Not a Prime Situation

      На базе царила благословенная тишина. Рэтчет негромко напевал, внося в компьютер последние пункты расписания на следующую неделю. Он был рад, что почти закончил: хотя он уже давно привык работать посреди повседневного хаоса автоботского аванпоста Омега-1, в тишине работа всё же шла куда быстрее.       Было субботнее утро, а это означало, что у детей нет занятий в школе, и у него оставалось всего около получаса, чтобы закончить работу, прежде чем они ворвутся на базу вместе со своими опекунами, подняв шум не меньший, чем стая спарклингов.       У него было полчаса, чтобы решить, что он им скажет.       Рэтчет вздохнул. Ночь выдалась долгой. Вправить Оптимусу колено и провести базовый осмотр оказалось нетрудно (кроме нескольких царапин на честплейте и очевидного истощения, никаких других повреждений не обнаружилось). Гораздо сложнее оказалось заставить меха подзарядиться. Поначалу Оптимус категорически отказывался, сопротивляясь попыткам медика уложить его на платформу. Рэтчету не раз приходилось буквально стискивать челюсти, чтобы не выпалить какой-нибудь раздражённый комментарий, который мог бы снова отправить Прайма в очередную эмоциональную спираль.       Медик вздрогнул, и его броня едва слышно звякнула в тишине базы.       С тех пор как он принял Матрицу, Оптимус стал воплощением силы. Неважно, что на него обрушивалось — любые испытания, оскорбления, удары, атаки, что угодно, — он никогда не показывал ни малейшей слабости. Он никогда не ломался, не срывался, не позволял себе дрогнуть.       Конечно, он также больше не смеялся над остроумными шутками, не пускался в увлечённые рассуждения на любимые темы, как раньше, и даже друзьям улыбался крайне редко. Бывали моменты, когда Рэтчет начинал по-настоящему злиться на него — на этого неуязвимого меха с почти божественной силой и бесконечным терпением, занявшего место его лучшего друга. Иногда ему почти хотелось, чтобы Оптимус хоть на секунду перестал изображать Прайма и повёл себя как обычный, уязвимый меха; чтобы снова стал Орионом Паксом, робким, но решительным архивистом, которого он встретил в Зале Записей так давно.       И вот теперь, когда это произошло, Рэтчету хотелось отвесить себе хорошего пинка.       В конце концов ему удалось уговорить Оптимуса подзарядиться, пообещав, что он останется рядом в первый час. Несмотря на явное беспокойство, бо́льший меха отключился уже через пять минут, и Рэтчет с облегчением решил, что его друг наконец отдыхает. Как оказалось, совершенно напрасно.       Не прошло и четверти часа, как Оптимус начал дёргаться на платформе: корпус подрагивал, а фэйсплейт болезненно морщился. Рэтчет наблюдал пару минут, прежде чем больше не смог этого выносить и потянулся потрясти его за плечо. Оптимус резко очнулся, широко распахнув оптику и тяжело вентилируя от страха. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где он находится, а затем он сел и закрыл фэйсплейт ладонями.       — Я же говорил тебе, Рэтчет, я не могу подзарядиться, — пробормотал он; голос звучал приглушённо из-за дрожащих пальцев. — Я знаю, что должен, и я пытаюсь, но… но не могу без…       — Я знаю, — ответил Рэтчет, потирая его плечо и стараясь не выдать тревогу голосом. — Поверь мне, я через это проходил, я знаю. Просто… просто продолжай пытаться, хорошо? Я останусь с тобой столько, сколько потребуется.       — Тебе не обязательно…       — Обязательно. Я останусь.       И он остался. Всю ночь он просидел рядом с платформой Оптимуса, наблюдая, как его конечности время от времени судорожно напрягаются, а честплейт поднимается и опускается гораздо быстрее, чем должен во время нормальной подзарядки. Самое большее, сколько ему удавалось проспать без пробуждения, — чуть больше часа, и даже тогда он начинал беспокойно ворчать и жалобно постанывать в подзарядке. Что бы ни предпринимал Рэтчет, в конце концов Оптимус всё равно просыпался, судорожно хватая воздух и цепляясь за руки медика так, словно они были его единственной опорой.       