бескомпромиссным. Я буду очень грубым. Словно выныривая из воспоминаний о том дне, монегаск встрепенулся и обнаружил, что лед в ванной почти полностью растаял, а сам он продрог до невозможности. Быстро выбравшись из воды, он наспех обтерся полотенцем, растирая особенно онемевшие конечности, натянул на себя плотные синие штаны, схватил бежевую толстовку в руки и бросился к выходу. Он планировал надеть ее прямо во время движения, так как очень спешил: у команды планировался небольшой общий брифинг после гонки в моторхоуме, а Шарль уже безбожно на него опаздывал из-за так не вовремя всплывших воспоминаний. Строча в телефон Льюису просьбу передать, что он скоро будет, он натолкнулся на кого-то. Его обдало запахом алкоголя и пота, и Шарль хотел бросить лишь рваное «Pardonnez-moi», но его взгляд зацепился за красного быка на одежде того, кого он только что чуть не снес. Леклер словно врос в землю. От телефона он перевел взгляд на свой голый торс и осознал, насколько несуразно он сейчас выглядит. Встречаться с ним в таком виде Шарлю точно не хотелось. Ну как, хотелось… но в более приватной обстановке, и чтобы монегаску нужно было не надевать на себя худи, а срывать остальную одежду. - Шарль..? Все нормально? Боже, этот голос заставит Леклера однажды растечься как мороженое на солнце. Он не смог поднять вгляд и посмотреть в глаза пилоту быков. Сначала было бы неплохо справиться с покрасневшими щеками. - Да, Макс, привет. Какой «привет»? Вы уже виделись сегодня миллион раз. - Прости за то что влетел в тебя, - спешно продолжил монегаск, чтобы стереть уже появившуюся неловкость момента, - думал все пилоты уже давно ушли, а сам опаздываю на собрание с командой. - И ты бежишь к ним в таком виде? - беззлобно усмехнулся Ферстаппен, - думаю они точно оценят твою форму. Хотя они и так ее очень часто наблюдают. В планах Шарля было справиться с румянцем на лице, но у четырехкратного чемпиона мира были свои устремления. Теперь Леклер стоял красный, как рак, и пялился на ноги Макса. Опомнившись и поняв, как это выглядит, он все же поднял голову и взглянул на лицо, которое так обожал. Не самый яркий свет в помещении стал его главным союзником в сокрытии собственного состояния. Голландец стоял, смотря на Шарля в упор. Монегаск заметил, что тот снова закусил губу, как обычно это делает при ожидании ответа. Как бы ему хотелось укусить эту губу самому, а затем нежно пройтись языком в качестве извинения. Боже, о чем он только размышляет стоя перед Максом в одних шта… ЧЕРТ. А ведь Шарль даже и не подумал, что он находится рядом с этим чертовски красивым мужчиной своей мечты буквально в одном предмете одежды от полной собственной наготы. Сглотнув, он еле выдавил из себя: - Я как раз собирался надеть верх. Отвлекся на телефон. Еще раз прости что чуть не сбил. Поздравляю с прекрасной гонкой. Леклер развернулся и почти бегом двинулся на встречу. - Шарль, подожди. Пилот Ferrari почувствовал как ему на предплечье ложится теплая и немного влажная рука. Он вздрогнул, от места их соприкосновения пошли мурашки. Это было похоже на попадание кипящей воды на кожу. Нет, у них и раньше были телесные контакты, но кожи друг друга они касались только ладонями. сейчас же рука голландца оказалась на внутренне стороне предплечья Шарля. Как хорошо, что он был не в скинни. Немного надавив, гонщик быков мог нащупать пульс Леклера и почувствовать, как бешено стучит его сердце из-за этого прикосновения. Остановившись, он снова развернулся к Максу и с ноткой заинтересованности, большей, чем следовало, ответил: - Да, что такое? - Для начала, надень толстовку пожалуйста. Мурашки на твоей руке говорят о том, что ты замерз. Не хотелось бы гоняться с еле живым тобой из-за температуры собственного тела. «Глупый, ты даже не понимаешь, что это моя реакция на тебя, а не на холод. И лучше бы ты попросил меня раздеться полностью, эту просьбу я бы выполнил с большей охотой», - подумал про себя Шарль. Затем, все