Ho il cuore pieno d'amore

Прохладный воздух Монако приносит облегчение после жаркого Абу-Даби. Вряд ли он способен полностью стереть воспоминания о неудачах, которые хочется забыть. Но, по крайней мере сейчас, Макс, стоящий на балконе дома, чувствует себя немного лучше, чем после пробуждения в номере отеля в понедельник после гонки. Единственный минус - в этот момент нет рядом Шарля. К счастью, это меняется почти сразу, ведь монегаск звонит в дверь. - Привет, - здоровается Леклер, нежно улыбаясь. Макс не уверен, что может ответить. Он утопает в глазах своего возлюбленного, считывая его всеобъемлющую нежность за секунду. Ферстаппен завидует этому умению Шарля так легко демонстрировать свои чувства и эмоции. Сам Макс так не умеет, но прямо сейчас он чертовски рад, что рядом есть человек, который может перебить его скверное внутреннее состояние внутри своей теплой аурой. Он зависает, смотря на Шарля не моргая, и пытается забыть обо всем, кроме этого чудесного лица и милой улыбки. - Макс? - удивленно спрашивает Леклер, сбитый с толку такой реакцией. Голландец выныривает из своего оцепенения и резко сокращает расстояние, целуя Шарля и пытаясь вложить ответную нежность в этот поцелуй. И, видимо, пилот Феррари это чувствует, так как его рука легко ложится на шею Макса, начиная поглаживать ее. И тут раздается возмущенный лай. Наверное, если бы люди понимали собачий, они бы услышали от Лео следующее: "А про меня, что ли, все забыли? Я вообще-то все еще здесь, бесстыдники". Но, увы, для двух мужчин это был не более чем громкий звук. он свою роль он выполнил: они оба опустили глаза на пса, улыбаясь. Лео, удовлетворенный результатом, подошел к Максу и, встав на задние лапы, уперся передними о его ногу, своим пронзительным взглядом приветствуя того, с кем, как считает пес, он уже подружился однажды. Улыбка Ферстаппена перерастает в негромкий смех, и он опускается на корточки, чтобы приласкать Лео. Шарль на это закатывает глаза и наигранно вздыхает, говоря: - У меня ощущение, что каждый из вас любит другого сильнее, чем меня. А затем чуть тише, уже скорее для себя: - Предатели. Оба. Но карма, видимо, все же существует. Шарль, вручив поводок Максу, и оставляя этих двух наслаждаться компанией друг друга, проходит на кухню. Из холодильника он достает вино, которое, невероятно, у Ферстаппена есть, и наливает себе в бокал, пока не чувствует, что о его ногу кто-то трется, издавая звуки истинного кошачьего удовольствия. - Джи... ох е... Сасси? Сама Ее Величество Сасси пришла его поприветствовать и... не только поприветствовать, но и намурчать? Она с Максом так себя почти не ведет. А тут... такое... Против ли Шарль? Нисколько. Он наоборот на седьмом небе. Макс увел у него Лео, Леклер заберет себе кошку. Все честно. А Джимми, так и быть, будет общим. Монегаск наклоняется к Сасси и осторожно гладит ее. Мурчание становится громче, отчего Шарля накрывает новой волной восторга, и он решает пойти на более рисковое действие: он протягивает обе руки к кошке и осторожно, очень мягко и деликатно прикасаясь к животу, берет ее к себе на руки. И, о Господи, она ничуть не сопротивляется, как будто пришла к Шарлю она именно для этого. Леклер счастлив. Ему казалось, что ее внимание и сердце будет заполучить даже сложнее, чем Макса. Но, видимо, он очень нравится животным. Монегаск решает пойти обратно к Максу, все еще сидящему у двери с Лео, так и не выпив вина и держа Сасси на руках. Она напрягается, когда видит еще одно новое существо в этой квартире. Сначала