Запретный поцелуй

Пятница закончилась для Феликса как-то внезапно. Он пересидел в классе после уроков, делая вид, что что-то учит, хотя перед глазами плыли строчки учебника. Он ждал, пока коридоры опустеют. Ждал, пока стихнут шаги. Ждал, пока можно будет выйти, не боясь столкнуться с ним. С Хёнджином. Он не пошёл в библиотеку. Не пошёл в столовую. Даже в туалет выходил только тогда, когда был уверен, что коридор пуст. Он стал тенью. Серой, незаметной, сливающейся со стенами. Потому что боялся. Боялся увидеть эти тёмные глаза. Боялся снова почувствовать на губах чужие губы. Боялся того тепла в груди, которое появлялось при одном воспоминании о Хёнджине. Домой он шёл по длинной дороге — в обход, не через тот район, где они встретились в прошлый раз. На всякий случай. Дома его ждали мама с улыбкой и ужин на столе. Папа читал газету. Всё было как всегда. Но Феликс знал: ничего не как всегда. Он почти не спал в ту ночь. Ворочался, смотрел в потолок, прижимал пальцы к губам, которые всё ещё помнили чужой вкус. — Он забудет — шептал Феликс в темноту. — У него каждый день кто-то новый. Я для него — просто случайность. В груди больно кольнуло. Остро, неприятно. Истинные — напомнило сердце. — Истинные не забывают — ответил он сам себе, зажмуриваясь. — Но он не искал меня. Он не приходил. Значит… значит, ему всё равно. Феликс не знал, чему верить. Своему разуму, который говорил «это хорошо, что он не пришёл», или своему сердцу, которое предательски ныло от разочарования. Он заснул под утро — с мокрыми ресницами и сжатыми в кулаки пальцами. Суббота прошла в тумане. Феликс делал уроки, помогал маме по дому, улыбался, когда нужно было улыбаться. Но мысли его были далеко. Он поймал себя на том, что смотрит в окно на улицу и думает: «А вдруг он пройдёт мимо?» Никто не прошёл. — Ты сегодня рассеянный— заметила мама за ужином. — О чём задумался? — Ни о чём, мам — солгал Феликс, уткнувшись в тарелку. Он не мог сказать правду. Не мог сказать: «Я думаю о парне, который поцеловал меня на лестнице. О парне, который оказался моим истинным. О парне, который, наверное, уже забыл, как меня зовут». Он не мог сказать это вслух. Потому что тогда бы мир рухнул. Воскресенье было самым тяжёлым. Церковь. Белые рубашки. Запах ладана. Мама и папа по бокам — надёжные, правильные, такие далёкие от того, что творилось у него в душе. Феликс стоял на коленях перед иконой, сложив руки в молитвенном жесте. Губы шевелились, повторяя заученные слова. Но сердце не слушалось. Прости меня, Господи. Мысли путались. Вместо молитвы — его лицо. Вместо покаяния — воспоминание о том, как пальцы Хёнджина запутались в его волосах. Прости меня, Господи. Я знаю, что это грех — желать его. Я знаю, что это грех — вспоминать его поцелуи. Я знаю, что это грех — хотеть увидеть его снова. Он сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели. Но я не могу. Я не могу ничего с собой поделать. Прости меня. Прости меня за то, что я… что я, кажется, не хочу, чтобы ты меня за это прощал. Слеза скатилась по щеке. Феликс быстро стёр её, надеясь, что никто не заметил. Мама заметила. Но ничего не сказала — только крепче сжала его руку, когда они выходили из церкви. — Ты слишком много берёшь на душу, сынок — тихо сказала она. — Господь милостив. Он простит. Феликс не ответил. Он не был уверен, что хочет, чтобы его прощали за то, что он не считал грехом. Утром в понедельник Феликс проснулся с твёрдой уверенностью: он справится. Он спрячет всё глубоко внутрь. Будет ходить в школу, учиться, улыбаться. А Хёнджин… Хёнджин забудет. У него же каждый день кто-то новый. Красивые