Запретный поцелуй

Они пришли в их место — тот самый укромный уголок, где деревья смыкали кроны, скрывая от чужих глаз. Вечер был прохладным, но не холодным. Небо уже темнело, зажигая первые звёзды. Ребята уже ждали. Минхо стоял, прислонившись к стволу старого дуба. Джисон сидел на пледе, поджав ноги, и нервно теребил край одеяла. Чанбин и Бан Чан о чём-то переговаривались вполголоса, но взгляды их то и дело скользили к тропинке, ведущей в их убежище. Сынмин прижимал к себе книгу, но не читал — просто держал, ища опору. Чонин сидел тише обычного, без привычной улыбки на лице. Когда Хёнджин и Феликс появились из-за поворота, все поднялись разом. — Наконец-то! — Джисон сорвался с места первым и повис на Хёнджине, обхватив его за шею. — Мы тут с ума сходили! Ты не отвечал на сообщения! Мы не знали, что думать! А ты… Он отстранился, чтобы посмотреть на друга, и увидел его лицо. Синяки. Ссадины. Разбитая губа. — Что с тобой сделали? — голос Джисона дрогнул. — Кто? — Всё нормально — Хёнджин мягко отстранил его и потрепал по волосам. — Бывало и хуже. — Не нормально! — Джисон всхлипнул. — Ты весь избит! А Феликс… Феликс, иди сюда. Феликс сделал шаг вперёд, и Джисон притянул его в объятия — бережно, будто боялся сломать. — Ты такой бледный — прошептал Джисон. — Ты ничего не ел? Ты спал? Ты… — Всё хорошо — тихо ответил Феликс, чувствуя, как горло сжимается от слёз. — Теперь хорошо. К ним подошли остальные. Чанбин молча сжал плечо Хёнджина — крепко, по-мужски, без лишних слов. Бан Чан обнял обоих — Хёнджина и Феликса — так, что они оказались зажаты в его медвежьих объятиях. — Живы— сказал он глухо. — И это главное. Сынмин подошёл последним. Он не обнимал — он просто взял руку Феликса и сжал её в своих ладонях. В его глазах было столько тепла, что Феликс не выдержал — всхлипнул. — Мы здесь — тихо сказал Сынмин. — Мы с вами. Что бы ни случилось. Чонин стоял в стороне, вытирая глаза рукавом. — Я не плачу — сказал он дрожащим голосом. — У меня аллергия на… на грустные моменты. — Иди сюда, мелочь — Хёнджин протянул руку и притянул Чонина к себе. Тот уткнулся ему в грудь и разрыдался в голос. — Не смейте пропадать! — кричал он сквозь слёзы. — Не смейте! Мы же семья! — Семья — повторил Хёнджин, гладя его по спине. — Никуда мы не денемся. --- Они расселись на пледе — тесно, все вместе, плечом к плечу. Феликс оказался между Хёнджином и Сынмином, прижатый к тёплому боку своего истинного. Хёнджин обнимал его одной рукой. — Рассказывайте — сказал Бан Чан первым нарушив тишину. — Всё. С самого начала. И они рассказали. О том, как родители Феликса узнали правду. Как отец ударил его. Как запер в комнате. Как Хёнджин пришёл ночью через окно. Как они сбежали. Как мама Хёнджина приняла их. О бабушке Феликса, которая пришла к ним сегодня утром. А потом — о том, что было самым невероятным. — Легенда об истинных — это правда — тихо сказал Феликс, глядя на свои сплетённые с Хёнджином пальцы. — Мои настоящие родители были… не совсем людьми. Они были потомками оборотней. — Оборотней? — Чанбин поперхнулся воздухом. — В смысле — оборотней? — В прямом — Хёнджин кивнул. — Тех самых, из старых сказок. Которые умели превращаться в волков. Они жили в стаях, у них были альфы и омеги, истинные пары… И эта кровь течёт во мне и в Феликсе. — И во мне? — тихо спросила Соён, но её здесь не было. Это спросил Хёнджин у своих друзей, пересказывая мамин разговор с бабушкой. — Моя бабушка тоже была из стаи. Так что мы с Феликсом — одной крови. Не совсем люди. Джисон, слушавший с открытым ртом, вдруг подскочил. — А вдруг и мы? — закричал он, хватая Минхо за руку. — А вдруг мы с тобой тоже из древнего рода? Вдруг у нас тоже есть какая-то суперсила? Я всегда знал, что я особенный! — Ты особенный — Минхо легонько щёлкнул его по лбу. — Особенно надоедливый. — Ай! — Джисон потер