Not a Prime Situation

      На следующий день Оптимус чувствовал себя немного лучше.       Он не мог честно сказать, что чувствовал себя хорошо — колено всё ещё ныло, если он слишком долго переносил на него весь свой вес, честплейт время от времени неприятно напрягался, а в шлеме пульсировала боль, словно процессор стучался о внутреннюю сторону. Эта череда неприятных ощущений лишь ухудшала его попытки уйти в подзарядку, из-за чего оптика казалась тяжёлой, а мысли — вялыми.       И всё же боль ослабла, так что Оптимусу не на что было по-настоящему жаловаться.       Гораздо больше его беспокоил Рэтчет. Медик ждал его у консоли базы прямо с утра, когда он поднялся (технически он проснулся намного раньше, но не выходил из своего отсека до шести часов). Рэтчет сразу же начал расспрашивать его о самочувствии и о том, не получил ли он каких-либо повреждений во время вчерашнего сражения. Оптимус уже давно привык к внезапным допросам медика и спокойно отвечал на его вопросы, один за другим.       Возможно, дело было в настойчивой боли в коленном сочленении или в усталости, тяжёлым грузом затаившейся в проводке, но Оптимус очень быстро начал раздражаться из-за расспросов друга — гораздо быстрее, чем обычно.       — Рэтчет, это обязательно должно продолжаться? — наконец произнёс Оптимус, сдерживая вздох и глядя на медика сверху вниз.       — Это будет продолжаться столько, сколько потребуется, — фыркнул Рэтчет, переводя взгляд с фэйсплейта Оптимуса на разные части его корпуса. — Я знаю, что ты сказал, будто с тобой всё в порядке, но может быть что-то не так, чего ты сам ещё не заметил. Бамблби рассказал, что тот вехикон, если цитировать его дословно, «сбил тебя с ног, как регбист», что бы там ни значило это «регби». Если бы ты просто позволил мне тебя просканировать…       — Рэтчет, я вполне способен самостоятельно проводить диагностику собственных систем, — слова вырвались из вокодера Оптимуса прежде, чем процессор успел как следует их обдумать. — Единственное, что меня сейчас беспокоит, — это твой намёк на то, что я нечестен с тобой.       Оптика медика резко метнулась к его фэйсплейту, а воздухозаборник слегка приоткрылся от удивления.       — Я… — Оптимус быстро моргнул, когда выражение лица друга тяжёлым камнем осело в его сознании. — Прошу прощения, Рэтчет. Я знаю, что ты желаешь мне добра. Просто я хотел бы приступить к работе.       Медик моргнул и кивнул, хотя неуверенность всё ещё читалась в его оптике.       — Если ты уверен, что с тобой всё в порядке…       Теперь Оптимус набирал на консоли расписание на следующую неделю, а Рэтчет пополнял запасы материалов для экстренной помощи в медотсеке. С тех пор как утром между ними состоялся этот напряжённый разговор, они больше не разговаривали, и Оптимус не знал, что чувствовать по этому поводу.       Вину за то, что так грубо обошёлся с другом. Неловкость из-за того, что частично солгал о своём физическом состоянии. Облегчение от того, что Рэтчет ничего не выяснил. И ещё большую вину за это облегчение.       По крайней мере, его странный страх перед медиком стал слабее…       Тихо вздохнув, Оптимус отвёл взгляд от монитора. Несмотря на то что была суббота, база почти пустовала — здесь находились только Джек и Мико, занимавшиеся домашним заданием и лениво переговаривавшиеся между собой. Бамблби и Балкхед были в патруле, Арси отдыхала в своём отсеке, а Рафаэль отправился на кинсеаньеру своей кузины.       «Что бы это ни значило…»       Оптимус поджал губные пластины, затем открыл на мониторе один из земных поисковиков.       «Кинсеаньера: празднование пятнадцатилетия девушки, символизирующее её переход от детства к юности», — сообщали результаты по его запросу.       «Интересно, — подумал он. — Интересно, существует ли аналогичная традиция для мальчиков или небинарных детей…»       — ПРАЙМ!       Раздражённый окрик, слишком хорошо знакомый всем членам команды Прайма, ударил по аудиосенсорам Оптимуса. Сжав челюсть, он активировал линию связи.       — Слушаю вас, специальный агент Фаулер. Чем обязан…?       — Я сейчас приземлюсь. И как только это случится, мы с тобой серьёзно поговорим о том бардаке, который ты и твои боты вчера устроили!       — Хорошо, агент Фаулер, — ответил Оптимус, подавляя очередной вздох. Отключив связь, он отошёл от консоли, поморщившись от вспышки боли в колене.       Оптимус уже понимал, что его ждёт одна из знаменитых тирад Фаулера. Честно говоря, впечатляло, как долго этот человек мог говорить без остановки и какой громкости при этом достигать.       К счастью, за последние несколько лет Оптимусу довелось выслушать немало подобных тирад на повышенных тонах, и он прекрасно знал, как с ними справляться. Его стратегия была почти такой же, как при общении с Рэтчетом: кивать в знак понимания, вежливо отвечать на вопросы и ждать, пока собеседник выскажется, прежде чем приводить собственные аргументы.       Он справится. Даже если совершенно не хочет этим заниматься.       Две минуты спустя правительственный связной автоботов вышел из лифта, сжав кулаки и напряжённо прищурившись. Фаулер быстро заметил Оптимуса, ожидавшего его у мостика, и решительно направился к возвышавшемуся над ним меха.       — Приветствую Вас, агент Фаулер, — произнёс Оптимус, сохраняя учтивый тон. — Вы хотели обсудить вчерашние события?       — Если под «событиями» ты имеешь в виду колоссальный ущерб государственной собственности, то да, — прорычал Фаулер, подойдя к перилам мостика. Одной рукой он вцепился в ограждение железной хваткой, а другой указал на лидера автоботов. — Когда вы прибыли на эту планету, ты и твои боты заключили с правительством соглашение сводить сопутствующий ущерб от ваших стычек с десептиконами к минимуму. Помнишь такое?       — Да, агент Фаулер, я помню, — спокойно ответил Оптимус.       — Тогда не будешь ли так любезен объяснить, почему на одном из наших складов повышенной безопасности теперь красуется вмятина в форме ‘кона и почему больше полудюжины военных машин превратились в оладьи из металлолома?!       «Так вот чем занимался Балкхед», — подумал Оптимус.       Вслух же он сказал:       — Как уже было указано в моём отчёте, агент Фаулер, десептиконы, с которыми мы столкнулись вчера, были значительно сильнее и выносливее обычных вехиконов. Поэтому их нейтрализация потребовала гораздо больших усилий и изобретательности, чем обычно. Нам пришлось использовать окружающую обстановку, что, к сожалению, включало и имущество вашего правительства.       — То есть ты хочешь сказать, что не раз сходился с Мегатроном один на один, а потом вдруг у вас возникли проблемы с кучкой второсортных, хорошо заряженных ‘конов? — спросил Фаулер, скрестив руки и приподняв бровь.       Вспышка боли пронзила колено Оптимуса, и сочленение снова задрожало. Он стиснул дентапластины и осторожно перенёс вес на другую ногу.       — Как я также отметил в своём отчёте, мы не ожидали их появления, — произнёс Оптимус, с трудом заставляя слова звучать ровно сквозь сжатые челюсти. — Мы выдвинулись сразу после получения Вашего сообщения, поэтому не имели времени ни подготовиться, ни даже заранее выяснить, с кем именно нам предстоит столкнуться. Это создало определённые трудности при их устранении.       Агент Фаулер слегка кивнул:       — Да, примерно такого ответа я и ожидал. И, в общем-то, это логично.       «Тогда зачем ты вообще спрашивал?» — невольно подумал Оптимус, едва заметно сузив оптику.       — Но это даже не самая большая моя проблема, — продолжил Фаулер, снова хмурясь, и гнев в полной мере вернулся на его лицо. — Проблема в том, что пока вы «использовали окружающую обстановку», дружки этих ‘конов утащили экспериментальный генератор, способный обеспечивать энергией целый город в течение года!       Плечевые стойки Оптимуса напряглись, а честплейт сжался.       — Мне ничего не было известно об этом.       — Пришлось долго уговаривать начальство, чтобы они вообще разрешили рассказать тебе хотя бы это, — сказал Фаулер. — Сам по себе он не настолько опасен, как «Dingus», но, держу пари, ‘коны всё равно смогут использовать его для запуска чего-нибудь не менее паршивого. Так что мне интересно, Прайм, каким образом вы вчетвером умудрились не заметить, что группа ‘конов увозит такую здоровенную железяку?!       — Должно быть, вехиконы-танки, с которыми мы столкнулись, были отвлекающим манёвром, — задумчиво произнёс Оптимус. — Или же они успели вызвать подкрепление, которое завершило задание, пока они сдерживали нас.       — Отлично! — воскликнул Фаулер, вскидывая руки. — Пока вы гонялись за кроликами, лиса пробралась в курятник. А теперь мне приходится объяснять очередной погром, устроенный инопланетными роботами на заднем дворе дядюшки Сэма!       Оптимус промолчал, пока агент продолжал свою тираду. Он старался следить за словами Фаулера, но из-за боли в колене и стука в шлеме это давалось с трудом. В памяти сами собой всплывали все те случаи, когда агент Фаулер врывался на базу или выходил с ними на связь, крича на него и его автоботов из-за разрушений, вызванных их сражениями с десептиконами.       «Разрушений, которые почти полностью являются делом рук десептиконов, — подумал Оптимус. — И всё же он снова и снова возлагает ответственность на нас, хотя прекрасно знает, кто виноват на самом деле. Почему? Почему он продолжает это делать?»       — На эту же базу ‘коны нападали ещё в прошлом месяце! Эти солдаты скоро начнут задаваться вопросом, не взорвут ли их и не похитят ли по дороге в столовую!       Фаулер продолжал кричать. Сознание Оптимуса улавливало лишь слова человека да то, как всё сильнее сжимаются его собственные кулаки.       «Я это знаю. Но мы бросились туда и рисковали своими жизнями, чтобы свести человеческие жертвы к минимуму, как делаем всегда. Мы спасали тебя и твоих собратьев-людей бесчисленное количество раз. Во имя Всеискры, ещё месяца не прошло с того дня, как мы спасли всю вашу планету. Ты знаешь, что мы действуем из лучших побуждений и делаем всё, что в наших силах, так почему же винишь нас во всём, что разрушают наши враги?»       Оптимус чувствовал, как шестерни и проводка всё сильнее натягиваются, а боль и раздражение закипают в системах, словно масло, готовое вот-вот перелиться через край.       «И почему ты даже не считаешь нужным проявить элементарную вежливость? Неужели так сложно отнестись к нам с пониманием и хотя бы минимальным уважением? По крайней мере, ты мог бы перестать испытывать наши аудиосенсоры на прочность всякий раз, когда к нам обращаешься!»       — Вам ещё повезло, что мы не выставляем вам счёт за весь ущерб, иначе вы бы увязли в долгах глубже, чем «Эдвард Фицджеральд» на дне озера Верхнего! И это даже не… учитывая…       «Ты способен выражать благодарность, когда это действительно важно, но всё же… почему он замолчал?»       Оптимус вновь сфокусировал оптику на агенте Фаулере. Резкие движения человека замедлились; одна рука так и осталась поднятой в воздух, словно поникшая ветвь дерева. Плечи были напряжённо подтянуты к шее. Рот приоткрыт, а глаза стали чуть шире обычного.       Если бы Оптимус не знал этого упрямо бесстрашного агента так хорошо, он бы решил, что Фаулер нервничает.       — Что-то случилось, агент Фаулер? — спросил он.       — Я… — голос мужчины звучал непривычно приглушённо; моргнув, он медленно опустил плечи. — …Вообще-то я сейчас задаюсь тем же вопросом.       — Что Вы имеете в виду?       — Чувак, у тебя был такой вид, будто ты пытался взглядом вколотить его в землю.       Оптимус рывком повернул шлем влево. Поглощённый разговором с Фаулером и собственными мыслями, он совершенно забыл о детях. Джек сидел на диване, запрокинув голову назад и в сторону, чтобы видеть происходящее. Мико стояла на коленях лицом к спинке дивана, опираясь на неё локтями и сцепив пальцы. Именно она заговорила.       — Мико… — предостерегающе начал Джек.       — Что? Так и было! — заявила девочка, многозначительно посмотрев на него.       — Я… прошу прощения? — спросил Оптимус, растерянно переводя взгляд с детей на диване на стоявшего перед ним человека.       — Ну… — медленно заговорил Джек, поворачиваясь к нему всем телом. — Ты и правда выглядел так, будто очень на него злился.       — Ага, это было примерно вот так… — Мико выпрямилась и изменила выражение лица: глаза сузились, брови нахмурились, нос сморщился, а губы слегка оттянулись назад, обнажая стиснутые зубы.       Оптимус уставился на девочку, потеряв дар речи. Он даже не заметил.       — Вроде того, — продолжила Мико, возвращаясь к своему обычному лицу. — По-моему, я никогда не видела тебя настолько злым! Ну, кроме тех случаев, когда ты превращаешь ‘конов в шлак, но тогда на тебе обычно эта твоя боевая маска.       Оптимус снова повернул шлем к Фаулеру. Человек стоял, скрестив руки на груди, и неловко пожал плечами, избегая смотреть автоботу в оптику.       — В общем, довольно точно подмечено, — признал он. — Извини, наверное, мне не стоило так реагировать. Просто не ожидал такого от тебя.       — Я… прошу прощения, агент Фаулер, — с трудом произнёс Оптимус, подавляя желание поднять руку и коснуться фэйсплейта. — Я вовсе не хотел заставить Вас чувствовать себя неловко.       «То, чего ты хотел, не меняет того, чему ты стал причиной», — прошептал голос где-то на задворках его процессора. Оптимус вздрогнул и быстро оглянулся через плечо, но ничего не увидел.       — Хотя, если честно… — снова вмешалась Мико. — Фаулер повёл себя как придурок.       — Что?! — рявкнул Фаулер, и его привычная бравада мгновенно вернулась. — Юная леди, я просто излагаю Прайму факты произошедшего, какими бы неприятными они ни были. Это моя работа, и я не нуждаюсь в комментариях. Тебе вообще кто-нибудь рассказывал, что такое уважение?       — А Вам кто-нибудь рассказывал?       Две пары глаз и одна пара оптики немедленно устремились на Джека. Поднимаясь с дивана, парень сжимал и разжимал пальцы.       — Что ты сейчас сказал? — напряжённо спросил агент Фаулер.       — Послушайте, агент Фаулер, я понимаю, что Вам часто приходится приносить плохие новости, и всё такое, — сказал Джек, направляясь через мостик к мужчине. В его лице смешались нервозность и решимость. — В этом есть правда; было бы несправедливо злиться на Вас только потому, что Вы были гонцом.       Он остановился в нескольких шагах от Фаулера, положив одну руку на бедро и смотря ему прямо в глаза.       — Проблема не в том, что именно Вы говорите. Проблема в том, как Вы это говорите.       — Не хочешь выразиться чуть менее загадочно, сынок? — спросил Фаулер, снова скрестив руки и приподняв бровь.       Джек прочистил горло и быстро взглянул вверх, на Оптимуса, прежде чем продолжить:       — Боты рискуют жизнью ради нас — ради всего человечества — с тех пор, как я с ними познакомился. Они всегда готовы сражаться с ‘конами, стоит тем хотя бы приблизиться к людям. Они проникли на военный корабль десептиконов, чтобы спасти Вас. Арси спасла меня и мою маму, когда её похитили Арахнида и М.