девушки, популярные парни — все эти лица, которые Феликс видел в его компании. Кому нужен какой-то церковный мальчик, который даже целоваться не умеет? От этой мысли в груди снова кольнуло. Феликс зажмурился, прогоняя боль. — Так лучше — прошептал он. — Так правильно. Мы из разных миров. Он не для меня. Я не для него. Даже если… даже если мы истинные. Слово «истинные» обожгло губы. Он не знал, что с ним делать. Не знал, как жить дальше. Знал только одно: он должен держаться подальше от Хёнджина. В школе он снова спрятался. Не выходил из класса на переменах — сидел за партой, делая вид, что читает. Даже в любимую библиотеку, где обычно прятался от всего мира, не пошёл. Слишком рискованно. Вдруг Хёнджин будет там? — Ёнбок, ты заболел? — спросила одноклассница, глядя на его бледное лицо. — Нет — улыбнулся Феликс. — Просто выспался плохо. Он врал. И врал хорошо. Потому что научился. Четвёртый урок. Пятый. Феликс уже почти поверил, что день прошёл без происшествий. Ещё немного — и он пойдёт домой. Снова по длинной дороге. Снова в обход. Но судьба решила иначе. — Ли Ёнбок — позвала учительница литературы, когда прозвенел звонок с пятого урока. — Ты не мог бы помочь? Феликс поднял голову. — Конечно — ответил он, потому что отказывать учителям не умел. — Вот, отнеси эти книги в библиотеку — женщина протянула ему стопку из пяти толстых томов. — Библиотекарь просила вернуть, а у меня урок в другом классе. — Может, кого-то другого? — робко спросил он. — Ты же самый ответственный — улыбнулась учительница. — Иди-иди, не бойся, книги не кусаются. Феликс улыбнулся в ответ вымученно и вышел в коридор. Он шёл медленно, стараясь ступать тихо. Коридоры были почти пустыми — большинство учеников уже разошлись по столовой или на улицу. Феликс сжал книги крепче и ускорил шаг. Быстро зайду, быстро выйду. Никого не встречу. Он почти пробежал мимо лестницы — той самой, где всё случилось — даже не взглянув в ту сторону. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставлял себя дышать ровно. Библиотека встретила его запахом старых страниц и тишиной. Феликс выдохнул с облегчением — внутри ни души. — А, Ёнбок, спасибо, что пришёл! — пожилая библиотекарша с добрыми глазами приняла у него книги. — Ты просто спаситель. Моя помощница сегодня заболела, а мне нужно в учительскую отнести ведомости. Не мог бы ты расставить эти книги по местам? Феликс посмотрел на стопку, которую она протянула ему — ещё шесть томов. — Хорошо — тихо сказал он. — Ты ангел! — женщина чмокнула его в щёку и выпорхнула из библиотеки, оставив его одного. Феликс вздохнул. Ну что ж. Расставить книги — дело пяти минут. Он взял стопку и побрёл вглубь библиотеки, к дальним стеллажам, где хранилась классическая литература. Там было темнее. Окна выходили во внутренний двор, и свет сюда почти не проникал. Феликс любил это место — оно было тихим, уютным, спокойным. Сегодня оно казалось ему ловушкой. Он нашёл нужную секцию, поставил две книги на полку и потянулся за третьей, когда почувствовал чужое присутствие. Спиной. Затылком. Кожей. Кто-то стоял за ним. Близко. Так близко, что Феликс чувствовал тепло чужого тела. Он резко обернулся — и вскрик застрял в горле. Хёнджин. Он стоял в двух шагах, прислонившись плечом к стеллажу, и смотрел на Феликса. Тёмные глаза — хищные, голодные — скользили по его лицу, задерживаясь на губах. На губах Хёнджина застыла та самая ухмылка — ленивая, самоуверенная, от которой у Феликса подкашивались колени. — Х-хёнджин… — выдохнул Феликс, пятясь назад. Но спиной он упёрся в стеллаж. Книги зашатались. Отступать было некуда. Хёнджин шагнул