Nocte Venimus

База Powerwolf располагалась в заброшенном монастыре на окраине глухих Шумавских лесов. От древних стен веяло мощью, а над воротами читались символы — странные, изломанные петроглифы, высеченные в камне еще тогда, когда боги и демоны носили другие имена. Внутри царил причудливый симбиоз эпох: на грубых каменных стенах рядом с секирами и алебардами висели мониторы с мерцающими картами, а в сердце зала, а вместо алтаря в центре главного зала яростно полыхал огонь в пещерного размера очаге. — Добро пожаловать. — Аттила сбросил куртку на кресло. — Здесь мы планируем охоту. Фальк уже склонился над картой, делая на ней пометки красным маркером. — Три нападения за сутки. — Он ткнул пальцем в точки. — Все в радиусе пятидесяти километров. Стригой строит гнездо. — Или готовится к трансформации, — добавил Чарльз. — Когда они питаются магией, они эволюционируют. Создают потомство — от дюжины до сотни. Холод пополз по спине Ремуса. — Эти три точки образуют треугольник. — Фальк обвел зону. — В центре — старые соляные шахты. Заброшены с девятнадцатого века. Километры туннелей. — Идеальное гнездо, — кивнул Аттила. — Мы выходим на рассвете. Две группы: разведка входит первой, находит гнездо. Основной отряд ждет сигнала. — Я пойду в разведку, — не задумываясь принял решение Ремус. — До полнолуния четыре дня. Мое обоняние острее. Я почувствую их раньше. Аттила изучал его долгим взглядом, затем кивнул. — Хорошо. Ты, я и Фальк — разведка. Остальные — на входе. — Ремус, ты уверен? — В голосе Сириуса слышалось напряжение и беспокойство. — Я должен. — Ремус повернулся к нему. — Это моя вина, что он усилился. — Тогда я иду с тобой. — Нет. Мне нужно знать, что ты в безопасности, — объяснил Ремус, сжимая его руку. — Что если что-то случится, ты сможешь… Сириус стиснул челюсть. — Хорошо. Но ты возвращаешься. Понял? Ремус кивнул. Мэттью расхохотался, разряжая напряжение. — Мне нравится этот злой пес. — Он кивнул на Сириуса. — А кусаешься ты так же грозно, как лаешь? Сириус прищурился, но уголки губ дернулись. — Хочешь проверить? — Мальчики, — беззлобно предупредил Аттила. — Сохраните энергию для врага. Мэттью ухмыльнулся и показал Сириусу средний палец — настолько дружелюбно, что Сириус фыркнул от смеха. Последние часы перед рассветом ушли на неспешную, молчаливую подготовку. Металлический лязг проверяемого оружия, холодный блеск раскладываемого по полкам серебра и монотонное бормотание заклинателя, сверяющегося с коротким, но четким списком дозволенных формул. — Огонь, — вдруг выдал Фальк. — Стригои ненавидят огонь. Твое Инсендио сработает. Больше ничего — никаких заклинаний, воздействующих на сущность. Ремус кивнул, делая пометки. — Откуда вы? — внезапно осведомился он. — Как стали… этим? Фальк замер, затем медленно поднял взгляд. — Длинная история. Мы все несем метку. Проклятие, благословение — называй как хочешь. Мы ходим между миром людей и зверей. Не полностью ни там, ни там. — Оборотни, — прошептал Ремус. — Не совсем. Мы контролируем природу. Трансформируемся по желанию, а не по луне. Но цена… зверь всегда с нами, всегда голоден. Аттила, — через плечо позвал он. — Покажи ему. Шатен нахмурился. — Фальк… — Ему нужно понять. Если мы идем вместе, он должен знать, на что мы способны. Аттила кивнул после паузы. — Снаружи. Во внутреннем дворе монастыря Аттила встал в центре, сбрасывая с себя рубашку. Мускулистый торс был покрыт шрамами, красноречиво рассказывающими историю боев. — Глядите, — указал Фальк, жестом приглашая ребят взглянуть. Атмосфера переменилась. Воздух накалился, запахло озоном и сталью. Аттила закрыл глаза, и его тело охватила мелкая, частая дрожь, будто под кожей закипала ртуть. Это было нечто более утонченное: текучая, управляемая воля, перестраивавшая его изнутри. И в этой смертоносной грации была потрясающая, леденящая душу красота. Преображение покатилось по нему единой, отточенной волной. Из улыбки, ставшей слишком широкой, выдвинулись, будто из ножен, два острых клыка. Пальцы выдохнули, и на их кончиках вызрели черные, отполированные когти. Взгляд зажегся изнутри жидким, расплавленным янтарем, в котором утонули белки. А по рукам, словно лунный свет, проросший сквозь кожу, побежала шелковистая шерсть серебристого отлива. Но он остался человеком. Почти человеком. Идеальный баланс. — Вот кто мы, — прорычал он волчьим голосом. — Мы — охотники. Мы — оружие. Мы — стая. Зверь внутри Ремуса взвыл от узнавания. Впервые он увидел то, чем мог бы стать, если бы научился контролировать. Из могучего зверя Аттила вновь стал человеком, и только тень былой мощи дрожала в контуре его плеч. — Это… невероятно, — замерев, прохрипел Ремус. — Это практика. Годы практики. И цена. — Лицо Аттилы стало серьезным. — Каждый раз зверь требует своего. Кровь, охоту, убийство. Мы научились направлять наши особенности на тех, кто этого заслуживает. Но иногда грань стирается. Ремус слишком хорошо это понимал. — Сириус, — позвал Фальк. — Твоя очередь. Сириус напрягся. — Покажи, — мягко попросил Мэттью. — Мы показали. Теперь ты. Через мгновение Сириус обернулся большим черным псом. Лохматая шерсть отливала синевой, как вороново крыло, мощные лапы впились в землю. Но самым странным были глаза — те же пронзительно-серые, что и у человека, только теперь посаженные глубоко в собачьем черепе. Они смотрели с тем же вызовом, а пасть чуть приоткрылась в оскале, который можно было принять и за улыбку, и за предупреждающий рык. Мэттью присвистнул. — Впечатляет. Крупнее, чем ожидал. — Анимагия — редкий дар. — Чарльз обошел Сириуса дважды. — И опасный, если использовать неправильно. Сириус сбросил звериный облик одним движением, как плащ. Под ним оказалось знакомое лицо, искаженное мрачной думой. — Поверь, я знаю об опасности. В голосе прозвучало нечто горькое. Ремус инстинктивно коснулся его плеча. Якорь. — Что ж, — Аттила хлопнул в ладоши, — церемонии окончены. Теперь отдыхаем. Завтра будет долгий день. Уже внутри их убежища Мэттью, не говоря ни слова, достал с одной из полок засаленную бутылку с чем-то темным и крепким. — За успешную охоту! — И за то, чтобы не умереть, — добавил Чарльз. Они выпили. Терпкая, травяная, с горьким послевкусием полыни, жидкость обожгла горло огненной волной, а затем разлилась по жилам согревающим маревом. Сириус присел рядом с Ремусом у очага, их плечи соприкоснулись. — Ты правда хочешь идти в разведку? — тихо уточнил он. — Да. Я должен исправить свою ошибку. — Твоя вина? Рем, ты не знал… — Именно поэтому, — Ремус сжал его пальцы в своих, — я был неосторожен. Теперь люди умирают. Сириус с минуту молчал, затем сжал руку Ремуса крепче. — Тогда обещай. Ты возвращаешься ко мне. — Обещаю, — прошептал Ремус. Фальк наблюдал за ними из дальнего угла комнаты. Затем повернулся к Аттиле у окна и положил руку на его плечо — коротко, почти собственнически. Аттила, не оборачиваясь, накрыл ее своей ладонью. В этом безмолвном диалоге пробежало напряжение невысказанного понимания. Ремус отвел взгляд. Ночь углубилась. Охотники расходились один за другим — братья, Роэль, затем Аттила с Фальком. И, когда Аттила уже был у двери, его рука скользнула по спине Фалька, задержавшись на пояснице. Жест был почти призрачным, но от этого еще более явным, и таким быстрым, что его можно было принять за случайность, если бы не его абсолютная точность. Ремус и Сириус остались у огня. — Думаешь, получится? — осторожно спросил Сириус. — Не знаю. Но у нас есть шанс. — Ремус обнял его. — Лучший, чем если бы были одни. — Ненавижу, когда ты прав. — Я знаю. Они сидели, слушая гипнотический треск углей в очаге, тоскливое завывание ветра в щелях и леденящий душу, далекий ответный вой из ночной чащи. Завтра они шагнут во тьму. Завтра столкнутся с монстром. Но сейчас у них было это — тепло от огня, близость друг друга, хрупкое братство, скрепленное пятью охотниками под одной крышей. Может быть, этого будет достаточно.

