Not a Prime Situation

      Комната была полностью погружена во тьму; единственным источником света служило тусклое голубое сияние его оптики. Оптимус сидел на полу у изножья своей койки, подтянув колени к честплейту и обхватив их руками. Правое колено каждые несколько секунд отзывалось глухой пульсирующей болью. Вероятно, было бы лучше вытянуть ногу и позволить ей спокойно лежать на полу.       Он не шевельнулся. Он и без того чувствовал себя слишком уязвимым.       Он не уходил в подзарядку всю ночь, и корпус настойчиво напоминал ему об этом. Сочленения ныли, процессор болезненно пульсировал. Казалось, будто оптику выталкивают из шлема. Провода неравномерно подёргивались, усиливая дрожь, начавшуюся в серво и теперь медленно поднимавшуюся по рукам.       Умом Оптимус понимал, что подзарядка ослабила бы эти физические недуги. Но он также знал, что будет ждать его, стоит лишь закрыть оптику. Кибертрон, его дом, горящий и рассыпающийся на части, что бы он ни делал. Искалеченные тела друзей и врагов, цепляющиеся за его корпус и шипящие обвинения прямо в аудиосенсоры. Приятные воспоминания, искажённые до чудовищных видений. Тьма. Разрушение. Боль. Пролитый энергон и кровь.       Дрожа, Оптимус крепче сжал колени, усиливая давление на напряжённый честплейт. Он проверил хронометр. Четверть третьего ночи. У него не было совершенно никаких причин бодрствовать в такое время, а уж тем более работать за консолью.       Оптимус медленно поднялся на ноги, игнорируя головокружение и боль в колене. Даже не взглянув в сторону своей койки, он направился к двери.       Его дискомфорт не имел значения. У него была работа, которую нужно было выполнить.

__________________

      Остальные наблюдали за ним.       Оптимус осторожно постукивал дрожащими пальцами по клавишам, когда Рэтчет вошёл в главный зал базы. Медик замер на середине зевка, обнаружив их лидера, стоящего перед мониторами.       — …Ты сегодня рано встал, — спустя мгновение произнёс Рэтчет, слегка прищурившись.       — Как и ты, старый друг, — ответил Оптимус. Он встретился взглядом с медиком лишь на секунду, после чего снова повернулся к консоли. — Могу я тебе чем-нибудь помочь?       — Думаю, это я должен задавать тебе такой вопрос, — отозвался Рэтчет. В отражении экрана Оптимус увидел, как медик упёр серво в бока. — Ты вчера исчез прежде, чем я успел провести хотя бы предварительное сканирование.       — Ты был занят Бамблби, а мои повреждения были недостаточно серьёзны, чтобы запрашивать медицинскую помощь. Я не хотел отвлекать тебя от более важного ремонта, — Оптимус сделал паузу и бросил взгляд через плечо. — К слову, как себя чувствует Бамблби?       — У него довольно серьёзная вмятина на затылке. Ему нужно отдохнуть день-другой, и я подключил к его системам удалённый монитор на всякий случай, но всё должно быть в порядке, — медик негромко усмехнулся. — Этот мехлинг наверняка рад получить официальный повод подольше поспать.       — Рад это слышать, — ответил Оптимус, и уголки его губных пластин едва заметно дрогнули в улыбке.       — Да, но спросить я хотел не об этом, — Рэтчет подошёл ближе. — Как я уже сказал, ты так и не дал мне возможности осмотреть тебя после твоей… стычки с Мегатроном.       Улыбка погасла.       — Правда, Рэтчет, со мной всё в порядке. Тебе не о чем беспокоиться.       — Возможно. Но мне всё равно было бы спокойнее, — медик открыл сканер и протянул руку к локтю Оптимуса. — Это займёт всего мгновение…       Лёгкое прикосновение пальцев Рэтчета к броне вызвало настоящий взрыв в процессоре Оптимуса.       «Не позволяй ему тебя сканировать, не позволяй ему увидеть. Он увидит твоё колено, увидит серво, увидит вентиляционные системы и спросит, почему ты ничего не сказал. Он поймёт, он узнает, он УЗНАЕТ, он узнает, что ты слаб, узнает, что ты солгал, узнает, что ты подвёл всех…»       — Нет! — вскрикнул Оптимус, резко отдёргивая руку от прикосновения медика.       Рэтчет едва не отшатнулся назад; его оптика широко раскрылась, а рот застыл приоткрытым. Серво всё ещё был вытянут вперёд, пальцы медленно сжимались, пока он смотрел на бо́льшего меха.       — Я… — Оптимус часто заморгал, чувствуя, как вина и страх сдавливают вокодер. — Прости, Рэтчет, я просто… я только что вспомнил, что мне нужно провести инспекцию наших запасов энергона. Пожалуйста… пожалуйста, извини меня.       — П-постой, подожди-ка… — запинаясь, выговорил Рэтчет и снова протянул руку, но Оптимус быстро прошёл мимо него.       Почти бегом он устремился к ближайшему коридору, сжав серво в кулаки и сутуля плечи. Он двигался так быстро, что едва не сбил с ног Арси, когда та появилась на пути.       — Ого! — она поспешно отступила назад. — Полегче, для лобового столкновения ещё слишком рано… — она подняла взгляд и моргнула; раздражение на её фэйсплейте сменилось недоумением. — Оптимус? С тобой всё хорошо?       Нужно было что-то сказать; что-нибудь, чтобы её успокоить, что-нибудь, чтобы объясниться, хоть что-нибудь.       Но когда Оптимус открыл воздухозаборник, из него не вырвалось ни звука. Мысли метались слишком быстро, чтобы сложиться в связное предложение, а вокодер словно забило льдом. Сгущающаяся тишина отдавалась в его аудиосенсорах, как подземные толчки во время землетрясения. Выражение фэйсплейта Арси становилось всё более растерянным; её надлинзовые щитки сдвинулись, губные пластины чуть разошлись.       Оптимус закрыл воздухозаборник, сумел коротко кивнуть и проскользнул мимо ошеломлённой феммы прежде, чем она успела задать ещё вопрос. Он чувствовал взгляды двух товарищей, впивающиеся в затылок его шлема, словно пытаясь проникнуть в самые его мысли. Даже когда он свернул в коридор, даже когда вошёл в тёмное помещение склада, даже когда закрыл и запер за собой дверь, это ощущение не исчезло.       — Не позволь им узнать, — прошептал он себе, вышагивая между резервуарами с энергоном.       Один серво был прижат к боку шлема, другой судорожно вцепился в честплейт. Невидимый кулак всё сильнее сжимал его вентиляционные системы, выдавливая наружу тот небольшой объём воздуха, который ему удавалось втянуть, короткими прерывистыми выдохами.       — Не позволь им узнать, не разочаруй их, не подведи их. Они доверили тебе руководство и свою безопасность, — Оптимусу удалось сделать более глубокий вдох. — Я их не подведу. Я… я не могу.       Он оставался там несколько часов, пытаясь взять себя в руки. Ходил взад-вперёд, запускал перекалибровку своих истощённых систем и даже снова пытался медитировать. На краю зрения ему постоянно мерещились вспышки красного и отблески фиолетового, а в аудиосенсорах эхом гремел знакомый, но искажённый смех. Честплейт ныл, пока Оптимус пытался контролировать вентиляцию и замедлить слишком быстрый ритм Искры.       Даже в одиночестве, в запертой комнате, ему казалось, что кто-то наблюдает за ним.       Тени складского помещения словно смыкались вокруг него, грозя задушить. Пошатываясь, Оптимус отступил к двери и вышел обратно в коридор. Его корпус всё ещё ломило, а вентиляция звучала слишком громко, но состояние было лучше, чем когда он вошёл сюда. Терпимо.       Оно должно было быть терпимым. У него была работа.       Ступая как можно тише и постоянно оглядываясь по сторонам, Оптимус направился обратно к консоли. Пока он шёл по коридору, до его аудиосенсоров донеслось оживлённое щебетание детских голосов — должно быть, занятия в школе на сегодня уже закончились.       Так и оказалось. Когда Оптимус вошёл в центральный зал базы, он увидел Мико, стоящую на диване и размахивающую руками, пока она что-то увлечённо рассказывала. Джек сидел на другом конце дивана с невозмутимым выражением лица и наблюдал за ней. Балкхед примостился у перил и, судя по всему, был одновременно и увлечён рассказом Мико, и совершенно сбит им с толку.       Рафаэля Оптимус заметил не сразу, но вскоре увидел его — мальчик сидел на серво Бамблби. Сам разведчик устроился на одном из контейнеров, придвинутых к платформе. Он выглядел немного лучше, чем вчера: держался ровнее, а оптика светилась ярче. И всё же двигался он меньше обычного, а всякий раз, когда поворачивал шлем, делал это медленно и с болезненной гримасой.       «И чья в том вина?» — прошипел голос на задворках процессора.       Оптимус вздрогнул и сосредоточил оптику на мониторе, подходя к нему и стараясь не смотреть в сторону Бамблби. Подняв дрожащие серво, он открыл нужный файл и начал работу. К счастью, товарищи и их человеческие спутники были слишком поглощены разговором, чтобы обращать на него внимание.       — И тогда я поворачиваюсь к мисс Как-Её-Там, — рассказывала Мико, — и говорю ей: «Ну, если он не хотел, чтобы его рубашка была в фиолетовых блестках, ему не стоило показываться мне на глаза! Я могла бы поступить намного хуже!»       — Верно. Например, использовать розовые блёстки, — невозмутимо заметил Джек.       — Но нет, ему всего лишь сделали замечание, а меня оставили после уроков, — проворчала Мико, плюхаясь на диван. — Дурацкие подменные учителя.       — Так, подожди, что опять случилось с твоим обычным учителем? — спросил Балкхед.       — Кажется, он подхватил грипп. Он чувствовал себя недостаточно хорошо, чтобы прийти.       — То есть… его что-то подхватило и унесло? — Балкхед растерянно почесал затылок шлема.       Рафаэль хихикнул.       — Нет, Балкхед. «Подхватил грипп» — это значит «заболел». Грипп — это такая человеческая болезнь, — объяснил он.       — А-а… теперь понятно.       — Но почему именно блёстки? — спросил Бамблби. — Разве не существует способов защитить себя получше?       — О, ещё как существуют, — ответила Мико после того, как Рафаэль перевёл вопрос. — Но за блёстки тебя с меньшей вероятностью накажут, а раздражают они гораздо сильнее. Ну-у-у… вот так!       Оптимус уловил чей-то испуганный вскрик и заметил вспышку фиолетового цвета краем оптики.       Вершина вулкана взорвалась, выбрасывая в потемневшее небо обломки камня и пылающие осколки. Даже отсюда было ясно, что что-то не так — потоки лавы, которые должны были окрашивать воздух в оранжевые и красные цвета, вместо этого заливали его фиолетовым.       Тем самым фиолетовым светом, который теперь сиял в оптике Мегатрона и струился по его корпусу, пока он удерживал клинок Оптимуса между когтистыми серво. Варлорд десептиконов стоял, изуродованный фэйсплейт освещался болезненным лиловым сиянием, а губы медленно расплывались в усмешке.       — Как ты там сказал, Оптимус? «Я не могу допустить, чтобы всё закончилось иначе»?       Острая боль, пронзившая плечо Оптимуса, когда Мегатрон ударил его обломком собственного клинка.       Спина заскребла по грубому камню, когда нога варлорда врезалась ему в честплейт.       Мегатрон поднимает меч к пылающему тёмным светом небу, готовясь ударить прямо в Искру…       Не задумываясь, Оптимус активировал свой клинок и выставил его перед честплейтом в отчаянной попытке защититься.       — Ого! — Балкхед отшатнулся, широко распахнув оптику. — Оптимус?! Что происходит?!       Оптимус часто заморгал, заново калибруя сенсорные системы. Балкхед и остальные потрясённо смотрели на него. Бамблби прижимал Рафаэля к нагруднику; его ярко-голубая оптика была широко раскрыта. Мико застыла с вытянутой вперёд рукой, словно статуя древнегреческого атлета. Джек сидел на диване, моргая, а его рубашка и волосы были усыпаны сверкающими фиолетовыми блёстками.       Блёстки. Не тёмный энергон. Блёстки.       Оптимус опустил взгляд на всё ещё активированный клинок.       «Во имя Всеискры, что я наделал?»       — Мои… мои извинения, — тихо произнёс Оптимус, деактивируя оружие. — Мне показалось, что я увидел тёмный… я думал, я что-то увидел. Но я ошибся.       — Э-э, ладно? — медленно произнёс Балкхед, наклоняя шлем набок и продолжая пристально смотреть на него.       — Я не хотел вас напугать, — добавил Оптимус, переводя взгляд на детей и тревожно изучая их лица.       — Всё нормально, — спустя мгновение сказал Джек, поднимая на него глаза. — Ты сказал, что что-то увидел?       — Я ошибся, — повторил Оптимус, стараясь вентилировать поглубже. — Не беспокойся, Джек. Всё в порядке.       — Ты уверен? — подал голос Бамблби, слегка нахмурившись. — Обычно ты не активируешь клинки без серьёзной причины.       — Да, — согласился Балкхед. — И вчера ты тоже вёл себя странно. Особенно после того, как едва не отправил Мегатрона на свалку…       — Мне не нужны напоминания о вчерашнем, Балкхед, — резко заметил Оптимус. Он был слишком отвлечён внезапными воспоминаниями о пугающе неподвижном Бамблби и испуганном Мегатроне, чтобы контролировать интонацию. — Прошу прощения, если то, что я «вёл себя странно», доставило неудобства, но это действительно не то, о чём вам следует беспокоиться. Со мной всё в порядке.       Балкхед замолчал, слегка приоткрыв воздухозаборник. Теперь все они смотрели на него с ещё большим потрясением на лицах. Кроме Джека, который стряхивал фиолетовые блестки со своей рубашки и задумчиво хмурился, разглядывая их. Чувствуя, как Искра готова пробить честплейт изнутри, Оптимус заставил себя заговорить:       — Если позволите, мне нужно продолжить работу. Ещё раз прошу прощения за то, что прервал вас.       Он повернулся обратно к консоли и попытался снова печатать, но пальцы дрожали так сильно, что он едва мог набрать хотя бы одно понятное слово.       — Прости за блёсточную атаку, Джек-кролик, — пару секунд спустя сказала Мико. Её голос звучал заметно тише обычного.       — Всё нормально.       — Точно? Вид у тебя такой… не знаю. Будто ты думаешь какие-то очень серьёзные мысли.       — Да… слушай, у Рэтчета ведь есть тряпки в медотсеке, да? Пойду найду его. Э-э, просто чтобы одолжить тряпку. Ну, чтобы всё это убрать и… да.       Слова мальчика прозвучали для Оптимуса непривычно громко, но сейчас громким казалось всё. Он отчётливо слышал, как Балкхед переминается с ноги на ногу, скрип дивана, когда Мико осторожно сменила позу, нервное подёргивание дверных крыльев Бамблби — крошечные звуки, отдававшиеся в его аудиосенсорах раскатами грома. Он едва заметил, как Джек прошёл мимо; всё его внимание поглощали бешеная пульсация Искры и бурлящее ощущение в топливном баке.       Остальные молчали. Он чувствовал, как их глаза и оптика прикованы к нему, выискивая новые трещины в его маске. Выискивая ошибки, вспышки, срывы. Неудачи.       «Ты зашёл слишком далеко. Они начали понимать, скоро они узнают. Они узнают».       С трудом вентилируя, Оптимус закрыл файл и, пошатнувшись, отошёл от консоли, не смея даже взглянуть в сторону остальных. Быстрым шагом он направился к спасительному коридору.       Стоило ему скрыться из виду, как он перешёл на бег. И не остановился, пока не достиг своего отсека. Влетев внутрь, он резко затормозил и тут же запер за собой дверь.       Колено протестующе скрипело, а боль, которую он только сейчас начал замечать, простреливала его схемы. Оптимус дохромал до койки и тяжело рухнул на неё. Подтянув дрожащие конечности на платформу, он свернулся на боку и принялся судорожно хватать воздух.       Так он пролежал несколько долгих минут, дрожа и задыхаясь. Он всё ждал, что кто-нибудь постучит в дверь; потребует объяснений, которых у него не было. Стук так и не раздался, но напряжение никуда не исчезло.       В конце концов Оптимус потянулся к прикроватному столику. Дрожащими пальцами он взял старый датапад и подтянул его к себе. Осторожно перекатившись на спину, поднял устройство перед собой. Затем пролистал список до самого конца и добавил новый пункт.       «Непроизвольное воспроизведение воспоминаний. Содержание: битва с Мегатроном у подножия Маунт-Леннокс, от начала извержения вулкана до момента, когда Мегатрон попытался нанести последний удар. Ощущения воспринимались как реальные. Триггером послужило то, что Мико бросила в Джека фиолетовые блёстки, которые я принял за тёмный энергон».       Датапад дрожал в серво Оптимуса. Искра колотилась, а зрение расплывалось. Когда он снова начал печатать, пальцы били по экрану так быстро и яростно, что нижняя часть дисплея покрылась сетью трещин, похожей на паутину.       «Я отреагировал, обнажив клинок на глазах у всех. Я напугал их всех — Бамблби, Балкхеда, детей — и не смог ничего объяснить после, только напугал ещё сильнее своей резкостью. Они все боялись меня, и правильно делали. Я мог не прийти в себя вовремя и напасть на них. Я мог достать бластер и выстрелить в Мико, даже не осознав этого. Я мог ранить их, мог убить их и всё ещё могу, даже если не хочу этого, я могу ошибиться, и они погибнут, как едва не погиб Бамблби, как погиб Клиффджампер, я не могу я не могу защитить их я подвёл их подвёл всех я лишь хотел всё исправить но не могу не могу не могу они расплачиваются за мои ошибки а не должны я должен я должен быть тем кто страдает кто получает ранения кто умирает может тогда это прекратится тогда я не позволю больше никому умереть…»       Оптимус выключил датапад и едва не швырнул его обратно на столик, даже не став перечитывать написанное. В этом не было необходимости — слова продолжали звенеть в его процессоре и полосовать Искру. Он так долго скрывал правду от всех, включая самого себя, но больше не мог её отрицать.       Он был не более чем сломленным неудачником, вслепую ведущим тех, кто ему дорог, к смерти.       Тени комнаты сомкнулись вокруг койки. Среди них он видел лица своих товарищей — прошлых и нынешних. Выражения их лиц исказились страхом и отвращением, а оптика была направлена на него, словно беспощадные лучи прожекторов.       Прижав ладони к оптике так сильно, что казалось, будто шлем вот-вот проломится внутрь, Оптимус беспомощно прошептал в окружающую его темноту:       — Простите... Мне так жаль...