вперёд. Один шаг — и он оказался вплотную, прижимая Феликса к полкам. Ладони легли на стеллаж по обе стороны от его головы — клетка. Из которой не сбежать. — Нашёл — прошептал Хёнджин, и голос его был низким, хриплым, почти мурлыкающим. Феликс смотрел на него расширенными глазами. В его взгляде было всё: страх, паника, и глубоко внутри, там, где он прятал это от себя — облегчение. Потому что Хёнджин пришёл. Потому что Хёнджин искал его. — Я… я не хотел… — начал Феликс, но Хёнджин не дал ему закончить. Он наклонился — медленно, давая Феликсу время отвести взгляд, оттолкнуть, сказать «нет». Но Феликс не мог. Не умел. Он смотрел в эти тёмные глаза и тонул. Их губы встретились. На этот раз поцелуй был другим. Не жадным, как в прошлый раз. Не торопливым. Хёнджин целовал его медленно, почти нежно, будто пробовал на вкус, будто запоминал. Феликс замер. Его руки, в которых ещё секунду назад были книги, бессильно разжались. Тома с глухим стуком упали на пол, но никто из них не обратил на это внимания. — М-м… — вырвалось у Феликса, когда язык Хёнджина скользнул по его нижней губе. Он хотел оттолкнуть. Правда хотел. Его ладони упёрлись в грудь Хёнджина — широкую, твёрдую — и попытались отстранить. Но Хёнджин не двигался. Он стоял как скала, и его губы продолжали ласкать губы Феликса, не позволяя ему сбежать. — Не бойся — прошептал Хёнджин прямо в его губы, и от этого шёпота по спине Феликса побежали мурашки. — Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Феликс дрожал. Всё его тело дрожало — от страха, от желания, от того, как бережно Хёнджин обхватил его талию и притянул ближе. Не грубо. Не больно. Просто — вот так, чтобы Феликс чувствовал тепло его тела через тонкую ткань рубашки. — Хёнджин… — имя сорвалось с губ само собой. Жалкое. Растерянное. Хёнджин отстранился на миллиметр и посмотрел на него. В его глазах плясали чёртики — и что-то ещё. Что-то тёплое, почти нежное, что никак не вязалось с его хищной ухмылкой. — Всё ещё пытаешься сбежать? — спросил он тихо, проводя большим пальцем по скуле Феликса. — Зачем? Тебе же нравится. — Н-не… не нравится — солгал Феликс, но голос его предательски дрожал. — Врёшь — усмехнулся Хёнджин и снова поцеловал его. На этот раз Феликс не сопротивлялся. Его руки, которые только что пытались оттолкнуть, бессильно повисли вдоль тела. А потом — он сам не понял, как это случилось — пальцы вцепились в ткань чёрной футболки Хёнджина. Сжали. И потянули. Хёнджин почувствовал этот момент — когда сопротивление умерло, уступив место чему-то другому. Он усмехнулся прямо в поцелуй, чувствуя, как Феликс тает в его руках. Как его губы — такие невинные, такие несмелые — начинают отвечать. Неумело. Робко. Но искренне. — Ангелок мой — прошептал Хёнджин, отрываясь от его губ, чтобы перевести дыхание. — Ты даже не представляешь, как я сходил с ума эти три дня. Феликс смотрел на него мутным взглядом. Его губы припухли и блестели. Щёки пылали. Он выглядел так, будто только что проснулся — или только что упал с неба. — Ты… искал меня? — спросил он, не веря своим ушам. — Весь день — Хёнджин коснулся лбом его лба, и они замерли в этом странном, почти интимном жесте. — Ты хорошо прячешься, ангелок. Но я всё равно нашёл. Феликс закрыл глаза. Внутри него боролись страх и что-то другое — огромное, тёплое, что разливалось по венам, вытесняя все сомнения. — Почему? — прошептал он. — Почему ты не… почему не забыл? У тебя же… у тебя другие есть. Хёнджин отстранился и посмотрел на него. В его взгляде на секунду промелькнуло что-то серьёзное — без тени ухмылки. — Другие? — переспросил он. — Какие другие? Феликс, ты