Запретный поцелуй

Феликс проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам. Он открыл глаза и увидел Хёнджина — тот лежал рядом, опёршись на локоть, и смотрел на него с такой нежностью, что у Феликса перехватило дыхание. — Доброе утро, ангелок — прошептал Хёнджин. — Доброе утро — ответил Феликс, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. Они лежали так несколько минут — просто смотрели друг на друга, вдыхали запах утра, слушали, как за окном просыпается город. Сегодня был особенный день. День, который изменит всё. — Ты готов? — тихо спросил Хёнджин. — Не знаю — честно ответил Феликс. — Но я не боюсь. Потому что ты рядом. Хёнджин поцеловал его в лоб, потом в кончик носа, потом в губы — нежно, почти невесомо. — Тогда вставай — сказал он. — Нас ждёт дорога. Они собрались быстро. Вещей было немного — у Феликса почти ничего, только то, что купили за эти дни. Хёнджин взял рюкзак с самым необходимым, Соён приготовила сумку с едой в дорогу. — Пирожки — сказала она, укладывая свёрток в машину. — Яблоки. Термос с чаем. Бутерброды. Чтобы не голодали. — Мам, мы не на неделю — усмехнулся Хёнджин. — А вдруг понадобится? — она посмотрела на него с такой любовью, что Хёнджин не стал спорить. Джиён уже ждала в машине — на переднем пассажирском сиденье. Она была в дорожном костюме, с идеально уложенными седыми волосами, с твёрдым взглядом, который смягчался только когда падал на Феликса. — Внучок — сказала она, когда Феликс сел на заднее сиденье. — Как спалось? — Хорошо, бабушка — ответил Феликс, и это была правда. Он не спал так спокойно уже много дней. Хёнджин забрался следом, сел рядом и сразу приобнял Феликса за плечи. Соён заняла место водителя, завела двигатель. — Все пристегнулись? — спросила она. — Да — ответили все хором. Машина тронулась. Город оставался позади. Дома становились ниже, улицы — шире, людей — меньше. Феликс смотрел в окно на проплывающие мимо пейзажи и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад он ходил в школу, молился по вечерам и боялся даже смотреть в сторону Хёнджина. А теперь сидел в его объятиях, ехал в неизвестность, оставляя позади всё, что знал. — О чём думаешь? — тихо спросил Хёнджин, чувствуя, как Феликс напрягся. — О том, что я ничего не знаю о том месте, куда мы едем — ответил Феликс. — О стае. О правилах. О том, примут ли меня. — Примут — уверенно сказала Джиён с переднего сиденья. — Я говорила с ними. Они ждут тебя. — А Хёнджина? — спросил Феликс. — И Хёнджина тоже — кивнула Джиён. — В нём течёт кровь стаи. Его бабушка когда-то была одной из них. Они помнят её. И будут рады её потомку. Хёнджин молчал, но Феликс чувствовал, как его пальцы сжимают его плечо чуть крепче. — Правила там немного другие — продолжала Джиён. — Не такие, как в городе. Они живут по законам стаи — древним, мудрым. Но вас всему обучат. Расскажут, как вести себя, что можно, что нельзя. — А если нам не понравится? — спросил Хёнджин. — Если мы захотим вернуться? — Тогда вы вернётесь — просто ответила Джиён. — Как только Соён и я решим проблему с Чонсуном. — Как вы её решите? — голос Феликса дрогнул при упоминании отчима. — У меня есть связи — твёрдо сказала Джиён. — И деньги. И адвокаты. Чонсун больше никогда не посмеет приблизиться к тебе. Я сделаю всё, чтобы он понёс наказание за то, что поднял руку на ребёнка. Феликс сжал руку Хёнджина. — А если мы не захотим возвращаться? — тихо спросил он. — Если нам понравится там? Джиён обернулась и посмотрела