лоб, надув губы. — Мы из обычного рода людей — спокойно сказал Минхо, глядя на друзей. — Обычные школьники. Никакой древней крови. — Откуда ты знаешь? — не унимался Джисон. — Потому что если бы во мне текла кровь оборотня, я бы уже давно загрыз тебя за твои ночные серенады. Все рассмеялись. Даже Феликс — робко, но искренне. — А вы? — Чонин повернулся к Чанбину и Бан Чану. — Может, вы? — Нет — хором ответили те. — А Сынмин? — Я вообще инопланетянин — невозмутимо сказал Сынмин, поправляя очки. — Прилетел изучать ваши странные человеческие ритуалы. — Сынмин, боже — застонал Чонин. — Ты невыносим. — Знаю — улыбнулся Сынмин. Когда первые эмоции улеглись, когда слёзы были вытерты, а страхи хотя бы на время отпустили, началось то, чего Феликс боялся больше всего: пристальное внимание к его отношениям с Хёнджином. — Ну, Хёнджин — протянул Чанбин, разглядывая их с ленивой усмешкой. — А ты изменился. — С чего ты взял? — Хёнджин приподнял бровь. — С того — Чанбин кивнул на Феликса, который сидел, прижавшись к Хёнджину, и смущённо опускал глаза. — Ещё две недели назад ты целовался с кем попало. А сейчас… смотри, как дрожишь над своим ангелочком. — Не дрожу я — Хёнджин закатил глаза, но руку с плеча Феликса не убрал. Наоборот — притянул ближе. — Дрожишь, дрожишь — подхватил Джисон, хлопая в ладоши. — Я тебя никогда таким не видел! Ты его обнимаешь каждые пять минут! Ты на него смотришь как на восьмое чудо света! — Потому что он и есть чудо — спокойно ответил Хёнджин. Феликс вспыхнул как спичка. — Хёнджин! — пискнул он, пряча лицо в его плече. — Что? — Хёнджин поцеловал его в макушку. — Правду говорю. — Ой, какие нежности — простонал Чонин, но глаза его светились. — Меня сейчас вывернет от сахара. — А ты привыкай — усмехнулся Хёнджин. — Теперь я такой. Весь в любви и нежности. — Кто бы мог подумать — покачал головой Минхо, но в его голосе не было осуждения. Только тепло. — Хван Хёнджин — образцовый парень. — Не образцовый — тихо сказал Феликс, поднимая голову. — Он просто… он просто любит меня. В воздухе повисла тишина. Не неловкая — изумлённая. — Вы слышали? — спросил Бан Чан. — Он сказал это вслух. И не покраснел. — Покраснел — Феликс снова уткнулся в плечо Хёнджина, но все уже видели его улыбку. — Они такие милые — прошептал Джисон, прижимая руки к груди. — Как в кино. — Даже лучше — сказал Минхо и обнял Джисона за плечи. Они сидели так — все вместе, в их месте, под тёмным небом, где зажигались звёзды. И время, казалось, остановилось. Когда стемнело окончательно, кто-то зажёг фонарик — маленький, походный. Свет его выхватывал из темноты лица — заплаканные, уставшие, но живые. — Мы не знаем, когда увидимся снова — сказал Бан Чан. — Поэтому сейчас я хочу сказать каждому из вас то, что давно должен был сказать. Он повернулся к Хёнджину: — Ты всегда был тем ещё засранцем. Но ты — наш засранец. И мы тебя любим. Береги себя и своего ангела. Потом к Феликсу: — Феликс, ты появился в нашей жизни недавно, но мы уже не представляем её без тебя. Ты — свет. Не дай никому погасить его. Феликс кивнул, сглатывая слёзы. Чанбин поднял свой пластиковый стакан с соком — символический тост. — За вас — сказал он. — За то, чтобы вы нашли свой дом. И чтобы этот дом стал для вас безопасным. А мы всегда будем здесь. Ждать. — Ждать — повторил Чонин, вытирая нос рукавом. — И надеяться. — И любить — добавил Сынмин. — И иногда звонить — усмехнулся Минхо. — У нас в горах связь есть? — Не знаю — ответил Хёнджин. — Но я буду писать. Всегда. Как только смогу. — Мы будем приезжать — тихо сказал Феликс. — Когда всё утихнет. Когда мы будем в безопасности. — Мы будем ждать — сказал Джисон, и его голос дрожал. — Вечность, если понадобится. Они сидели в круге света, обнявшись, держась друг за друга. И в этом моменте было всё — боль расставания, страх перед неизвестностью