вообще понимаешь, что ты для меня? — Что? — еле слышно спросил Феликс. — Моя истинная пара — сказал Хёнджин, и слова эти прозвучали так просто, так естественно, будто он говорил о погоде. — Я никого не искал. Мне было всё равно. А теперь… теперь я не могу дышать, когда тебя нет рядом. Понятно? У Феликса перехватило дыхание. Он смотрел в тёмные глаза напротив и не верил. Не мог поверить. Такой парень, как Хёнджин — красивый, популярный, свободный — говорит такие слова ему? Церковному мальчику, который даже целоваться не умеет? — Я… я из религиозной семьи — выдохнул Феликс, и голос его сорвался. — Мои родители… они не примут. Они ненавидят таких, как… как мы. — Мне плевать на твоих родителей — твёрдо сказал Хёнджин. — И на твою церковь. Мне важно только то, что ты чувствуешь. Феликс посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах метались страх, сомнение, паника — и что-то ещё. Что-то, что было сильнее всего этого. — Я боюсь — прошептал он. — Знаю — Хёнджин погладил его по щеке большим пальцем. — Но я рядом. Он снова поцеловал его — мягко, совсем не так, как целовал всех до этого. Феликс закрыл глаза и позволил себе утонуть. В его руках. В его губах. В этом странном, пугающем, таком желанном чувстве, которое называлось «истинные». Они стояли в полутьме библиотеки, прижавшись друг к другу, и мир за пределами этих стеллажей перестал существовать. Хёнджин целовал его снова и снова — не позволяя себе лишнего, просто наслаждаясь вкусом вишни на губах этого невинного мальчика, который с каждым поцелуем таял всё больше, прижимался всё ближе, забывая о страхе, о родителях, о церкви. Хёнджин усмехнулся — той самой своей ухмылкой, но в ней не было насмешки. Только тепло. Он провёл рукой по золотистым волосам Феликса, заправляя прядь за ухо. — В следующий раз не прячься, ладно? — тихо попросил он. — А то я начинаю нервничать. А я не умею нервничать. — Ты? Нервничаешь? — Феликс робко улыбнулся. — Представь себе — Хёнджин взъерошил его волосы. — Ангелок, ты опасен. Феликс опустил глаза, пряча улыбку. Но его пальцы всё ещё сжимали ткань хёнджиновской футболки. И он не отпускал. --- После того понедельника в библиотеке Феликс понял: бежать бесполезно. Хёнджин нашёл его. Хёнджин сказал, что не отпустит. И Хёнджин держал слово. Вторник начался с того, что Феликс, входя в школу, краем глаза заметил знакомую фигуру у входа. Чёрная куртка, руки в карманах, ленивая поза. Сердце пропустило удар — и забилось быстрее. Он опустил голову, надеясь проскользнуть незамеченным. — Доброе утро, ангелок — раздалось прямо над ухом, когда он почти прошёл мимо. Феликс вздрогнул и поднял глаза. Хёнджин стоял в двух шагах, и на его губах цвела та самая ухмылка — самодовольная, тёплая, от которой у Феликса внутри всё переворачивалось. — Х-хёнджин… — выдохнул он, оглядываясь по сторонам. Вокруг были люди. Первокурсники, старшеклассники, учителя. — Здесь же… — Не бойся — тихо сказал Хёнджин и, проходя мимо, легонько провёл пальцами по запястью Феликса. Прикосновение длилось долю секунды. Никто бы не заметил. Но Феликс почувствовал его всем телом — как огонь, как электричество. Кожа на запястье загорелась. Он замер, глядя вслед Хёнджину, который уже шёл к лестнице, не оборачиваясь. — С ума сойду — прошептал Феликс, прижимая ладонь к пылающему запястью. И пошёл в класс, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Оказалось, Хёнджин был везде. Феликс не понимал, как ему это удавалось. Раньше они почти не пересекались — только иногда, мельком, в толпе. Но теперь, стоило Феликсу выйти из класса, как он тут же натыкался на тёмные