на внука долгим взглядом. В её глазах была грусть — и понимание. — Тогда вы останетесь там — сказала она. — Стая станет вашим домом. А мы с Соён будем приезжать к вам в гости. И вы — к нам. Это ваш выбор, Ёнбок. Твой и Хёнджина. Никто не будет вас заставлять. Феликс кивнул, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Спасибо, бабушка — прошептал он. — Не за что, внучок — ответила Джиён и отвернулась к окну, чтобы никто не видел, как она вытирает глаза. Соён вела машину молча, но Феликс видел в зеркале заднего вида её улыбку. Грустную, но тёплую. — Твоя мама — удивительная — тихо сказал Феликс Хёнджину. — Знаю — ответил тот, целуя его в макушку. — Я не заслуживаю её. — Заслуживаешь — твёрдо сказал Феликс. — Вы оба заслуживаете друг друга. Хёнджин ничего не ответил — только прижал его крепче. За окном тянулись леса. Дорога уходила вдаль, к горам, к новой жизни, к стае, которая ждала их. Они остановились на заправке через два часа пути. Соён вышла размять ноги, Джиён отправилась в магазин за водой. Хёнджин и Феликс остались в машине. — Смотри — сказал Хёнджин, показывая в окно. Феликс повернул голову и увидел знакомый силуэт — высокое здание на горизонте, последний осколок города, который они покидали. — Это наша школа — тихо сказал Хёнджин. — Отсюда видно. — Ты скучаешь? — спросил Феликс. — Немного — признался Хёнджин. — По ребятам. По нашим местам. Но я знаю, что мы вернёмся. Или они приедут к нам. — Ты правда думаешь, что мы сможем вернуться? — Правда — Хёнджин взял его за руку. — Чонсун — не Бог. Он просто человек. И у него нет власти над нами. Никогда не было. Феликс сжал его пальцы. — Я люблю тебя — сказал он. — Я люблю тебя — ответил Хёнджин. Они поцеловались — легко, быстро, потому что Соён и Джиён уже возвращались к машине. — Мальчики, не балуйтесь! — крикнула Соён с улыбкой. — Мы не балуемся — ответил Хёнджин, но Феликс видел, как он покраснел. Впервые за всё время. Феликс тихо рассмеялся и уткнулся ему в плечо. Машина снова тронулась. Город остался позади. Впереди были леса, горы и новая жизнь. Джиён рассказывала о стае — о её законах, о традициях, о том, как живут там люди. — У них нет денег в нашем понимании — говорила она. — Они обмениваются вещами, помогают друг другу. Стая — это большая семья. У них есть вожак — альфа. Сейчас это мужчина по имени Хёнсу. Он мудрый и справедливый. — А как они относятся к чужакам? — спросил Хёнджин. — К вам — не как к чужакам — ответила Джиён. — Ты — потомок их крови. Феликс — сын тех, кого они любили. Вы — свои. — А если мы не захотим жить по их правилам? — спросил Феликс. — Тогда вы будете жить по-своему — Джиён пожала плечами. — Но в пределах разумного. Стая не терпит насилия, лжи и предательства. Но любовь — они чтят и уважают. Особенно истинную. Феликс посмотрел на Хёнджина. Тот кивнул. — Мы справимся — сказал Хёнджин. — Знаю — улыбнулась Джиён. — Вы сильные. И вы вместе. А вместе вы — сила. Соён молчала, но Феликс видел, как её пальцы сжимают руль. — Вы будете скучать? — спросил он тихо. — Очень — ответила Соён, и голос её дрогнул. — Но я знаю, что так нужно. И я буду приезжать. Как только смогу. — Мы будем ждать — сказал Феликс. — Всегда. Машина ехала по лесной дороге, между высокими соснами, которые тянулись к небу. Где-то там, в глубине леса, ждала стая — новый дом, новая семья, новая жизнь. Феликс закрыл глаза и положил голову на плечо Хёнджина. — Ты боишься? — спросил Хёнджин. — Немного — ответил