Джимми, теперь этот… а кто это вообще? Шарль успокаивающе гладит ее, чтобы она, как минимум, не впилась в него когтями и не смылась в тот момент, когда он опустит ее на пол. И это сработало, нервы пушистой стали чуть менее натянутыми. - Отойди, - говорит Леклер Максу. Ферстаппен нехотя отрывается от собаки, и его брови тут же взметаются наверх от картины Сасси, вальяжно расположившейся на руках у Шарля. - Как ты… - Завидуй молча, - самодовольно произносит Шарль, опускаясь на корточки и обращаясь теперь уже к кошке. - Не бойся, красивая, он друг. Наконец он отпускает ее. Лео, кажется, совсем не взволнован. Для него это очередное приключение, опасности он не ощущает. Хотя следовало бы, Сасси в ярости наверняка очень страшна. Но прямо сейчас кошка лишь с любопытством осматривает гостя, принюхиваясь. Правда, когда он порывается подойти, она все же шагает назад. Но тут же упирается в наконец-то появившегося Джимми, тоже с интересом рассматривающего пса. - Оставим их, - говорит Шарль. - Пусть знакомятся. Макс кивает и поднимается, беря Леклера за руку. Тот улыбается этому жесту. Голландец тянет его в комнату, но Шарль останавливает его: - Я возьму бокал с кухни? - Хорошо, пойдем. - Я могу сам. - Я не хочу тебя отпускать. - Ааа… эм… ладно… пошли. У Ферстаппена проснулась всеобъемлющая тактильность? Шарль точно ничего не имеет против, но он удивлен. Он переплетает пальцы их рук и замечает, как Макс краснеет из-за этого, выглядя более довольным, чем был секунду назад. Они вместе идут на кухню, забирая бокал с вином. Затем направляются в комнату, мельком глянув на животных, которые все еще присматриваются друг к другу. Ну, главное, что не царапаются. Макс ведет Шарля сразу на балкон. Он вообще любит это место больше закрытого помещения. Как минимум потому, что открывается прекрасный вид на город. Они опираются на перила, кладя все еще сцепленные руки на них. Шарль в какой-то момент думал даже высвободиться, но Макс сжал его руку так сильно, что такая идея сразу отпала. Все это было довольно странно. - Макс? - Да? - Что происходит? - А что происходит? Шарль тяжело вздыхает. - Не надо. Твой взгляд у двери, поцелуй, то, как ты сейчас не отпускаешь мою руку. Ты знаешь о чем я. - А… это… Макс прочищает горло. - Я… в общем… в какой-то момент я подумал, что потерял тебя. Так вот как начнется их серьезный разговор. Шарль замирает и даже перестает дышать. - Мне было так страшно, Шарли… - с надрывом в голосе произносит Ферстаппен. - Я думал… что это конец… что ты не захочешь больше меня видеть, разговаривать со мной. Я в Катаре чуть с ума не сошел. Меня спасло только то, что у меня была цель. Выиграть. Я даже пообещал, что посвящу победу тебе, но… я второй. И когда это все закончилось, я вдруг понял, что все это время мне было до чертиков боязно, что тебя больше не будет в моей жизни. Глубокий вдох. - Я полный идиот, Шарль. Я знаю. Я бы многое отдал, чтобы вернуться в Мексику и не… целовать гребанного Джорджа. Я был так зол в моменте, что просто сделал то, о чем подумал в первую же секунду. Я думал, что так уйму злость. Технически, частично так и произошло, но на место злости пришла вина. Я сразу понял, что это ошибка, что мне нужно все прекратить. Этот вкус белого вина в момент привел меня в чувство. Я знаю, что не должен был позволять себе такого. Я испытываю чувства только к тебе, но в тот момент… я как будто слетел с катушек… я не понимал, что делал… - Понимал, Макс, - прерывает его Шарль. - Проблема в том, что понимал. Но это не остановило