и огромная, всепоглощающая любовь, которая была сильнее расстояний. Хёнджин обнял Феликса крепче. Феликс уткнулся носом в его шею. — Я люблю тебя — прошептал он так тихо, чтобы слышал только Хёнджин. — Я люблю тебя — ответил Хёнджин. — И всегда буду любить. Звёзды светили им сверху. Ветер шелестел листвой. А где-то далеко, в горах, ждала стая — их новая семья. Но часть их сердец навсегда останется здесь. С этими людьми. С этими друзьями. С этой любовью. Они прощались долго. Каждый обнял каждого, и ещё раз, и ещё. Джисон плакал открыто, не стесняясь. Чонин шмыгал носом и отворачивался, чтобы никто не видел его слёз. Чанбин и Бан Чан держались мужественно, но голоса их дрожали, когда они говорили «до скорого». Сынмин просто стоял рядом, сжимая плечо Феликса, и молчал — но в его молчании было больше, чем в любых словах. — Мы будем писать — сказал Хёнджин. — Каждый день. Как только сможем. — Вы только там не пропадите — всхлипнул Джисон. — А то мы приедем вас искать. — Мы всегда будем вас ждать — сказал Минхо. — Где бы вы ни были. Феликс кивнул, не в силах говорить. Горло сжималось от слёз, и он боялся, что если откроет рот — разреветься. Хёнджин обнял его за плечи и повёл к выходу из парка. — Такси — сказал он, доставая телефон. — Сейчас небезопасно гулять по улицам. Они ждали машину в тени дерева — Феликс прижимался к Хёнджину, чувствуя, как холодный ветер пробирается под куртку. Хёнджин обнимал его, согревая своим теплом. Когда такси подъехало, они сели на заднее сиденье. Феликс сразу прильнул к Хёнджину, положив голову ему на плечо. Их пальцы переплелись — естественно, будто всегда были так. — Устал? — тихо спросил Хёнджин, целуя его в макушку. — Немного — ответил Феликс. — Но это хорошая усталость. Такси везло их по ночному городу. За окнами мелькали огни — жёлтые, красные, зелёные. Феликс смотрел на них сквозь полусомкнутые веки и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад он боялся выходить из своей комнаты. А теперь ехал в машине, прижимаясь к человеку, которого любил больше всего на свете, и чувствовал себя… свободным. — О чём думаешь? — спросил Хёнджин. — О том, что я счастлив — ответил Феликс. — Даже после всего. Даже несмотря на страх. Я счастлив, потому что ты рядом. Хёнджин сжал его руку крепче и ничего не сказал. Слова были не нужны. --- Они вошли в квартиру, и первое, что почувствовал Феликс — запах. Не просто еды. Дома. Курица в духовке — золотистая, с травами и чесноком. Что-то сладкое — может быть, пирог. И ещё кофе, и ваниль, и что-то неуловимо родное. — Это мы — улыбнулся Хёнджин, видя, как Феликс втягивает носом воздух. — Мамины объятия через еду. Из кухни вышла Соён — в переднике, с полотенцем в руках. — Мальчики — сказала она, и голос её был таким тёплым, что у Феликса защипало в глазах. — Идите мыть руки. Ужин готов. Они мыли руки вместе — стоя у одной раковины, касаясь друг друга плечами, локтями, пальцами. Феликс смотрел на их отражение в зеркале — два мальчика, один выше, другой ниже, один с тёмными волосами, другой — с золотистыми. Они выглядели как картинка. Как те счастливые пары, на которые Феликс раньше боялся даже смотреть. Ужинали долго. Соён подкладывала Феликсу добавку, приговаривая: «Ты слишком худой», «Ешь, мой хороший», «Хёнджин, смотри, как он мало ест». Хёнджин усмехался, но сам тоже следил, чтобы тарелка Феликса не пустела. После ужина Соён отправила Феликса в душ — горячий, с пеной, с травами, которые пахли лесом и мёдом. — Отдыхай — сказала она, укутывая его в пушистый халат. — Я всё уберу сама. Феликс хотел возразить, но она посмотрела на него так, что все слова застряли в горле. Феликс кивнул, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Он не вытирал её. Феликс вышел из душа с мокрыми волосами, в новой пижаме — мягкой, голубой, которую они купили сегодня днём