Запретный поцелуй

Следующее утро началось со стука в дверь. Феликс и Хёнджин только спустились вниз, всё ещё сонные, всё ещё в пижамах. Феликс зевал, прижимаясь к Хёнджину плечом, а тот рассеянно гладил его по голове, пытаясь проснуться. — Я открою — сказал Хёнджин, чмокнув Феликса в макушку. На пороге стоял мужчина. Невысокий, с мягкими чертами лица и добрыми глазами цвета тёплого янтаря. Он был одет в простую льняную рубаху, а на поясе у него висела сумка с травами, от которой пахло мятой, ромашкой и чем-то ещё — лесным, свежим. — Доброе утро — сказал он голосом, который сразу располагал к себе. — Меня зовут Ынхо. Я лекарь нашей стаи. — Проходите — Хёнджин посторонился. Ынхо вошёл, оглядел дом, кивнул одобрительно — видно было, что он бывал здесь раньше, много лет назад. — Вы, наверное, не завтракали ещё? — спросил он, глядя на мальчиков. — Я подожду. — Нет-нет, мы уже — Феликс замялся, но Хёнджин потянул его к столу. — Садитесь с нами — сказал Хёнджин. — Мы едим — вы говорите. Ынхо улыбнулся и опустился на лавку напротив. Они ели кашу — сладкую, с ягодами — и слушали. Ынхо говорил мягко, но без лишних сантиментов, как с малышами, которым нужно объяснить самые основы. — У нас в стае — начал он — когда двое находят свою истинную пару, они не тянут. Не ждут годы. Они женятся. Проходят обряд вступления во взрослую жизнь — и семейную тоже. — Какой обряд? — спросил Хёнджин. — Древний. Священный. Вы о нём узнаете, когда придёт время — Ынхо хитро прищурился. — Не торопите события. Феликс покраснел — просто от интонации лекаря. — А чтобы пробудить вашу внутреннюю сущность — продолжал Ынхо, — нужно постоянно быть вместе. Слышать друг друга. Чувствовать. Дышать одним воздухом. Ваша связь — это ключ. — И всё? — спросил Хёнджин. — Не всё — Ынхо посмотрел на них внимательно. — Иногда, то есть в вашем случае сущность может проснуться после полового акта. Феликс подавился чаем. — После чего? — пискнул он, чувствуя, как щёки заливает пунцовый румянец. — После близости — спокойно повторил Ынхо, будто говорил о погоде. — Когда вы станете по-настоящему близки, ваша связь усилится. И сущность может проснуться. Он посмотрел на мальчиков — на Феликса, который уже уткнулся лицом в грудь Хёнджина, и на Хёнджина, который чуть заметно покраснел. — Вы уже? — деликатно спросил Ынхо. — Нет — ответил Хёнджин, и в его голосе не было смущения — только твёрдость. — Мы не торопимся. Ынхо кивнул. — И правильно. Всему своё время. — А что такое… ну… — Феликс высунул нос из-за плеча Хёнджина, потом снова спрятался. — То, что вы сказали? Про… — Про течку и гон? — спросил Ынхо, и в его голосе зазвучала лёгкая усмешка. Феликс кивнул, не поднимая головы. И тут же пожалел. Ынхо откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. — Это естественный процесс — начал он. — Когда ваша сущность проснётся, у омег начинается течка — период, когда организм готов к зачатию. А у альф — гон. В это время вам будет особенно сильно хотеться быть друг с другом. Двадцать четыре на семь, если честно. — Двадцать четыре на семь? — переспросил Феликс, и голос его сел. — Да. Иногда чаще. Организм требует своего. И вы не сможете ему отказать — ваша связь будет сильнее вас. Феликс издал какой-то полувздох-полустон и полностью зарылся лицом в грудь Хёнджина, вцепившись в его футболку так, будто боялся, что его унесёт ураганом. — В это время повышается шанс беременности — добавил Ынхо, будто этого было мало. — Беременности? — Феликс поднял голову, и глаза его были размером с блюдца. — Ну да. Омеги могут рожать. Вы же знали? Феликс не знал. Вернее, знал — из разговора с бабушкой. Но слышать это от незнакомого человека, который говорит об этом так спокойно, так буднично… это было слишком. — Я… мы… — начал он и снова спрятался. Хёнджин обнял его крепче, прижимая к себе. — Не пугайте его — сказал он, и в голосе его была лёгкая укоризна. — Мы ещё не готовы к таким разговорам. Ынхо улыбнулся — мягко, по-доброму. — Я не пугаю — сказал он. — Я объясняю. Чтобы вы знали, что вас ждёт. И не боялись, когда придёт время. Он посмотрел на Феликса — на его макушку, на дрожащие плечи, на то, как он цепляется за Хёнджина. — У тебя очень нежный омега — сказал он Хёнджину. — Трогательный. И очень заботливый, я чувствую. Хёнджин улыбнулся. — Знаю — сказал он. — Он у меня самый лучший. Феликс всхлипнул — от смущения, от нежности, от того, что его называют «самым лучшим». — И ещё — добавил Ынхо. — У нас принято, что детей своего отца-альфы называют «отец», а омегу — «папа». Чтобы не путаться. — Понял — кивнул Хёнджин. Феликс что-то промычал в его футболку. Через некотрое время Ынхо поднялся, отряхнул штаны. — Я буду приходить каждый день — сказал он. — Смотреть за состоянием вашей сущности. Проверять, не проснулась ли. Вы не против? — Нет — ответил Хёнджин. — Спасибо, что заботитесь. — Это моя работа — улыбнулся лекарь. — И моё призвание. Буду рад помочь вам освоиться. Он попрощался и ушёл — тихо, почти бесшумно, оставив после себя запах трав и покоя. Хёнджин закрыл дверь и вернулся к столу. Феликс всё ещё сидел, прижимая к груди колени, и был краснее варёного рака. — Ангелок — позвал Хёнджин, садясь рядом. — Не говори ничего — простонал Феликс. — Я и не говорю. — Он сказал «беременность». — Сказал. — И «двадцать четыре на семь». — Сказал. — И что у меня будет живот. — Не сказал. Сказал, что может быть. Если вы захотите. Феликс поднял голову. В глазах его смешались ужас, любопытство и что-то ещё — то, чего Хёнджин не мог разобрать. — У