Е.Х. Оптимус остановил поезд, в котором мы с Мико оказались заперты, прежде чем он разбился. Да что там — боты решили сразиться с кибертронской версией самого Дьявола, чтобы спасти нашу планету!       — Я это понимаю, Джек, но…       — Правда, понимаете? — перебил подросток. — Потому что складывается впечатление, что каждый второй раз, когда Вы приходите сюда, Вы на них орёте.       — Так, подожди-ка…       — В самый первый раз, когда я услышал Ваш голос, Вы перечисляли всё, что разрушили десептиконы, так, будто собирались обвинить в этом автоботов. Вы даже не захотели слушать Балкхеда, когда он сказал, что боты защищают нас, и побежали к начальству в Пентагон ещё до того, как спросили, почему это произошло. И с тех пор Вы всё равно злитесь на них каждый раз, когда ‘коны что-нибудь разрушают.       Рот Фаулера оставался открытым, но ни звука из него не выходило.       — Слушайте, я понимаю, что Вы злитесь. И я понимаю, что Вы не можете просто позвонить Мегатрону и наорать на него, когда что-то происходит, — Джек слегка нахмурился. — Но как бы Вы себя чувствовали, если бы на Вас срывались каждый раз, когда случается что-то, к чему Вы имеете лишь косвенное отношение?       Фаулер наконец закрыл рот. Выражение его лица стало задумчивым, и он снова посмотрел на Оптимуса.       Сам Оптимус мог лишь смотреть в ответ. Он находился менее чем в полутора метрах от участников разговора, но потрясение от происходящего оставляло странное ощущение отстранённости, будто он наблюдал не реальную сцену, а холо-видео.       — Арси вчера пострадала от этих ‘конов, — продолжил Джек, опустив взгляд и шаркая подошвой по металлическому настилу мостика. — У неё была разодрана рука, а голову ей бы просто расплющили, если бы Оптимус не впечатал того ‘кона в стену. Она могла погибнуть, и… просто очень раздражает, когда Вы приходите сюда и жалуетесь на какие-то джипы и генератор, которые в конце концов можно заменить.       Джек снова встретился взглядом с агентом. Его лицо оставалось напряжённым, но в глазах всё ещё читалась надежда.       — Я не прошу Вас стать невероятно милым и сглаживать все углы, потому что это не Ваша работа и… ну, если честно, это вообще выглядело бы очень странно в Вашем исполнении, — Джек слегка пожал плечами. — Просто… подумайте о том, как говорить, понимаете? Помните, что боты делают всё, что могут, точно так же, как и все мы. Злитесь на тех, кто этого заслуживает, а не на тех, до кого проще всего добраться.       Прошло несколько секунд; Фаулер и Оптимус молча смотрели на подростка.       — …Вау, — нарушила тишину Мико со своего дивана. — Ты это заранее подготовил?       — Мико… — застонал Джек, даже не оборачиваясь.       — Если нет, тебе срочно надо записаться в дискуссионный клуб или что-нибудь вроде того.       — Мико…       Фаулер шумно откашлялся.       — Я… учту это, сынок, — сказал он Джеку, а затем повернулся к Оптимусу: — Я не понимал, что травмы Арси были настолько серьёзными.       — Всё могло закончиться гораздо хуже, — ответил Оптимус, всё ещё ощущая себя не на своём месте. — Через несколько дней она полностью восстановится.       — Хорошо, — кивнул Фаулер. Он помолчал ровно столько, чтобы пауза стала неловкой, а затем продолжил: — Пожалуй, мне пора возвращаться. Мы будем искать любые следы этого генератора и свяжемся с вами, если получим хоть какое-то представление о том, где он находится.       — Хорошо, — ответил Оптимус. Когда федеральный агент развернулся и направился к лифту, он внезапно почувствовал тяжесть, опустившуюся на Искру. — Агент Фаулер.       Человек остановился и посмотрел на автобота через плечо.       — Я искренне прошу прощения за любой дискомфорт, который Вам причинил, — произнёс Оптимус, и собственный голос показался его аудиосенсорам непривычно тихим.       