тебя. Ты выбрал поддаться порыву. Да, ты тут же осознал, что это неправильно. Но выбор ты сделал сам. И ты больше всех виноват в сложившейся ситуации. Леклер видит, как Макс тут же сжимается, в попытке спрятаться от его слов. Но Шарль говорит правду, и он не собирается смягчать ее сейчас. Ему нужно, чтобы Макс понял. - Я могу понять, почему ты это сделал, - продолжает Шарль. - Не возьмусь судить о первопричинах, не мне это делать. Пусть я и догадываюсь. Понимаю, что ты чувствовал, что тебе нужно было как-то сбежать от накативших эмоций. Но в том то и дело, что ты постоянно хочешь сбежать от того, что у тебя внутри. Помнишь, когда ты поцеловал меня в первый раз? Ты убежал. Затем бегал от меня после того как мы поцеловались снова. Потом Рассел. Ты видишь? Каждый раз, когда ты пытаешься сбежать, ты делаешь хуже. И проблема в том, что если ты продолжишь делать так, однажды придется сбежать мне. Макс резко поднимает глаза на Шарля. В них столько страха и мольбы, что у монегаска сжимается сердце. - Не… - у Ферстаппена внезапно заканчивается воздух. - Не надо… пожалуйста. Я не уверен, что… - Что, Макс? - Что смогу пережить твой уход из моей жизни! Выпалив это, Макс отворачивается, пряча лицо в сгиб свободной руки. На его глазах проступают слезы. Он ненавидит говорить о чувствах. А тем более ему тяжело думать о том, что будет, если его снова бросят. Он снова чувствует эту раздирающую боль от ухода Келли. И он не врет, когда говорит, что думает, что не перенесет уход Шарля. Макс чувствует, как одиночные слезы превращаются во что-то большее. Дыхание сбивается, но он продолжает сдерживать себя, так как ему еще есть что сказать. - Я знаю, что плох во всем этом. Что до нормального отношения к чувствам мне далеко. Я стараюсь… я так стараюсь сделать с этим что-то уже два года, но я не идеален. Я знаю, что причинил тебе боль, но и ты пойми меня: я не уверен, что умею иначе. Я хочу уметь, я хочу научиться не делать тебе больно никогда, но я не могу гарантировать, что справлюсь с этим. И если тебя такой расклад не устраивает, то ты можешь… - Нет. Макс глубоко вздыхает. Он только что выдал это всё на одном дыхании, и то, что Шарль прервал его, было весьма кстати. - Chéri, ты снова хочешь убежать, - с сожалением в голосе произносит Леклер. - Думаешь, что так будет лучше. Думаешь, что закончив все сейчас, ты минимизируешь боль. Избавишься от нее, чтобы не страдать потом. Но ты сам сказал, что тебе будет тяжело, если я уйду. И я не хочу этого. Я так… долго мечтал о тебе, был почти помешан на своих чувствах, что не собираюсь все бросить потому, что жизнь распорядилась так, что тебе тяжело обращаться со своими эмоциями. Шарль берет руку Макса, прижатую к лицу все это время, и отводит ее в сторону, видя раскрасневшиеся глаза и щеки. Он ненавидит, когда Ферстаппен плачет. Шарль невероятный эмпат, поэтому ему самому хочется плакать. Но он исправит ситуацию. - Ты был наедине с клубком внутренних переживаний все это время, - говорит он, кладя ладонь на щеку Максу и поворачивая его к себе, заодно вытирая катящуюся вниз слезу. - Но сейчас ты не один, понимаешь? Я здесь. Я знаю, как с этим обращаться. И я буду с тобой, чтобы мы разобрались в этом вместе. В глазах Ферстаппена мелькает надежда. - Давай договоримся, что ты будешь переживать все вместе со мной. Что в момент, когда тебе захочется сбежать, ты придешь ко мне и скажешь, что что-то не так. Я помогу. Точно постараюсь помочь. Мне важно, чтобы ты хотел работать над этим. Иначе ничего не получится. Я