меня будет большой живот — сказал Феликс. И добавил, глядя на свой плоский пресс: — Огромный. Как арбуз. Хёнджин смотрел на него — на этого маленького, смущённого, красного ангела, который сидел на лавке и с ужасом разглядывал свой живот — и не выдержал. Он рассмеялся. Громко, в голос, запрокинув голову. — Хёнджин! — возмутился Феликс. — Это не смешно! — Прости-прости, ангелок — выдохнул Хёнджин, вытирая выступившие слёзы. — Ты такой смешной. И милый. И нелепый. Я тебя обожаю. Он притянул Феликса к себе, усадил к себе на колени и начал раскачивать из стороны в сторону — как маленького. — В тебе будет жить наш будущий ребёночек — сказал он, и голос его стал серьёзным, но глаза смеялись. — Маленький, тёплый, похожий на тебя. С золотистыми волосиками и огромными глазами. — И с твоим характером — добавил Феликс, уже не сопротивляясь. — И с моим упрямством — кивнул Хёнджин. — Бедный ребёнок. — А ещё ты будешь учить его целоваться. — А ты — молиться перед сном. — И мы будем сидеть вечерами на крыльце — тихо сказал Феликс, — и смотреть на звёзды. И рассказывать ему, как мы встретились. — Как ты упал на меня на лестнице — усмехнулся Хёнджин. — Как ты меня поцеловал — покраснел Феликс. — Как ты таял в моих руках. — Как ты был невыносимым. — Как ты был прекрасным. Они замолчали. Феликс прижался щекой к груди Хёнджина, слушая, как бьётся его сердце. — Ты правда думаешь, что я буду хорошим папой? — спросил он тихо. — Лучшим — ответил Хёнджин, целуя его в макушку. — Самым лучшим папой на свете. — А ты? — Я буду учить нашего ребёнка всему, что умею сам. — Целоваться? — И целоваться тоже. Но сначала — защищать тех, кого любишь. Феликс закрыл глаза и улыбнулся. — Когда-нибудь — сказал он. — Не сейчас. Но когда-нибудь. — Когда-нибудь — согласился Хёнджин. Они сидели так — обнявшись, на старой кухне, в доме его настоящего отца, — и строили планы на будущее. Которое теперь было у них. --- Позже они вышли на поляну. Солнце уже поднялось высоко, заливая всё вокруг мягким золотистым светом. Воздух был прозрачным, пахло хвоей, мёдом и чем-то ещё — тем самым, неуловимым запахом леса, который Феликс начинал узнавать. Их заметили сразу. — Идут! — крикнул кто-то, и через секунду поляна ожила. К Хёнджину подошли альфы — высокие, широкоплечие мужчины с уверенными движениями и спокойными взглядами. Они хлопали его по плечу, улыбались, что-то говорили — низкими голосами, неторопливо. — Пойдём с нами — сказал один из них, тёмноволосый мужчина с цепким взглядом. — Покажем тебе наши угодья. Расскажем, как мы охотимся. Хёнджин посмотрел на Феликса. Тот побледнел, вцепившись в его руку. — Я не… — начал Хёнджин. — Иди — вдруг сказал Феликс. — Я справлюсь. — Ты уверен? — Уверен. — Феликс сжал его пальцы и отпустил. — Иди знакомься. А я — с омегами. Хёнджин нехотя кивнул, поцеловал его в лоб и ушёл с альфами. Феликс остался один. И в ту же секунду его окружили. Омеги. Они были разными — молодыми и постарше, с длинными волосами и короткими, в простых льняных рубахах и в цветастых платьях. Но всех их объединяло одно — мягкость. В жестах, во взглядах, в улыбках. — Идём с нами — сказала женщина с добрыми морщинками вокруг глаз. — Мы у реки сидим. Там прохладно. Они повели Феликса через поляну, мимо кострища, мимо домов, к тропинке, которая спускалась к реке. Вода здесь была прозрачной, почти чёрной в тени деревьев. На берегу были разложены шкуры и пледы — место для отдыха. — Садись, не стесняйся — сказал молодой парень с веснушками на лице. — Мы не кусаемся. Ну, если только очень попросить. Все засмеялись, и Феликс почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Они сидели на берегу — кто на шкурах, кто прямо на траве. Ноги опускали в воду, болтали ими, слушали, как журчит река. Феликс сидел в кругу, чувствуя себя немного неуютно, но тепло, которое исходило от этих людей, согревало. — Расскажи о себе — попросил молодой мужчина с добрыми глазами. Его звали Ёнсун. — Как вы познакомились с твоим альфой? Феликс покраснел, но начал рассказывать. О лестнице. О случайном поцелуе. О том, как Хёнджин нашёл его в библиотеке. О побеге. О том, как они оказались здесь. Омеги слушали, затаив дыхание. Кто-то всплакнул, когда Феликс рассказывал о побоях отчима. Кто-то сжимал кулаки, когда речь зашла о монастыре. — Бедный мальчик — прошептал Ёнсун. — Сколько же ты пережил. — Но теперь всё хорошо, — ответил Феликс. — Теперь я здесь. С ним. — Твой альфа — красавец — сказала молодая девушка с русыми косами. — Мы видели его вчера у костра. Такой высокий, сильный. И как он на тебя смотрит — просто сердце тает. Феликс снова покраснел. — Он… он хороший — выдавил он. — Добрый. Заботливый. — И тебе повезло — добавил веснушчатый парень. — Нежному омеге — сильный альфа. Это залог счастливой пары. — А вы? — спросил Феликс, набираясь смелости. — У всех вас есть пары? Омеги закивали, заулыбались. Начали рассказывать — кто встретил своего альфу на охоте, кто — на празднике, кто — случайно в лесу. Истории были разными, но в каждой звучала любовь. В какой-то момент к ним подбежал мальчик. Маленький, лет пяти, с тёмными кудрями и огромными карими глазами. Он был запыханный, красный и очень сердитый. — Папочка! — закричал он, бросаясь к одному из омег — молодому мужчине с мягкими чертами лица. — Меня братья не хотят с собой брать на охоту! Омега — его звали Хёк — улыбнулся и подхватил сына на руки. — Тише-тише — сказал он, вытирая сыну мокрые щёки. — Почему не хотят? — Говорят, я маленький! — мальчик надул губы. — И что я