Феликс. Хёнджин поцеловал его в макушку. — Тогда спи — сказал он. — Когда проснёшься — будем на месте. Феликс улыбнулся и закрыл глаза. Машина ехала вперёд, увозя их от прошлого к будущему. От страха — к любви. От одиночества — к семье. Лес расступился неожиданно. Дорога, петлявшая между соснами, вдруг вывела их к широкой поляне, на которой стояли дома — деревянные, резные, с высокими крышами и большими окнами. В центре поляны возвышалось самое большое строение — дом вожака, украшенный деревянными фигурами волков. — Мы приехали — тихо сказала Джиён. Феликс прижался лбом к стеклу, разглядывая незнакомое место. Здесь пахло иначе — не городом, не бензином и асфальтом, а лесом, дымом, свежестью. Где-то лаяли собаки — или не собаки? — и слышались голоса. Машина остановилась у центрального дома. Соён заглушила двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то вдалеке журчит ручей. — Выходим — сказала Джиён, открывая дверь. Феликс взял Хёнджина за руку. Ладони вспотели, сердце колотилось где-то в горле. Хёнджин сжал его пальцы — крепко, уверенно — и кивнул. — Всё будет хорошо — сказал он. — Знаю — ответил Феликс, хотя внутри всё сжималось от страха. Они вышли из машины. И в тот же момент из дома вышел он. Мужчина был высоким — выше Хёнджина на полголовы — с широкими плечами и длинными тёмными волосами, заплетёнными в косу. Одет просто — в льняную рубашку и кожаные штаны. Но главное — его глаза. Жёлтые. Янтарные. Такие же, какими стали глаза Феликса в ту ночь, когда он разозлился на отца. — Хёнсу — представила Джиён. — Вожак стаи. — Хан Джиён — мужчина склонил голову в лёгком поклоне. — Мы ждали вас. Он перевёл взгляд на мальчиков — и на его суровом лице появилось что-то вроде улыбки. — Вы — Ёнбок — сказал он, глядя на Феликса. — Ты очень похож на своего отца. Феликс не знал, что ответить. Он прижался к Хёнджину, чувствуя, как ноги становятся ватными. — А это Хёнджин — представила Джиён. — Сын Соён. Потомок Ёнхи. При имени бабушки Хёнджина Хёнсу вдруг посерьёзнел. — Ёнхи была одной из нас — сказал он. — Мы скорбели, когда она ушла. И рады, что её кровь вернулась. Хёнджин кивнул, не зная, что сказать. И тут из-за ног вожака выскочили они. Маленькие. Пушистые. С огромными ушами и любопытными носами. — Волчата! — воскликнула Соён, не удержавшись. Два крошечных волчонка — серый и рыжеватый — носились вокруг ног Хёнсу, тыкались мордами в его сапоги, виляли хвостами. Они были размером с небольшую собаку, но выглядели… как волки. Настоящие волки. Феликс отшатнулся и спрятался за спину Хёнджина, вцепившись в его куртку. — Что это? — прошептал он, и голос его дрожал. — Они… они волки? — Волчата — спокойно ответил Хёнсу, наклоняясь, чтобы потрепать одного из них за ухом. — Дети наших сородичей. Не бойтесь, они не кусаются. — Пока не вырастут — усмехнулся Хёнджин, пытаясь разрядить обстановку. — И когда вырастут — не кусаются — серьёзно сказал вожак. — Мы не звери в том смысле, который вы вкладываете. Мы люди. Просто можем менять облик. Феликс высунул нос из-за плеча Хёнджина. Волчата сидели на земле, склонив головы набок, и смотрели на него с таким любопытством, что страх начал понемногу отпускать. — Они… милые — признался Феликс. — Ещё бы — Хёнсу улыбнулся. — Это дети моего брата. Их зовут Тэ и Ханыль. Рыжеватый волчонок — кажется, Тэ — сделал шаг в сторону Феликса, и тот снова спрятался. — Не бойся — прошептал Хёнджин, обнимая его. — Я рядом. — Знаю — выдохнул Феликс. — Просто… я