Фаулер отмахнулся.       — Я уже сказал, что всё в порядке, — ответил он и слегка усмехнулся. — К тому же, парень прав, мне это было полезно услышать. И, честно говоря, мне трудно с ним спорить. Похоже, у тебя в команде есть весьма талантливый оратор, Прайм.       — Несомненно… — пробормотал Оптимус, когда двери лифта закрылись.       Прошло несколько секунд, прежде чем он повернулся к Джеку. Подросток облокотился на спинку дивана и наблюдал за ним с встревоженным выражением лица.       — Извини, что вмешался в ваш разговор, — начал он, потирая затылок. — Просто я уже давно обо всём этом думаю и…       — Тебе не за что извиняться, Джек, — мягко перебил его Оптимус. — Если уж на то пошло, это мне следует поблагодарить тебя. За то, что вступился за нас.       — Ох, — Джек слегка покраснел. — Эм… всегда пожалуйста? Да ничего особенного, я просто сказал, что думал…       — Чувак, ты заставил агента Фаулера заткнуться! — вмешалась Мико, ткнув Джека кулаком в плечо. — Уже одно это — огромное достижение!       Подросток попытался отпихнуть её, промахнувшись на несколько сантиметров.       — Дело было вообще не в этом, Мико!       Несмотря на тяжесть, нарастающую в его Искре, Оптимус почувствовал, как уголки губных пластин чуть приподнялись.       — Прошу меня извинить, но мне нужно вернуться к работе. Удачи с учёбой.       Дети помахали ему — одновременно продолжая шутливо хлопать друг друга по рукам, — и Оптимус направился обратно к монитору, упрямо игнорируя болезненные уколы в коленном шарнире. Подняв серво, он вновь принялся за составление расписания.       Тёмные мысли не заставили себя долго ждать. Они быстро проникли в его разум и обвились вокруг Искры, словно шепчущие змеи.       «Джек даже ещё не взрослый, а справился с этой ситуацией лучше меня. Я потерял контроль над собой и напугал одного из наших союзников. Я знаю, что я выше этого!       Праймы обязаны возвышаться над своими эмоциями и любыми мелочными желаниями, служа примером и опорой для других.       Но… я больше не Прайм.       Просто тот, кто притворяется тем, кем не может быть».       Его честплейт болезненно напрягся, а в топливном баке снова забурлило. Вздрогнув, он резко тряхнул шлемом.       «Я не могу позволить себе даже думать подобным образом. Есть Матрица или нет — остальные рассчитывают на меня как на Прайма. Я не имею права забывать об этом, иначе совершу ошибки куда серьёзнее этой».       Дрожащими пальцами он коснулся фэйсплейта, осторожно проведя по челюсти и щёчным пластинам. Они казались странно тёплыми и напряжёнными от того, как сильно он стискивал дентапластины. Совсем не такими, как та холодная и спокойная маска, которую он столь старательно носил на протяжении веков.       Заметив движение краем оптики, Оптимус опустил руку и повернул шлем. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джек поспешно отворачивается. Мико бросила на друга озадаченный взгляд, а затем сама посмотрела на Оптимуса.       Отведя взгляд и подавив вздох, Оптимус заставил пальцы вновь двигаться по клавиатуре. Если он не будет осторожен, то привлечёт нежелательное внимание не только своих человеческих спутников. Он должен сохранять самообладание.       Неважно, что честплейт болит так, словно его давит гидравлический пресс.       Неважно, что колено дрожит так, будто вот-вот подломится.       Неважно, что каждый раз, когда он пытается уйти в подзарядку и закрывает оптику, его преследуют ужасные образы, разрывающие Искру на части.       Если он потеряет контроль, он допустит ошибку, — и кто-то пострадает. Если он хочет предотвратить это, он не может позволить себе слабости или эмоциональные срывы.       Всё предельно просто.