омега! А я сильный! Я тоже хочу охотиться! — Ты сильный — серьёзно сказал Хёк. — Но братья правы. Ты ещё маленький. И омега. Им не хочется, чтобы ты пострадал. — А ты, папочка, ты же омега, но ты ходишь на охоту? — спросил мальчик. — Я хожу, но только с твоим отцом. Он меня защищает. А ты пока ещё не нашёл своего альфу. Вот когда найдёшь — тогда и пойдёшь. Мальчик подумал, потом кивнул — серьёзно, как взрослый. — Тогда я буду искать альфу — сказал он. — Самого сильного в стае. — Ищи — улыбнулся Хёк. — А пока — посиди со мной. Отдохни. Малыш уткнулся носом в шею папы и затих. Феликс заметил, как Хёк слегка поглаживает шею сына, и тот обмякает, расслабляется, глаза его слипаются. — Что это? — тихо спросил Феликс у соседки — молодой омеги по имени Ханыль. — Запаховые железы — так же тихо ответила она. — На шее, где феромонов больше всего. Омеги могут с их помощью успокаивать малышей. И не только малышей. — А альфы? — Альфы тоже чувствуют. По феромонам можно понять настроение — спокоен омега или напуган, хочет близости или нет. И можно успокоить. Или наоборот — возбудить. Феликс покраснел — снова — и опустил глаза. — Вы всё время краснеете — заметил веснушчатый парень, и в его голосе не было насмешки. — Это мило. Ваш альфа, наверное, с ума сходит от вас. — Он… — Феликс запнулся. — Ему нравится. — Ещё бы! — засмеялся Ёнсун. — Такого нежного омегу поискать. Вы будете замечательной парой, когда ваша сущность проснётся. — Вы так думаете? — тихо спросил Феликс. — Уверен — ответил он. — Ты уже сейчас чувствуешь его. А когда проснётся звериная часть — почувствуешь в сто раз сильнее. Вы станете одним целым. Это самое прекрасное, что есть в нашей жизни. Феликс посмотрел на реку, на воду, которая бежала куда-то вдаль, и подумал о Хёнджине. О том, как он смотрит на него. Как обнимает. Как шепчет «ангелок». И почувствовал, что внутри разливается тепло. — Я буду ждать — сказал он. — Сколько понадобится. — И правильно — кивнул Хёк, укачивая уснувшего сына. — Любовь не терпит спешки. Но она того стоит. Омеги закивали, заулыбались. Кто-то достал еду, кто-то — травяной чай. Беседа потекла дальше — о детях, о травах, о заготовках на зиму. Феликс слушал и чувствовал, что он — свой. Что здесь его принимают. Что здесь ему рады. Он был просто Ёнбоком. Омегой из стаи. Тем, кого ждали. И это было лучшее чувство на свете. --- Хёнджин вернулся через два часа. Он был слегка взъерошен, на лице — лёгкий румянец, в глазах — усталость и удовлетворение. — Альфы утомили — сказал он, падая рядом с Феликсом на траву. — Всё показывали, рассказывали. Я теперь знаю про охоту больше, чем хотел бы. — Но тебе понравилось? — спросил Феликс, придвигаясь ближе. — Понравилось — признался Хёнджин. — Они… хорошие. Приняли меня. — Как и меня — Феликс улыбнулся. — Омеги замечательные. Я так много узнал. — Например? — Например, что на шее есть запаховые железы, и с их помощью можно успокаивать детей. И не только. Хёнджин поднял бровь. — И не только? — Ну… и альф тоже — Феликс покраснел. — Или возбуждать. — Ах, вот оно что,— Хёнджин усмехнулся и потянулся к шее Феликса. — Покажешь? — Хёнджин! — Феликс шлёпнул его по руке. — Мы на людях! — Никого нет — Хёнджин огляделся. Омеги уже разошлись, оставив их наедине. — Всё равно — Феликс встал и отряхнул штаны. — Пойдём домой. Я хочу пить. — Как скажешь, ангелок. Он встал, взял Феликса за руку, и они пошли домой — через поляну, мимо кострища, мимо домов, мимо людей, которые улыбались им вслед. — Ты знаешь — сказал Хёнджин, когда они подходили к крыльцу. — Я, кажется, начинаю любить это место. — Я тоже — ответил Феликс. — Здесь мы можем быть собой. — Здесь мы можем быть вместе. Они вошли в дом — свой дом — и закрыли дверь. А за окном шумел лес, и где-то вдалеке перекликались волки — их новая семья. --- Они лежали в постели, укрытые одним одеялом, и мир за окном перестал существовать. Луна светила в окно, серебря дорожку на полу. Где-то в лесу ухал филин, но эти звуки только подчёркивали тишину — тёплую, уютную, домашнюю. Феликс лежал на груди у Хёнджина, слушая, как бьётся его сердце. Пальцы Хёнджина перебирали его волосы — медленно, рассеянно. — Завтра снова лекарь придёт — сказал Феликс, зевая. — Придёт — кивнул Хёнджин. — Будет проверять, проснулась ли наша сущность. — А потом альфы тебя утащат. — Утащат — усмехнулся Хёнджин. — На охоту. Будут учить выслеживать зверя. — А я с омегами останусь — Феликс приподнял голову и посмотрел на него. — Мне уже завтра работу дадут. Сказали, что я могу помогать с детьми или с травами. — Ты с детьми будешь? — Хёнджин погладил его по щеке. — Ты сам как ребёнок. Нежный. Заботливый. — Я не ребёнок — надулся Феликс. — Мой ребёнок — поправил Хёнджин, целуя его в нос. — Самый любимый. Феликс хотел возмутиться, но Хёнджин снова поцеловал его — на этот раз в губы, лениво, не торопясь. Феликс ответил — тоже лениво, тоже не торопясь. У них было время. Вся ночь впереди. Поцелуй становился глубже. Хёнджин притянул Феликса ближе, руки скользнули под его пижаму, на голую спину. Феликс выдохнул — тихо, протяжно — и прильнул к нему. — Ангелок — прошептал Хёнджин, отрываясь от его губ и начиная целовать щёку, скулу, уголок губ. — Ты сегодня какой-то особенно вкусный. — Я ничего не ел сладкого — удивился Феликс. — Неважно. Ты сам сладкий. Хёнджин потерся носом о его щеку, вдыхая. И замер. — Что такое? — спросил Феликс, чувствуя, как напряглось тело Хёнджина. — Феликс — голос Хёнджина стал ниже, хриплее. — Ты взял с собой свой вишнёвый блеск? — Нет — Феликс покачал головой. — Он остался там. В моей старой комнате. — Тогда почему… — Хёнджин зарылся носом в его шею, провёл по коже от ключицы до уха. — Почему от тебя так пахнет вишней? Феликс замер. — Ничем не пахнет — сказал он, но сам принюхался. И правда — лёгкий, едва уловимый запах вишни. Сладкий, терпкий, дурманящий. — Откуда? — прошептал Хёнджин, и голос его дрожал. Хёнджин снова зарылся носом в его шею — уже не осторожно, а жадно, почти отчаянно. Он вдыхал, вдыхал, не мог остановиться. Запах вишни заполнял лёгкие, дурманил голову, заставлял сердце биться быстрее. — Хёнджин — позвал Феликс, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — Что с тобой? — Не знаю — выдохнул Хёнджин в его кожу. — Не могу перестать. Он провёл носом от шеи к плечу, потом выше — к мочке уха, к виску. Всё тело Феликса покрылось мурашками. — Ты пахнешь — прошептал Хёнджин, — как самое сладкое, что я когда-либо пробовал. Как тот первый поцелуй на лестнице. Как вишня. Феликс хотел ответить, но Хёнджин поднял голову — и слова застряли в горле. Глаза Хёнджина изменились. Они больше не были тёмно-карими — они стали жёлтыми. Янтарными. Такими же, какими стали глаза Феликса в ту ночь, когда он разозлился на отца. — Хёнджин, — прошептал Феликс, — твои глаза… — Что с ними? — Хёнджин моргнул, но цвет не исчез. Наоборот — стал ярче. — Они… они жёлтые. Хёнджин не ответил. Он снова припал к шее Феликса, начал покрывать её поцелуями — жадными, горячими, почти болезненными. Феликс выгнулся, вцепившись в его плечи, и почувствовал, как по телу проходит дрожь — от макушки до пят. — Не останавливайся — прошептал он, не узнавая свой голос. Хёнджин не останавливался. Он целовал шею, ключицы, плечи, возвращался к губам — и снова спускался вниз. Руки его блуждали по телу Феликса — по спине, по бокам, по животу, по бёдрам. Он расстегнул пуговицы на пижаме, оголяя грудь, и припал к соску не выдержав. Феликс вскрикнул — тихо, испуганно — и прижал ладонь ко рту. — Мама… — выдохнул он. — Мамы нет — хрипло ответил Хёнджин. — Она в городе. Мы одни. Он снова впился в его губы — жадно, неистово, языком исследуя рот, в котором тоже появился привкус вишни. Феликс отвечал притягивая Хёнджина за шею, вжимаясь в него всем телом. — Я не понимаю, что происходит — прошептал Феликс между поцелуями. — Но мне это нравится. — Мне тоже — ответил Хёнджин, и голос его был почти звериным. Они целовались долго. Руки Хёнджина исследовали каждый сантиметр тела Феликса — где через ткань, где под тканью, где на голой коже. Феликс дрожал, выгибался, прижимался ближе, чувствуя, как внутри разгорается огонь. — Хёнджин — прошептал он. — Ты… ты тоже пахнешь. — Чем? — Мной — выдохнул Феликс, зарываясь носом в его шею. — Ты пахнешь мной. Вишней. Они замерли на секунду, осознавая. — Это сущность — сказал Хёнджин. — Она просыпается. — Но лекарь сказал, что нужен… — Я помню, что он сказал — перебил Хёнджин, и глаза его блеснули в темноте. — Но, может быть, она просыпается сама. Просто от того, как сильно мы друг друга хотим. — Я хочу тебя — признался Феликс, и голос его дрожал. — Сильнее, чем когда-либо. — Я тебя тоже — Хёнджин поцеловал его в лоб. — Но не сегодня. — Почему? — Потому что сейчас это происходит не потому, что мы решили. А потому, что нас ведёт инстинкт. А я хочу, чтобы наш первый раз был нашим выбором. Феликс посмотрел на него долгим взглядом. В жёлтых глазах Хёнджина горело желание — но была и твёрдость. Он сдерживался. Ради них обоих. — Ты прав — наконец сказал Феликс. — Но можно… можно мы ещё немного полежим? Просто обнявшись? — Можно — Хёнджин притянул его к себе, укутал одеялом и поцеловал в макушку. — Можно всё, что ты захочешь. Они лежали в темноте, обнявшись, чувствуя, как потихоньку уходит жар, как возвращается дыхание, как сердце перестаёт бешено колотиться. — Хёнджин? — М? — Твои глаза снова стали карими. — А твои — нет — Хёнджин приподнял голову и посмотрел на него. — Они всё ещё жёлтые. — Правда? — Правда. Ты похож на волчонка. На маленького, злого волчонка. — Я не злой — надулся Феликс. — Ты прекрасный — поправил Хёнджин. — Самый прекрасный. Он поцеловал его в веки, в нос, в уголки губ — и снова прижал к себе. — Завтра расскажем лекарю — сказал он. — Пусть посмотрит. — Завтра — согласился Феликс, закрывая глаза. И уснул — в его объятиях, под запах вишни, который теперь исходил от них обоих. --- Утро началось со стука в дверь. — Это лекарь — сказал Хёнджин, выглянув в окно. — Пусть заходит — Феликс поправил воротник пижамы, прикрывая следы от вчерашних поцелуев. Ынхо вошёл в дом, и в ту же секунду замер на пороге. Его ноздри раздулись — он втягивал воздух, как зверь, учуявший добычу. — Ого — сказал он, и в его голосе послышалось удивление. — Ого-ого. — Что? — Феликс напрягся. — Что-то не так? — Всё так — Ынхо подошёл ближе, склонил голову, принюхиваясь к Феликсу. — Даже лучше, чем я ожидал. Он выпрямился и посмотрел на них — на Феликса, который стоял, вцепившись в руку Хёнджина, и на Хёнджина, который смотрел на лекаря с лёгкой тревогой. — Садитесь — сказал Ынхо, кивнув на лавку. — Разговор будет долгим. Они сели. Ынхо напротив — спокойный, чуть насмешливый, с добрыми глазами. — Итак — начал он. — Ваша сущность начала просыпаться. У Феликса — быстрее. У Хёнджина — медленнее. — Почему? — спросил Хёнджин. — Потому что Феликс — чистокровный — ответил Ынхо. — Его родители оба были из стаи. А ты — полукровка. Твоя бабушка была из стаи, дедушка — человек. Процесс пробуждения у тебя будет сложнее и