в спешке, забежав в магазин. Она была великовата, но это делало его ещё более домашним, ещё более уютным. Хёнджин как раз заходил в душ, и они столкнулись в дверях. — Ты пахнешь мной — сказал Хёнджин, втягивая носом воздух. — Это твой шампунь — покраснел Феликс. — Знаю. И мне нравится. Он чмокнул его в нос и скрылся за дверью ванной. Феликс стоял в коридоре, не зная, куда идти. И тут к нему подошла Соён. — Иди в комнату, я сейчас — сказала она. — Посидим немного. Феликс послушно прошёл в спальню Хёнджина, сел на кровать. Через минуту Соён вошла с феном в руках. — Садись удобнее — сказала она, кивнув на пол у кровати. — Я высушу тебе волосы. — Не нужно, я сам… — начал Феликс. — Сядь — повторила она, и в её голосе была такая мягкая, но непреклонная забота, что Феликс подчинился. Он сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и закрыл глаза. Соён включила фен — тёплый воздух заструился по его волосам, пальцы её осторожно перебирали пряди, распутывая, разглаживая. — У тебя красивые волосы — сказала она. — Как у ангела. — Спасибо — прошептал Феликс, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. Она сушила его долго — не торопясь, будто это был ритуал. А когда волосы стали пушистыми и сухими, она отложила фен, села рядом на кровать и притянула Феликса к себе. — Иди сюда — сказала она, и он лёг рядом, положив голову ей на плечо. Соён гладила его по волосам — медленно, успокаивающе, как когда-то гладила маленького Хёнджина. — Ты знаешь — сказала она тихо, — когда Хёнджин был маленьким, он боялся темноты. Я сидела с ним вот так же, гладила по голове, пока он не засыпал. — И он перестал бояться? — спросил Феликс. — Нет — улыбнулась Соён. — Он просто научился прятать страх. Но я всегда знала, что он просто прячется. А теперь, когда ты рядом, я вижу — он не прячется. Он просто… счастлив. — Я тоже счастлив — прошептал Феликс. — Хотя боюсь. Очень боюсь. — Бояться — это нормально — Соён поцеловала его в лоб. — Главное — не позволять страху управлять тобой. А ты — молодец. Ты сильнее, чем думаешь. Феликс закрыл глаза, чувствуя, как сон накрывает его тёплой волной. — Вы похожи на Хёнджина — пробормотал он. — Глазами. — Он похож на меня — тихо рассмеялась Соён. — А характером — на отца. Такой же упрямый. — Я его люблю — сказал Феликс, уже почти засыпая. — Я знаю — Соён погладила его по щеке. — И он тебя любит. Спи, мой хороший. Феликс провалился в сон — тихий, спокойный, без снов. --- Хёнджин вышел из душа и замер в дверях. Его мама лежала на кровати, обнимая Феликса, который уже почти спал, свернувшись калачиком у неё на плече. Она улыбалась — мягко, счастливо — и гладила золотистые волосы, напевая что-то тихое, без слов. Хёнджин смотрел на них и чувствовал, как сердце переполняется чем-то огромным, что не помещалось в груди. Два самых родных человека на свете — его мама и его ангел — лежали вместе, такие разные, но такие похожие в своей нежности. Соён подняла голову, заметила сына и улыбнулась шире. — Иди сюда — прошептала она, осторожно высвобождаясь. — Я ухожу. Он почти уснул. Она поднялась, поправила одеяло, укутывая Феликса, и подошла к Хёнджину. Поцеловала его в лоб — как когда-то в детстве, когда он боялся темноты. — Люблю тебя, сынок — сказала она. — И я тебя, мам — ответил Хёнджин. Она вышла, притворив дверь. Хёнджин лёг на кровать — осторожно, чтобы не разбудить Феликса. Но тот проснулся. Или не спал вовсе. — Хёнджин — прошептал он, поворачиваясь. — М-м-м? — Хёнджин притянул его к себе. Феликс потянулся к нему — и поцеловал. Прямо в губы. Не робко, не неумело, а уверенно, с какой-то новой, незнакомой смелостью. Хёнджин замер на секунду — а потом усмехнулся прямо в поцелуй. — Ты с каждым днём всё смелее, ангелок — прошептал он, отстраняясь. Феликс покраснел — тем ярким, пунцовым румянцем, который Хёнджин так