никогда не видел волков так близко. — А теперь они будут твоими соседями — усмехнулся Хёнсу. — Привыкай. Они прошли в дом вожака. Внутри было просторно — большая комната с длинным столом, вокруг которого сидели люди. Старые и молодые, мужчины и женщины. Все смотрели на вошедших — с любопытством, с теплотой, с грустью. — Это старейшины — тихо объяснила Джиён. — Они принимают решения о новых членах стаи. Феликс сжал руку Хёнджина. Тот ответил тем же. Их пригласили сесть. Соён и Джиён остались стоять у стены — наблюдали, но не вмешивались. Самый старший из старейшин — древний мужчина с белыми как снег волосами и такими же жёлтыми глазами — поднялся и заговорил. — Мы знаем вашу историю — сказал он, глядя на мальчиков. — Джиён рассказала нам всё. О родителях Феликса, о бабушке Хёнджина, о вашем побеге, о том, как вы нашли друг друга. Он помолчал. — Вы — истинные. Это видно даже без запаха. — Без запаха? — переспросил Хёнджин. — В нашей стае у каждого есть запах — объяснил старейшина. — Альфы и омеги имеют свои особенные феромоны. По запаху мы определяем статус, настроение, здоровье. — А у нас? — тихо спросил Феликс. — У вас — почти ничего — старейшина покачал головой. — Вы всю жизнь прожили среди людей, не зная о своей сущности. Она слаба. Почти не проснулась. — Это плохо? — спросил Хёнджин. — Это не хорошо и не плохо — ответил старейшина. — Это данность. Но мы поможем вам пробудить вашу природу. Если вы захотите. — А если не захотим? — спросил Феликс. — Тогда вы останетесь людьми — пожал плечами старейшина. — Стая примет вас любыми. Вы — дети тех, кого мы любили. Этого достаточно. Старейшина посмотрел на Хёнджина. — Ты, скорее всего, альфа — сказал он. — Телосложение, повадки, взгляд. Но без запаха мы не можем быть уверены. Потом перевёл взгляд на Феликса. — А ты — омега. Мягкий, нежный, заботливый. Ваша связь будет крепкой, если вы дадите ей время. — Что значит «если дадим время»? — спросил Хёнджин. — Ваша истинность сейчас — как спящий вулкан — сказал старейшина. — Она есть, но не активна. Чтобы она проснулась, нужно, чтобы вы оба приняли свою природу. Чтобы научились чувствовать друг друга не только сердцем, но и телом, и душой, и звериной сущностью. — Это сложно? — тихо спросил Феликс. — Всё новое — сложно — старейшина улыбнулся. — Но у вас будет время. И у вас будем мы — чтобы помочь, научить, поддержать. Другие старейшины закивали, зашептались, заулыбались. — А ещё — добавил самый старший — у вас нет гонов и течек. Когда сущность спит — они не проявляются. Когда проснётся — мы расскажем, как с ними справляться. Не бойтесь. Всему своё время. Хёнсу поднялся. — Решение принято — сказал он. — Феликс и Хёнджин принимаются в стаю как полноправные члены. С правами и обязанностями. — Какими обязанностями? — спросил Хёнджин. — Помогать стае. Учиться. Расти. Быть частью общего дела — ответил вожак. — Ничего сверхъестественного. У нас все работают: кто в поле, кто с детьми, кто на охоте. Вы будете делать то, что сможете. Феликс выдохнул — с облегчением. — А где мы будем жить? — спросил он. Старейшины переглянулись. Хёнсу улыбнулся. — Для вас есть дом — сказал он. — Дом твоего отца, Ёнбок. Он стоит на окраине, пустует много лет. Но мы поддерживали его в порядке — на случай, если ты вернёшься. Феликс почувствовал, как слёзы подступают к глазам. — Моего… отца? — прошептал он. — Твоего настоящего отца — кивнул Хёнсу. — Его звали Чанхо. Он был лучшим охотником в стае. Смелым, честным, добрым. Его