дольше. — А запах? — Феликс покраснел. — Вчера мы оба пахли вишней. Но у меня никогда не было такого запаха. Ынхо улыбнулся — мягко, почти отечески. — Вишня — это твой запах, Феликс. Твой истинный запах, который проснулся вместе с сущностью. Когда твоя природа окончательно пробудится, ты будешь пахнуть именно так — вишней, сладко и терпко. — А у Хёнджина? — спросил Феликс. — У Хёнджина пока нет своего запаха, — сказал Ынхо. — Его сущность ещё спит. То, что вы оба пахли вишней — это ты пометил его. — Я? — Феликс вытаращил глаза. — Ты — кивнул лекарь. — Когда вы обнимаетесь, когда ты трёшься о его шею — ты оставляешь на нём свой запах. Он пропитывается им. Сам того не замечая, ты пометил Хёнджина. — Но я не хотел… — начал Феликс. — Ты делаешь это инстинктивно — перебил Ынхо. — Твоя сущность знает, что он твой. И хочет, чтобы все вокруг тоже знали. Он посмотрел на Хёнджина. — Чем чаще ты будешь тереться о его шею, тем дольше и сильнее ты будешь пахнуть его запахом. Все в округе будут знать — этот альфа занят. Даже те, кто не чувствует запахов так остро, как мы. Хёнджин усмехнулся и притянул Феликса ближе. — Значит, я весь день должен буду тереться о его шею? — Не весь день — серьёзно сказал Ынхо. — Но чем чаще — тем лучше. Для вас обоих. Феликс покраснел до корней волос. — А если он будет пахнуть мной… это как-то повлияет на его пробуждение? — Возможно — Ынхо пожал плечами. — Запах истинной пары стимулирует сущность. Чем больше Хёнджин будет вдыхать твой запах, тем быстрее проснётся его звериная природа. — Понял — кивнул Хёнджин и тут же зарылся носом в шею Феликса, делая глубокий вдох. — Хёнджин! — пискнул Феликс. — Что? Я стимулирую свою сущность — невозмутимо ответил тот. Ынхо рассмеялся — впервые за это утро. — Какие вы забавные — сказал он. — И очень подходите друг другу. Он посерьёзнел. — Есть ещё кое-что, о чём вы должны знать. Когда ваша сущность окончательно проснётся, вам нужно будет поставить друг другу метки. — Метки? — переспросил Феликс. — Укусы — пояснил Ынхо, касаясь своей шеи. — Вот здесь, на сгибе шеи и плеча. В этом месте находятся самые сильные запаховые железы. Укус ставится во время первой брачной ночи. — Во время… — Феликс снова покраснел. — Во время сильного оргазма — спокойно закончил Ынхо. — Тогда боль будет не такой острой. А возможно, вы вообще её не почувствуете — из-за нахлынувших чувств. — А зачем это? — спросил Хёнджин, поглаживая Феликса по спине, чтобы тот успокоился. — Метки навечно закрепляют ваш союз — ответил Ынхо. — После того, как вы поставите их друг другу, ваши запахи смешаются. Вы станете одним целым — не только духовно, но и физически. Никто и ничто не сможет вас разлучить. — Звучит… страшно — тихо сказал Феликс. — Это естественно — мягко ответил Ынхо. — И это прекрасно. Истинные пары, которые поставили метки, живут дольше, болеют реже, их связь становится почти телепатической. Вы будете чувствовать друг друга на расстоянии. Знать, когда другому больно или страшно. Чувствовать его сердцебиение, даже если вы в разных концах леса. Феликс сжал руку Хёнджина. — Я еще загляну завтра— сказал он. — Проверять, как идёт пробуждение. А вы — продолжайте делать то, что делаете. Будьте вместе. Обнимайтесь. Целуйтесь. Трётесь друг о друга. Всё это ускоряет процесс. — Спасибо — сказал Хёнджин. — Не за что — улыбнулся лекарь. — Я рад, что вы здесь. Что вы нашли друг друга. Что вы — наши. Он попрощался и ушёл — тихо, почти бесшумно. Феликс выдохнул и упал головой на плечо Хёнджина. — Я думал, он будет говорить только о сущности. А он… про оргазмы и брачные ночи. — Ну, это часть сущности — усмехнулся Хёнджин. — Самая приятная часть. — Хёнджин! — Что? Я правду говорю. Феликс шлёпнул его по груди, но беззлобно. Хёнджин снова зарылся носом в его шею, вдыхая вишнёвый запах. Феликс закрыл глаза и позволил себе просто быть — в его объятиях, в его запахе, в его любви. --- Феликс и не заметил, как пролетело утро. Омеги приняли его в свой круг так естественно, будто он всегда здесь был. Ему поручили самое простое — помогать с малышами. И Феликс, который всю жизнь считал себя неуклюжим и неловким, вдруг обнаружил, что умеет их успокаивать. Он сидел на траве в кругу самых маленьких членов стаи — те, кто ещё не научился обращаться в волков, но уже вовсю бегали на двух ногах. Феликс рассказывал им сказку — не ту, что из книг, а ту, что придумывал на ходу. Про мальчика, который упал с лестницы и нашёл свою любовь. — А потом? — спросила девочка с косичками. — Что потом? — А потом они жили долго и счастливо — сказал Феликс, улыбаясь. — И у них были дети? — не унималась девочка. Феликс покраснел. — Пока нет — ответил он. — Но, может быть, когда-нибудь. И вдруг его накрыло. Он представил маленького мальчика — с тёмными волосами Хёнджина и своими глазами. Или девочку — с его золотистыми кудрями и хёнджиновским упрямством. Маленькую, тёплую. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. «Я хочу ребёнка — подумал Феликс, и сам испугался своей мысли. — Я хочу ребёнка от Хёнджина». Щёки его вспыхнули так ярко, что даже дети заметили. — Феликс красный — сказал мальчик лет пяти, тыча в него пальцем. — Как помидорка — добавила девочка. Омеги, которые сидели неподалёку и делали вид, что не подслушивают, дружно рассмеялись. — О чём задумался, а? — спросил веснушчатый парень по имени Тэхён. — О своём альфе? — Нет! — слишком быстро ответил Феликс. — Врёшь — подмигнул Ёнсун. — У тебя на лице всё написано. — Что написано? — пискнул Феликс. — Что ты хочешь от него маленького волчонка. Феликс закрыл лицо руками и застонал. — Не надо — простонал он. — Пожалуйста. — Надо, надо — засмеялась Ханыль. — Мы все через это проходили. Как только находишь свою пару — сразу начинаешь думать о детях. Это инстинкт. — А вы? — Феликс выглянул из-за ладоней. — Вы тоже? Омеги закивали, заулыбались, начали рассказывать — кто как понял, что хочет ребёнка, кто как ждал, кто как рожал. Феликс слушал, краснел, но не мог оторваться. Ему было страшно, интересно и почему-то очень тепло. «Может быть — подумал он, — когда-нибудь и у нас будет свой маленький волчонок». --- Хёнджин шёл по лесу в окружении охотников. Они учили его читать следы — различать, где прошёл заяц, где лиса, а где — свой, из стаи. — Ты быстро учишься — сказал вожак Хёнсу, идя рядом. — Хорошая память, цепкий взгляд. Будешь хорошим охотником. — Спасибо — ответил Хёнджин, чувствуя, как внутри разливается гордость. Они остановились у ручья. Альфы расселись на камнях, кто-то достал воду, кто-то — вяленое мясо. Хёнджин сел в стороне, но его сразу подозвали ближе. — Расскажи о своём омеге — попросил молодой альфа по имени Джун. Хёнджин улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которая появлялась только при упоминании Феликса. — Он нежный — сказал он. — Добрый. Краснеет от каждого моего слова. Пахнет вишней. — Вишней? — переспросил Хёнсу. — Сладкий запах. Такие омеги самые заботливые. — Он и есть заботливый — кивнул Хёнджин. — Всё время переживает, чтобы я поел, чтобы я не замёрз, чтобы я не устал. — Хорошая пара — сказал старый альфа, который всё это время молчал. — Береги его. — Обязательно — ответил Хёнджин. Альфы начали рассказывать о своих парах — кто как встретил, кто как ухаживал, кто как ставил метки. Хёнджин слушал и удивлялся, как естественно они говорят о любви. Никакого смущения, никакой фальши. Просто — любовь как часть жизни. — А ты чувствуешь запахи? — спросил Джун. — Только своего омеги — ответил Хёнджин. — Лекарь сказал, что из-за того, что моя сущность ещё спит. Другие запахи я не различаю. — Ничего — ободрил его Хёнсу. — Проснётся. Всему своё время. В какой-то момент альфы начали перевоплощаться. Хёнджин видел это уже не в первый раз, но каждый раз замирал от восторга. Человеческие тела вытягивались, покрывались шерстью, лица превращались в волчьи морды. Через несколько секунд на поляне стояли не люди, а волки — большие, сильные, с умными жёлтыми глазами. Они перегавались друг с другом, но Хёнджин их не слышал и не понимал, у волков особая связь, они могли общаться между собой телепатически с помощью связи стаи. Хенджин надеялся, что и он вскоре сможет их слышать. --- День клонился к закату. Хёнджин сидел на крыльце их дома и смотрел на поляну, где дети играли с волчатами. Где-то там, среди них, был Феликс — он помогал омегам собирать разбросанные игрушки, смеялся, гладил малышей по головам. «Он здесь свой — подумал Хёнджин. — Его любят. Он сияет». Он вспомнил, как они только приехали. Как Феликс боялся, прятался за его спину, краснел от каждого взгляда. А теперь — сидит в кругу детей, улыбается, смеётся. Как будто всегда здесь жил. Хёнджин усмехнулся, вспоминая слова, которые он говорил маме: «Мы же не на неделю едем». А прошло уже три дня. Три дня, которые пролетели как один. И Хёнджин поймал себя на мысли, что не хочет уезжать. Совсем. Здесь было тихо. Спокойно. Безопасно. Никто не осуждал. Никто не бил. Никто не кричал, что их любовь — грех. Здесь их любовь была нормой. Здесь их ждали. Здесь они были нужны. «Я бы остался — подумал Хёнджин. — Если бы Феликс тоже захотел». Он посмотрел на своего ангела, который поднял голову и поймал его взгляд. Улыбнулся — так светло, так открыто, что у Хёнджина защемило сердце. Феликс помахал ему рукой. Хёнджин помахал в ответ. «Он тоже хочет остаться — понял Хёнджин. — Я вижу. Он здесь ожил». --- Феликс влетел в дом как ураган. Дверь хлопнула, и Хёнджин не успел даже слова сказать — его ангел прыгнул на него, обхватив ногами за талию, и повис на шее. — Осторожно! — Хёнджин еле удержался, покачнулся, но поймал — крепко, за бёдра. — Ты чего? Феликс тяжело дышал. Щёки пылали, глаза блестели, а изо рта вылетело: — Хочу волчонка. И тут же покраснел так, что, казалось, задымится. Хёнджин замер. Смотрел на него — на этого маленького, красного, растерянного ангела, который только что ляпнул такое, и не верил своим ушам. — Что? — переспросил он. — Ничего — Феликс спрятал лицо у него на шее. — Забудь. — Не забуду — Хёнджин усмехнулся, и в его глазах загорелся хитрый огонь. — Ты сказал «хочу волчонка». То есть, ты хочешь… — Не продолжай! — Феликс зажал ему рот ладонью. Хёнджин лизнул его ладонь. — Фу! — Феликс отдёрнул руку. — Так хочешь или не хочешь? — Хёнджин не унимался, прижимая его ближе. — Хочу — выдохнул Феликс, глядя ему в глаза. — Очень. И прежде чем Хёнджин успел ответить, поцеловал его. Хёнджин не ожидал такой напористости. Обычно Феликс робел, краснел, прятал лицо. А сейчас он целовал его так, будто съесть его хочет. Жадно, глубоко, с языком. Пальцы запутались в волосах Хёнджина, притягивая его ближе. Хёнджин, не отрываясь от его губ, понёс его в спальню. Феликс обвил его ногами, прижимался всем телом, тёрся о его пах, и Хёнджин чувствовал, как его собственное тело откликается — мгновенно, неудержимо. Он упал с ним на кровать, навис сверху, продолжая целовать. Феликс стонал ему в губы — тихо, отчаянно, выгибаясь навстречу. — Хёнджин — прошептал он — не останавливайся. Пожалуйста. — Ангелок — Хёнджин