Наконец, около шести утра, истощение всё же взяло верх, и Оптимус провалился в настолько глубокую подзарядку, что его, вероятно, не смогла бы разбудить даже гитара Мико. Рэтчет ещё почти час наблюдал за ним, прежде чем убедился, что тот не собирается снова вскочить в ближайшее время. После этого для Оптимуса уже ничего нельзя было сделать, кроме как оставить его отдыхать и вернуться к рутинным задачам.       Он тихо застонал и потёр усталую оптику. Нельзя было сказать, что Рэтчет сильно страдал от недосыпа — ещё со времён учёбы в Иаконской медицинской академии он привык к бессонным ночам. Но то, что произошло в эти тёмные часы, вымотало его сильнее, чем любое отсутствие подзарядки.       Со стороны входного туннеля донёсся звук разъезжающихся гигантских створок, а затем — рёв двигателей. Рэтчет закрыл оптику и тяжело вздохнул. Он отнюдь не ждал этого разговора с нетерпением.       Он даже не обернулся, когда Бамблби, Арси и Балкхед въехали на базу, и не отреагировал, когда услышал лёгкий топот детских ботинок по бетонному полу. Бездумно пролистывая файлы на компьютере, он слушал, как позади него автоботы трансформируются и тут же возобновляют разговор со своими подопечными-людьми.       — То есть эта игра буквально заключается в том, что кучка детей швыряет друг в друга эти ваши «вышибалы»? — спросила Арси; в её голосе смешались недоумение, веселье и лёгкая тревога.       — В общем, да, — фыркнул Джек. — Хотя технически нельзя целиться друг другу в лицо, но попробуй объясни это Винсу и его приятелям.       — Они всё ещё достают тебя на физкультуре? — спросила Мико. — Я думала, они уже перестали.       — Они перестали доставать тебя, — вставил Рафаэль. — Наверное, потому что ты начала целиться им прямо между…       — Это напоминает мне игру, которую мы придумали с рэкерами, — усмехнулся Балкхед. — У нас было два мяча для лоббинга, и мы никак не могли решить, какой лучше, поэтому Сиспрей предложил испытать оба одновременно. Не успели мы оглянуться, как уже носились кругами, пытаясь не получить мячом по шлему!       — Как вы друг другу процессоры не повыбивали? — спросила Арси.       — Я… если честно, сам не знаю.       — Всё равно Куб лучше, — добавил Бамблби. Рэтчет без труда представил весёлый блеск в оптике разведчика, стоило тому заговорить о своём любимом виде спорта.       — Ага, конечно.       — Так и есть! Он гораздо интереснее! Там есть разные стратегии, тактики и всё такое! А лоббинг — это просто куча ботов, которые швыряют огромные мячи друг другу в фэйсплейты.       — Звучит и правда интереснее, ребята, — заметил Рафаэль. — Би говорил, что это что-то вроде смеси соккера и футбола с летающим мячом.       — В Куб может играть кто угодно, — Балкхед стукнул кулаком по нагруднику. — Для лоббинга нужен особый тип корпуса.       — Да-да, мы в курсе, — язвительно отозвалась Арси.       — Рэтч! — окликнул Бамблби. — Что лучше, лоббинг или Куб?       Несмотря на напряжение, сковывающее его корпус, Рэтчет обернулся и приподнял надлинзовый щиток.       — Если судить по моему опыту, Куб приводит к значительно меньшему количеству травм, чем лоббинг.       — Эх, вот умеешь ты испортить веселье, док, — буркнул Балкхед, отмахнувшись от него.       — Ладно, начнём голосование! — объявила Мико. Девочка шагнула вперёд и подняла руку вверх. — Все, кто считает, что лоббинг лучше Куба, говорите: «я»! Я!       — Я! — крикнул Балкхед.       — Я… не буду это комментировать, — сказала Арси с усмешкой.       — Бу-у, — протянула Мико, хотя её лицо дёрнулось в попытке скрыть улыбку. — Джек-кролик?       — Да я вообще толком не понимаю, что такое Куб и что такое лоббинг, так что тоже воздержусь.       — Уф, не мог девушку поддержать? — закатила глаза Мико. — Ладно, получается, три голоса за Куб, два за лоббинг и два за скукотищу. Может, Оптимус нас поддержит, Балк? Тогда хотя бы будет ничья!       — Хех, да… Кстати, а где Оптимус?       Невинный вопрос Балкхеда повис в воздухе, словно топор палача. Плечевые стойки Рэтчета напряглись, когда его товарищи начали оглядываться по сторонам, и на их лицах постепенно проступило недоумение.       — Обычно он в такое время уже на ногах, — заметил Бамблби, нервно дёрнув дверными крыльями.       — Наверное, просто пораньше отправился в патруль, — предположила Арси, похлопав его по плечу. — В последнее время он часто так делает.       — Вообще-то… — произнёс Рэтчет.       Одно это слово раскололо напряжённую тишину, словно выстрел. Все немедленно повернули к нему шлемы. Сглотнув, он развернулся к ним лицом.       — Вообще-то, что? — вопрос Арси звучал настороженно, а взгляд буквально пронзал его насквозь.       — Я назначил Оптимусу постельный режим, — продолжил Рэтчет, надеясь, что дрожь не слышна в его голосе. — Он повредил колено и… заболел. Скорее всего, ему придётся оставаться в своих покоях несколько дней.       Реакция последовала незамедлительно. Его товарищи тут же встрепенулись, одновременно ахнув и воскликнув от тревоги.       — Подожди, что значит, заболел? — пропищал Бамблби неожиданно высоким тоном; его ярко-голубая оптика широко распахнулась. — Когда это случилось?! Вчера он не выглядел больным!       — Да! — подхватил Рафаэль. — То есть… наверное, он действительно казался немного взвинченным, но не больным.       — Ну, пожалуй, слово «болен» здесь не совсем подходит, — признал Рэтчет, с трудом подавляя желание неловко переминаться на месте. Праймас, это была совершенно не его стихия.       — Тогда какое слово подходит? — вопросила Арси, уперев серво в бока. — Послушай, Рэтчет, я знаю, что у тебя есть этот принцип врачебной тайны, но, если с Оптимусом что-то не так, мы хотя бы должны понимать, надолго ли он выбыл из строя.       — Честно говоря, Арси, — сказал Рэтчет, — я не знаю, сколько это продлится. А что касается твоего первого вопроса… — он вздохнул и потёр оптику. — Это трудно объяснить.       Наступившая тишина оказалась ещё более напряжённой. Балкхед и Арси нервно переглянулись. Бамблби продолжал смотреть на Рэтчета с ожиданием, почти умоляюще. Мико присела рядом с Рафаэлем и обняла его за плечи, пока младший мальчик беспокойно заламывал руки.       В конце концов (главным образом чтобы больше не встречаться взглядом с Бамблби) Рэтчет перевёл оптику на Джека. Подросток стоял со скрещенными на груди руками и хмурился, глядя себе под ноги.       — Это… — осторожно и задумчиво начал Джек. — Это как-то связано с тем, что я вчера рассказал тебе?       Рэтчет вздохнул.       — Да. И хорошо, что ты рассказал мне об этом.       — Рассказал о чём? — спросила Мико, поднимаясь на ноги и переводя взгляд с подростка на медика и обратно. — Что вообще происходит?       — Ну… помнишь, как вчера Оптимус выдвинул меч, когда ты высыпала мне на голову блёстки? — сказал Джек.       — И потом он весь так застыл? Да, помню, но при чём тут это? У него что, аллергия на блёстки, или что? — глаза девочки широко распахнулись. — Вот хлам, такая аллергия вообще бывает?       — Эм, не знаю. Но дело в том, что… — мальчик потёр затылок. — Я уже некоторое время замечаю за ним подобные вещи. С самого случая с Юникроном и Матрицей. Например, я видел, как у него дрожали руки, когда он пытался печатать или что-то поднимать. Или как он странно переносил вес на одну ногу и всё отрицал. Или как он вдруг по-настоящему разозлился на Фаулера — ты сама это видела, Мико. И вообще он всё время казался… очень напряжённым. Постоянно. Даже когда для этого не было никакой причины.       Рэтчет вздохнул, вспоминая более подробный рассказ, который Джек дал ему накануне. Подросток вошёл в медотсек, оставляя за собой след из фиолетовой пыли, а затем, после нескольких секунд расспросов и нервных колебаний, рассказал ему такие вещи об одном из его старейших друзей, от которых у Рэтчета всё внутри скрутило так, будто его бак был набит скраплетами.       Теперь он наблюдал, как остальные нахмурились, явно прокручивая в процессорах события последних нескольких недель — точно так же, как сделал он сам.       — …Если подумать, то, как он прожигал Фаулера взглядом, и правда было странно, — признала Мико после долгой паузы. — А потом ему стало так неловко из-за этого, будто он вообще не хотел этого делать.       — Как и тогда, когда он заставил нас остановиться перед той пещерой, — добавила Арси, крепко скрестив руки и не отрывая взгляда от кончиков своих ступней. — Обычно, если бы он решил, что нас заметили, он приказал бы укрыться, а не просто стоять на месте. Тогда у меня не было времени задумываться об этом, потому что по нам стреляли, но…       — А потом он выбил шлак из Мегатрона и чуть не врезал мне, когда я подошёл сзади, — вставил Балкхед.       — Пару недель назад он вслух выругался, когда уронил тот ящик, — заметил Бамблби, слегка прищурив оптику. — Наверное, это тоже было немного необычно.       Арси вскинула шлем:       — Оптимус выругался?       — Ну да?       — При тебе?       — При мне, Балке и ребятах, да.       Арси несколько раз быстро моргнула.       — …М-да, прости, Би, но ты должен был понять, что что-то не так, в ту же секунду.       — Почему? — Бамблби приподнял надлинзовый щиток. — Как будто я раньше ругательств не слышал…       — Да, но от него?!       — Так, ладно, — вмешался Рэтчет, щёлкнув пальцами. Для группы столь опытных воинов эти боты порой отклонялись от темы с той же лёгкостью, что спарклинги. — В любом случае, теперь вы понимаете, о чём речь. После того как Джек рассказал мне обо всём этом, я решил поговорить с Оптимусом прошлой ночью. И…       Рэтчет замолчал. Вот здесь и начиналась самая сложная часть. С одной стороны, он хотел, чтобы остальные действительно поняли, что происходит. С другой — он не мог рассказать слишком много. Оптимус имел такое же право на личное пространство, как и любой другой, и прошлой ночью он очень настойчиво просил, чтобы остальные не узнали «полного масштаба его состояния», что бы он под этим ни подразумевал. (Рэтчету так и не выпало возможности уточнить это — к тому моменту Оптимус уже едва держался в сознании, а весь его корпус буквально умолял о подзарядке.)       Остальные смотрели на него с нетерпением. Мико уже настойчиво постукивала мыском по полу. Как он и обычно поступал, Рэтчет решил положиться на прямолинейную честность:       — Оптимус попросил меня не рассказывать вам обо всём, что произошло, и я согласился, потому что это должен решать он сам. Но я могу сказать следующее: мы пришли к выводу, что после потери Матрицы Оптимус оказался уязвим для… некоторых вещей.       — Всё ещё слишком расплывчато, док, — нахмурился Балкхед. — Для каких именно вещей? Босс болен или нет?       — Ну… дело не столько в том, что происходит с его корпусом, сколько в том, что происходит с его процессором.       — В смысле, у него процессорные боли или что-то вроде того?       Рэтчет раздражённо хмыкнул; сквозь его тщательно сохраняемое спокойствие наконец прорвалась вспышка раздражения.       — В том смысле, что он уже несколько дней не может нормально подзарядиться из-за того, что происходит, когда он пытается это сделать, — процедил он.       Балкхед моргнул, явно ошеломлённый.       — Ты имеешь в виду… кошмары? — тихо спросил Бамблби; его обычные сигналы прозвучали непривычно слабо.       — Да, — вздохнул Рэтчет. — А ещё навязчивые воспоминания, повышенная тревожность и… другие вещи, которые он предпочёл бы оставить при себе.       (Ему очень хотелось упомянуть панические атаки — хотя бы для того, чтобы остальные знали, на какие признаки обращать внимание. Но Оптимус настоял, чтобы он этого не делал.)       Повисшая тишина с каждой секундой становилась всё тяжелее и оглушительнее. Оптика Балкхеда расширилась, корпус Арси напрягся, а дверные крылья Бамблби прижались к спине — все они постепенно складывали картину воедино. Даже дети, казалось, уловили общий смысл; Джек тяжело вздохнул и потёр лоб, тогда как Мико и Рафаэль тревожно переглянулись.       — …Шлак, — наконец пробормотал Балкхед. — Я заметил, что вчера он был немного сам не свой, но не думал…       — Да, — сказал Рэтчет. — И, похоже, Матрица защищала его от подобных вещей. Так что теперь он столкнулся с проблемами, накопившимися за несколько столетий разом.       — Праймас… — тихо произнесла Арси, слегка качнув шлемом. — И до сих пор он ничего об этом не говорил?       — Нет, — ответил Рэтчет. — Как я уже сказал, он никогда раньше не сталкивался с настолько сильной… реакцией. Он и сам не понимал, что с ним происходит, и не хотел нас этим беспокоить.       (Рэтчет был только рад не вдаваться в подробности того ужаса, пропитанного чувством вины, который испытывал Оптимус. Если уж на то пошло, часть его самого предпочла бы этого не знать.)       — Так, подождите-ка, — вмешалась Мико, шагнув вперёд и замахав руками, чтобы привлечь внимание больших ботов. — Проблемы? Реакция? Вы вообще о чём говорите?! Что происходит с большим парнем?       Рэтчет пару секунд смотрел на девочку сверху вниз, затем перевёл взгляд на остальных автоботов. Воздухозаборник Балкхеда беззвучно открывался и закрывался, Арси ещё крепче скрестила руки на груди, а Бамблби неловко переминался с ноги на ногу. Рэтчету пришлось подавить стон.       «Что ж, приятно знать, что не я один понятия не имею, как с этим справляться».       — Мы нечасто говорим об этом, Мико, — сказала Арси, её голос стал необычно мягким. — Но… когда ты долго воюешь, видишь, как гибнут знакомые тебе боты, вынужден сражаться и убивать, чтобы выжить… всё это остаётся в процессоре надолго после того, как всё заканчивается. Иногда это просто расстраивает, а иногда… это заходит дальше.       — Кошмары? — тихо спросил Рафаэль.       — Ага, — она подняла серво и провела ладонью по фэйсплейту. — Или какие-нибудь случайные вещи вдруг напоминают о плохом, или корпус начинает ныть так, будто помнит старые ранения, или ты становишься более подозрительным и всё меньше доверяешь окружающим… — она осеклась, качнула шлемом и крепко зажмурила оптику. — В общем, вы поняли.       — Всем нам в какой-то момент пришлось через это пройти, — сказал Балкхед, нахмурившись и задумчиво глядя на шарниры своих пальцев, которыми он слегка постукивал друг о друга. — Но, знаете, некоторые боты стыдятся этого или просто не любят об этом говорить, так что обычно такие вещи не обсуждают вот так, напрямую.       Бамблби согласно кивнул. Казалось, он и сам не замечал, как его руки невольно потянулись к горлу.       Дети молчали несколько долгих секунд. Особенно непривычно тихой была Мико — Рэтчет не мог припомнить, чтобы когда-либо видел её такой.       — У людей есть нечто похожее, — наконец сказал Джек; вид у него был задумчивый. — Посттравматическое стрессовое расстройство, или ПТСР. Мама рассказывала мне об этом. Это бывает, когда человек переживает что-то настолько страшное или травмирующее, что потом не может перестать об этом думать. Такое случается с солдатами, жертвами нападений или людьми, пережившими катастрофы.       — Да… — выговорил Рафаэль, быстро моргая, словно его только что осенила какая-то мысль. — Моя тётя попала в аварию на шоссе несколько лет назад, и с тех пор она до сих пор очень нервничает рядом с машинами. Я даже не уверен, садилась ли она за руль после этого, — он тревожно посмотрел на Рэтчета. — То есть Оптимус вспоминает всё плохое, что с ним произошло, и ему становится страшно?       — Что-то вроде того, — ответил Рэтчет.       — Ладно, — резко сказала Мико. — Всё. Я обнимаю всех вас.       Девочка тут же решительно подошла к ноге Балкхеда и обхватила её настолько, насколько смогла (а это было не так уж много), прижавшись лицом к металлу.       — Мне реально жаль, что вам пришлось через это пройти, — пробормотала она.       — Хех, спасибо, Мико, — усмехнулся Балкхед, наклоняясь и осторожно кладя палец ей на плечи. — Я в порядке, правда.       — Но Оптимус — нет, — глухо сказала Мико, всё ещё прижимаясь к металлу. Она отошла от бывшего рэкера и незаметно вытерла глаза. — Это ему сейчас нужны обнимашки.       — Ага! — пискнул Бамблби, его дверные крылья резко поднялись. — Пойдём к нему?       — Так, не сейчас! — вмешался Рэтчет. — Он наконец-то ушёл в подзарядку, и я не хочу, чтобы вы вломились и устроили ему коллапс Искры!       — Эх, — разочарованно протянула Мико, и Бамблби поник.       — Но, полагаю, он бы оценил ваше беспокойство, — добавил Рэтчет, и уголки его губ всё же дёрнулись вверх, несмотря на все усилия.       — Так что мы можем сделать, чтобы помочь? — спросил Рафаэль, поправляя очки.       Команда смотрела на него с ожиданием. Бамблби, Балкхед и дети — все смотрели широко раскрытыми, полными надежды глазами. Даже Арси встретила его взгляд прямо, приподняв надлинзовые щитки.       — Сейчас ему нужно отдохнуть, — сказал Рэтчет. — А потом… просто будьте с ним помягче. Как я уже говорил, он не привык чувствовать себя так, и он очень переживает, что доставляет нам… ну, беспокойство.       — Конечно, переживает, — с горькой улыбкой сказала Арси.       — Да. Поэтому я надеюсь, что вы сможете ответить ему тем же, когда Оптимус снова встанет на педы.       — Поняли, док-бот! — Мико радостно улыбнулась. — Ладно, Раф, Джек-кролик, идём. У нас мозговой штурм! Остальные получат свои обнимашки позже!       — Мне стоит беспокоиться? — беспечно крикнул ей вслед Джек, пока она поднималась по лестнице на платформу.       — Если будешь торчать на месте — не узнаешь! — отозвалась Мико.       Джек закатил глаза и направился следом за повеселевшим Рафаэлем, напоследок бросив Рэтчету полный признательности взгляд. Медик кивнул в ответ, испытывая то же чувство благодарности.       — Нам, пожалуй, стоит начать патрулирование, — сказала Арси, направляясь к консоли управления наземным мостом. — Особенно учитывая, что нам придётся какое-то время прикрывать маршруты Оптимуса.       — Я забираю его маршрут в Новой Зеландии! — объявил Бамблби, уже устремляясь за ней, а Балкхед поспешил следом.       Рэтчет позволил себе на мгновение выдохнуть. Он понимал, что это только начало; что Оптимусу потребуется время на восстановление; и что самому Рэтчету, вероятно, придётся принять часть его обязанностей на себя. Он видел в выражениях товарищей тревогу и лёгкий страх, даже когда они возвращались к делам.       Но злости или разочарования в их оптике не было. Как Рэтчет и думал — они не были раздражены или недовольны своим лидером.       Они просто хотели помочь.       «И мы поможем, Оптимус. Я обещаю, мы поможем».