все уважали. И когда он погиб, защищая свою семью, мы поклялись сохранить его дом для его сына. Феликс сжал руку Хёнджина так сильно, что побелели костяшки. — Я хочу увидеть — сказал он. — Пожалуйста. — Конечно — Хёнсу поднялся. — Я провожу. Они шли через деревню. Люди выходили из домов, смотрели вслед, улыбались, кивали. Кто-то махал рукой, кто-то крестил Феликса — не по-церковному, а по-своему, как благословляли в стае. Дом стоял на возвышенности, у самого леса. Деревянный, с резными наличниками, с крыльцом, на котором росли цветы. За домом шумел лес, пахло смолой и мёдом. — Вот он — тихо сказал Хёнсу. — Дом Чанхо и Ханы. Твоих родителей. Феликс отпустил руку Хёнджина и медленно пошёл вперёд. Поднялся на крыльцо, провёл пальцами по резным перилам. Дерево было тёплым, гладким — будто кто-то только вчера полировал его. — Мы ухаживали за ним— сказал Хёнсу за спиной. — Раз в месяц приходили, убирали, проветривали. Чанхо был другом. Мы не могли позволить его дому рассыпаться. Феликс открыл дверь. Внутри было чисто. Простая мебель — стол, лавки, печь. На стенах — вышитые полотенца, на полках — глиняные горшки. В углу — детская люлька, вырезанная из дерева. — В ней ты спал, когда тебя привезли сюда — тихо сказала Джиён, подходя сзади. — Тебе было всего несколько недель. Феликс подошёл к люльке, коснулся деревянного бортика. И заплакал — тихо, без звука, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Хёнджин подошёл, обнял его сзади, прижал к себе. — Ты дома — прошептал он. — Ты наконец дома. Феликс кивнул, уткнувшись лицом в его грудь. Соён и Джиён остались на крыльце. Женщины обнялись — крепко, по-родственному, будто знали друг друга много лет. Они подошли к мальчикам. Соён обняла сначала Хёнджина — долго, не отпуская. — Ты мой сын — сказала она — и я горжусь тобой. Помни это всегда. — Мам… — голос Хёнджина дрогнул. — Тш-ш-ш — она поцеловала его в лоб. — Я буду приезжать. И ты будешь приезжать. Мы не прощаемся. Потом она обняла Феликса — так же крепко, как сына. — Ты теперь тоже мой — сказала она. — Мой второй сын. И я люблю тебя. — Я люблю вас — прошептал Феликс, чувствуя, как слёзы душат его. Джиён подошла последней. Она взяла лицо Феликса в свои ладони, посмотрела в глаза. — Ты сильный — сказала она. — Ты справишься. И помни: я всегда рядом. Далеко или близко — не важно. Я люблю тебя. — И я тебя, бабушка — Феликс обнял её, чувствуя, как пахнет её духами — старыми, знакомыми, родными. Они стояли так долго — на крыльце дома его настоящего отца, в лесу, где текла древняя кровь. А потом Соён и Джиён сели в машину и уехали. Машина скрылась за поворотом. Феликс смотрел вслед, чувствуя, как Хёнджин обнимает его за плечи. — Они вернутся — сказал Хёнджин. — Знаю — ответил Феликс. — Я буду ждать. Они вошли в дом. В дом, который теперь был их. Внутри было тепло — печь ещё хранила жар. Кто-то зажёг свечи, на столе стояла еда — хлеб, мёд, травяной чай. — Они позаботились — тихо сказал Хёнджин, оглядывая комнату. Феликс прошёл в спальню. Там стояла большая кровать — деревянная, с резными спинками. На ней — свежее бельё, пахнущее лугом. У окна — колыбель, в которой когда-то спал он. А за окном шумел лес. Где-то в темноте перекликались волки — его новые соседи, его новая семья. --- Феликс спал. Безмятежно, уютно, свернувшись калачиком в объятиях Хёнджина. Его золотистые волосы разметались по подушке, ресницы — длинные, тёмные — лежали на бледных щеках, губы были чуть