же наконец-то надев толстовку, он снова поднял свои заинтересованные глаза к лицу Макса и утонул в этой чудесной небесной голубизне его глаз. На руке все еще оставались мурашки и Шарль изо всех сил старался не думать о том, насколько интимным было прикосновение Ферстаппена. По ночам он еще долго будет касаться этого места на руке чтобы вспомнить свои ощущения от его касаний. - Так в чем дело? - прозвучало немного грубо, о чем Шарль тут же пожалел. - Я… - немного неуверенно начал Ферстаппен, - хотел бы извиниться за то, как в прошлый раз отвечал тебе. Ты наверное искренне беспокоился о том, что произошло между мной и Джорджем. А я повел себя слишком резко. Рассел вывел меня из себя, и я невольно вылил это на тебя. В общем, я надеюсь, что зла ты не держишь. Внутри у Леклера все плясало. Ему хотелось самому пуститься в что-то вроде танго, настолько он хотел услышать данные слова от его Макса. Но, взяв всю свою волю в кулак, он ответил доброжелательно, без излишней доли восторга, но со скромной улыбкой, источающей тягучую нежность, на которую пробрало Шарля от слов голландца. - Все в порядке, Макс, правда. Я понимал, что могу попасть под горячую руку. Все же надеюсь, что тогда я не влез не в свое дело и мое присутствие не было лишним. - Нет! - резко выдохнул Макс, - оно не было лишним. Точно. Шарль не успел переварить смысл сказанных только что слов. Его внимание привлекло уведомление от Льюиса, который, пусть и обещал прикрыть, теперь недовольно интересовался куда монегаск подевался. - Точно, тебе же нужно бежать. Прости, что задержал, - виновато отозвался Макс. Затем, немного подумав, добавил, - Жаль, что состояние шин не позволило нам сегодня с тобой как следует погоняться. Ну, успешной встречи с командой. А мне уже пора тоже принять ванну со льдом, мышцы так и ноют. Сказав это, Ферстаппен легко улыбнулся и, развернувшись, пошел внутрь. А Леклер, превозмогая свое неистовое желание предаться фантазиям о разгоряченном Максе в ванной со льдом, уже летел в общий зал тиффози.

***

После собрания Шарль счел нужным подойти к Льюису и извиниться за то, что тому пришлось его прикрывать. Однако, семикратный чемпион мира сам подошел к монегаску и поинтересовался: - Все нормально? Когда ты пронесся ураганом по залу, приближаясь к своему месту за столом, ты как будто весь искрился. Есть хорошие новости? Ох, знал бы ты, Льюис… - Да, мои гоночные инженеры сказали, что наконец-то с сегодняшнего дня будут всегда следовать моим советам и ощущениям во время заезда, - отшутился Шарль. - Ха-ха, да, было бы очень круто, - следом немного нервно усмехнулся Хэмилтон. - Возможно, если мои решат так же, я наконец попаду на подиум в форме Феррари. Кстати, Ферстаппен спрашивал у меня твой номер. Якобы вы договорились о том, что он тебе скинет информацию по одному месту в Монако, о котором ты интересовался. Голландец меня не обманывает? Внутри Шарля начался второй акт плясок. МАКС ПОПРОСИЛ ЕГО НОМЕР. Он абсолютно не понимал зачем, но упустить такую возможность он точно не имел права. - Да, мы и правда договорились. А я в спешке сюда совсем забыл ему дать свой контакт. Если тебе нетрудно, поделись с ним. А то обидится, и потом еще в стену меня отправит в Австрии не дай Бог, - Шарль постарался улыбнуться как можно невиннее, хотя в его глазах все еще отплясывали чертики. - Принял. Тогда скину ему твой номер, - Льюис опустил голову и что-то сделал в телефоне. - Ну, мне пора. До встречи в Маранелло, напарник. - До встречи, сир Хэмилтон, - с усмешкой отозвался Леклер. Шарль не помнил, как покинул паддок. Не помнил, как добрался до отеля. Не помнил, как заказал еду в номер. Все это прошло мимо него, так как в голове была одна единственная мысль: его Макс ему напишет. И каким бы ни был повод, это уже будет огромным счастьем. Стать ближе к голландцу - это все, о чем мечтал Леклер. Ну, кроме собственного титула, конечно. И звук нового уведомления был для него сладчайшей из наград.