знаю, что ты будешь ошибаться, что получаться будет не с первого раза, но я хочу, чтобы ты пообещал, что не бросишь затею работы со своими эмоциями просто потому, что это сложно. Ты не из тех, кто сдается. И я хочу, чтобы так оставалось впредь. Ты… сможешь, mon cœur? Макс слабо улыбается и приближается к Шарлю, утыкаясь лицом ему в плечо. - Я так скучал по этим твоим милым обращениям ко мне. - Так не лишай их себя, Макс. Я тоже обожаю их использовать. И все, что для этого нужно - это твое неизменное стремление изменить то, что сейчас так не нравится нам обоим. Ферстаппен тяжело вздыхает. - Мы… договорились? Макс сжимает Шарля в кольце из рук, почти до хруста костей. Ему хочется быть как можно ближе, чтобы их не разделяло ни миллиметра. - Ох… Макс… больно же. - Пусть это будет единственная боль, которую я смог причинить тебе с этого момента, - отвечает голландец, не разжимая объятий и лишь сильнее вжимаясь в Шарля. Если бы он мог, он бы слился с монегаском. Так было бы проще. Леклер отвечает на объятия, кладя обе руки на голову Макса, зарываясь в отросшие волосы. Ферстаппен сказал ему, что не переживет его ухода. Вот только Макс не понимает, что Шарль сам думает о том же. И что он любит его даже сильнее. Он знает, что будет тяжело. Что Макс - это бомба громадных масштабов. Что все не будет безупречно. Что они еще наверняка натерпятся друг от друга. Но главное, что они будут вместе. И они смогут пройти через это, как бы тяжело ни было. Может это и есть любовь? Шарль не задумывается об этом дольше, чем на секунду. Ему хорошо прямо сейчас, когда Макс так открыто ищет его тепла, его поддержки. И он сделает для него все, что может. Лишь бы их связь не закончилась. Ферстаппен немного отстраняется. - И как мы это… назовем? - Что «это»? - Ну… наши с тобой… взаимоотношения? - Ты не хочешь зваться моим парнем, Макс Ферстаппен? - Хочу. - Тогда вопрос закрыт? - Наверное. Просто непривычно, что теперь у меня есть… парень. Шарль смотрит на него, поднимая одну бровь наверх. - Тогда я могу уйти. Ты сам… - Никуда ты не пойдешь, - пыхтит Макс, возвращая свое лицо к шее Шарля и целуя его туда же. - Я свободный человек, - говорит Леклер, пусть он сам знает, что это не так, и за такие поцелуи он готов продать полмира. - Ммм… уже нет, knapperd. Ты мой. И только мой. - Лео с тобой не согласится. - Ладно, с ним я тебя делить готов. И с котами. - И Феррари тоже не очень согласятся… - Нет, вот с ними не готов. Пойдут нахуй сразу, если захотят тебя у меня забрать. Я драться буду. Шарль смеется. Ему это кажется забавным. Он даже представляет в голове картину, как Макс отбивает его у Фреда. Мило. Однако… Леклер знает, что он не пошутил, когда сказал, что принадлежит Феррари. Его сердце принадлежит и им тоже. Он любит Макса, но Феррари… это что-то другое. Что-то большее. Что-то вроде судьбы. Ему не хочется признавать, но Шарль не знает, что будет, если ему придется выбирать между Максом и Феррари. «Это звучит, как полная чушь», - думает Шарль. И, наверное, он прав. Они с Ферстаппеном смогут разделить личное и работу. А в сердце Леклера места хватит и Максу, и Феррари. Неожиданно у него в голове всплывает отрывок из речи голландца. - Джордж пьет белое вино? - Шаааааааарль, давай не будем о нем, пожалуйста. - Нет, я серьезно. Мне интересно. Макс разжимает объятия и устало смотрит на Шарля. - Да. Не думаю, что я ошибся. Хочешь написать ему и уточнить? - Нет, спасибо. Думаю, он мне не ответит. - С чего бы? С ним только я в контрах. Ты же для него согласился даже на