любил и зарылся лицом ему в грудь. — Не смотри на меня так — пробормотал он. — А как на тебя смотреть? — Хёнджин тихо рассмеялся, обнимая его. — Ты сам меня поцеловал. А теперь стесняешься. — Я не стесняюсь — донёсся приглушённый голос. — Я просто… — Что? — Ты меня смущаешь. Хёнджин снова рассмеялся — тихо и притянул Феликса ближе. — Иди сюда — сказал он, и сам поцеловал его. Долго. Медленно. Исследующе. Феликс отвечал — неумело, но с каждым разом всё смелее. Его пальцы скользнули в волосы Хёнджина, запутались в них, притягивая ближе. Хёнджин целовал его губы, уголки губ, щёки, веки — везде, куда мог дотянуться. Руки его блуждали по телу Феликса — по спине, по талии, по бёдрам. Они скользнули под пижаму — мягкую, шёлковую, которая так приятно холодила кожу. Феликс выдохнул — тихо, протяжно — и выгнулся навстречу. Хёнджин расстегнул пуговицу. Потом ещё одну. Пижама распахнулась, открывая ключицы, плечи, грудь. Он целовал каждую открывшуюся часть — нежно, благоговейно, как святыню. — Хёнджин — прошептал Феликс —… мама… — Она спит — ответил Хёнджин в его кожу. — И стены толстые. Но Феликс всё равно закусывал губу, стараясь не издавать лишних звуков. Хёнджин оставлял следы — на шее, на ключицах, на плечах. Багровые, жадные метки, которые будут напоминать Феликсу об этой ночи. Феликс дрожал под его губами — от нежности, от желания, от того, как много значило каждое прикосновение. Его руки блуждали по телу Хёнджина — несмело, неуверенно, но с каждым разом всё смелее. Он впервые так открыто трогал его — не через одежду, а по голой коже, чувствуя тепло, мышцы, рельеф. — Хёнджин — прошептал он вдруг. — Сними футболку. Хёнджин отстранился, удивлённо подняв бровь. — Что? — Мне стыдно — Феликс покраснел ещё сильнее. — Я тут почти голый, а ты… сними. Хёнджин усмехнулся. — Тогда помоги мне — сказал он, садясь на кровати. Феликс сел напротив, дрожащими пальцами взялся за край его футболки. Потянул вверх — неловко, сбивчиво. Хёнджин помог, поднимая руки, и через секунду футболка полетела на пол. Феликс замер, глядя на него. Он видел Хёнджина без одежды и раньше — мельком, в раздевалке после физкультуры. Но никогда — так. В мягком свете ночника, в своей постели, после поцелуев, от которых горели губы. Он протянул руку и провёл пальцами по прессу Хёнджина — по твёрдым кубикам, по дорожке тёмных волос, уходящей ниже пояса. Несмело. Робко. Но так, что у Хёнджина перехватило дыхание. — Ангелок — прошептал он, — ты что творишь? — Не знаю — честно ответил Феликс, поднимая на него глаза. — Но мне нравится. Хёнджин не выдержал. Он снова уложил Феликса на кровать, навис над ним, целуя — жарко, жадно, неистово. Руки их сплетались, губы искали друг друга, тела прижимались так близко, как только возможно. Он целовал его живот — каждую складочку, каждую родинку. Спускался ниже — и возвращался, потому что Феликс тихо всхлипывал, сжимая его волосы. — Хватит — прошептал Хёнджин, отрываясь и тяжело дыша. — Хватит на сегодня. — Почему? — голос Феликса был хриплым, чужим. — Ещё рано — Хёнджин поцеловал его в лоб. — Потому что ты ещё не всё знаешь. И я хочу, чтобы ты был готов. — А если я уже готов? — тихо спросил Феликс. — Тогда подожди ещё немного — Хёнджин обнял его, прижимая к себе. Феликс уткнулся носом ему в грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. — Ты невыносим — прошептал он. — Знаю, — усмехнулся Хёнджин. — Но ты меня любишь. — Люблю — согласился Феликс. — Очень сильно. Они лежали в темноте, обнявшись, и слушали тишину. Где-то за окном шумел город. Где-то в другой комнате спала мама Хёнджина. А они были здесь — два мальчика, которые нашли друг друга вопреки всему. — Спокойной ночи, ангелок — прошептал Хёнджин. — Спокойной ночи — ответил Феликс. И уснул — в его объятиях, с его поцелуями на губах, с его теплом, разлившимся по всему телу.