***

Рассвет пришел крадучись и слишком быстро. Тихий, но четкий стук в дверь разбудил Ремуса раньше, чем свет в окне. — Входите, — хрипло отозвался Ремус, еще не стряхнув с себя сон. В проеме стоял Фальк — уже во всеоружии, от поношенной кожаной куртки до рукоятей мечей за спиной. От него пахло холодным металлом, кожей и дорогой. — Через полчаса выезжаем. Завтрак на кухне, — бросил он деловым тоном, уже собираясь разворачиваться. — Фальк. Тот замер. — Спасибо. За то, что показали вчера. Фальк медленно обернулся. Его взгляд скользнул по неубранной постели, по лицу Ремуса, и коснулся его так же остро, как вчерашние слова. Уголки его губ дрогнули. Появилась улыбка — не та, саркастичная, а редкая, даже какая-то теплая. — Мы все носим в себе зверей, Ремус. — Его голос прозвучал тише, несмотря на пустую комнату. — Вопрос лишь в том, будем мы их хозяевами… или рабами. Он коротко кивнул, словно отдавая честь, и вышел, не хлопнув дверью. Хозяевами или рабами. Ремус механически провел ладонью по ребрам, под тонкой рубашкой нащупывая знакомые неровные полосы шрамов. Может быть… Может, эти безумные охотники и правда что-то понимают. Может, есть путь, где шрамы — не клеймо, а доспехи. Где твой монстр — не палач, а оружие. — Рем? — с хрипотой донеслось из-под одеяла. — Который час? Ремус оторвался от своих мыслей, взглянул на свет в окне, на пустую дверь, за которой только что стоял Фальк. — Рассвет, — сообщил он, и голос его прозвучал тверже, чем минуту назад. — Нам пора. Сириус с тихим стоном выкатился из постели, потер лицо и потянулся к Ремусу. Он обнял его крепко, по-свойски, зарываясь колючей щетиной в его шею. В этом объятии было все: и «доброе утро», и «я тут», и «боюсь», и «ничего, справимся». Ремус впервые за долгое время почувствовал под ладонями на спине Сириуса не кости загнанного зверя, а твердые мышцы бойца. — Давай закончим это. И вернемся живыми. — Обещаю, — прошептал Ремус, уткнувшись в его плечо. Даже если не был уверен, что сможет сдержать обещание.