фортепиано поиграть, - Макс наиграно надувает губы. - Ты прекрасно знаешь, что я играл для тебя, - ничуть не ведется на его провокацию Шарль. - А иначе зачем подслушивал? - Ладно, - еще больше надуваясь отвечает Ферстаппен. - Оправдан. Так почему он тебе не ответит? - Ну… после того, как все тогда разошлись, у нас с ним вышел не самый приятный разговор. - Какого же рода? - Скажем так… я указал ему на его место. - Ну, в личном зачете он в этот раз четвертый, так что… - Ты знаешь, что я не об этом. - Знаю. Но не понимаю, о чем. Пояснишь? - Я подробно объяснил ему, почему ему не стоит соваться к тебе. Взгляд Макса становится искренне удивленным. - И как же? - Он назвал тебя придурком, я сказал что ты может и заслуживаешь этого, но ты мой придурок. И что ты тоже выбрал меня. - Правда? - со звенящей в голосе иронией говорит Макс. - Ты этого еще не знал. - Я давно знал, Макс. Это тебе нужно было дофига и больше времени, чтобы осознать, что ты мой всей душой. Лицо Ферстаппена становится ярко красным всего за пару мгновений. Он не ожидал, что ему предъявят все в таком ключе. - Иди ты, - бурчит он, отворачиваясь. Шарль посмеивается. - Белое вино - это так в его в стиле. Безвкусно. Абсолютно. После этих слов монегаск подходит к столику и берет уже давно стоящий там бокал, в котором плещется его любимое красное сладкое вино. - Я вообще вино не люблю, - отзывается Макс, все еще не повернувшийся к Леклеру лицом. Он пытается стонать краску смущения для начала. - Тогда почему оно у тебя в холодильнике? - Потому что я узнал, что его любишь ты, - снова бурчит голландец. Шарль готов поклясться, что сейчас его внутренности буквально свело от умиления. Он хотел было спросить, сам ли Макс старался разузнать, или ему кто-то проболтался, но, кажется, пилот быков был смущен до такой степени, что просто не выдержал бы этого вопроса. - Maxie… это так… спасибо большое. Ферстаппен наконец разворачивается к нему. Шарль очень хочет сказать, насколько Макс прекрасен сейчас с этим легким румянцем на фоне ночного Монако, но сдерживается. Все видно по его влюбленному взгляду. - Тебе нравится? Я боялся, что купил не то. - Отличное вино, не волнуйся. Но меня смущает, что ты сам вино не любишь. Это не нормально, ты же понимаешь? - Прости, что предпочитаю Red Bull всякой алкогольной фиг… - Господи, заткнись, - перебивает его Шарль. - Я думал ты хотя бы про пиво скажешь, а не про эту вашу дурацкую газировку. - Вообще-то пиво тоже лу… Леклеру поднадоедает, что такой чудесный напиток, как вино, порочат столь откровенным и невежественным образом, поэтому он набирает в рот некоторое количество жидкости из бокала и не дает Максу закончить, впиваясь в его губы поцелуем. Кажется, Ферстаппен только этого и ждал все это время. Ну, поцелуй точно, настолько легко и мгновенно он на него отвечает. Но после того, как Шарль приоткрывает рот, голландца ожидает сюрприз: вино льется изо рта монегаска в его, наполняя рецепторы удовольствием. Макс и правда не любит вино, но сейчас он готов согласиться с Шарлем, что конкретно этот вариант неплохой. Даже хороший. И оттого этот прекрасный поцелуй становится еще болеет приятным. Ферстаппен пытается отстраниться, чтобы проглотить жидкость, но Шарль грубо хватает его за затылок и прижимает к себе, чуть ли не сминая губы. Макс отчаянно мотает головой, так как ему перестает хватать воздуха, но Леклер держит его до последнего. - Вино нужно дегустировать, а не пить залпом, Макс, - говорит он, когда наконец отпускает пилота Red