приоткрыты, и всё лицо светилось какой-то неземной, детской безмятежностью. Хёнджин смотрел на него и не мог надышаться. За окном уже серело — вечер опускался на лес, наполняя комнату мягкими синими тенями. Они проспали почти весь день — сказывались усталость, переживания, дорога. — Ангелок — тихо позвал Хёнджин, гладя Феликса по щеке. — Просыпайся. Феликс поморщился во сне и сильнее уткнулся носом в его грудь. — Ну же — Хёнджин улыбнулся, целуя его в макушку. — Если ты не проснёшься сейчас, то ночью не уснёшь. А у нас ещё столько дел. Феликс что-то промычал неразборчивое и прижался ближе. Хёнджин тихо рассмеялся — той самой мягкой, домашней улыбкой, которую никто не видел, кроме Феликса. Он начал покрывать лицо спящего поцелуями — лоб, веки, щёки, нос, уголки губ. — Просыпайся, соня — шептал он между поцелуями. — Просыпайся, мой хороший. Феликс поморщился ещё раз — потом веки его дрогнули, и он открыл глаза. Сонные, карие, с длинными ресницами. — Хёнджин? — пробормотал он, не понимая, где находится. — Добрый вечер, ангелок — Хёнджин поцеловал его в кончик носа. — Ты проспал весь день. — Весь день? — Феликс сел на кровати, протирая глаза. — А который час? — Уже вечер. Скоро стемнеет. — Ой — Феликс смущённо улыбнулся. — Я правда спал так долго? — Правда — Хёнджин взъерошил его волосы. — Но ничего страшного. Тебе нужно было отдохнуть. Феликс потянулся — как котёнок, сладко и грациозно — и посмотрел на Хёнджина. — А ты почему не спал? — Смотрел на тебя — просто ответил Хёнджин. Феликс покраснел и опустил глаза. — Ты невыносим. — Знаю. Пойдём вниз, я разогрею ужин. Нам нужно поесть, а то мы так и не обедали. Они спустились вниз — держась за руки, всё ещё сонные, всё ещё не до конца проснувшиеся. Феликс зевнул, прижимаясь плечом к Хёнджину. Тот улыбнулся, чмокнул его в висок и пошёл греть ужин. Они только сели за стол, когда в дверь постучали — громко, радостно, нетерпеливо. Хёнджин переглянулся с Феликсом и пошёл открывать. На пороге стояла девушка — молодая, с русыми волосами, заплетёнными в косу, и ярко-голубыми глазами. Она улыбалась так широко, что её улыбка, казалось, освещала всё вокруг. — Вы проснулись! — воскликнула она. — А мы уже заждались! Вас все ждут! — Кто — все? — не понял Хёнджин. — Стая! — девушка рассмеялась. — Мы сегодня празднуем ваше возвращение! Костер, песни, угощения! Все на поляне! Одевайтесь и приходите! Она махнула рукой и убежала, оставив после себя запах летних цветов и смеха. Хёнджин закрыл дверь и посмотрел на Феликса. — Ну что, ангелок? Идём знакомиться со стаей? Феликс побледнел — потом покраснел — потом снова побледнел. — Так сразу? — прошептал он. — Я не готов. Я не знаю, как себя вести. А вдруг я им не понравлюсь? — Ты им понравишься — Хёнджин подошёл и взял его за руки. — Ты всем нравишься. Даже когда молчишь. Даже когда краснеешь. Даже когда пытаешься спрятаться за мою спину. — А если они будут смотреть? — Будут. И ты посмотришь на них. Мы же вместе. Феликс глубоко вздохнул — и кивнул. — Хорошо. Идём. Они вышли из дома, и Феликс ахнул. Поляна, которая днём казалась просто большой, сейчас превратилась в сказку. В центре горел огромный костёр — языки пламени взлетали к тёмному небу, рассыпая снопы искр. Вокруг костра сидели и стояли люди — старые и молодые, мужчины и женщины, дети. Кто-то пел, кто-то играл на странных инструментах, кто-то просто смеялся, обнимаясь. В воздухе пахло дымом, жареным мясом, травами и чем-то ещё — тем самым, неуловимым