оторвался от его губ, тяжело дыша. — Ты ещё не готов. У нас есть время… — Нет! — Феликс вдруг рассердился — по-настоящему, с жёлтыми искрами в глазах. — Ты всегда меня останавливаешь! Всегда! Я больше не хочу ждать! Хёнджин опешил. А Феликс воспользовался моментом — толкнул его в грудь, и Хёнджин, не ожидая, упал на спину. Феликс сидел на нём верхом, на бёдрах, и смотрел сверху вниз — растрёпанный, красный, с горящими глазами. В них уже не было страха. Было желание. — Я хочу тебя — сказал он. — Сейчас. Здесь. И ты меня не остановишь. Хёнджин смотрел на него и не узнавал. Его нежный, робкий ангелок превратился в кого-то другого. В омегу, который знает, чего хочет. И берёт это. — Феликс — хрипло сказал Хёнджин — ты уверен? Вместо ответа Феликс наклонился и поцеловал его — грубо, почти больно, с укусами. Он целовал его губы, щёки, шею, оставлял следы, кусал за мочку уха, спускался ниже, к ключицам. — Ты пахнешь — прошептал Феликс, зарываясь носом в его шею. — Ты пахнешь мной. Вишней. Весь. — Это ты меня пометил — выдохнул Хёнджин. — Ведь ты мой — Феликс снова поцеловал его, и Хёнджин почувствовал, как его член упирается в бедро Феликса. Феликс начал двигаться — медленно, неосознанно, просто потому что не мог иначе. Тёрся о Хёнджина, и тот закусил губу, сдерживая стон. — Феликс — простонал он — если ты не перестанешь, я… — Что? — Феликс наклонился к самому его уху. — Ты кончишь? Или возьмёшь меня? Хёнджин сжал зубы. Его руки вцепились в бёдра Феликса, пытаясь остановить его, но Феликс не останавливался. — Разве ты не хочешь меня? — спросил он, и голос его был низким, хриплым, почти чужим. — Разве я тебе не нужен? Хёнджин открыл глаза — и понял, что пропал. Феликс сидел на нём, с растрёпанными волосами, с припухшими губами, с жёлтыми глазами, которые светились в темноте. Он пах вишней — так сильно, что у Хёнджина кружилась голова. Он был прекрасен. Он был опасен. Он был его. — Нужен — выдохнул Хёнджин. — Очень. Он перевернул их — одним движением, сильным и точным. Феликс оказался на спине, а Хёнджин — сверху. Он смотрел в его глаза — жёлтые, как у волчицы — и не мог отвести взгляда. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он и поцеловал его. Хёнджин целовал его медленно, глубоко, исследуя каждый уголок его рта. Руки его скользнули по телу Феликса — по груди, по животу, опустились к резинке штанов. Феликс выгнулся навстречу, тихо застонав в поцелуй. — Можно? — спросил Хёнджин, отрываясь от его губ. — Да — выдохнул Феликс. — Пожалуйста. Хёнджин провёл ладонью по его члену через ткань штанов. Феликс ахнул, вцепившись в простыни, и выгнулся так, что Хёнджин почувствовал, как его бёдра дрожат. — Ты уже такой твёрдый — прошептал Хёнджин, сжимая его через ткань. — Потому что ты — ответил Феликс, не открывая глаз. — Только ты. Хёнджин спустил с него штаны — вместе с трусами, одним движением. Феликс всхлипнул от неожиданности, но не сопротивлялся. Хёнджин замер. Феликс был мокрым. Весь. Его член блестел от смазки, которая стекала по бёдрам, капала на простыни, пахла вишней — сладко, терпко, дурманяще. — Что это? — прошептал Феликс, испугавшись. — Твоя сущность — ответил Хёнджин, проводя пальцем по влажной коже. — Ты течёшь, как настоящий омега. Уже сейчас. — Это… это нормально? — Более чем — Хёнджин поднёс палец к губам и лизнул. — На вкус как спелая вишня. Феликс закрыл лицо руками. — Не смотри на меня — простонал он. — Это так стыдно. — Не стыдно — Хёнджин убрал его руки. — Это красиво. Ты красивый. Самый красивый. И вкусный. Он наклонился и провёл языком по внутренней стороне бедра Феликса, слизывая смазку. Феликс вскрикнул и вцепился в его волосы. — Хёнджин! — Вкусно — выдохнул Хёнджин и повторил — теперь выше, ближе к члену. Феликс стонал, выгибался, не зная, куда деть руки. Смазки становилось всё больше — она текла по его бёдрам, капала на простыни, пахла вишнёвым садом. — Пожалуйста — прошептал Феликс, уже не стесняясь. — Пожалуйста, войди в меня. Я не выдержу больше. Хёнджин поднялся, поцеловал его в губы — мягко, успокаивающе — и прошептал: — Я буду осторожен. Он смазал пальцы — своей слюной и смазкой Феликса, которой было так много, что не нужно было ничего другого. Осторожно прикоснулся к входу. — Смотри на меня — сказал он, когда Феликс зажмурился. Феликс открыл глаза — жёлтые, влажные, полные доверия. — Я люблю тебя — сказал Хёнджин и медленно ввёл один палец. Феликс ахнул — но не от боли. От ощущения. От того, как много это значило. — Всё хорошо? — спросил Хёнджин. — Да — выдохнул Феликс. — Ещё. Хёнджин добавил второй палец, растягивая его. Феликс стонал, выгибался, но не просил остановиться. — Ты так хорошо меня принимаешь — прошептал Хёнджин. — Такой нежный. Такой мой. — Только твой — ответил Феликс, и смазки стало ещё больше. Когда Хёнджин почувствовал, что Феликс готов — когда тот сам начал насаживаться на его пальцы, когда его стоны стали громче — он убрал руку. — Я хочу тебя — сказал Феликс, глядя ему в глаза. — Сейчас. Пожалуйста. Хёнджин пристроил свой член ко входу. Замер на секунду. — Если будет больно — скажи. — Скажу — выдохнул Феликс. — Просто войди уже. Хёнджин медленно вошёл. Смазки было так много, что член скользнул внутрь почти без сопротивления. Феликс вскрикнул — не от боли, от того, как много. Как полно. Как правильно. — Всё хорошо? — спросил Хёнджин, замирая. — Да — Феликс сглотнул, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Да, хорошо. — Ты плачешь? — Хёнджин испугался, хотел выйти, но Феликс обхватил его ногами за