глаза, которые смотрели на него откуда-то издалека. На перемене между третьим и четвёртым уроком Феликс шёл в столовую. Коридор был забит учениками — шумно, тесно, людно. Он почти проскочил, когда чья-то рука легла на его поясницу. Лёгко. Незаметно для посторонних глаз. — Хёнджин! — ахнул Феликс, дёрнувшись. — Тш-ш-ш — прошептал тот, проходя мимо. Их плечи почти соприкоснулись. — Не оборачивайся. Феликс не обернулся. Но он чувствовал ладонь Хёнджина на своей спине ещё несколько секунд после того, как тот убрал руку. В столовой он сел за столик в углу, надеясь на спокойствие. Но едва он поднёс ложку ко рту, как кто-то опустился на стул напротив. — Можно? — спросил Хёнджин, и в его голосе не было вопроса. Феликс поднял глаза. Рядом с Хёнджином сидел Минхо — тот самый друг, которого Феликс иногда видел в компании. Минхо смотрел на него с любопытством, но ничего не говорил. — Ты… ты зачем здесь? — прошептал Феликс, чувствуя, как краснеют уши. — Поесть — невозмутимо ответил Хёнджин, открывая свой ланч-бокс. — А ты? Тоже ешь. — Но… люди… — Люди едят в столовой — кивнул Хёнджин и, не глядя на Феликса, под столом легонько коснулся его колена. Феликс поперхнулся воздухом. Минхо, наблюдавший эту сцену, только покачал головой и тихо фыркнул. Но ничего не сказал — лишь переглянулся с Хёнджином каким-то своим, понятным только им взглядом. Феликс просидел весь обед, не в силах проглотить ни куска. Потому что нога Хёнджина всё это время касалась его ноги под столом. Случайно? Нет. Совсем не случайно. В среду Феликс задержался после урока литературы — учительница попросила помочь с журналами. Когда он вышел из класса, коридоры уже опустели. И тут чья-то рука схватила его за локоть и затащила в тёмный чулан, где хранились старые парты. — Хёнджин, пусти! — Феликс ударился спиной о стену, и в следующую секунду горячие губы накрыли его рот. Это было не нежно. Это было жарко, голодно, отчаянно. Хёнджин целовал его так, будто не видел целую вечность, хотя они пересекались всего пару часов назад — в коридоре, когда Хёнджин, проходя мимо, провёл пальцами по его руке от локтя до кисти. Феликс тогда чуть не споткнулся. — Ты… с ума… сошёл… — выдыхал Феликс между поцелуями, пытаясь отстраниться, но руки Хёнджина держали его за талию, не давая сбежать. — Сошёл — согласился Хёнджин, не отрываясь от его губ. — Из-за тебя. Он целовал его медленно, со вкусом, наслаждаясь каждым мгновением. Пальцы Хёнджина скользнули под край школьной рубашки Феликса — не выше, чем на пару сантиметров, просто чтобы почувствовать кожу. Феликс вздрогнул, но не оттолкнул. — Хён… — прошептал он, когда Хёнджин отстранился, чтобы перевести дыхание. — Что, ангелок? — голос Хёнджина был хриплым, глаза блестели в полутьме. — Зачем ты это делаешь? — тихо спросил Феликс, и в его голосе не было злости. Только растерянность. — Ты же мог… ну… с кем-то другим. С кем-то, кто умеет. Кто не боится. Кто… Хёнджин посмотрел на него долгим взглядом. А потом рассмеялся — тихо, одними глазами. — Дурачок — сказал он, проводя большим пальцем по губам Феликса. — Мне не нужен кто-то, кто умеет. Мне нужен ты. Только ты. Со всем твоим страхом и неумелостью. Понял? Феликс смотрел на него, чувствуя, как внутри что-то тает. Как стена, которую он так старательно возводил все эти дни, рушится под натиском тёмных глаз и хриплого голоса. — Понял — прошептал он. Хёнджин улыбнулся — мягко, нежно — и снова поцеловал его. А потом они вышли из чулана по одному, чтобы никто не заметил. Феликс — в одну сторону, Хёнджин — в другую. Но перед тем как разойтись, Хёнджин поймал его взгляд и прошептал одними