запахом леса и свободы. — Как красиво — прошептал Феликс, прижимаясь к Хёнджину. — Идём — сказал тот, сжимая его руку. Их заметили сразу. Сначала ближайшие — женщина с ребёнком на руках, старик с длинной белой бородой. Потом — те, кто сидел у костра. А потом — все. — Идут! — закричал кто-то. — Ёнбок! Хёнджин! — Наши мальчики! Их окружили. Не агрессивно — радостно. Тёплые ладони касались плеч, спины, рук. Кто-то гладил Феликса по голове, кто-то сжимал ладонь Хёнджина. Голоса звучали со всех сторон — приветственные, ласковые, взволнованные. — Какой хорошенький! — воскликнула пожилая женщина, глядя на Феликса. — Настоящий омега! Мягкий, светлый, нежный! — А альфа — красавец — подхватила другая, помоложе, стреляя глазами в Хёнджина. — Вылитый вожак в молодости. Феликс почувствовал, как где-то в груди шевельнулась ревность. Он прижался к Хёнджину ближе, почти вцепившись в его руку. — Только мой — прошептал он, сам не ожидая от себя такой смелости. Хёнджин услышал. Улыбнулся — мягко, довольно — и поцеловал Феликса в макушку. — Я только твой, ангелок — сказал он достаточно громко, чтобы все слышали. — Всегда. Женщины заулыбались, зашептались, закивали. Мужчины хлопали Хёнджина по плечу, одобрительно хмыкали. — Истинные — сказал кто-то. — Сразу видно. — Да они друг без друга и шагу ступить не могут — засмеялся другой. — И правильно! Истинная любовь — это святое. Их провели к костру, усадили на почётные места — на мягкие шкуры, разложенные на земле. Рядом с ними сели дети — те самые волчата в человеческом обличье, с любопытными глазами и вечными вопросами. — А вы правда из города? — спросила девочка лет пяти. — Правда — ответил Феликс, улыбаясь ей. — А у вас есть машина? — Есть — кивнул Хёнджин. — Но она осталась в городе. — А вы умеете обращаться в волков? Феликс и Хёнджин переглянулись. — Пока нет — честно ответил Феликс. — Научатся — сказала девочка уверенно. — Моя мама говорит, что у вас просто сущность спит. А когда проснётся — вы будете самыми сильными волками в стае! Она убежала, оставив мальчиков в лёгком замешательстве. — Самыми сильными? — усмехнулся Хёнджин. — Она ребёнок — пожал плечами Феликс. — Дети верят в чудеса. — А ты веришь? Феликс посмотрел на костёр, на людей, которые улыбались им, на детей, которые бегали вокруг, на волчат, которые резвились прямо у их ног. — Верю — сказал он. — Теперь — верю. Вечер тянулся долго и сладко. Кто-то играл на скрипке — старинной, тёмной, с богатым голосом. Кто-то пел — протяжно, грустно, о любви и разлуке. Еда была простой, но вкусной — мясо, запечённое на костре, свежий хлеб, лесные ягоды, травяной чай. Феликс и Хёнджин сидели обнявшись, почти не отпуская друг друга. Иногда их отвлекали — задавали вопросы, угощали, звали танцевать. Но они всё равно возвращались друг к другу, будто их связывала невидимая нить. — Ты счастлив? — спросил Хёнджин, когда костёр начал догорать и люди стали расходиться. — Счастлив — ответил Феликс, глядя в его глаза. — Впервые в жизни — по-настоящему счастлив. — А знаешь, что сделает меня счастливым? — Что? — Когда ты перестанешь бояться и просто будешь жить. Здесь. Со мной. Феликс улыбнулся — широко, открыто, без тени смущения. — Я уже не боюсь — сказал он. — Рядом с тобой — нет. Хёнджин поцеловал его — прямо при всех, при догорающем костре, при звёздах, которые зажигались на небе. И никто не отвернулся, не засмеялся, не осудил. Потому что здесь любовь не была грехом. Здесь любовь была жизнью.