талию. — От счастья — сказал он. — Двигайся. Пожалуйста. Хёнджин начал двигаться — медленно, осторожно, вжимаясь в него, чувствуя, как Феликс сжимается вокруг него, как стонет, как вцепляется в его плечи. — Быстрее — прошептал Феликс. — Я не сломаюсь. Хёнджин послушался. Он ускорился, входя в него всё глубже, целуя его лицо, шею, плечи, вдыхая его запах — вишнёвый, сладкий, пьянящий. Феликс кричал — не стесняясь, не закрывая рта, потому что не мог молчать. Его тело жило своей жизнью — выгибалось, прижималось, требовало больше. — Я кончаю — простонал он. — Хёнджин, я… — Кончай — выдохнул Хёнджин. — Я с тобой. Феликс кончил первым — с громким, отчаянным криком, выгибаясь дугой, сжимаясь вокруг Хёнджина так сильно, что тот не выдержал. Он вытащил член в последний момент — успел — и кончил на живот Феликса, на его грудь, на простыни рядом. Тяжело дыша, он упал рядом, притянул Феликса к себе и зарылся носом в его шею. — Люблю тебя — прошептал он. — Я тоже тебя люблю — ответил Феликс, уже засыпая. Они лежали в темноте, мокрые, липкие, счастливые, и слушали, как за окном шумит лес. Их лес. Их дом. Их первая ночь. --- Феликс проснулся первым. Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы, заливая комнату мягким золотистым светом. Где-то за окном пели птицы, и воздух был свежим — пахло лесом, росой и чем-то ещё. Чем-то новым. Феликс открыл глаза и увидел Хёнджина — спящего, расслабленного, с тёмными волосами, разметавшимися по подушке. Ресницы его лежали на щеках, губы были чуть приоткрыты, и он выглядел таким мирным, таким красивым, что у Феликса защемило сердце. А потом он вдохнул. И замер. Запах. У Хёнджина появился запах. Не тот, которым он пропитался от Феликса — вишнёвый, сладкий. А другой. Свой. Свежий. Прохладный. Как мята после дождя. Как ветер с гор. Как первый глоток родниковой воды в жаркий день. Феликс придвинулся ближе и уткнулся носом в шею Хёнджина. Вдохнул глубоко — и выдохнул с тихим, протяжным стоном. — Вкусно — прошептал он. Хёнджин во сне прижал его к себе крепче, инстинктивно, и Феликс оказался прижат к его груди, лицом в его шее, в этом новом, пьянящем запахе. Он лежал так, вдыхал, и не мог остановиться. Мята. Лес. Свежесть. И что-то ещё — глубокое, тёплое, звериное. Запах альфы. Его альфы. — Доброе утро, ангелок — раздался хриплый со сна голос. Феликс поднял голову и встретился взглядом с улыбающимся Хёнджином. Тот смотрел на него сонными глазами, и в его взгляде было столько нежности, что Феликс снова покраснел. — Доброе — ответил он, уткнувшись обратно в шею. — Ты что там делаешь? — Хёнджин провёл рукой по его спине. — Нюхаю — донёсся приглушённый голос. — Нюхаешь? — У тебя появился запах — Феликс поднял голову, и глаза его сияли. — Свой. Не мой. Твой. — Правда? — Хёнджин удивился, принюхался к себе. — Не чувствую. — А я чувствую — Феликс снова уткнулся в его шею и глубоко вдохнул. — Мята. Лес. Свежесть. Ты пахнешь как… как дом. Хёнджин сжал его крепче, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Значит, сущность просыпается — сказал он. — Просыпается — кивнул Феликс. — После вчерашнего. Они замолчали. Вчерашнее накрыло их обоих — воспоминаниями, ощущениями, тем, как их тела стали одним целым. Феликс покраснел ещё сильнее и попытался отодвинуться, но Хёнджин не пустил. — Куда? — усмехнулся он. — Мне стыдно — признался Феликс, пряча лицо. — Стыдно? — Хёнджин приподнял бровь. — А кто вчера прыгнул на меня с криком «хочу волчонка»? — Хёнджин! — А кто сам сел на меня и не давал остановиться? — Прекрати! — А кто стонал так, что, наверное, весь лес слышал? Феликс зарылся лицом в подушку и застонал. — Я умру от стыда — донёсся приглушённый голос. — Не умрёшь — Хёнджин отнял подушку и заставил его смотреть в глаза. — Вчера было самое лучшее, что случалось в моей жизни. И ты был прекрасен. Не стесняйся. — Но я… я был таким… — Феликс не находил слов. — Желанным? — подсказал Хёнджин. — Смелым? Настоящим? — Развратным — выдохнул Феликс. — Моим — поправил Хёнджин. — Ты был просто моим. Как и я — твоим. Он поцеловал его — мягко, успокаивающе, без той жадности, что была вчера. Феликс ответил — тоже мягко, тоже успокаивающе. И напряжение понемногу отпустило. Они лежали обнявшись, переплетённые, и не торопились вставать. Хёнджин гладил Феликса по спине, а Феликс время от времени утыкался носом в его шею и вдыхал — всё ещё не веря, что у Хёнджина теперь есть свой запах. — Ты пахнешь мятой — повторял он. — Так вкусно. — А ты — вишней — отвечал Хёнджин. — Ещё сильнее, чем вчера. — Правда? — Правда. Вся комната тобой пропахла. И я. Феликс смущённо улыбнулся. — Лекарь сказал, что наши запахи смешаются, когда мы поставим метки. — Поставим — кивнул Хёнджин. — Не сейчас. Но поставим. — Когда? — Когда будем готовы. Оба. Феликс подумал. — Я уже готов — сказал он тихо. — Но подожду тебя. — Спасибо — Хёнджин поцеловал его в лоб. Они лежали в тишине, слушая, как за окном просыпается день. Где-то в доме заскрипели половицы — может быть, ветер, может быть, кто-то пришёл. Но они не обращали внимания. — Хёнджин? — М? — Ты не жалеешь? Что мы остались здесь? — Нет — ответил он, и в голосе его не было сомнений. — А ты? — Нет — Феликс прижался к нему крепче. — Я хочу здесь жить. С тобой. Навсегда. — Значит, останемся — просто сказал Хёнджин. Феликс поднял голову и посмотрел на него долгим взглядом. — Я люблю тебя — сказал он. — Я люблю тебя — ответил Хёнджин. Они поцеловались — медленно, сладко, как в первый раз. И в этом поцелуе было обещание — на всю жизнь.