губами: «Увидимся, ангелок». Феликс отвернулся, пряча улыбку, и пошёл к выходу, чувствуя, как горят губы и как внутри всё поёт. Четверг стал днём, когда Феликс понял, что Хёнджин не просто целует его в тёмных углах. Хёнджин видит его. Они шли по коридору навстречу друг другу — в толпе, в потоке учеников, спешащих по своим делам. Феликс заметил его издалека: высокий, красивый, с вечной лёгкой ухмылкой на губах. Сердце привычно ёкнуло. Он опустил взгляд в пол, сделав вид, что не заметил. Но когда они поравнялись, пальцы Хёнджина скользнули по его руке — от запястья до локтя — и сжали на секунду. Коротко. Нежно. Не для чужих глаз. Феликс поднял голову как раз в тот момент, когда Хёнджин проходил мимо. Их взгляды встретились. В тёмных глазах плясали искры — дерзкие, тёплые, обещающие. Феликс отвернулся первым — не выдержал. Щёки горели так, что, казалось, их можно было потрогать и обжечься. — Ёнбок, ты красный как помидор — заметил одноклассник, хлопнув его по плечу. — Душно — ответил Феликс, хотя в коридоре было прохладно. Он обернулся — Хёнджин уже скрылся за поворотом. Но на губах Феликса осталась глупая, робкая улыбка, которую он не мог спрятать. В пятницу Феликс думал, что день пройдёт спокойно. Хёнджин был на виду — сидел на подоконнике на втором этаже, окружённый своими друзьями. Феликс, проходя мимо, украдкой бросил взгляд в ту сторону и тут же отвернулся. Но Хёнджин заметил. Их глаза встретились на секунду. Хёнджин приподнял бровь и чуть заметно улыбнулся. Феликс ускорил шаг и скрылся в классе. После последнего урока он не спешил выходить. Сидел за партой, делая вид, что собирает учебники, пока класс не опустел. — Ёнбок? — заглянула учительница. — Ты домой? — Да, иду — кивнул Феликс и наконец вышел в коридор. Он почти дошёл до выхода, когда знакомая рука схватила его за капюшон и затащила в нишу за колонной. — Хёнджин! — пискнул Феликс, ударяясь спиной о холодный камень. — Ты сегодня весь день меня избегал — хрипло сказал Хёнджин, нависая над ним. — Я обиделся. — Ты не обижаешься — выдохнул Феликс, глядя в тёмные глаза. — Обижаюсь — Хёнджин наклонился ближе. — Очень. Покажи, как ты будешь меня утешать. — Я… я не знаю как… — А я знаю — усмехнулся Хёнджин и поцеловал его. Феликс закрыл глаза и позволил себе утонуть. Его руки сами обвили шею Хёнджина — неумело, робко, но с каждым днём всё увереннее. Пальцы Хёнджина скользили по его спине, прижимая ближе, и Феликс чувствовал, как тает, как исчезают все страхи, все запреты, весь мир за пределами этих губ. — Ты стал смелее — прошептал Хёнджин, отрываясь от его губ. — Это плохо? — спросил Феликс, не открывая глаз. — Это очень хорошо — ответил Хёнджин, касаясь губами его лба. — Так что завтра не прячься. Ладно? — Ладно — тихо ответил Феликс. --- Феликс шёл домой по длинной дороге — той самой, что вела в обход. Но теперь он шёл не потому, что боялся встретить его. Он шёл потому, что хотел побыть один. Переварить. Осознать. Он всё ещё боялся. Боялся родителей, которые могли узнать. Боялся церкви, которая считала это грехом. Боялся, что однажды Хёнджин устанет от его страха и уйдёт. Но внутри, глубоко-глубоко, жило что-то ещё. Что-то тёплое, что расправляло крылья с каждым поцелуем, с каждым взглядом, с каждым случайным прикосновением в школьном коридоре. Феликс коснулся пальцами своих губ и улыбнулся. — Хёнджин — прошептал он, пробуя имя на вкус. И впервые за всю эту неделю он не попросил у Бога прощения. Он просто поблагодарил. За то, что тот послал ему Хёнджина. Даже если это было неправильно. Даже если это был грех. Это был самый сладкий грех в его жизни.