Bull. - Нравится? - Кхм, - прокашливается Ферстаппен. - Да, хорошее. - Лучше, чем у Джорджа? - Шарль… - Я спросил: лучше, чем у Джорджа? - настаивает Леклер. Максу не нравится его напор. Вообще-то они в его доме, и здесь главный Макс. - Дай мне попробовать этот вкус на твоем языке, и тогда я, может быть, отвечу. Шарль открывает рот от удивления. В какой момент… Ферстаппену именно это и нужно было, теперь он нахально вжимается своими губами в губы монегаска, сразу же проникая ему в рот и надавливая своим языком на язык Шарля, а затем переплетая их. Леклер, не ожидавший подобного, в моменте теряет от происходящего голову и стонет в поцелуй, признавая победу Макса. Тот улыбается, продолжая по-хозяйки орудовать своим языком во рту Шарля: тот разрешает ему делать все, что голландец хочет. Макс разрывает поцелуй так же резко, как и начал его, на прощание кусая нижнюю губу Леклера. - Да, намного лучше, - говорит он, довольно смотря на покрасневшего Шарля. Ну а что, ему одному сегодня от смущения страдать? - Я… кхм… рад… Ферстаппен стоит еще какое-то время просто улыбаясь. Но на его лице мелькает осознание. - Ой… мне кажется, я входную дверь не запер… После этих слов он уходит в комнату, все же защелкнуть замок. Шарль, все еще пребывающий в трепете после поцелуя, поворачивается к городу и подставляет свое лицо под прохладный ветер. Макс возвращается лишь минут через пять. - Котов забыл покормить, - объясняет он, подходя к Шарлю и обнимая его сзади. Все возмущение монегаска тут же испаряется. Лео, просочившийся на балкон следом за Ферстаппеном, забирается на кресло, что стоит рядом, и укладывается, закрывая глаза. Ему только дай повод и место поспать. Мужчины смотрят на это, и у обоих на душе становится совершенно спокойно. Как будто пес одним своим присутствием может принести уют в любой уголок. - Шарль. - Да? - А ты не думал, откуда Льюис и Ландо знают про нас? - С чего ты взял, что они знают? - Ты видел их поведение на ужине? Чертовы свахи… На это заявление Шарль смеется. - Не думаю, что они знают все, но, - продолжает Макс. - догадываются. Так откуда? - Ну, про Льюиса предположить несложно. Ты сам дал ему указатель, когда попросил мой номер именно у него. Наверное, дальше он просто наблюдал. - А Ландо? Шарль морщит нос. - Тут без понятия. Можем у него спросить. - Дело не в этом. Я хочу понять, кто еще может знать. И главное, каким образом они замечают. - Точно знает Карлос, - отвечает Шарль. - Ему рассказал я. Макс недовольно фыркает. - Что? Тебе можно всё Дэну рассказывать, а мне нет? - Это другое. - Ни черта это не другое. И даже не начинай. Но Карлос не разболтает. За это я ручаюсь. Повисает молчание, в котором каждый из мужчин думает о своем. - Нам нужно быть осторожнее, Шарль. - Знаю. Может даже придется установить правила поведения в паддоке. Как минимум. - Но не сейчас? - Не сейчас. Сейчас мы здесь. И мы можем себе это позволить. Они оба улыбаются. - Ты… останешься сегодня? - спрашивает Макс. - Да. Конечно. Думаю, не только сегодня. Если ты позволишь. - Я планировал замуровать дверь, - почти честно признается Макс. - Чтобы ты не сбежал. - Лео бы не одобрил. Пес, услышав свое имя, поднимает голову и издает вопросительный звук. - Да, именно ты, - говорит Шарль, кивая в его сторону. - Я не уйду, Макс. Я хочу быть рядом. - Я… рад, Шарли, - расслабляется Ферстаппен, целуя монегаска в щеку. - Только спать я буду в твоей кровати! - Оу, ты планировал спать? - с задоринкой спрашивает Макс. - Да. Однозначно, - отвечает Шарль, пряча ухмылку. - Иногда.